http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/25210.css
http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/33187.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ОСКОЛКИ ВРЕМЕНИ » Аллеманда с вампиром


Аллеманда с вампиром

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s9.uploads.ru/94GYA.jpg

Участники: Церера Аматониди, Шайло Марш
Время: 10605, конец зимы
Место: Эмилькон, поместье дома Шаньендез
Краткий сюжет:
У Аматониди пропали две дочери и усилия семьи идут не только на поиск беглянок, но и на то, чтобы не дать дурным вестям просочиться за пределы домашних стен. Нигде, даже среди родственников, нельзя терять бдительность и упускать из виду мало-мальские важные детали. Но что если побег- вовсе не побег, а похищение, и среди заученных лиц видишь старый детский кошмар? Возможно ли сохранить самообладание  и разобраться, что есть предрассудки, а что- факты?

0

2

[indent] Она прячется в тени отца, завороженно наблюдающая за гостями, а ее сердце бьется так быстро, как у испуганной птички, и даже музыка играющего оркестра не может заглушить его, словно готового выскочить из груди. Страшно и волнующе одновременно. Она крепче сжимает бледную ладонь отца, боясь отпустить его руку хотя бы на мгновение. 
[indent] – И меня тоже когда-нибудь пригласят на танец? Как Беатрис? – Шай с интересом смотрит, как старшая сестра, такая красивая в своем светлом вечернем платье, принимает предложение своего кавалера с очаровательным девичьим кокетством, и поднимает взгляд на отца, наблюдающего за этой славной картиной.
[indent] – Конечно, солнце, – отвечает – лжет – отец. – На следующий год точно.
[indent] – Обещаешь?
[indent] Отец не отвечает, лишь тепло улыбается, забавно потрепав ее по волосам, отчего из светлой косички с вплетенной в нее красной ленточкой выбивается несколько прядей. Люциус Марш ведь не скажет своей маленькой средней дочери, что она всегда будет наблюдать за празднествами только со стороны и никогда не выйдет в свет. Он только ласково смотрит на нее, с отеческой любовью, до боли переполняющей его сердце, но не отвечает.
[indent] Отец никогда не отвечает на этот вопрос.
[indent] Шай видит грусть в его серых глазах.


[indent] Вечерний мрак дышал зимним холодом на витражные окна, вырисовывал на цветном стекле свои узоры, но не мог добраться до теплого главного зала дома Шаньендез.
[indent] Гости веселились, наслаждались вечером, его музыкой и закусками, хлопотами слуг, громко беседовали и сладко шептались, жизнь наполняла это место – Шайло чувствовала ее везде, вокруг себя, в этих взглядах, изредка удостаивающих ее вниманием, и в приветственных фразах, обращенных к ней знакомыми. Вот юная Кавальере – скрывает как может пьянство младшего брата. Только что с ней поздоровался Грассо – интересно, он уже сообщил родителям о своем тайном браке с простолюдинкой? А мимо прошел Мьели – у него неплохо получается скрывать, что это он отравил своего отца. В толпе мелькнуло знакомое милое личико Бьянки – ее мужу не стоит знать, что его благоверная предпочитает в делах сердечных женщин. Свиньи были бы в восторге от того, сколько грязи скрывалось за прекрасными масками.
[indent] Марш смотрела, как люди, которые при свете дня казались такими безупречными, идеальными, благородными, отдавались своим играм, паутине лжи и интриг, и только пригубила еще немного белого вина из принесенного слугой бокала.
[indent] В чем нельзя отказать всем собравшимся, так это во вкусе: прекрасные улыбки на лицах, вечерние платья и костюмы, сверкающие украшения и змеиные взгляды – этим вечером все облачились в доспехи из шелка и бархата, а в их руках вместо кинжала – грязные секреты и сети слухов, ядовитые разговоры и тайные союзы. Шайло только усмехнулась: опасные, но все еще смертные, уязвимые, если знаешь, куда бить. Она – маленький ядовитый паук, оказавшийся среди легкокрылых мотыльков. Никта Андраст – вампиресса, в черном-багряном наряде, не могла отказать себе в символизме этого имени, ее маленькая слабость, но тише, это секрет.
[indent] «Потерпи еще немного – и завтра будешь дома», – Марш не позволила раздражению отразиться на своем лице. Исчезнуть посреди празднества – признак ужасных манер, а они очаровательной Никте совсем ни к чему. Она получила костяной амулет, переданный из рук в руки одним из многочисленных агентов Аркона, и завтра должна была возвратиться домой, чтобы вручить его своему бессмертному покровителю. Он этой мысли вампиресса искренне улыбнулась, отводя взгляд – слишком личное, слишком сокровенное, слишком интимное. Всего несколько часов – и она наконец будет дома.
[indent] Темный купол зала цвета ночного неба, украшенный драгоценными камнями – созвездиями, сияющими даже ярче тех, что по-настоящему мерцают в ясную ночь. Музыка оркестра, кружащиеся под нее пары – шепчущиеся, прижимающиеся друг к другу порой излишне близко. Пристальные взгляды украдкой, тайные знаки, записки, переданные прислугой – хотя бы что-то в мире с годами остается неизменным.
[indent] «С годами…»
[indent] Внезапное воспоминание заставляет вампирессу замереть, не отпив из бокала – похожее на вспышку молнии, внезапное, непрошенное, ненужное. Ты же помнишь тот день, Шай? «Конечно, солнце». Да, она помнит. «На следующий год точно».
[indent] Она нашла свое место почти двадцать лет назад, следуя за старшим вампиром, сияющим путеводной звездой среди темного жестокого мира, и только ему можно довериться, только он не предаст ее. Она сделает все ради Аркона. Все. «Обещаю».
[indent] В черных глазах Марш – мрачная решимость, уверенность и коварство бессмертных.

Отредактировано Шайло Марш (20-10-2019 03:34:52)

+5

3

Синезвёздная раковина на высоте птичьего полета, настоящее глубинное царство, живущее в ногу со временем и нравами... Шаньендез очень любили подчеркивать свое близкое  некогда родство с эльфами, их всегда горящий светом дом, парящий  над самой кромкой побережья, больше напоминал причудливый шишковатый коралл на самой острой грани морского рифа, чем людское жилище. Да и сами хозяева...
Что на сей раз праздновали ее родичи по матери, она не знала и знать не хотела: все мысли Церы занимала суета и тревога за сестер. Она спрыгнула с подножки своего экипажа, оставив гвардейцев догонять и бегом взлетела по полукруглым ступеням парадного, хлестнув крыльями шлейфа несчастного лакея, который что-то проблеял про приглашение, не вовремя забыв разуть глаза.
Коль скоро, все семейство Аматониди присутствует, то и их старшей дочери тут самое место, с приглашением или без. Тем паче, родной внучке хозяев. Но прием волновал женщину менее всего.
- О, Госпожа моя звездная, что ты прикажешь мне?
Что посулишь, звездоокая, в милость слепой луне?

Афина Шаньендез воцарилась на центральном балконе, свысока наблюдая за собственным праздником и зорко, точно коршун, встречая каждого нового гостя.Высокая, сухая, с белыми нитками седины в сизых волосах, она была уже далеко не молода, породистое лицо испещрили морщины, но ясные синие глаза были по-прежнему проницательны и их взгляд пробирал до самого нутра. Ни мягкие ткани торжественного платья, ни нежность розовых жемчужин не могли смягчить образ матроны семейства Шаньендез. Она встретила вошедшую в бальную залу Цереру так, словно та была обязана по меньшей мере ей поклониться или принести свои извинения. Цера взгляд выдержала и не сделала ничего того, чего от нее могли ждать: у них с бабушкой с детства не ладилось, ровно с того момента, как пропала Тессарей, будто маленькая девочка могла иметь даже призрак вины за эту трагедию. На деле же, старшая женщина семьи просто желала, что ее ожиданиям соответствовала хотя бы внучка, коль не оправдала их дочь. И тут тоже вышел провал...
Сбавив темп и перестав дергаться на каждом шагу, Аматониди влилась в толпу праздно гуляющих гостей, отвечая на приветствия вежливыми кивками, не забывая ни держать спину, ни следить за тем, что происходит вокруг. Синее-синее платье с глубоким вырезом и золотой изморозью вышивки по подолу было чуть ярче ее повседневной одежды и вполне вписывалось в торжественность мероприятия. Ни единого украшения, кроме уже набившего всей семье оскомину посоха из-за плеча. Вообще-то, оружие при входе в дом было принято сдавать, но Церера попросту не подумала об этом.  Когда толпа стала чуть реже, женщина глазами нашла тех, кого искала и практически пролетела вперед, задев рядом стоящих дам широкими рукавами. Кажется, сзади раздался жалобный звон разбившегося бокала.
Эттон и Октавия обменивались светскими любезностями с Самсоном Шаньендез, вид имея самый что ни на есть обыденный и  увеселенный, и когда старшая дочь появилась, как демон из бутылки, все трое нимало удивились. Дед смерил Церу внимательным взглядом и кивнул.
- Запаздываете, дона,- пророкотал Самсон,- Ваша бабушка будет недовольна.
- Разумеется,- Церера улыбнулась, наблюдая за тем, как дедушка леденеет от ее равнодушной наглости,- Меня задержали дела школы.  Я вырвалась , как только смогла. Вы позволите, мне необходимо украсть у вас родителей на пару минут?
Она уже не была юной девочкой под покровительством отца, не была девицей на выданье и вообще не была ребенком, которого можно хоть сколько  нибудь отчитывать, так что Самсон проглотил острую шпильку от внучки и позволил всем троим откланяться. октавия по дороге подхватила кубок с легким вином, а Церера на сей раз сумела уберечь собственные рукава от встречи с черно-алым нарядом одной из гостий. Аматониди миновали гостей, пиршественные столы, музыкантов и скрывшись за занавесями алькова, остановились на одном из балконов, за которыми простирались пропасть и ночное зимнее море. Холод тут же попытался укусить Церу за обнаженные руки, но она лишь спряталась за тяжестью бархатных рукавов.
- Ты можешь не выводить своего деда из себя каждый раз, когда он тебя провоцирует?,- отец заломил соболиную, седеющую бровь.
-  И в мыслях не было. Мне жаль, если мое оправдание прозвучало столь дерзко,- Церера даже не попыталась скрыть свою ложь, признак ее крайнего раздражения,- Как проходит праздник?
- Делаем все, чтобы никто ничего не заподозрил, особенно родственники. Твоя бабушка уже несколько раз спрашивала о Белль и Боне и   не поверит ни единому нашему слову.
- Светлые боги!,- сдавленно зашептала мачеха, одним махом делая большой глоток,- Как вы можете?! Ты узнала хоть что-нибудь?!
На нее было жалко смотреть. Всегда цветущая, нежная, светлая Октавия теперь напоминала призрак себя прежней; под глазами залегли тени, а губы то и дело дрожали, не в силах справиться с терзающим ее горем. Падчерицу тянуло обнять и пожалеть женщину, но насколько она знала ее, это неминуемо привело бы к истерике. Муж положил ей руку промеж лопаток и успокаивающе погладил. Церера собралась с духом и отрицательно покачала головой.
- Ничего конкретного: никто не видел, как они выбрались, в какую сторону ушли... Я попыталась провести поиск на местности, но то ли охват слишком мал, то ли девчонок попросту уже нет в Эмильконе. Прости , Октавия, мне пока нечем тебя порадовать.
Мачеха всхлипнула и прижала ладонь к лицу; отец одарил Церу таким взглядом, смысл которого можно было прочесть и как крайнее разочарование в ней лично, и как проявление родительского горя по пропавшим дочерям. К горлу подступил ком, но женщина справилась с собой, понимая, что оправдываться за собственную магическую несостоятельность в 33 года уже не имеет никакого смысла и состояние родителей вызвано отнюдь не ее персоной. Маленькие безмозглые идиотки! Что могло взбрести им в голову, побудить покинуть сытый и щедрый дом?! Их люди не спали уже двое суток, весь город прочесывали по второму разу, прислугу- допросили вплоть до самых интимных подробностей, а мастер Ом пообещал проверить их однокурсников. Но вид плачущей Октавии делал больнее всего.
- Вам лучше вернуться,- она кивнула на зал, заработав еще один не лестный взгляд от Эттона, пришлось пояснять,- Афина заметила наш уход, она обязательно насядет и будет задавать вопросы до тех пор, пока вы не сойдете с ума. А Октавии самое верное- поехать домой. Она в таком состоянии  ни делу, ни себе не поможет. Пусть побудет с Солей и Вегой, так всем будет лучше. Я ее провожу к охране, а потом займусь бабушкой.
Как бы ей не хотелось потакать слабости воспитавшей ее женщины, кто-то должен был оставаться достаточно прагматичным, чтобы не пустить все старания сегодняшнего вечера прахом. Если в обществе узнают, что девицы Аматониди сбежали из-под отцовского догляда, будет очень пикантный скандал. Если эти сведения донести до Афины, должность отца может пошатнуться в унисон с репутацией: старуха винила всех Аматониди в позоре и горе своей семьи, и с каждым годом находила все больше поводов. И добровольно противостоять старой мегере бралась только Церера, словно то была ее личная месть за все обиды и нелестные подозрения.
Взяв мачеху под локоток,  Цера вальяжно и неторопливо поплыла к выходу, где передала женщину своему гвардейцу с рук на руки, наказав как можно скорее доставить мадонну Аматониди домой.  Эттон вновь окунулся в светское злословие и политические разглагольствования, не забыв привлечь к ним Самсона. Все заняли места согласно уже привычным ролям. Разве что старшая дочь полагала, что полезнее было бы прочесывать порт и дороги из города, нежели шуршать бархатом по начищенному до блеска золотому мрамору пола, кивая посторонним, в общем то, людям.
Взяв у проходящего мимо слуги кубок и пригубив терпкое десертное, сделать глоток женщина, однако, не сумела, впившись взглядом в нечто мелькнувшее в толпе. Три секунды замешательства и судорожных поисков, к несчастью, сделали только хуже.
Сверху на нее хищной птицей смотрела бабушка, упустившая из своих властных когтей некую важную новость. А прямо, в толпе, мелькнула...Чтож, так и не скажешь, что это было. Или кто это был?

...Боги не ведают, зачем она тогда выбежала из дома на прилегающую улицу, была ли то вспыльчивая обида или желание побыть одной? Цера спешно миновала лестницу, потом бегом обогнула огороженный стеной сад, еще один поворот, пока не оказалась в переулке, одной стеной огороженный флигелем для слуг, а другой зажатым стеной купеческого представительства. Не смотря на поздний вечер, свет давали вовсе не фонари, а луна и звезды на безоблачном небе, и дневная духота стекала на камни мостовой, как расплавленный воск. Поначалу, она просто хотела спрятаться там, прижавшись спиной к искусно отшлифованным камням, пусть ее ищут, пусть хотя все ноги собьют!...
Справа раздался всхлип и какой-то влажный звук, как будто сочный персик упал с ветки и расквасился о твердую землю. Цера обернулась, вглядываясь в сумерки подворотни и застыла, не в силах ни кричать, ни унести ноги. Поначалу, девочке показалось, что это какое-то чудище о множестве рук, кошмарный паук, пульсирующий всем телом и до того худой... Но потом, когда глаза привыкли к темноте, подросток различила черты лица и крепкий жест, которым нападавший впился в шею безликой жертвы. По шее, одежде, подбородку стекала тонкая черная линия, такие же черные капли вымарали мостовую у самых сапог и с каждым ударом сердца звук, с которым из чужого тела утекала жизнь, становился до одури громким, невыносимым. Пепельная грива шевельнулась и она отчетливо рассмотрела резкие черты и движение ходящего туда-сюда, глотающего горла.
Вопль вырвался сам собой, пронзительный  девичий визг, который словно запустил время с утроенной скоростью, судорожный бег, встреча с выскочившим из ниоткуда человеком- начальник охраны в окружении гувернанток - все будто произошло в считанные секунды. Она проплакала весь вечер, к удивлению, ее даже никто не наказал за  сумасбродную выходку, разве что следили, чтобы девочка больше ни на шаг не ступала из дома без ведома и уж тем паче- с наступлением темноты...

Церера помотала головой, прогоняя накатившее темное наваждение. Она полагала это разыгравшейся на эмоциях фантазией, думать забыла, но, как оказалась, собственная память оказывается к нам куда более коварна и жестока, чем мы думаем. Ее мимолетное видение уже  исчезло в толпе, но не ужас, который тек по языку и горлу вместе с нагревшимся во рту вином. Привкус, испорченный страхом, был отвратительным.

вв

https://sun9-25.userapi.com/c851136/v851136176/1b0ffa/mVgfxsFOhkI.jpg

Отредактировано Церера Аматониди (20-10-2019 17:51:46)

+3

4

[indent] Зал набит людьми так, что в голову сразу бьет терпкий изысканный парфюм, запахи разгоряченных танцами тел возбуждают хищные инстинкты, будоражит мысли аромат крови, что бежит по венам и артериям, наполняет жизнью эти хрупкие смертные сосуды: одно неверное движение, вонзи клыки чуть сильнее в обнаженную шею, сожми горло чуть сильнее, сделай жадный глоток чуть более жадный, чем положено – и вот они мертвы, хладные, спокойные и бледные. Но подобный исход был бы неблагоразумен: глупо, неосторожно, расточительно оставлять после себя столько тел, так поступают мясники, но не хищники. Когда-то Марш пробрала бы дрожь от одной лишь мысли, что она может так рассуждать, кем она стала, что она сделала с собой, в каких муках пришлось умереть ее невинности, но сейчас… Сейчас подобное вызывает на устах вампирессы мягкую усмешку: кто из всех присутствующих здесь овец может что-то возразить волку?
[indent] Люди, что с них взять.
[indent] Два танца уже позади, третий Шайло приняла с той же любезной улыбкой, ведь хорошие девочки никогда не отказывают молодым людям. Хорошие девочки улыбаются, прячут неприязнь к живому телу, обнимающему их за талию, за маской кокетства и смущения таким вниманием. Хорошие девочки не заставляют магией крови собственные руки становиться теплыми, чтобы избежать подозрений. Хорошие девочки не прячут все признаки своей немертвой природы за румянами и помадой. Хорошие девочки – живые девочки.
[indent] Марш могла только посмеяться с того, как безукоризненно она играла хорошую девочку.
[indent] Только хорошие девочки не испытывают Голод, не смотрят пристально на обнаженные шею юных девиц и молодых людей, ничем не выдавая медленно терзающее их чувство. Банкет был чудесен, в лучших традициях великосветского общества, но даже самые изысканные блюда не смогли бы подарить ей ощущение сытости – голод требовал совсем другой пищи. Шайло прислушалась к собственным ощущениям и покачала головой: голодна, но все же не настолько, чтобы рисковать, утащив кого-нибудь из гостей в сад – среди розовых кустов и каменных фонтанов так любят уединяться влюбленные воркующие парочки, которые могут увидеть то, что видеть им совсем не следует.
[indent] Рилдир, какая тоска.
[indent] Марш рассматривала гостей с любопытством, замечая новые лица среди старых знакомых. В дом Шаньендез все прибывали люди: родственники, друзья, знакомые, друзья друзей и знакомые знакомых – оставалось только пожалеть человека, обреченного написать столько приглашений. Вампиресса проскользнула между двумя мужчинам, увлеченных разгорающимся шутливым спором, и ловко отскочила от девочки, облаченной в изумрудно-зеленый бархатный наряд, разминулась с прислугой, несшим поднос с бокалами, один из которых прихватила с собой, и заняла место подальше от гущи событий, оказываясь рядом со скучающим гвардейцем, сопровождавшим местную знать.
[indent] Одна из женщин случайно привлекла внимание вампирессы – Шай издалека недоверчиво рассматривала незнакомку, словно пытаясь убедить себя, что зрение ее не подводит.
[indent] – Не знала, что на прием можно принести оружие, – Марш наградила задумчивым взглядом женщину, за чьей спиной был посох – крайне необычный аксессуар на подобный вечер. Дамы предпочитали благородные металлы и драгоценные камни в своих украшениях: браслетах и кольцах, подвесках, колье и ожерельях, серьгах, диадемах, тиарах, шпильках и заколках. И либо незнакомка не желала расставаться с посохом, несмотря на всю экстравагантность своего образа, либо Марш определенно упустила последние веяния моды этого края. 
[indent] Молодой человек в форме повернулся, сверху вниз взирая на подошедшую юную особу. Марш разглядела очаровательные ямочки на щеках и маленькую аккуратную родинку у самого уголка губ. Гвардеец красив, даже немного смазлив, в этих по-девичьи длинных ресницах и выразительных губах есть манящий шарм. Прелестный молодой человек с мягкими черными кудрями и удивительно синими глазами – как раз в ее вкусе. Во всех смыслах слова «вкус». Жаль только, что нельзя украсть его себе… впрочем, смертные заменяемы, она всегда может выбрать юношу или девушку милее.
[indent] – Его сдают при входе, – откликнулся гвардеец, странно улыбнувшись.
[indent] – Эта женщина… она особенная? – Марш вскинула брови, заинтересованная новыми лицами.
[indent] – Церера Аматониди.
[indent] «Родственница Шаньендез?» Шайло успела если не познакомиться со многими знатными и благородными семействами, то хотя бы услышать о них, и родство двух фамилий не было неожиданностью. Наверное, такая кровь прощает любую выходку, даже боевой посох за плечами в мирный светский вечер.
[indent] – Вот как. Аматониди… Славно, – Марш сделала аккуратный глоток вина, и перехватила обращенный к ней взгляд гвардейца. Чуть надавить на чужие мысли, прорываясь через сопротивление всякому вмешательству в разум, а потом опутать его своей волей – гипноз похож на паутину, в которой беспомощные и обреченные пойманные мушки ждут своей участи быть съеденными. – Расскажешь мне о них? – вкрадчивым шепотом спросила вампиресса, знавшая, что на этот вопрос получит один единственный ответ.
[indent] Услышанное ее не разочаровало. Любопытная история, ведь не каждый месяц из заботливого дома сбегают богатые наследники, окруженные любовью и лаской, и их родители седеют от страха за драгоценных детей. Однако было нечто такое, что заставило вампирессу помрачнеть, рассматривая, как поднимаются со дна бокала искорки-пузырьки. В этом светлом вечере случайно прибавилось несколько темных штрихов, портящих приятную взору картину. И даже когда гвардеец закончил свой рассказ, Марш некоторое время молчала, все таким же немигающим взглядом рассматривая тонкое стекло.
[indent] – Если это все, то ступай, – Шайло поглаживала высокую ножку бокала, обдумывая услышанное. Гвардеец с легким полупоклоном спешно удалился, с каждым его шагом чары гипноза спадали, оставляя разве что чуть измененные воспоминания – пусть считает, что беседовали они об этом приятном вечере и о том, какие мягкие в Эмильконе зимы, в отличии от родного Таллинора, откуда прибыла гостья, скучающая по снегам и морозам своего дома.
[indent] Нехорошее предчувствие занимало ее мысли. Шай редко получала передышку от собственных мрачных раздумий: всегда может быть хуже, всегда жди удара, всегда будь начеку, доверяй только Аркону и только себе, остальные же предадут при первой же возможности – и страхи и подозрения Марш зачастую оказывались оправданы. Но услышанное… Шайло хмурилась, ведь Бриз – отличный агент, исполнительный и в то же время честолюбивый, возможно даже, что желающий когда-нибудь получить становление, выслужившись перед старшим вампиром. Один из тех многочисленных людей невидимой сети, раскинувшейся между городами, снабжающий своего патрона свежей кровью – прелестными светловолосыми девушками и юношами, которые таинственно и безвозвратно исчезали из собственных домов, комнат, постелей. Только сам Бриз знал, кто в этом месяце станет угощением вампира. И если это пропавшие девочки Аматониди, а одна из семьи которых сейчас находилась в одном зале с Марш, то можно ли считать подобное совпадением – или же предательством?
[indent] Если ее худшие домыслы окажутся верны, Бриз не увидит следующий рассвет.
[indent] Шайло вернулась к своему столу и накинула на плечи теплый темный плащ, обитый коротким черным мехом, жестом подозвав к себе одну из девочек-служанок, суетящихся между столиков.
[indent] – Передайте донне Церере Аматониди, что я хотела бы пригласить ее в сад, – Шайло поправила плащ, чувствуя мягкость меха. Еще одна дань игры в живых.
[indent] – Как скажете, донна?..
[indent] – Никта Андраст.
[indent] Шай проводила девочку тяжелым взглядом, а потом выскользнула из зала, ступая в темноту сада.

+2

5

...Шарф был грязным, почти полностью вывалянным в грязи и чуть-чуть- крови. Только на одном относительно  чистом клочке угадывались черно-алые полосы с когда-то шелковыми кисточками. Его заносили, явно не снимая множество дней. Если бы он принадлежал жертве, то крови было бы гораздо больше, и вряд ли он валялся в углу, там, куда стража не подумала заглянуть. Девчонка боролась с отвращением и страхом, желая выкинуть проклятую вещь, словно ядовитую морскую змею. Но почему-то не делала этого, пялясь на шаль, будто на найденный в навозной куче самоцвет. Так  и не решившись избавиться от своей находки, Цера вернулась в дом и спрятала улику в свои сундуки. Уже позже, много лет спустя, когда прислуга обнаружила стольне чистую вещь в скарбе юной доны, и имела глупость постирать, Церера закатила такую истерику, что даже мачеха не смогла урезонить ее гнев. Никто ничего не понимал, списав все на одну из множества странностей в характере непростой старшей дочери. Знали бы они, что кровь на этом шарфе - была самым ценным. Как напоминание, которое извлекли на свет божий только один раз. До сегодняшнего дня...

- Мадонна,- Церера взяла предложенную руку и поцеловала сухопарую кисть пожилой женщины.
- В иные времена, опоздание приравнивалось к открытому оскорблению хозяев и вполне могло быть причиной для дуэли,- холодно отчеканила Афина Шаньендез, с ног до головы осматривая внучку,- В вашем доме трудности с финансами? Появляться  в свете без единого украшения для женщины- почти непристойность. Вы в курсе, внучка, что оружие на мирном приеме- вопиющая наглость? В иные времена...
-Какое счастье, мадонна, что мы живем в настоящем,- Цера вынесла мерзкий изучающий взор, будто она стояла голая посреди толпы гостей и пропустила мимо ушей колкости о своем неподобающем виде,- Надеюсь, вы здоровы? Вечер поражает все мои ожидания. Я проходила мимо стола для десертов: кажется, на ближайший год только и разговоров будет, о виноградном мармеладе в сахаре: как настоящая гроздь!
- Не заговаривайте мне зубы, сиора. Ваша мачеха поспешно ушла, после того, как вы увели родителей. В чем причина такой нарочитой наглости?,- Афина ненавидела, когда мимо нее проплывали хоть какие-то новости.
- Октавия не хотела вас задеть, ей в последнее время нездоровится. Я рекомендовала ей вызвать лекаря и более не пить вина. Подозреваю, что она может быть опять в положении,- Церера пожала плечами, глазами выискивая свою добычу и прищурилась, заметив край ее платья, уплывающий  в толпе.
- Боги милосердные, опять?! Ваш отец, не смотря на годы, трудится непокладая рук,- ехидство в ее голосе ножом можно было резать,- И ног, надо полагать. Я рассчитывала увидеть все старшее семейство. Но Бонафрит и Бельмере не почтили нас визитом.
- Все очень просто, мадонна: они наказаны,- Церера бесилась от того, что старуха все время ее перебивает. Но в первую очередь было необходимо утрясти семейные дела, и лишь потом- личные.
- С какой это стати?! Я хотела сказать, Эттон может воспитывать детей, как угодно, но выход в свет - первоочередное занятие! Девочкам скоро замуж...
-Отец тут ни при чем, это я их наказала. За каждый проступок должна быть соответствующая ответственность. Девочки вели себя неподобающе, значит- никаких светских увеселений.
- Не много ли вы на себя берете, сиора?!,- Афина зашипела, как змея,- Я закрываю глаза  на то, что вы не замужем в столь зрелом возрасте, на то, что Эттон позволяет вам носиться  по материку, словно посыльный, на ваше поведение, непочтительное и дерзкое,- она схватила ее за рукав платья и дернула к себе, как делала в детстве, чтобы встряхнуть ребенка.
Но на сей раз получила вполне физический отпор: Церера обмотала бархат вокруг запястья и вырвала наряд из цепких лап старой ведьмы, приблизившись так близко, что даже при учете их родственной связи это вызвало бы слухи. Обычно, Цера себя отлично контролировала, нос сегодня бабка вывела ее из себя. Пожилая женщина хотела было отойти на шаг и повысить голос, но вставшая вдруг у нее за спиной воздушная стена не позволила ей этого сделать.
- Как на счет того, чтобы заняться СВОЕЙ семьей и не лезть в чужую?,- Церера шептала, ей даже не приходилось прикладывать усилия, чтобы старуха ее услышала,-  Вы хозяйка только в этих стенах, и уж можете не обманываться: ни я, ни кто-либо из Аматониди не испытывает конкретно к вам теплых чувств, Афина! Я -старшая дочь, поверенная в делах отца, я личный аспирант мастера школы Отта Ро 'Рук и это много более, чем роль безропотной и красивой кобылы в каком-нибудь доме, за спиной недалекого, но богатого дурака, поскольку других вы не одобряете, иначе иные начинают давать вам отпор! так вот, вас самый страшный оппонент- это я, не Эттон, не Октавия и никто другой. Я. Запомните это хорошенько, дорогая бабушка. И если мы вновь вернемся к этому разговору, я буду очень и очень разочарована. Вы сегодня превосходно выглядите, для ваших то лет. Восхитительный вечер, мадонна.
Это было уже не просто хамство, вот это - было смертельным оскорблением. Афина прошипела что-то нечленораздельное, но Цера предпочла окончить свой визит в общество бабушки и покинула галерею. Она подозвала к себе гвардейца, быстро набросала записку на клочке бумаги, которую выпросила у лакея и отдала служивому, наказав сделать все немедля и как можно резвее.
-Дона,- ее окликнула служанка и Цера смерила ее внимательным взглядом,-Дона Андраст имеет честь пригласить вас прогуляться по саду.
- Не имею чести быть ей представленной,- протянула южанка, осматриваясь за плечом служанки.
- Прошу прощения, дона. Меня попросили только передать,- поклонилась девушка.
- Иди, я разберусь.
Прохлаждаться в саду Церера точно не собиралась. Теперь, когда гнев Афины был обращен на нее и старуха все силы бросит на то, чтобы уничтожить внучку, а не доставать отца и копаться в их грязном белье, она собиралась разобраться с тем, что по городжу вновь ходит чудовище и убийца. Она попыталась найти деда, но самсон как на зло куда-то запропастился. Не желая привлекать к себе внимание и испытывать судьбу, женщина запаслась терпением и решила сначала утрясти все светские недомолвки.
На улице было холодно, зимы в Эмильконе теплые, но высота, ночь и бриз с моря все же делал свое дело. Церера не надела плащ: как ни странно, но холод позволял ей творить заклинания лучше. А в этот  раз она его банально забыла. Спускаясь по полукруглым ступенькам и сворачивая на изогнутую галерею в сад, Аматониди думала о том, что не знает никого под фамилией Андраст и намерена сократить общение до полуминуты: настроения на пустосветскую беседу  у нее не было. Ночь Церера намерена была провести в поисках сестер.
Бархат и золотая вышивка прошуршали по траве так громко, что было даже удивительно, как охрана Шаньендез не сбежалась сюда. Обогнув спящие до весны кусты жасмина и  понурые ветки глицинии, женщина миновала два маленьких фонтана и остановилась на круглой террасе без крыши, заведя руку за спину и смыкая пальцы на рукояти посоха: кричащий ало-черный подол платья был так же узнаваем для нее, как и серебристо-пепельная шевелюра. Теперь понятно, почему она впервые слышала фамилию Андраст: монстры едва ли отсвечивают в ее поле зрения и интересов. Или же, миледи недавно вернулась в город.
- Поразительно, как свободно вы ходите среди блеска и лоска высокого сословия,- Церера стала обходить свою  визави по кругу,- Как давно вы вернулись в Эмилькон, дона Андраст?

+1

6

[indent] В какой-то день это все же случается. Разговор был неизбежен.
[indent] – «На следующий год точно»? – Шай отталкивает отца, скидывает с плеча теплую ладонь. – Когда? Когда будет этот «следующий» год? – ее голос дрожит от гнева, а смуглые пальцы мнут подол простенького светлого платья. – Ты всегда обещаешь, но «следующий год» - это никогда.
[indent] Люциус смотрит на дочь с отвратительной смесью жалости и раздражения, но хранит молчание. Ничего не меняется с этим следующим годом.
[indent] – Ты никогда этого не сделаешь, – Шай задыхается от несправедливости, и ядовитые слова, царапающие горло, даются с трудом, звучат глухо, задушенные пропитавшей их болью. – Ты же не можешь сказать, что кроме Беатрис и Камиллы есть еще… есть я, – Шай смотрит на спокойного – до дрожи спокойного – мужчину сквозь плену злых слез. Сестры идеальны, безупречны, светлая головка, прелестное белое личико, добрые серые глаза, фарфоровые куколки, что разбиваются, если их сжать чуть сильнее – она же ошибка, случайно закравшаяся в безукоризненный список детей помарка, которую пытаются стыдливо прикрыть и спрятать подальше от чужих взглядов, чтобы не было слухов и сплетен. – Все, что ты говорил мне, «следующий год, солнце» – это ложь, ты лгал мне, каждый год, ты не признаешь меня, стыдишься своей… ошибки, – выдыхает она, с трудом сдерживая раздирающие грудь рыдания. Она не плачет, пока нет, она никогда не станет плакать перед лицом отца. – Конечно, я же пятно на репутации, какой позор, как же так вышло…
[indent] – Шайло, – обрывает ее отец, но в ответ получает горький смешок и злобный взгляд черных глаз.
[indent] – Зачем ты тогда говорил, что все будет на следующий год? Если этого не будет, если у тебя всегда есть только Беатрис и Камилла, зачем ты обещал? – Шай ненавидит – любит – этого человека и хочет, чтобы он понял это. – Ты трус, – шипит она в лицо отцу, осмелевшая от боли и гнева.
[indent] – Прекрати, – Люциус невозмутим, в серых глазах вместо тепла теперь стылый холод.
[indent] – Ты стыдишься меня, – ее голос, предательски дрожащий, ломается на выдохе.
[indent] – Я сказал прекрати.
[indent] – Или что?
[indent] Отец делает шаг вперед. Его ладонь сжата в кулак, фамильный перстень Маршей - когда-нибудь он перейдет старшему сыну Люциуса Мариану – тускло блестит на указательном пальце.
[indent] Шай понимает: сейчас он ее ударит. Сейчас тяжелая отцовская рука впервые отвесит ей пощечину. Сейчас он причинить ей боль. Инстинктивно втягивает голову в плечи, напряженная всем телом, какая-то часть ее все еще не верит, что отец может ее ударить – он любит ее, он никогда за эти шестнадцать лет не повышал даже голос на нее, но другая часть – испуганная, обиженная, уязвленная и разозленная – говорит, что она перешла невидимую грань  отношений графа-отца и дочери-бастарда, уставшая слышать одно и то же каждый год и наконец сорвавшаяся, высказывающая все, что накопилось за несколько лет. Сейчас ее щеку обожжет болью, а перстень царапнет по коже, скорее всего оставив шрам, и она не сможет объяснить матери, что произошло. Шайло отступает, понимающая, что сейчас будет, но не готовая к боли.
[indent] – Иди к себе, – устало говорит отец. Шай видит, как медленно разжимается кулак, как все так же тускло сияет тяжелый перстень с темным камнем. Не ударил.
[indent] Дважды повторять не приходится.
[indent] Она запирается в своей комнате на ключ и прижимается спиной к двери, осев на пол прижав колени к груди. Слезы обиды струятся по щекам, судорожный вздох перерастает в тихое рыдание – приходится закрыть лицо руками, чтобы никто не услышал.
[indent] На следующий год она больше не услышит пустых обещаний.


[indent] Тугой корсет сдавливал грудь, зашнурованный на спине невыносимо крепко, но в посмертный жизни есть некоторые преимущества, и одно из них в том, что в дыхании более нет надобности. Однако вампиресса продолжала делать вдох, а потом выдох – маленькие несоответствия порой могли стать самыми жестокими и подлыми предателями, раскрывая обман об ее истинной хищной природе. Шайло поддерживала легкий румянец на щеках, позволяла чуждому мертвой плоти жару исходить от рук и заставляла собственную кровь согревать ее изнутри, бежать по паутине сосудов, разливаться по телу манящему теплу. Марш ловила не один заинтересованный, не один жадный, не один преисполненный похоти взгляд и думала, как забавно, что немертвая казалась некоторым мужчинам – и порой даже женщинам – симпатичнее их живых спутниц. Это их слабость, которой она может воспользоваться.
[indent] «Посещай их грезы, но не кошмары. Так ты добьешься большего», – давние слова Аркона, один из первых советов, подаренных прибившейся под его крыло Марш, вызвали довольную улыбку. Прошли годы, но Шай все еще не может насытиться этими воспоминаниям, а такие кажущиеся правильными в своей естественности наставления хранит у сердца подобно самой прекрасной драгоценности. Люди тянутся к тому, что кажется им приятным, знакомым, что они могут понять – и облаченные в шелк и бархат юные красавиц приятны, знакомы и понятны: как слетающиеся на огонь мотыльки, они посещают подобные вечера с присущим им девичьим восторгом перед своим будущим, полным балов, платьев, танцев и музыки.
[indent] Есть некая ирония в том, как легко Марш имитирует этих дышащих жизнью прелестниц. Порой странно, как извращенно сбываются наши детские грезы. Только понимание истинной природы происходящего омрачает давние мечты: невинные лани – свернувшиеся кольцами ядовитые змеи, шелест платьев в бальной зале – лязг доспеха на арене интриг, золотое вино в хрустальном бокале – яд, подмешанный безжалостной рукой.
[indent] Паукам здесь благоденствие.
[indent] Ночи в Эмильконе прекрасны даже для неискушенного человека, но увидеть все их очарование способны лишь те немногие, для которых искушающая ночная тьма стала родной стихией. Шайло, устроившаяся на одной из скамей перед розовым кустом, рассматривала цветы, заботливо взращенные садовников и теперь ожидающие весны, приглядывалась к горящим окнам, за которыми мелькали силуэты людей, и вслушивалась в воркование парочки, сбежавшей от любопытных глаз великосветского общества под ручку.
[indent] Ждать женщину долго не пришлось.
[indent] Церера Аматониди, благородная дама, носящая при себе магический посох даже в мирный светский вечер, не относилась к тому типу смертных, которых предпочитала вампиресса. Она выглядела потенциально опасной, а опасность Марш привыкла либо устранять, либо избегать. Однако опасность можно было обернуть себе во благо. И сейчас только надеяться, что Аматониди можно увлечь, чтобы она славно послужила немертвой.
[indent] Но вместо банальных слов приветствия Шайло услышала совсем иные слова – те, которые откровенно намекают, что вечер невозможно контролировать полностью и абсолютно. Ее слова можно было читать недвусмысленным намеком, что знание о подлинной природе гостьи Церере знакомо, но Марш не позволила себе дрогнуть, хотя бы чем-то выдавая себя, только новый вдох и выдох – с губ сорвалось облачко пара, почти сразу рассеявшееся в ночном морозном воздухе. Немного магического давления на собственную кровь – и получайте удовольствие в созерцании представления одной актрисы. Шайло окинула внимательным взглядом Аматониди: они знакомы? Когда? Шай было уверена, что такую женщину она бы запомнила. Вампиресса только однажды посетила Эмилькон, почти двадцать лет назад. Те годы бессмертной юности… Их лучше не вспоминать, не тревожить, похоронить всю грязь, всю кровь, все страхи и ужасы в самом пыльном уголке разума – и неужели она встретила сегодня призрака тех времен?
[indent] – Поразительно, как свободно вы ходите среди блеска и лоска высокого сословия.
[indent] – Прошу прощения? – Шай чуть склонила голову в притворном удивлении такого понятного намека.
[indent] Давайте подыграем.
[indent] – Как давно вы вернулись в Эмилькон, дона Андраст? – женщина начала обходить ее, как хищники обходят свою добычу. Нехороший знак.
[indent] – Я здесь всего месяц. И Эмилькон… – Шайло мечтательно вздохнула. – Он великолепен. Наверное, вы читаете мысли. Если бы я смогла приехать сюда на год раньше, вырвавшись из дома вопреки отцовским запретам, а потом покинуть его с величайшим сожалением, то этот мой визит стал бы возращением, – ложь легко слетала с уста вампирессы вместе с любезной улыбкой. – Здесь слишком прекрасно. И я бесконечно признательна, что получила приглашение увидеть этот вечер.
[indent] «Пусть мысли текут подобно реке и выливаются в сладкую ложь». Мысли об Арконе всегда помогли ей оставаться спокойной, позволяли любой лжи становиться сладкой как мед и не сомневаться, что она все еще достойна его расположения. 
[indent] – Впрочем, я пригласила вас не за тем, чтобы рассказывать о прелестях вашей родины. Наверное, вы устали каждый раз слышать одно и то же от гостей. Присядете? – Шайло кивнула на свободное место скамьи, ее любезная дежурная улыбка померкла, сменившись задумчивостью. – Этот разговор… – вампиресса потупила взгляд, подбирая слова, как и положено во подобной неловкой ситуации. – Мне шепнули о ваших сестрах, которые бесследно исчезли.
[indent] Марш на секунду замолчала. Должна ли она принести свои соболезнования? Нет, они не знакомы, чтобы проявлять подобные чувства. Никта Андраст девочка чувствительная, но застенчивая, скрытная, подобная откровенность ее бы напугала.
[indent] – И сложно об этом говорить, – Шай сжала подол своего платья – Никта нервничала, поднимая такую щекотливую и личную тему. – Но я хотела бы вам помочь.

0

7

Сомнения существуют всегда. Они отравляют сам воздух, пробираясь в легкие и прорастая в людях, точно ползучие лианы, ширясь и множась с невероятной скоростью. И Церера, сильная, волевая и сдержанная, отнюдь не была исключением. Что, если она ошиблась? Что,если плод ее подросткового воображения был лишь сонмом случайных образов, схваченных на улице? Что, если сейчас она даст начало таком скандалу, что кузен ей восхищенно поаплодирует, перенимая опыт? От этого было никуда не деться. Но Аматониди была уверена настолько, что почитала сей риск попросту не существенным.
В крайнем случае, нароют компромат на эту прелестницу и заткнут рот солидной суммой. Это всегда срабатывало с теми, кто любил много и основательно поговорить.
Никта Андраст заливалась соловьем. ЕЕ слова были столь изящны и сладки, что на какой-то секунде Цера просто перестала слушать, как всегда делала, попадая в водоворот пустой светской болтовни. Ей не была интересна женщина, которую натянуло на себя чудовище, точно новое платье, точно перчатку на руку. Довольно было бы и бестии, из-за которой она несколько лет плохо спала по ночам и хранила в закромах вымазанный грязью и кровью шарф. Сейчас, церера и сама не смогла бы себе ответить, для чего. Тогда это, казалось, имело смысл.
Женщина остановилась, соблюдая дистанцию и рассматривала женщину со столь экзотической для сих краев внешностью. Пожалуй, ее можно было назвать красивой, как красива смертельно-ядовитая бабочка: прикоснись и наслаждаться ее очарованием тебе останется недолго. Она держалась идеально, не допуская ошибок, даже навевала настоящую скуку и вызывала саркастичные усмешки. Но прекрасная дона Андраст не брала в расчет одного: нельзя очаровать человека, который вырос на политической грызне и  яде разочарования. Игнорируя светский протокол,  Аматониди даже с места не сдвинулась. Она уже было хотела показательно зевнуть, но тут вампир задела ту струну, которую не трогали даже самые отъявленные циники и храбрецы: ее сестер.
Ее семью. Горе ее мачехи и угрозу, нависшую над всеми Аматониди.
Вспыхнула Церера мгновенно.
Сердце застучало быстро и злобно, краска проступила на острых скулах,  и южанка словно бы потемнела лицом. Она представила себе Бону и Белль, представила, что мог бы сделать с ними вампир, представила, что стоящая перед ней женщина легко могла быть к этому причастна. ЕЕ ненависть, будь она материальной, могла расплавить даже камень, на котором они стояли.  Посох  с шорохом скользнул из-за плеча; Аматониди сжала зубы, представляя себе форму первого заклятия, которое сорвется с хищного лезвия точнехонько в центр лба Андраст...
...И на террасу, хохоча, выбежали гости. Сами того не зная, они предотвратили непоправимо и отодвинули чертовски неприятное. Юноша и девушка, заметив, что укромный уголок сада уже занят, остановились, продолжая смеяться, и смущенно пролепетали извинения. Очевидно, пылкие влюбленные, были слегка пьяны и не держали себя в руках.
-Ой! Покорнейше просим прощения,- девушка залилась смехом, краснея и хватая кавалера за руку,- Мы не знали, что здесь, хи-хи, занято...
- Все вон,- отчеканила Цера,  глядя на пьяных молокососов.
- Да что вы себе позволяете!,- возмутилась хорошенькая сиора  с ожерельем, стоимостью с хороший такой дом.
- Живо,- холодно и спокойно повторила Аматониди, со свистом проворачивая свой посох.
Это возымело эффект, и молодые люди ретировались, смотря на женщину, как на сумасшедшую истеричку. В тот миг они были недалеки от истины, но откуда им было знать, что в первую очередь она думала о их жизнях? Церера же, растеряв свою слепую, глупую решимость, со стуком поставила посох рядом и окинула Андраст тяжелым мрачным взглядом.
- За все эти годы, что прошли с той ночи, я поняла лишь, что не стоит гоняться за смертью. Но что мне делать, коли ее саму принесло на мой порог? Что вам угодно в доме Шаньендез? Что вам известно о моих сестрах?

0


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ОСКОЛКИ ВРЕМЕНИ » Аллеманда с вампиром