http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/43786.css
http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/33187.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ПРОЧИТАННЫЕ И ЗАБЫТЫЕ РУКОПИСИ » Перед рассветом


Перед рассветом

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники: Катрин де Лафаль, Шайло Марш
Время, место: 10606 год, параллельно событиям Глашатаев; Эреш Ниор
Сюжет: Короткая передышка между растущими на глазах проблемами и вампирские беседы наедине

0

2

Выслушивать очередной доклад о том, как продвигаются ремонтные работы в рамках будущей столицы Темных земель, было утомительно. Рослый вампир в одежде, перепачканной пылью, грязью и составом, которым обыкновенно скрепляли между собой два подходящих куска камня, нудно вещал о том, какая часть разрушенного здания (одного из, которыми пестрел Эреш Ниор) восстановлена по кусочкам, какая выполнена облицовка дворца и чем, а потом резко перепрыгивал на какой-нибудь вопрос. В этот вечер де Лафаль предлагалось высказать свое мнение о том, каким же паркетом стоит устлать здешние полы – из красного дерева или же из мореного дуба. Подпирающая голову кулаком Катрин с подобными рассуждениями и дискуссиями насчет проводившегося ремонта докладчиков обычно прохладно отсылала к Тристану, напоминая, что это он взял на себя обязанность по восстановлению города и дворца.
Сегодняшнего своего невольного и нежеланного собеседника к Доули Дева послала прямым текстом, напоследок огрызнувшись, что ей абсолютно плевать на то, какое дерево в результате будут топтать тысячи сапог. Член Творцов, стушевавшись, коротко кивнул, пробурчал несвязные извинения и поторопился покинуть кабинет. Провожая его злобным взглядом, Катрин переборола желание крикнуть вампиру вслед, чтобы больше никто не приходил рассказывать ей про эти дома, дворцы, паркеты, стены, облицовки, Рилдир их побери! Ей все равно! Могут ее хоть на мгновение оставить в покое?
Де Лафаль откинулась на спинку кресла, утопая в нем, непомерно широком для нее, и запустила пальцы обеих рук в волосы, медленно спуская ладони на лицо. Она бы очень хотела закрыться изнутри и не впускать к себе никого, а еще лучше – выехать за пределы Эреш Ниора, отпустить поводья и позволить коню нести ее, куда глаза глядят, и попытаться ни о чем не думать. Здесь, в окружении городских стен, на Кэт давило напряжение, ясно исходившее от местных жителей, настроения которых не стали более радужными или хотя бы спокойными после небольшого собрания, что провели Дева и Майлз; она старалась не замечать взглядов, которые все чаще бросал на нее Андрес, потому что видела в глазах своего Первого клинка сомнение и один-единственный вопрос – «Зачем?», но эти взгляды жалили де Лафаль в спину в последнее время все чаще и чаще. Но сильнее всего ее душило чувство вины за смерть четырех Псарей.
Четырех!.. Вспомнив об этом в очередной раз, Катрин сдавленно простонала себе в ладони. Их так грязно убили, не оставив тем и шанса, если верить рассказам Галлего, а затем просто смыли кровь водой – действие, которое просто отвращало Железную Деву, злило ее своей грубой и провальной попыткой в хитрость. Пролив кровь, мерзавцы заметали следы, чтобы никто не вышел на них, грязных подонков, подобравшихся к бойцам Кэт сзади, спереди, сбоку, из темноты – плевать. Они боялись, что их найдут. Но все же рискнули.
Катрин поклялась себе, что ее силуэт будет последним, что эти мрази смогут увидеть, прежде чем она не выколет им глаза, вкушая их крики.
Вампиресса убрала руки от лица, запрокинув голову и глядя в потолок. Девушка не поспешила подняться и сесть прямо даже тогда, когда приоткрылась дверь, впуская слугу с графином крови. Водрузив стеклянную емкость, наполненную темно-красной жидкостью, на стол, юноша откланялся продолжающей смотреть вверх Катрин и поспешил исчезнуть. Де Лафаль моргнула, а потом скосила взгляд на графин, бесцельно разглядывая толстостенное стекло, за которым застыла кровь, ожидая, когда ее начнут разливать по бокалам, а после вкушать, пока тот, кто ее дал, с бледным лицом сползает по стене где-то в застенках дворца.
Катрин ничего не хотелось.
Она ненавидела чувствовать себя слабой, но бессилие и невозможность что-либо изменить прямо сейчас давили на нее с каждым днем все больше и больше. Железо трудно согнуть – но сколько его осталось в Железной Деве?

+2

3

Совместный пост
[indent] «Де Лафаль, запершаяся в кабинете и отсылающая подданных…
[indent] …просто трусит», - вот что слышится среди недовольных, шепчущихся ядовито, как клубок черных змей, когда они думают, что их никто не слышит.
[indent] …избирает тактику, соответствующую затруднительному положению», - вполголоса говорят вампиры осторожнее своих собратьев, но и эти слова уходят чуть дальше, чем нужно. Почти странно, что их головы не украшают боевые пики Псарей наподобие знамен, но скромный отряд посланников нового господина здесь не затем, чтобы лишний раз топить будущую столицу в крови. Тем более, что ее и так пролилось в последние дни достаточно.
[indent] Потеря четверых Псарей была ударом таким же болезненным, как стилет из серебра меж ребер, а последующее исчезновение подчиненных Доули нанесло новую рану – и все это за несколько дней. Марш боялась – действительно боялась – услышать, что их ряды еще более поредели. Псари – грубая сила, необходимая мера пресечения готового в любой момент вспыхнуть конфликта, но что они теперь могли сделать перед уничтоженными таким простым до отвращения следами крови своих товарищей? 
[indent] Но даже сейчас, под гнетом случившегося, во дворце нет покоя – впереди много дел, и нет времени упиваться бессилием.
[indent] Шайло – черный с багряным сюртук, потертые сапоги, голодный взгляд и бесшумный шаг – исподлобья наблюдала, как быстро покидал кабинет наместника один из Творцов, прижимая к груди внушительных размеров папку с эскизами и чертежами и оставляя за собой в воздухе ощутимый запах каменной пыли и алхимического состава. Катрин не в настроении, в бессильном гневе, в ненависти к погубившим ее воинов незнакомцам. И именно сейчас Шай должна была поговорить с ней. Потом зашел, но так же спешно и вышел слуга с графином крови. Насколько самоубийственно сейчас заходить к де Лафаль? Марш не стучится: если она хотя бы пальцем прикоснется к тяжелым дверям из темного дерева, разрывая тишину даже самым тихим стуком, то Катрин, не став даже разбираться, отправит ее прочь в самых неласковых выражениях. Шайло едва приоткрыла их, крадущейся тенью проскальзывая в кабинет наместника, будто любое лишнее движение недопустимо и любой шорох неприемлем.
[indent] – Госпожа де Лафаль, есть новости.
[indent] Откинувшаяся на кресло не в самой удобной позе Катрин опустила голову, одаривая возникшую в кабинете Марш тяжелым, словно по счастливой случайности не полетевший в ученицу Аркона сапог, взглядом. Если бы глазами можно было разрезать на куски, то от Шайло остались бы только неровные кубики окровавленной плоти. Если бы можно было убивать – не осталось бы и мокрого места.
  [indent] – Засунь себе эти новости знаешь куда? – рявкнула Дева, садясь в кресле нормально и опираясь на дубовый стол локтями. Она прислонилась лбом к сцепленным в замок рукам и замолчала на несколько мгновений, прежде чем добавить: – Закрой дверь изнутри и сядь, – тоном, не терпящим возражений.
[indent] – Как скажете.
[indent] Закрыв двери, Шайло невольно окинула взглядом кабинет, но он все тот же: закрытое помещение без намека на шанс спастись, если де Лафаль решит прикончить ее на месте, устав слышать новости – в последнее время одна хуже другой. Несколько дней в погоне за ускользнувшими стригоями. По колено в грязи, в крови и в дерьме – и все ради того, чтобы найти только карту туннелей да завести некоторые знакомства разной степени полезности. Собственно, о последнем она и зашла к де Лафаль, и разговор обещал быть совсем не праздным. 
[indent] – Матиас Гергерт, – Шайло, устроившаяся на подлокотнике кресла напротив, выглядевшего совсем скромно на фоне места наместника, не стала тратить время и терпение Катрин на прелюдии. – Вы знаете его?
[indent] Катрин, все еще не меняя позы, безразлично пожала плечами.
[indent] – Да. Или нет. Это тот блондин с вечно недовольной рожей и без безымянного пальца?
[indent] Блестящее описание.
[indent] – Нет, вы говорите сейчас Луисе Тебаре. Он вчера покинул город, если верить праведному возмущению двух его любовниц, словам его прислуги и отсутствию его имени в списке гостей на следующий званый вечер… – Шай чуть качнула головой. – Матиас один из местных. Не особо важен, не слишком хитер и не очень силен. Он постоянно в разъездах, поэтому практически не имел никакого влияния, но мне… – Марш выдержала короткую паузу, подбирая слово получше, – повезло узнать кое-что, что может несколько улучшить ваше настроение. Наверное. Я надеюсь.
[indent] Вампиресса снова нахмурилась, отчего стала еще мрачнее и тревожнее, чем обычно, хотя, казалось бы, куда больше – с лица Марш за те дни, что их скромная делегация провела в Эреш Ниоре, не сходила пасмурная сосредоточенность, а между бровей залегла едва заметная морщинка.
[indent] – У него сложные отношения с Советом в целом и с Александером в частности, – Шайло коротко посмотрела на дверь, словно Майлз должен был сейчас же возникнуть на пороге. – Матиас подвергал сомнению идеи Сифа и его действия, ведь «волк не договаривается с ягненком». Не одобрял политику Совета. Не открыто, конечно, но достаточно дерзко, а с Александером почти дошло до дуэли, благо, что этот инцидент замяли. В общем, – Марш стянула с рук перчатки и спрятала их в карман, продолжая коротко обрисовывать ситуацию, – все закончилось тем, что Гергерту пришлось на пару месяцев покинуть город, но потом вернулся, и у него даже нашлись единомышленники. Я вчера с ним встретилась, пока искала кое-что, и думаю, что вам стоит с ним побеседовать. Он может пригодиться.
[indent] «И быть поласковее».
[indent] – Лорд Аркон дальше сам решит, как с ним поступить, но пока вам лучше заручиться его поддержкой, хотя бы на время, пока все не уляжется. Дружба с Матиасом не будет лишней, учитывая наше положение в этой сложной ситуации. Что скажете?
[indent] Де Лафаль словно током ударило: она дернулась, шумно выдохнув, и сжала сцепленные вместе руки крепче, впиваясь ногтями в костяшки.
[indent] – Раз твой любимый лорд Аркон потом придет и начнет расставлять все на свои места, – в голосе вампирессы дрожал плохо скрываемый гнев, – на кой хрен мне подрываться с места и бежать в ноги к какому-то Гергерту? – Катрин подняла голову, в упор глядя на Марш. – Или ты ждешь, что я сделаю это, чтобы заслужить похвалу? – она с презрением поджала губы. – Лучше скажи мне вот что, раз носишься вокруг своего наставника как собачонка на задних лапках: похвалит кого-нибудь наш новый король за то, четверо моих бойцов погибли, исполняя его приказ?
[indent] Если слова Катрин ее и задели, но Марш смогла сохранить лицо – если дрогнет, то де Лафаль, чей гнев требовал выхода, сожрет ее на месте. Да, эти слова действительно ее задели, ударив по сохранившимся остаткам гордости, но она как-нибудь переживет тот факт, что Катрин считает ее восторгающейся Арконом девочкой, которая хочет выслужиться перед хозяином любой ценой. Пусть будет так, есть вещи поважнее, чем защита чувства собственного достоинства. 
[indent] – Я не могу вам ответить. Я не знаю. Но не вижу еще вариантов, что сейчас можно сделать, – Шайло подняла руки, будто стараясь защититься от гневных слов старшей вампирессы. – Я не прошу ваш кидаться в ноги Матиасу, но прошу хотя бы не отталкивать тех немногих, кто нас не ненавидит в этом паршивом городе. Если не ради нового короля, то ради ваших воинов.
[indent] Вампиресса не сомневалась: для де Лафаль не было ничего более ценного, чем ее воины, ее бойцы, ее верные псы, четверых из которых она потеряла. Если убедить Катрин, что та действует в интересах Псарей, защищая их и выжидая наиболее благоприятный момент для свершения мести, то де Лафаль, возможно, сможет, стиснув зубы, прислушиваться к Марш.
[indent] По крайней мере, Шайло хотела в это верить.
[indent] – Вы очень ими дорожили, – тихо сказала вампиресса после повисшей гнетущей тишины, смотревшая куда-то сквозь полный крови графин на столе наместника. – И мне жаль, что вы их потеряли, – Марш подняла взгляд, без страха посмотрев в карие глаза Железной Девы. – Как вы создали Псарей?
[indent] На фразе «мне жаль, что…» Дева злобно фыркнула, показывая, что не верит в искренность этой фразы. Но последовавший далее вопрос сделал ее взгляд другим – сначала удивленным (де Лафаль явно не ожидала от Шайло интереса к подобным событиям), а затем недоверчивым (неужели Марш действительно хотела узнать о Псарях?).
[indent] – Это… долгая история, – после недолгого молчания произнесла Катрин, все еще колеблясь между тем, стоит ли вообще начинать этот разговор.
  [indent] – Я никуда не тороплюсь.
[indent] Вампиресса, помедлив, взмахнула рукой, прося подождать, а затем встала с кресла и дошла до ближайшего шкафа. Подцепив пальцами два изящных бокала на низкой ножке, стоявших на одной из полок, она вернулась к Шайло и поставила их на стол.
[indent] – Тогда наливай, – и де Лафаль вновь упала в кресло.

+2

4

Совместный пост
Псари были ее творением – Катрин заявляет это каждому, кто смеет усомниться в том, что женщина одна может встать во главе клана воинов. Но иногда находятся те, кто ядовито шепчет откуда-то с задних рядов, из-за чужих спин: “А как же Шэй? Неужели он ничего не сделал?”, и тогда де Лафаль приходится напоминать суровую правду: ее друг и наставник умер еще до того, когда по Темным землям начали гулять первые слухи о Псарях.
После Шэя остались только его голова, отсеченная от тела, и группа последователей, которые добровольно пошли за ним и Катрин.
Когда они стояли там, где-то в глубине владений нежити, когда ночь глядела на них своим бездонным черным глазом, когда с клинка Катрин на мертвую пыльную землю капала кровь, будущая Железная Дева швырнула снесенную с плеч голову, которую перед этим недвусмысленно вздернула вверх, под ноги окружавшим ее вампирам; их силуэты, выдававшие в них бойцов, таяли во тьме, мелькали со всех сторон – и со всех сторон де Лафаль ощущала на себе взгляды. Десятки взглядов. Настороженные, недоверчивые, напряженные. Голова прокатилась по земле, словно отвратительное гнилое яблоко, и один из вампиров остановил ее движение, наступив тяжелым сапогом прямо на физиономию Шэя с открытым ртом – Бертрам, бывший наемник с испещренным шрамами лицом и отсутствующим левым ухом, первый с одобряющим рыком вскинул клинок вверх, когда Катрин закончила говорить о том, что впереди их всех ждет нечто большее, чем простое существование на территории Темных земель. Они все поддержали ее тогда, и вампирессе было плевать, из солидарности ли или из страха перейти ей дорогу.
Шэй оставил ей тех, с кем де Лафаль начала кропотливо создавать свой собственный клан.
Во главе с ней убийцы, головорезы, наемники, те, кто умел владеть оружием, шли в бой и оставляли за собой следы из крови сородичей, другой нежити и темных рас. Одерживали победы. Позорно проигрывали. Поднимались и снова бросались в битву, ощерившись сталью и силой. Они оставили за собой столько трупов и запятнали столько земли, что о них наконец-то заговорили.
Ее бойцы уходили на юг и возвращались оттуда с новобранцами: обращенными по своей воле рубаками, которым не было места в мире стражи и законов, и захваченными в плен жителями людских поселений и путниками, – и со вторыми разговор был короткий. Им предлагался выбор – стать частью растущего клана или умереть. Выбравших смерть ждала участь лишенных собственных мыслей и чувств рабов – шутка жестокая, но не лишенная доли правды, ведь рабы однажды все-таки умирали.
Иногда сородичи приходили к Катрин сами, склоняя перед ней голову, и Дева видела, что у них чешутся руки выхватить из ножен клинки и безрассудно броситься в драку, рубя головы – или теряя свою. Таких учить дисциплине (почти что дрессировать) было сложно. Они не понимали ее назначения, всю жизнь идя на поводу у своих плотских низких желаний, за что часто и оставались кто без глаза, кто без куска уха, кто с обожженным лицом, но Катрин была неумолима. В рассеянности не было силы, а слабые, как известно, погибали быстрее, чем успевали крикнуть, кто что делал с чьей матерью.
Псари родились из оставленной за спинами де Лафаль крови, из стали клинков и из умения подчиняться установленному порядку. Псари родились, чтобы быть сильными.

* * * * *

Катрин лениво закинула ногу на ногу, гоняя по бокалу остатки крови. Вспоминать о том, что было несколько столетий назад, протягивать нить истории до настоящих дней, ей удавалось редко. Будни де Лафаль – череда коротких, резких, отрывистых решений, фраз и действий, потому что воин не будет останавливаться перед лицом того, что давно для него сгинуло в летах, ведь ему нужно успеть взмахнуть клинком. И все же Кэт любила истории, хорошие и плохие, свои и чужие, а потому обожала уцепиться за любую возможность разворошить чьи-то воспоминания даже без применения ментальной магии и слушать.
Девушка глянула на сидящую напротив Марш поверх своего бокала. «Почему нет? Мы так мало знаем о ней»
– Условие, – вдруг прервала ненадолго повисшее молчание де Лафаль, склоняя голову набок. – Хочешь перевести дух? Тогда мы с тобой разговариваем. Ведем диалог, – она чуть приподняла бровь, словно спрашивая, понимает ли Шайло смысл этих элементарных слов. – Ты услышала то, что хотела, а теперь спрашиваю я. Не хочешь – дверь вон там, – Кэт ткнула пальцем за спину своей собеседницы, указывая на единственный выход из помещения, – а новую работу я тебе быстро найду.
– Опасаетесь, что, если будете говорить только сами, я за это время выпью весь ваш ужин? – Марш иронично вскинула брови. – Хорошо. Диалог так диалог, я вся ваша. Что бы вы хотели узнать? – спросила младшая вампиресса, пригубив крови из бокала. – Только учтите, что в некоторых вопросах мои руки связаны и некоторые вещи я не могу вам рассказать.
– Кто бы сомневался, паучок, – Дева фыркнула, прищурившись и оглядывая Шайло, словно прикидывала, что бы у нее спросить. – Давай начнем с самого простого. Аркон. Где, когда и как?

Отредактировано Катрин де Лафаль (10-05-2019 19:41:27)

+2

5

Совместный пост

[indent] Псари преданы де Лафаль, Железная Дева сама лично выковала их из стали оружия и крови битв, и хотя бы за это с Катрин стоило считаться и уважать ее.
[indent] – И почему у меня такое чувство, что вы больше хотите услышать о нашем короле, нежели обо мне? – Шайло мягко улыбнулась, лукаво глядя на де Лафаль, будто старшая вампиресса сказал нечто забавное. – Но его сейчас нет рядом, чтобы ответить, а я обещала вам диалог, – Марш сделала небольшой глоток, смакуя вкус крови. – Где? Одно кладбище, там уже несколько десятков лет никого не хоронят. Когда? Восемьдесят пятый год, не так давно. Как? Случайно, – Шай развела руками. – Моя очередь?
[indent] Дева цокнула языком, и уголок ее губы презрительно скользнул вверх.
[indent] – Я спрашиваю у тебя и про тебя, – она покачала головой, – а не у тебя про него.
[indent] Катрин сделала глоток крови, игнорируя последний вопрос Марш, и нахмурилась, внимательно глядя на нее, всматриваясь в лицо сидящей напротив вампирессы. Мозаика, части которой доставались теперь из самых потаенных и пыльных уголков, грозилась либо не сложиться, либо явить внутреннему взору де Лафаль очень странную картину.
[indent] – Восемьдесят пятый был двадцать один год назад. Двадцать один год назад тебя обратили? – с недоверием спросила Кэт.
[indent] Шайло хмуро глянула на вампирессу – снова это выражение лица, настолько постоянное, что скоро станет чуть ли не единственным – и с сомнением ответила, не успев поднести бокал к губам и снова отпить:
[indent] – Если это предположение, что наш король – мой создатель, то оно неверно. Конечно, его можно в каком-то смысле назвать моим мастером или наставником. Но с той лишь разницей, что меня не обращали. Что заставило вас так рассуждать?
[indent] Де Лафаль нахмурилась и откинулась на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцем по бокалу в своей руке. В ее голове картина была – была, буквально до слов, слетевших с губ Марш, – совершенно иной, и Дева была готова биться об заклад, что ни у кого не было сомнения в одной-единственной вещи – их новый король был тем, кто в свое время подарил невзрачной темнокожей девочке становление.
[indent] Рассуждать над этим было до неприличия просто. Если учитывать исключительную преданность Шайло Аркону и то, каким фанатизмом порой от нее веяло, с каким рвением она оберегала его тайны (и самого вампира, стало быть), вывод напрашивался сам собой – возможно ли настолько привязать к себе кого-то, чьим создателем ты не был?
[indent] Но заключение было неверным. Катрин отказывалась в это верить, но фраза Марш была до безумия ясной – Аркон не был ее мастером. Тогда кем?
[indent] – А ты сама не догадываешься? – вопросом на вопрос ответила де Лафаль.
[indent] – Давайте избавим друг друга от игры в проницательность, пожалуйста.
[indent] – Такая привязанность – удел обращенных, верных своему создателю до последней капли крови, а не девочки, которая столкнулась со старшим вампиром на кладбище. Либо… – Катрин осеклась на полуслове и хмыкнула, растягивая губы в елейной улыбке. – Неважно.
[indent] Сперва были благоговейный страх и чистое восхищение, заставляющие Марш цепляться за старшего вампира, а потом, когда тот страх исчез, она уже сама не могла отпустить его.
[indent] – Печально слышать, что для вас верность проистекает либо из становления, либо... – Марш невинно похлопала ресницами, не став договаривать, предоставив закончить фразу Катрин, и сделав аккуратный глоток.
[indent] Де Лафаль насмешливо покачала головой, показывая, что не собирается договаривать, как не собирается и отвечать. Верность вытекает из становления, из уважения, из общих целей, к которым ты идешь под взором твоего лидера. Верность – из дружбы, из любви, из общей страсти.
[indent] Верности из страха не бывает. Пес, которого ты бьешь палкой и моришь голодом, никогда не будет бросаться на твоего врага, чтобы тебя защитить.
[indent] Но верность можно искусственно создать. Достаточно промыть жертве мозги, чтобы та перестала осознавать, кто она и что она, зачем она и зачем весь этот мир вокруг, чтобы видела свою единственную отраду, свой свет в конце темного туннеля в возвыщающейся над ней фигуре. Внушить, что нет никого, кто мог бы помочь, защитить и уберечь, кроме тебя. Грубое искусство. Катрин пользовалась им очень редко, но знала тех, кто проворачивал этот трюк раз за разом с переменным успехом.
[indent] Шайло? Что же, тут Дева должна была признать: ее верность Аркону была… подлинной? Да, пожалуй. Глядя на нее, де Лафаль понимала – что бы ни случилось, паучок останется на стороне их нового короля. Интересно, как скоро ее это погубит?
[indent] – Моя верность нашему королю рождена не из становления, а из уважения, и вскормлена не кровью, а доверием.
[indent] Маленький паучок когда-то был беззащитным мотыльком.
[indent] Бессмертие зудело под кожей, расползалось трупными пятнами, гнило под слабой плотью и сводило с ума. Марш помнила, как, рухнувшая на колени, скрученная судорогами и захлебывающаяся слезами, со стекающей по губам и подбородку чужой кровью, была в двух шагах от того, чтобы, собравшись с крохами последней храбрости, выйти на солнце, встречая последний рассвет, но храбрости всегда не хватало. Ей было страшно, повсюду окружали кошмары, везде виделись ужасы, всегда она могла только бежать.
[indent] Шайло искала помощи у мертвецов, но те лишь молчали и сверлили пустыми взглядами: она ищет покоя, став гробовщиком, но, не сумев его найти, тревожит других мертвых, и их хладные руки баюкают, а бледные, как мрамор, губы утешают. Голод терзал ее душу, а воспаленный одиночеством рассудок нашептывал кошмары.
[indent] – Разве суть вечной жизни – прозябать в бездне страха и чреве смерти до конца времен? – Шайло чуть улыбнулась уголками губ, вновь поднимая взгляд – любопытствующий и чуть смешливый - на Катрин. - Сомневаюсь.
[indent] У бессмертия голос Аркона: спокойный, терпеливый, мягкий. Ночь за ночью – и бессмертие не столь ужасно, десятки лет во тьме не так пугающи, мертвецы не скалятся в насмешке, а в ночном мире существует не только страх – и Марш приветствует новый закат.
[indent] – Полагаю, ваше любопытство я удовлетворила, - Шай чуть наклонилась вперед, подливая еще крови в бокал Катрин и в свой. – Что было до Псарей? Кем вы были? Шэй вас обратил?

Отредактировано Шайло Марш (12-05-2019 03:28:45)

+2

6

Совместный пост
У прошлой жизни надменный взгляд, впивающийся в ребра корсет, бриллианты в крошечной заколке, спрятавшейся среди собранных в искусную прическу волос, и привкус красного полусладкого вина на губах.
Прошлая жизнь – стук каблуков, шорох многослойного платья глубокого зеленого цвета, дразнящий изгиб спины в вырезе сзади. Изящный поклон, рука на талии и рука в руке. Приглашенные музыканты, без запинки исполняющие прекрасную музыку, под которую пары кружат по танцевальному залу. Уверенный партнер, ведущих в их танце, в их маленьком дуэте, существование которого продлится не больше нескольких минут.
У прошлой жизни в ушах застыл колокольчик смеха младшей сестры, звон учебных шпаг во время тренировок двух старших братьев, шепот еще одной (самой любимой) сестрицы – очередной секрет, произносимый с пылкостью юности и чувств, очередной рассказ об учителе пения, с которым ей так хочется сбежать из дома и уехать в Рузьян, чтобы жить с ним у самого моря.
Прошлая жизнь смотрит на Катрин сквозь восемь веков глазами родителей (взгляд матери строг, отца – ласков), глазами братьев (у Теодора глаза горят, бегают, он снова ищет приключений; у Артура они красные – он опять провел ночь за книгой, не гася в своей комнате свечи, пока за окном на небе не разлился молочный рассвет), сестер (Мадлен заговорщически ей подмигивает, Францеска глядит с детским восторгом), мужа (во взгляде Гильома всегда мелькает что-то темное и опасное), глазами ее собственных детей. Мередит смотрит на Кэт с любовью, но взгляд Томмена отпечатывается в памяти де Лафаль ярче остальных – испуганный, стекленеющий, угасающий с каждым мгновением все больше, соразмерно тому, как из хрупкого тельца капля за каплей уходит жизнь.
Кем она была раньше?
Катрин улыбнулась. В ее улыбке – ни тени радости или счастья, ее улыбка – растянутые сухие губы, когда-то давно скрывавшиеся под слоем ее любимой помады, и приподнятый в усмешке их уголок.
– Доставь мне удовольствие, паучок. Попробуй угадать, кем я была. Смеяться не буду, – де Лафаль отпила крови из бокала, выжидающе глядя на Шайло.
Марш чуть прищурилась, отвечая Катрин хитрым взглядам и обдумывая что-то.
– Можно взглянуть на ваши руки?
Дева без ответа наклонилась вперед и отставила стакан, кладя на стол обе руки.
У нее удивительные руки. Сложно поверить, что этими руками де Лафаль сжимала окровавленный клинок и этими руками несла смерть своим врагам: тонкие бледные пальцы, нежная и ухоженная кожа, аккуратные ногти – произведение искусства, такие руки больше подходили юным аристократкам, дочерям зажиточных купцов и торговцам, или же придворным музыкантам и живописцам, счетоводам и историкам, но не Железной Деве.
– Вас не обременяли работой, скорее наоборот, холили и лелеяли, – Марш погладила мягкую кожу, рассматривая утонченные кисти. – Вы не были смертной чернью. Мило. Ох, что это? – вампиресса коснулась светлого ободка кожи на безымянном пальце. – Вы были замужем? – Шайло недоверчиво обвела белый след от кольца, будто ожидая, что он в любой момент сотрется, но нет.
– Конечно, – Катрин хмыкнула, словно это было самой очевидной вещью на всем белом свете. – Думаешь, я могла засидеться среди девиц, которых не брали замуж? – она уверенным плавным движением вытащила свои руки из-под ладоней Шайло, чувствуя, как скользят по коже холодные девичьи пальцы. – Катрин де Лафаль, третий ребенок и старшая дочь маркиза Абеле де Лафаль и его жены Софии. Рада знакомству, Шайло Марш, – вампиресса усмехнулась и подтянула к себе стакан с кровью, постучав по нему ноготком. – Ты права, паучок: никого из нас не обременяли работой, только искусством сражения на шпагах и поездок верхом или уроками этикета, музыки и танцев. Рискну предположить, что я и сейчас бы вспомнила, как кружиться в вальсе, да только… никто не приглашает, – Дева сухо рассмеялась и откинулась обратно на спинку кресла, закидывая ногу на ногу. – Мой отец владел изумрудными приисками где-то недалеко от Аримана или Рилдир знает где, я никогда не могла запомнить. Они с матерью все пытались воспитать из нас пятерых… кого? – Катрин небрежно пожала плечами. – Из моих старших братьев – гордых продолжателей рода отца, из нас с сестрами – женщин, которые будут носить фамилии своих мужей и быть с ними в горе и в радости, – последняя часть фразы была сказана с исключительным отвращением. – У них ничего не вышло, к слову.
– Что стало с ними? – Марш побарабанила пальцами по бокалу, пристально рассматривая собеседницу, словно прикидывала, постигла ли судьба быть обращенными семью де Лафаль или же закончились все куда прозаичнее.
– Один из братьев сбежал из дома – полагаю, что умер где-то в сточной канаве с кинжалом в спине или заразился чем-нибудь интересным от портовых шлюх. Второй, напившись, повесился в собственной спальне; говорят, его супруга чуть не отошла к Имиру вслед за ним от ужаса. Младшую сестру изнасиловали, когда ей было четырнадцать. Из писем помню, что ее должны были отправить в монастырь – родители посчитали, что так для нее будет лучше. Меня выдали замуж за фанатика, который приносил людей в жертву какому-то темному божку, и, наконец… – Дева запнулась, что-то соображая, и цокнула языком. – Хорошо, я немного тебе соврала – с одним ребенком все получилось как нужно. Моя сестра Мадлен была женой художника. Единственная, кто встретил старость. За мою любимую сестренку, – Катрин лениво приподняла кубок с кровью вверх, словно оказывая Мадлен честь, и сделала глоток крови.
Все, что случилось с ее семьей, для де Лафаль было пережитком прошлого, и теперь она рассказывала о постигших ее семью бедах сидящей напротив Марш таким же будничным тоном, каким ей докладывали о состоянии построек на территории Эреш Ниора подопечные Доули. Для Катрин между временем, когда ее окружала семья, и сегодняшней ночью, когда она сидела в кресле наместника Руки Ночи перед своей невольной собеседницей, прошла целая жизнь. Годы притупили эмоции, если не стерли их подчистую; жалость, горе и слезы уже давно отошли на второй план.
Она не скорбела о семье. Кэт смирилась с их мыслью о том, что они умрут, а она переживет их на сотни лет, потому что люди, к несчастью, смертны – стоит ли горевать о каждом?
Шай некоторое время молчала, обдумывая услышанное, чуть хмурясь и обводя кончиком пальца кромку бокала. Она не была готова к такой откровенности и не ожидала подобной разговорчивости со стороны Девы: Катрин меньше всего напоминала женщину, любящую долгие беседы о прошлых летах, но первое впечатление бывает ошибочно, а Катрин была этому подтверждением.
– И он принес вас в жертву? – Марш слегка склонила голову набок, на лицо упала выбившаяся из-за уха светлая прядь, но вампиресса будто и не заметила этой мелочи, увлеченная словами де Лафаль.
– Кто? – Дева подняла на вампирессу глаза. – Мой муж? – Шайло кивнула ей в ответ, и Кэт красноречиво вскинула брови. Откровенничать о своей смерти, за которой последовало становление, она не особо любила. – Да, именно это он и сделал, – в ее голосе на мгновение прорезалась старая, забытая злость, но тут же угасла – де Лафаль знала, что Гильом поплатился за содеянное. Единственное, о чем она жалела, так это о том, что он умер не от ее руки. – А потом был Шэй. Он был моим наставником. Но твои вопросы кончились, паучок, – она покачала головой. – Теперь мои. Ты не из знати – у тебя грубые руки, а это значит, как мы уже выяснили, что тебе приходилось работать ими. Чем ты занималась до обращения? Чем – до того, как встретила своего короля? – в карих глазах Катрин сверкнули ехидные искорки. – И что ты чувствуешь, Марш, когда смотришь на людей? На то, как они живут, взрослеют, расцветают, влюбляются? Чему Аркон тебя научил?

Отредактировано Катрин де Лафаль (23-05-2019 20:16:59)

+2

7

Совместный пост

[indent] Марш сломана добровольно. И перекроена, сшита, собрана заново: по кусочкам, по уцелевшим осколкам, по частям. Прошлая жизнь – пустая, невыносимая, тянущаяся как долгий кошмар перед пробуждением, так с чего бы хранить ей верность?
[indent] – А как вы смотрите сейчас на этот бокал? – Марш подлила еще немного крови себе и своей собеседнице. – Только не говорите, что чувствуете себя неловко, ведь это человеческая кровь. Кровь разумного живого существа, – вампиресса на секунду остановилась. – Когда-то живого. Вызывает сочувствие? Жалость? Вы ощущаете вину или стыд?
[indent] – Я обратилась почти девять веков назад, Марш, – Катрин наблюдала за тем, как темно-красная жидкость переливается из кувшина в ее бокал, а после подняла глаза на Шайло. – Как ты думаешь, я способна испытать жалость к своему источнику пищи? – Дева обвела пальцем ножку бокала, склоняя голову. – Если вампир начинает чувствовать вину за то, что он – вампир, долго он не живет.
[indent] Шайло понимающе кивнула.
[indent] – Хищники не ведут переговоров с добычей, буря не щадит крестьянина, а мы не идем против своей природы.
[indent] Ведь таков естественный ход вещей, разве нет?
[indent] – Люди ценны, но лишь пока полезны. И не только как источник нашей трапезы. Среди смертных встречаются блестящие умы, золотые руки, гении, мастера своего ремесла – и тогда они становятся ценным ресурсом. С ними интересно беседовать, занятно проводить время, любопытно наблюдать за ними. Иногда они симпатичны… – Шайло нахмурилась. – Не настолько, правда, чтобы плотски возжелать их, хотя некоторых из нас периодически может потянуть и на такое. Хм, – вампиресса деликатно кашлянула. – Но подобных смертных единицы. Остальная масса же… – Марш поморщилась, словно говорила о чем-то мерзко-неприятном и вызывающем отторжение.
[indent] Сейчас все те трепыхания, все тщетные попытки Марш, тогда ослепленной и блуждающей в неведении, быть как они, как те смертные создания, чьи жизни сгорают так быстро, казались полетом в бездну, досадной ошибкой, напрасной тратой времени. Такая заранее проигрышная игра – быть той, кем она не являлась, идти вопреки собственной натуре, загоняя себя в тесную клетку с терновыми прутьями, создавать себе закон, диктующий, что преступно, что предосудительно, и в итоге пасть в борьбе со страстями, которые она сама признала бы порочными и запретными.
[indent] – Печальные корчи законов жизни, – Шай слегка пожала плечами, сделав неторопливый глоток и смакуя вкус, продлевая и растягивая удовольствие. – Взросление, старость, немощь, болезни, страдания, смерть, разложение и корм могильных червей – и никому не спастись. В юности они хороши, но все равно что сладкие фрукты – сгниют, если к ним не притронуться. Но с завидным упорством продолжают жить, расти, расцветать, влюбляться и размножаться – такова их природа. Впрочем, перестань они это делать, у нас могли бы возникнуть временные сложности. Они дают – мы берем, разве не очевидно? – на губах, слегка темных от крови, Марш заиграла мрачная усмешка. – И даже когда их кости истлеют, обратятся в пыль, мы все еще будем здесь, вечны во времени и одиноки в своем бессмертии. И это естественно, – полуулыбка вампирессы стала тусклее, а взгляд – задумчивее, словно она вспоминала что-то, но не стала говорить об этом. 
[indent] Не бойся. Не робей. И помни, кто ты.
[indent] – Теперь я это понимаю, – тише добавила Марш.
[indent] Де Лафаль молчала, пока Шай говорила, и какое-то время не произносила ни слова и после того, как младшая закончила свой монолог. Смотрела. Вглядывалась в лицо, на котором навечно застыло дыхание молодости, и ничем не выдавала своих мыслей; взгляд Катрин – изучающий, задумчивый, но без единого намека на эмоции. Для нее Шайло была очередным молодым вампиром, и она ожидала от смуглой девчонки все, что угодно: непостоянство, порывистость, жалость к людям (хотя бы ее остаток)… глупостей, которые совершали такие, как Марш, из-за недостатка опыта.
[indent] Ничего.
[indent] Протеже Аркона была другой. Стоило отдать новому королю честь – он хорошо поработал, огранив этот алмаз, заложив в эту прелестную головку правильные, хотя и слишком взрослые мысли. Шайло говорила словами своего наставника – для Катрин это было очевидно, но так было даже лучше. Глаза – зеркало души, а ученик – отражение своего учителя, а значит, копаясь в хитросплетениях мыслей первого, незаметно для себя разгадываешь тайны последнего. И если Марш впитала в себя все, что давал ей Аркон…
[indent] – Воспитал тебя под стать себе, – задумчиво проговорила Дева, делая глоток крови и проводя языком по губам. – Прелестно. Ты молодец, девочка, – в ее темных глазах сверкнуло одобрение, – не все в твоем возрасте усваивают такие простые истины. Молодых это губит – они не успевают даже прочувствовать бессмертную жизнь как следует, как смерть приходит к ним во второй и в последний раз. Но тебе, – Катрин кивнула головой, – это не грозит.
[indent] – Приятно слышать.
[indent] Одобрение де Лафаль действительно приятно.
[indent] – А что до обращения, – Шай опустила взгляд, рассматривая свои руки – чуть загрубевшая кожа, слегка мозолистые пальцы и потертые подушечки. Наверное, одна из причин, почему она носила перчатки почти не снимая. – Бастард и кухарка. Мой отец был графом, а мать – прачкой. Пожалуй, этого вам этого достаточно.
[indent] К чему все это? Погружаться в воспоминания и плакаться о жизни, которая была когда-то, бессмысленно – все равно что лелеять, но не вынимать занозу, вонзившуюся под кожу, и смотреть, как начинает гноиться старая рана, как черный шип, вонзенный в палец, отравляет все тело, и потом не стоит удивляться, что в один прекрасный день придется попрощаться с рукой. Жизнь, которая когда-то было у нее, в прошлом, и невинная девочка, которой она была сама, там же.
[indent] – Ваш черед угадывать, чем я занималась до восемьдесят пятого, – девушка откинулась на спинку кресла, с интересом наблюдая за Катрин. – Подсказка: то ремесло не особо богато на беседы. И работать тоже приходилось руками.
[indent] – Не-е-ет, – с усмешкой покачала головой Катрин, – это нечестная игра, девочка. Чернь может узнать благородного человека, даже если он скроется за военной формой и сталью, но предлагать аристократу угадывать профессию простолюдина? Вы для меня все были одинаковыми – с мозолями на руках, с опущенной в поклоне головой, одетые как пришлось и замолкающие каждый раз, когда появляется ваш хозяин.
[indent] Вы. Для меня. Де Лафаль никогда не скрывала своего происхождения и своей истории; интересовался ли этими вещами кто-нибудь – совсем другой вопрос. Угадать в Железной Деве бывшую аристократку было несложно, даже несмотря на то, что она сменила бальные платья на штаны и сюртук, туфли – на высокие сапоги, а пальцы, раньше украшенные кольцами, теперь крепко и уверенно сжимали рукоять клинка. До своей смерти, привыкшая к окружавшим ее всю жизнь слугам, Катрин не замечала их: ни приставленную к ней девушку, которая шнуровала ее корсет, ни кухарку, выходившую через ворота за продуктами, ни конюха, который ухаживал за гнедым жеребцом, папиным подарков на один из дней рождения любимой Кэт. После становления де Лафаль тоже не удалось приблизиться к черни, ведь вампирский мир, выстроенный на такой четкой иерархии, просто к этому не располагал – и Дева снова не обращала внимания на прислугу, на людей, оказавшихся на самой нижней ступени этой мрачной лестницы. Безликими тенями они скользили подле своих хозяев, преподнося им то, чего они бы ни пожелали, и разница между пареньком, приносившим ей кувшин крови, и девчонкой, покорно оттирающей грязь с пола, стиралась почти полностью.
[indent] – Но все-таки ты упоминала кладбище, – протянула Катрин, решив, что в любом случае ничего не теряет. – С мертвецами не поболтаешь, а что до рук… Копала могилы? – вампиресса пожала плечами, давая понять, что это только ее предположение.
[indent] Марш только очаровательно улыбнулась.
[indent] – Верно. Копала могилы, сколачивала гробы, гримировала мертвые лица. Не знаю, как так вышло, – вампиресса аккуратно убрала кровь с губ лежащей на подносе салфеткой. – Но знаю, к чему это привело, – Шайло окинула взглядом кабинет наместника, не став пояснять, какой путь был проделан через пропасть, разделявшую жмущегося к могильному камню гробовщика и приближенной к новому королю вампирши. – Однако давайте оставим титулы и ярлыки смертным. Мы давно не те, кем были когда-то, и нет смысла цепляться за прошлое да ворошить эти угли.
[indent] Шайло вновь подлила крови в бокалы, с неудовольствием замечая, что трапеза скоро может быть закончена, а ведь ей только удалось разговорить де Лафаль, отношения с которой могли и сложиться. Что можно предложить женщине, когда напитки заканчиваются?..
[indent] – Вы мне нравитесь, - Шай внезапно чуть подалась вперед, отодвинув в сторону наполненный кровью бокал. – И раз за столько лет вас никто так и не пригласил на танец, то позволите мне сделать это? – Марш на мгновение задумалась, после чего с легким смешком добавила: – Если, конечно, вам не претит замарать руки о чернь.
[indent] Катрин, взглянувшая на Шайло, которая неожиданно решила заговорить о своей симпатии, с немым вопросом, недоверчиво прищурилась, услышав последовавшее за этой фразой предложение. Но лишь на мгновение – и вскоре в карих глазах заплясали озорные искорки, выдавая де Лафаль с головой. Ее это веселило. Забавляло. Удивляло. Железная Дева могла быть грозным противником на поле боя и суровым, отдающим приказы старшим вампиром, перед которым склонялись голова за головой, но под всей этой оболочкой и мужской одеждой она была в первую очередь женщиной, выросшей в достойных кругах общества. А такая женщина не могла отказать обходительному кавалеру в одном ничего не значащем танце.
[indent] А из Марш кавалер вышел бы хоть куда.
[indent] – Это просто ужасно, паучок, – Катрин коротко рассмеялась (даже почти искренне), не поясняя, что именно она сочла ужасным – мимолетную лесть или саму идею того, что им предстоит кружить в танце в темном и мрачном кабинете наместника, зная, что никто не посмеет их увидеть и никто не узнает об этой маленькой шалости. – Но я не могу тебе отказать.
[indent] Поднявшись, Марш обошла стол и протянула руку де Лафаль, галантно поклонившись и жестом приглашая ее присоединиться.
[indent] – Катрин де Лафаль, подарите мне танец.

+3

8

Совместный пост
все очень натурально

Музыкальное, вдохновляющее

[lazyvideo]https://www.youtube.com/watch?v=zqKZ_WIK5ms[/lazyvideo]

Маленькая шалость.
За дверьми кабинета – гнетущая реальность, расцветающая то одним, то другим событием, за дверьми – доклады о состоянии города и о том, что пока смена маршрутов патрулей не дает никаких результатов, за дверьми – отзывающаяся горечью на языке потеря членов клана, Андрес, который смотрит исподлобья в спину, Доули с замашками местного эрудита, Аркон, который на полпути к Руке Ночи. Эреш Ниор со своим вкусом пыли. Лоялисты, скрывающиеся в тенях. Топот сапогов и лязг клинков на поясе.
Но они от этого отгородились. Катрин поднялась на ноги, уверенным движением скидывая сюртук с плеч и оставляя его лежать на бархате кресла. Пляшущие огоньки догорающих свечей откидывали тени на ее белую рубашку с длинными рукавами, заправленную в темные штаны, и де Лафаль лишь повела бровью, вспоминая бальные платья со смешанными чувствами: с восхищением, потому что каждое пошитое на нее платье было маленьким произведением искусства, и с неудовольствием, потому как носить их было невероятной мукой. Сейчас, увы, ничего женственного и праздничного под рукой не завалялось – Катрин не могла вспомнить, когда в последний раз она надевала что-то, похожее на юбку, – но это было неважно.
– Вам – все, что угодно.
Дева склонила голову, лукаво щурясь, и вложила свою ладонь в руку Марш, вместе с ней выходя на середину кабинета. Вглядываясь в лицо протеже короля, как всегда серьезное и сосредоточенное, де Лафаль позволила себе уточнение:
– Ты танцевала раньше, Марш?
– Конечно, - Шайло обняла Деву за спину, сократив расстояние между ними до шага. – Но не с такими удивительными женщинами, как вы, – Марш льстит и не краснеет, только хитро смотрит в глаза Катрин, чуть приподняв подбородок, придавая небольшой разнице в росте каплю особого очарования.
– Естественно, – Катрин изогнула уголок губ в усмешке, принимая маленькую и сладкую лесть как должное. – Я планирую остаться единственной удивительной женщиной, перед которой ты рассыпаешься в таких комплиментах, – безобидная шутка, которая могла бы обернуться трагичной реальностью, если бы де Лафаль позволяла себе ревновать кого бы то ни было. Вампиресса могла бы набрать несметное количество ванн крови, начни она резать глотки всем любовницам своего Первого клинка, но Кэт всегда ставила себя выше этого. Ей не было дела до того, с кем спит Андрес, и не будет – до того, кому Шайло еще будет нашептывать свои сладкие речи. Но всегда приятно знать, что все слова, сказанные здесь и сейчас, будут обращены к ней. – Веди, – де Лафаль чуть склонилась к Марш, не пряча такой же хитрой улыбки, и мягко положила вторую свою руку на хрупкое девичье плечо, – паучок.
После этого относиться к происходящему исключительно как к невинному танцу уже невозможно. Игра начинается.
Шайло делает первый шаг, удерживает де Лафаль на расстоянии шага, подчиняясь своему чувству ритма и тем самым вынуждая Катрин принимать ее правила – не всегда же Деве быть ведущей, властвовать в армии и требовать подчинения своих бессмертных солдат. Точные, но не лишенные грации, свойственное только вампирам, движения – редкое зрелище, которое никто не оценит, кроме Марш и де Лафаль.
Младшая продолжает вести, шаг за шагом, в какой-то момент прижимается чуть сильнее, чем следует, на повороте, и на мгновение, замерев на полушаге, привстает на носочки и убирает руку со спины Катрин, чтобы убрать с лица женщины выбившуюся из строгой прически прядь, почти невзначай скользнув пальцами по бледной щеке.
– Вам не к лицу небрежность, – Марш, чья рука вновь на спине Катрин, забавляет ситуация, чего она не скрывает, и после ее слов следует обманное движение: поманить де Лафаль в сторону, а потом, скользнув ладонью чуть ниже по спине и ощущая каждый позвонок и каждую мышцу под тонкой рубашкой Девы, закружить в неожиданном повороте.
– Вам никто никогда не отказывал, – вампиресса заставляет де Лафаль прогнуться в спине, крепко удерживая ее за талию, и наклоняется совсем близко к обнаженной шее, чувствуя запах кожи и аромат крови – никакого парфюма. – Но пытались ли играть не по вашим правилам?
Это провокация, соблазнение, подстрекательство.
Шайло могла оценить красоту женщины. И Катрин обладала опасной, завораживающей красотой, притягивающей взгляд, настолько же соблазняющей, насколько и недосягаемой. Не настолько, конечно, чтобы тягаться в глазах Марш кое с кем другим, но все же… Де Лафаль красива. И танец, который они разделяют, похож на эту красоту: не вальс, больше подходящий, по мнению Шай, кому-нибудь невиннее Девы, но и не танго – танец позволяет завлекать, хитрить, и Марш ведет так, как считает нужным в обращении с этой женщиной, уверенно и настойчиво, зная, что блестящая техника де Лафаль не поддается сомнению и критике.
– Это плохо кончалось.
С бледных губ Катрин слетает смешок и тут же растворяется в воздухе, словно его и не было. Она проявляет чудеса покорности, ведомая Марш. Чувствует уверенную руку на своей спине. Наблюдает. Наслаждается.
Наслаждается игрой и танцем.
Танцевать для нее, в свое время посещавшей официальные приемы один за другим, спустя несколько веков все так же легко; она даже привычно подмечает про себя, что это не сложнее, чем кружить вокруг противника с клинком наперевес. Но сегодня нет ни клинков, ни противников, и  Дева в этих грациозных, лишенных стоящей за ними опасности движениях раскрывается совсем по-другому.  Расслабленная, она чувствует себя в своей (давно забытой) стихии и отдается Шайло так, как должен это делать ведомый партнер – растворяясь в ней, сливаясь с ней, дополняя любой ее шаг своим шагом и на любое ее движение отвечая своим.
Катрин прогибается в спине, чувствует, как Марш задевает ее шею кончиком носа, и едва удерживает хищную улыбку. Дева могла бы дать этой игре перерасти в другую, более низкую, предопределенную плотскими желаниями, и даже ее они с Шайло исполнили бы искусно, исполнили бы назло двум мужчинам, которые существовали в мире за дверьми кабинета де Лафаль. Но проблемы доверия не решаются ни проведенной вместе ночью, ни накрывающими губы губами, ни даже танцами в предрассветный час – и Катрин решает оставить все как есть, озаботившись лишь тем, чтобы подыграть паучку. Она использует все: и взгляд из-под ресниц, и намеренно дерзкое сокращение и так откровенно маленького расстояния между ними и Марш, и мимолетные прикосновения. Жалеет только, что сегодня на ней не рубашка с вырезом.
Возвращаясь в очередном повороте к младшей, Дева, не отпуская ее руки, останавливается только тогда, когда оказывается к Шайло спиной, и подается назад, прижимаясь к вампирессе всем телом. Ладонью она ведет ладонь Марш вниз с талии по своему бедру, мягко, но уверенно, и поднимает свою вторую руку, чтобы пробежаться пальцами по щеке стоящей сзади нее девушки.
Это почти молчаливый приказ.
Чувствуй меня, Марш.
Сплетения фигур, движения и поддержка, непозволительная на грани дерзости близкая позиция. Волнительно – не то слово.
– Вы точно лукавили, сказав, что вас давно не приглашали на танец, – шепчет Шай, непозволительно близко прильнув в ответ. И снова шаг, потом следующий, следующий, несложный поворот и такая же легкая поддержка. Марш не может отвести взгляда от того, как де Лафаль прогибается в спине, как Катрин позволяет ей вести, как Железная Дева не позволяет оборваться единству в танце, но перехватив ладонь и мягко, но строго возвращая ее на талию. Поворот – и Шай оказывается лицом к лицу к Катрин. – Или для вас он напоминает поединок?
Правая рука Марш скользит от плеча к локтю, к запястью, к ладони де Лафаль, переплетая пальцы, пока левая обвивает ее за спину, и сама вампиресса, склонившаяся ближе с тихим вздохом и рассеянной улыбкой на губах, прижимается бедром к бедру, становясь уязвимой в этой позиции, взгляд черных глаз – азартный и выжидающий ответа Девы на подобную откровенность. 
– Лишь с той разницей, что никто не погибает, Шайло, – Катрин шепчет эту фразу, и лукавые огоньки поблескивают в глубине ее карих глаз. – Ты милая, – старшая растягивает уголки губ в довольной улыбке, нарочито медленно закидывая свою ногу на бедро Шай и так же неторопливо приближая свое лицо к ее лицу. – Но в поединке с Железной Девой ты не выживешь.
Она чувствует под собой гибкое девичье тело и не стесняется своего желания продлить это ощущение подольше. Губы Марш очень близко – на расстоянии одного легкого движения, чтобы их танец дополнился слишком горячим для двух мертвых женщин поцелуем, но де Лафаль дразнится, давая младшей надежду и тут же забирая ее, не давая почувствовать этот сладкий вкус маленькой победы. Отстраняется Катрин нарочито медленно, не разрывая зрительного контакта, и перехватывает руку Шайло, перемещая ее на свое плечо; рука Девы же в одно мгновение скользит вниз, останавливаясь на талии младшей.
Вампиресса дает понять, что ее черед вести. И начинает кружить с беловолосой девчонкой, затеявшей эту ужасную, потрясающую игру, по кабинету.
Де Лафаль в роли главной – привычный прямой стан и властные, уверенные движения; глупо полагать, что женщина, которой подчиняются сотни первоклассных воинов, не сможет заставить одну-единственную протеже вампирского короля подчиняться ей в танце. Шаг и поворот – она подводит Шайло так близко к высокому подсвечнику, чтобы та могла ощутить близость огня, и тут же разворачивает ее прочь, закрывая источник возможной боли собой. Шаг, шаг и еще один – и они снова на середине кабинета. Короткая подготовка и незамысловатая поддержка – Катрин подхватывает Марш, позволяя той упереться прямыми руками в ее плечи, и, провернувшись на месте, ставит младшую на пол.
Не дает опомниться. Перехватывает руки Шай и склоняется вперед, заставляя теперь и ее прогнуться в спине; Дева наблюдает за девчонкой со смесью интереса и удовлетворения, вглядывается в ее лицо, словно изучая и пытаясь запомнить каждую его черту.
– Итак… – Шай подается ближе, так же пристально и внимательно изучая лицо Катрин, как и она ее. – Вы подумаете над моим предложением? Матиас. Беседа. Поддержка.
Де Лафаль задумчиво смотрит на Марш. И смеется.
– Я разгадала твой план слишком поздно, паучок, – вампиресса выпрямляется, утягивая за собой свою партнершу, и склоняется к ее уху. – Я подумаю.
– Очень надеюсь, вы примете правильное решение, которое всем нам поможет, – проникновенным шепотом отвечает младшая, повернув голову и с хитрецой рассматривая Деву, будто случайно отвлекаясь от ее карих глаз и переводя взгляд на бледные губы. – Желаете еще выпить?

+3


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ПРОЧИТАННЫЕ И ЗАБЫТЫЕ РУКОПИСИ » Перед рассветом