http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/43786.css
http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/33187.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ » Вдохновенные суеверия


Вдохновенные суеверия

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

https://pp.userapi.com/c847122/v847122377/23bdf/a1mZbAHsDsk.jpg
Участники: Милена, Клио Ламбр и Анастасия

Место: Переправа через реку Серебрянку неподалёку от столицы герцогства Греского и далее на Восток.

Время: 10606 год. Середина весны.

Сюжет: Говорят, если долго сидеть на берегу реки, то можно дождаться момента, когда мимо твоего скелета проплывет труп твоего врага и ещё много всякого-разного, но обычно люди предпочитают это не проверять, а просто едут дальше. Дорога отнимает время, но приносит новые впечатления и мысли, а так же массу неожиданностей и, конечно же, попутчиков.

Отредактировано Милена (23-01-2019 16:06:31)

+1

2

Путь из Аменда до Греса оказался не близким. Он занял много времени и, даже не смотря на приятную мне компанию, порядком истощил. Когда мы, наконец, прибыли на место, я малодушно допустила мысль, что дальше уже не пойду. Мне хотелось просто лежать в постели, вытянуть ножки на уютной перине и спать, спать, спать… Благо, эта мысль исчерпала себя достаточно скоро. Стоило снять комнату в постоялом дворе и отдохнуть одну ночь.
Уже на утро пришло понимание того, что весь этот путь был не просто так. И он стоил каждого дня, даже если я не привыкла к долгим путешествиям, проходившим в спешке.
А торговцы… их время деньги. Им свойственно спешить, в отличие от друидов. Мы живем в мире и времени отличном от людского. Мы не спешим, не устраиваем плясок со времени и не тратим его на то, что не важно.Конечно, друидическое понятие того, что является «важным» - от общепринятых тоже отличались. И не только от общепринятых человеческих. Я бы, наверное, сама выделила друидов как едва ли не отдельную расу. Ведь у каждой таковой есть свои особенности, которые хоть и видоизменяются со временем, всё же остаются не вытравляемыми.
Так, например, достаточно сказать «он шефанго», чтобы перед глазами нарисовался образ воина, умеющего и любящего сражения, или «она нимфа», и в голове предстанет миловидная особа с лирой. Вот и «он друид», по сути своей, является таким же клише, при мысли о котором взору предстает человек с венком листьев в голове и серпом для сбора душистых трав.
Конечно, все эти клише существуют в разумах, не знающих о чем на самом деле речь. И это совсем не значит, что у меня нет серпа для сбора трав, или того, что с венком в голове меня не увидеть. Но всё же… дело обстоит глубже и труднее.
Друиды не просто любят природу, животных и травки, не просто общаются с её духами или пользуются резервами мира, но и принадлежат они больше к миру этих самых духов, а не смертных. Поэтому время для нас вещь едва ли не  несуществующая, как критерии «добра» и «зла», как «мораль». Все эти занимательные… это не наше. Мы плохо чувствуем их и так же плохо пониманием. Она существуют для нас, как некоторая чужая данность. Вроде того, как существует для человека дом его соседа. Он просто есть. От этого ему не хорошо, не плохо. Он просто принимает этот незатейливый факт: да, у меня есть сосед и, да, он живет не на улице.

Но вот жить в этом доме совсем не то. Ты не знаешь, где что найти, вещи какие-то чужие и не знакомые, уют далекий и просто не твой.
Так и я себя ощущала в путешествии с караваном и циркачкой. В чужом доме. Спешила по чужой указке, жила в чужом времени, с чужими правилами, понятиями и моралью.
Сделав глубокий вдох, с наслаждением ощущая, как легкие наполняются свежим лесным воздухом, влажным и прохладным, я закинула в рот орешек.
На сей раз, я решила, что пойду сама. Может, и присоединюсь к кому, но точно не к торговцам. Хватит с меня их ритма. И конечно, это решение уже приносило плоды, например: до переправы я иду уже целую ночь. Просто…потому что так хотелось. Ночь была слишком красивой, чтобы спать, и слишком степенной, чтобы спешить. К тому же, что может быть прекраснее, чем рассвет над рекой?
«Но до переправы от столицы часа два ходу», скажете вы? Возможно, так и есть. А теперь прибавьте к этому времени время на танцы со светлячками, что смешно стрекочут крылышками в ночи, бодро перелетая с травинки на травинку, или сбор диких орехов, что приятивают своим ароматом и ждут, чтобы ты уделил им час другой своего внимания.

Я поправила сумку, что к множеству мелких вещей теперь ещё полнилась орешками.
Или, в конце концов, просто прибавьте к этому времени остановку на то, чтобы послушать колыбельную ветра. Он прекрасно поет деревьям, укрывая их покрывалом тумана и прячась в их листве в весёлой, лишь ему понятной игре. Как по мне, это то, для чего просто необходимо делать остановки в пути время от времени, если конечно мир не грозится рухнуть в бездну… впрочем. Если бы и грозился: я бы убедила его выделить мне предварительно часок на то, чтобы ей полюбоваться. А какое должно быть чудесное эхо у бездны, в которую может поместиться целый мир!
Улыбнувшись собственным мыслям, я, наконец, спустилась по пологому склону, ведущему к реке, легко прокатившись по влажной глинистой почве. Я не стану плакать по туфлям.
Сняв обувь и взяв туфельки за пяточки пальцами, я встала на мягкую молодую траву, холодную от росы, и направилась вдоль берега к переправе, наблюдая, как над рекой зажигается рассветное зарево причудливым узором из золотых лучей и растекающихся по горизонту красно-розовой ленты.
- Ну вот и всё… - едва ли не пропела я, - Доброе утро, дивный славный мир.

http://s3.uploads.ru/muvsP.jpg

Отредактировано Клио Ламбр (27-12-2018 13:42:36)

+1

3

Берег над обрывом весь зарос кустами миндаля, по весеннему времени сплошь усыпанными розоватыми цветами. В свете зари они казались ярко-розовыми, как и бродящая в зарослях лошадка. Она то и дело встряхивала чёрной гривой, меланхолично пофыркивала и обдирала с душистых веток мелкие молодые листочки. Причём, миндаль ей пришёлся явно не по вкусу, в отличии от проросших сквозь него веточек акации, и привередливая животина расхаживала туда-сюда, выбирая именно то, что казалось ей более аппетитным.
Тем временем над мерно покачивающимися тёмными водами реки показалась голова её хозяйки. Милена нашарила ногами на дне скользкие камушки и осторожно вышла из воды, утирая лицо ладонями и отфыркиваясь ничуть не хуже Капели. Купаться в такое время года и суток придёт в голову только северянину, оборотню или помешанному, так что она не переживала за случайных свидетелей. Рыбацкий посёлок на переправе наверняка только начал просыпаться. Мужчины заняты подготовкой снастей, женщины – растопкой очагов, а припозднившиеся парочки скорее предпочтут сеновал, чем берег реки.
От ноздрей оборотницы, как и от всего её тела поднимался лёгкий парок. Милена встала на край перемётной сумки, растёрлась большим лоскутом ткани и достала широкогорлую деревянную бадейку с основательно подогнанной крышкой. Окунув в неё пальцы, Лена неторопливо втёрла мазь во всё тело, начиная ото лба и заканчивая пятками, и только после этого надела длинную нижнюю рубаху. Рубашка была белая, иного для нательного белья Лена не признавала, как и многие крестьянские женщины, считая, что яркие цвета это удел знатных дам и обитательниц борделей. За ней последовали мягкие сапожки, верхнее платье и плетёны кожаный пояс, а уж к нему крепилась все прочие необходимые в дороге вещи.
Спрятав мазь и всё остальное, что понадобилось для купания, Милена достала завязанный в узел платок, развязала его и долго разглядывала содержимое, всевозможную мелочь, которая имеет свойство постоянно теряться. Выбрав пару замысловатых медных серёжек с крупными зелёными камнями и такие же причудливые медные браслеты, она перехватила ими рукава одежды чуть выше локтей, вставила серьги в уши и, наконец, осталась довольна.
До сегодняшней ночи, вернее, уже утра оборотница носила зимний наряд, а теперь переоделась в летнее. Хотя плащ, конечно, придётся ещё оставить, а то "гусиная кожа" это довольно-таки сомнительное украшение. Убрав в сумку и свои сокровища, Лена громко по-перепелиному свистнула и направилась в сторону посёлка. Капель вскинула голову, с полминуты постояла, оценивая то ли количество недоеденной акации, то ли наличие свободного места в желудке и, видимо придя к выводу, что первое явно превышает второе, решила не упираться и побежала догонять хозяйку.
В деревушку они, как и полагается, вошли уже вместе. Милена переложила сумки на спину лошади и для порядку вела её в поводу, Капель шумно принюхивалась к пасущимся между хижинами козам, а одну даже зачем-то попробовала на зубок, чем вызвала у той жуткое негодование. Из форта на скале послышалось пение, славящее восход солнца и светлых богов. Новый день можно было считать официально наступившим. Редкие в этот ранний час прохожие поворачивались в ту сторону и касались сердца, как бы присоединяясь к молитве. Милена сделала то же самое. Она во многом не была согласна с пресветлой парой, но всё же это были боги. Имир по-прежнему оставался одним из творцов этого мира и его следовало уважать, пусть даже и в как врага.
Свою дань уважения Милена отдавала молча, но где то рядом она услышала певучий женский голос. Похоже, кто-то тоже решил восславить утро. Оборотница подошла к краю берега, глянула вниз и тихонько удалилась, чтобы не мешать. В некоторые дела не стоит совать нос, даже если очень любопытно. Тем более, у неё имелись свои. Лене нужно было попасть на другой берег и, кажется, она нашла того, кто ей может в этом помочь. От форта к реке как раз спускался небольшой конный отряд. Относительно небольшой, Милена насчитала около трёх десятков всадников и, судя по мундирам, это была часть греского гарнизона.
Ещё до своего отъезда из столицы, оборотница слышала о том, что кочевники разорили несколько приграничных деревень и, естественно, герцог не мог просто так спустить это с рук. Он пообещал навести порядок на границе и вернуть мир и покой на свои земли. Правда, это было несколько дней назад и Милена никак не ожидала, что догонит их, да и для карательного рейда служивых тут было как-то маловато. Может, они и не из Греса вовсе, а из той вон крепости и переправляться вовсе не собираются. Но так или иначе, лучше было не устраивать гадания, а просто подойти и спросить у них.

Отредактировано Милена (30-12-2018 22:28:57)

+1

4

Шустрый утренний ветер с лёгкой свистящей песенкой растрепал мои кудри, словно отвечая на маленькое приветствие, а вместе с тем подхватывая его и разнося вокруг, в каждый уголок, чтобы всякому, даже самому отдаленному закутку Графства было легче проснуться.
Очаровательная царит погода. Ещё нет летних лучей, что заставляют надевать легкие платья и покрывать девичьи головы расписными платками, но солнышко уже ласкает теплом, уверенным, ненавязчивым. И нет-нет, да проскользнут по коже цыпки от шаловливого ветра, что словно ребенок напрыгивает тебе на спину в попытке обнять и увлечь в свою игру.
Должно быть, в иное время я бы с радостью сыграла с ветерком в горелки. Конечно без шанса на победу – но как весело!
Однако утро звало меня в новый день, полный новых планов, не слишком четких, скорее совсем размытых, но всё же планов.  Мне очень нравилась имевшаяся неопределенность. Уж больно много она давала свободы, много легкости.
Первый пункт этого грандиозного плана, меж тем, был прост и ясен, как предстоящий день: нужно дойти до переправы. Той самой, на которой коней менять не принято. Не смотря на знакомство с одной совершенно очаровательной синьорой – белокурой  заводчицей лошадей – смысл сей поговорки оставался от меня далеким до вульгарнейшего из неведений (именно того, при котором узнать ты и не пытаешься).
И, наверное, стоило бы это исправить, но что может дать мне это знание в пешем путешествии? Или в путешествии на мишке-барибале, который в город меня точно не повезёт. И не потому вовсе, что косолапый откажется, а потому, что для него такая любезность окажется, наиболее вероятно, убийственной.
Отогнав мысль о ненужных знаниях, словно навязчивую мошку, я продолжила идти по траве, точно зная, что не заблужусь, ведь переправа точно находится на берегу, а верное направление услужливо подсказывала вода.
В размышлениях я даже не заметила женской фигуры, что вышла к берегу. Может быть, она хотела посмотреть на то, как серебрится река, а может вдохнуть свежего воздуха, так ярко пахнущего весной. Но заметь я её, наверняка бы сказала, что встречи на рассвете – не случайны. Рассвет начало нового дня, пробуждение спящего и благословение путям. И если уж он сводит кого-то вместе, значит – это к большим интересностям и чудесатостям. Или интересам и чудесам? Всегда путала, как оно правильно.

+1

5

Ловко взобравшись на Капель, Милена уселась на одну сторону, как и подобает даме, и направилась к приближающимся солдатам. Вообще, дорожное седло для этого было не слишком пригодно, но нужно же хоть в посёлке приличия соблюсти, а перекинуть ногу оно ведь никогда не поздно.
- Мир вам, добрые люди. Не подскажете, в каком месте через реку переправиться лучше? Мне сказали, брод где-то в этой стороне.
- Да в любом, прыгаешь и плывёшь, - хохотнул какой-то безусый парнишка из строя и тут же получил оплеуху от старшего товарища, ибо разговорчики на марше не положены.
Один из служивых кивнул Милене назад, туда где, по всей видимости, ехали те, с кем поговорить было можно. Обычно десятники, сотники и прочий начальствующий люд предпочитает держатся впереди, чтобы не глотать пыль из-под копыт. Но по весне земля была ещё влажной и пыли-то, как таковой, не было, потому командир отряда и выбрал для себя столь нетипичную, хотя и очень удобную позицию. Тут и спешить не нужно, в спину никто не поторапливает, и немытая солдатня поблизости не маячит, и весь отряд как на ладони, сразу видно кто службу блюдёт, а кто в носу ковыряет.
Наподдав пятками в бока Капели, Милена обогнула отряд по обочине и дождалась, пока к ней подтянется хвост колонны. Она ожидала увидеть в начальниках возвышенного за выслугу и знания простолюдина, но командир отряда оказался из благородных, о чём недвусмысленно говорили отменно сработанные доспехи с гербом на груди, в середине которого красовалось рассечённое молнией древо.
Боевой маг. Что ж, это многое объясняло. Милена отлично знала этот герб. Доводилось пересекаться, как говорится. Но конкретно этот мужчина был ей не знаком. Ехавшие рядом юноша и молодая женщина, возможно, были учениками, а может и семьёй этого темноволосого, с лёгкой проседью господина. Скорее учениками. По крайней мере, парень точно был на него не похож, так что едва ли они состояли родстве. И барышня всё ещё позволяла себе распускать волосы на девичий манер. Стало быть, женой его точно не была. А вот четвёртым с ними ехал, похоже, тот самый десятник, которому вместо одного десятка навесили три и отправили в сопровождение к магу. Сомнительная честь. С одной стороны, вроде почти до сотника повысили, а с другой, чуть не до охранника наёмного низвели.
- Здравствуйте, - поприветствовала их ведунья, склонив голову и даже наклонившись вперёд, насколько позволяла её неудобная посадка.
Господа-то всё-таки знатные и следует выказывать им почтение. Прежде жрица носила такие звания и титулы, что эти господа ей бы самой кланялись, но теперь всё это осталось в прошлом и посвящать в него она никого не спешила.
- Моё имя Милена, я – странствующая целительница, - представилась она. – Направляюсь из Греса в Ариман и ищу способ попасть на другую сторону реки. – Проще всего сразу сказать людям кто ты и что тебе нужно, чтобы они не ломали голову, как себя вести.
- Целительница?.. – хмуро прогудел себе под нос десятник-сотник. – В Ариман?.. Да в одиночку?.. Ну-ну.
Не будь Милена оборотнем, она, пожалуй, даже не расслышала бы этого. И, поскольку рассказывать о наличии второй ипостаси она тоже не горела желанием, то пришлось просто сделать вид, то ничего не произошло.
- Меня зовут Гильен фон Отвуд, - кивнул маг, - и, боюсь, я ничем не смогу вам помочь. Мы направляемся на поиски разбойников, называющих себя Кебе́рами. Вам не стоит пересекать реку сейчас и женщинам, вообще, лучше пока держаться отсюда подальше. – Сопровождающая его особа многозначительно хмыкнула: - Речь не о тебе, Веста. Ты же знаешь, что тут совсем другое дело.
Услышав о Кеберах, Милена нахмурилась. Откровенно говоря, она считала, что племя этих кочевых охотников давным-давно перестало существовать. С другой стороны, точно так же теперь мог называться кто-то ещё. Как бы то ни было, это на самом деле очень опасно. Но и ей действительно нужно было на Восток.
- Очень жаль, но мои дела не терпят отлагательств, - глазом не моргнув солгала обортница.
В мире постоянно что-то случается. Что-то где-то горит, взрывается, тонет. Если на то пошло́, жить вообще не слишком полезно, от этого умирают. Так что откладывать своё путешествие из-за чего бы то ни было Милена смысла не видела. К тому же, она считала, что вполне в состоянии за себя постоять. Отвуда высказывание беловолосой женщины, похоже, немало озадачило. Такого пренебрежения к скорой и, возможно, не самой быстрой и безболезненной смерти он не ожидал.
- Что ж, я не могу вам запретить лезть в пекло, но и способствовать в этом не стану, - твёрдо произнёс он.
Милена только поджала губы и понимающе кивнула. Моя хата с краю, ничего не знаю – самая распространённая жизненная позиция среди человеков. Так уж устроено их общество, что там наказывают только за преступное действие, хотя бездействие порой бывает не менее, если не более преступно. В любом случае, невелика беда. Милена и сама найдёт способ переправиться. Хотя, возможно, это выйдет ей чуть дольше и дороже.

+1

6

Я пошла прямо в Гресский форт. Обычно я солдатов не очень люблю, потому что они грубые очень и постоянно шутки мне говорят всякие отвратительные, и прямо плохо о них думать хочется, и воняют они очень, и они очень упрямые, с ними трудно совсем, но я на них никогда не ругалась и не обижалась, потому что они очень полезное дело делают, и нас от врагов защищают, и очень мужественные все, и мускулистые такие, и прямо, когда слушаешь марши военные, как они шагают по городу, очень здорово и всегда посмотреть хочется, поэтому я на них не обижалась никогда, но в форт ходила раньше всего два раза. Но я училась проповедовать, потому что сжигать Зло очень важно, но проповедовать тоже очень важно, потому что это души спасает, и не дает заразиться злыми мыслями, и очень полезно всем, а проповедовала я обычно до этого в городе, но в Гресе мне проповедовать больше совсем нельзя было и меня уже все стражники знали, что я от церкви отлученная, поэтому я в форт пошла, там солдаты еще ничего не знали и проповедовать мне дали бы.

И я долго стучалась, и просилась, и меня не пускали, и даже под руки отгоняли, только я все равно возвращалась, и гневом Его грозилась, и громко кричала, потом меня пустили, и какой-то солдат в красивом наряде начал меня грозно спрашивать, чего я тут забыла, а я даже растерялась немного, уж больно он грозно спрашивал, и мне прямо даже стыдно стало чуть-чуть, но я быстро вспомнила, что нет ничего стыдного в том, чтобы нести слово Его, и голос мой ко мне вернулся, и я начала говорить послания Его, хотя меня при этом за шкирку держал солдат очень обидно, и это некрасиво все было, что служительницу за шкирку держат, а жечь никого нельзя было, потому что они все благие люди и хорошие дело делают, просто не понимают, что я тоже о них только и думаю и для них стараюсь, и меня все равно вынесли из форта и сказали, что я верещу громко, и у меня прямо слезы брызнули от этих слов, и я на Послании народам Севера сбилась из-за этого, и это обидно очень было! И я, конечно же, обратно биться начала ко входу, но меня не пускали, и тут вышел полковой капеллан в чине большом и стал меня спрашивать, и голос у него очень добрый был, хотя и низкий очень и грубый, а я ему сразу все рассказала, как проповедовать пришла, и меня отсюда гнали, и за шкирку схватили, а он тогда меня обратно в форт провел, и к себе в комнату пустил, и накормил, а я голодная была очень, потому что с утра во рту и крошки не было, а я кричала много очень и голодная была, вот какой замечательный и приятный человек был полковой капеллан!

Но я когда по казарме шла с капелланом к его комнате, у меня амулет очень сильно нагрелся! А это значит кто-то плохой был в форте, прямо вот в казарме, а значит кто-то из солдат! И когда мы дошли, я, еще прежде чем есть сесть, все каппелану рассказала и сказала, что мы должны всех солдат вывести, а я нужного тут же сожгу! Потому что он плохой и Зла много сделать может. Капеллан головой покивал и сказал, что обязательно придумает, но выводить всех не надо, потому что плохой солдат тогда может начать буянить и зла много сделает, и он капеллан что-нибудь придумает, а мне никого сжигать не надо. Но я не боялась ничего и сказала, что это не страшно, и я быстро очень его сожгу, и все порывалась встать, но капеллан мне не дал, и говорить много начал, и сказал, что мне поесть надо сначала, а потом уже сжечь, иначе я от голода ослабею и упаду, это он увидел, какая я голодная была, и очень правильно сказал, потому что я от магии, если много жгу, в обморок падаю, а потом голова очень приятно болеть начинает, а мне боли надо избегать, потому что тогда беда начинается, и я обет блюду. И я поела все, как он сказал, а потом он мне вина дал церковного запить, а я от вина очень быстро прям хмелею и никогда ничего спиртного не пью, только вино церковное, только это крепкое было какое-то, и я заснула очень быстро от него, потому что очень устала.

Но я, как только проснулась, сразу вскочила! И начала капеллана искать, а он во дворе был и уже не в церковной форме, а в военной, и я ему сразу сказала, что нужно всех солдат на плац вывести, и я нужного сожгу, а он сказал, что много солдат поехало с господином офицером еще затемно и их нет в форте. А я прямо очень удивилась, и онемела, и только тогда поняла, что на дворе темно и ночь, и я видимо очень много проспала от вина, и я поняла, что мне очень здорово, потому что голова сильно болит. Но я тогда сразу побежала к конюшему, и упала ему в ноги, и стала молить, чтобы он мне лошадь дал во имя Господа, потому что у меня миссия есть и тех солдат я никак не догоню без лошади, а лошадь я ему потом верну.  А мне тогда сказали, что солдаты пошли разбойников убивать и мне туда нельзя, а я тогда очень обрадовалась и сказала, что это еще лучше, потому что разбойников убивать я тоже очень люблю, и это самое благое Господнее дело, разбойников убивать, и солдатам я всячески помогу вместо того солдата, которого сожгу. И я начала тогда огнем жечь всякое, чтобы показать, как я могу разбойников убивать, а мне тут же руки заломили, а капеллан подошел ко мне и сразу не велел отпускать, хотя я на коленях на земле стояла и мне руки скручивали солдаты, а он внимательно мой кулон осмотрел и сказал, что даст мне лошадь, если я кулон ему в залог оставлю, потому что просто так они лошадь мне дать не могут, потому что лошадь эта не конюшего и не капеллана, а герцога, а вот если я кулон оставлю, а потом вернусь с лошадью, то они мне кулон вернут. Это было очень обидно, что они мне не верят, и я им сразу так и сказала, и мне было очень приятно, что меня держат так сильно, и не хотелось, чтобы отпускали, и кулон отдавать тоже не хотелось, потому что он мне очень важный был и без него я плохого бойца никак не узнала бы! Но мне сказали, что я очень умная и обязательно плохого бойца вычислила бы сама, но это они конечно зря так сказали, потому что ума у меня не так много, но без лошади я бы солдат никогда не догнала, а Господь мне завсегда бы помог доброе дело сделать, и капеллан очень замечательный был, и если я кому бы и оставила кулон, то это только ему. Поэтому я так и сказала, чтобы он кулон только себе оставил и никому не давал, и он слово дал священника, а это очень суровая клятва, и я сразу успокоилась, и мне лошадку вывели маленькую гнедую, но у них дамских седел не было, а я ни на каких седлах кататься не умела и вообще на лошади раньше ни разу не ездила. Ну меня тогда вывели за ворота с лошадкой, дали советов, как кататься правильно и сроку дали два дня, чтобы лошадь вернула, а я слово священника давать не стала, потому что меня от церкви отлучили, но очень-очень им пообещала, что все верну. Потом я трижды прочитала молитву Имиру, потому что было очень соромно и пришлось рясу подтыкать, чтобы на лошадь сесть, и у меня исподнее торчало, и вообще невесть что, и я вся краснела, а боком садиться не могла, потому что сразу падала. И солдаты надо мной ржали, а я вообще вся как помидор стала и лицо руками прикрывать пыталась, но тогда падала постоянно.

И я поехала вперед, но это очень сложно было, потому что я падала постоянно и лошадка меня не слушала, а я даже не знала как ее зовут! И решила называть ее Смирная, потому что подумала, что если я буду звать ее Смирной, то она и станет смирной, и мне кататься будет проще. Так я и ехала, и падала много раз, и это здорово очень было, но сильно меня медлило, и я прямо отчаялась уже солдат догнать, и лошадку прямо обняла, и поводья бросила, и сказала ей: "Веди меня лошадка, во имя Господа нашего, куда надо" - и та прямо резво побежала по дороге сама, без узды! Вот оно, чудо Господне! И я немножко заваливалась вбок, и приходилось лошадку все крепче обнимать, но я уже не падала и только лицом в гриву тыкалась и отплевывалась, потому что волос конских в рот лезло. И так я утром догнала отряд солдат!

Солдаты остановились и господин офицер разговаривал с какой-то женщиной, а я как подъехала, упала снова, и ряса у меня вся грязная была, но зато я больше бесстыдством всяким не светила, и я встала и поклонилась в пояс, потому что господин офицер был очень приличный, и красивый, и очень благородный, а благородные люди все Господом отмеченные и на благие дела благословленные. И я громко сказала сразу, чтобы офицер услышал все до слова: "Господин офицер! Обращаюсь к Вам, аки дщерь тихая, служительница Имира послушная, сестра Анастасия, что есть в Вашем отряде злодей, человек плохой и не человек, а порождение поганое Черного Бога, и долг мой его вызнать и испепелить священным огнем на самом месте! Вот!" И очень гордая была, что так все сказала сразу и не запнулась, хотя отдышаться очень хотелось и волосы конские во рту мешались.

Отредактировано Анастасия (25-01-2019 21:14:52)

+3

7

Уже собираясь отправиться на поиски иного способа переправы, Милена придержала недовольно всхрапнувшую лошадь и изумлённо воззрилась на появившуюся девочку. Прежде всего, традиционно сложилось, что среди людей у Имира всё-таки жрецы, а не жрицы. Трудно сказать, почему так. Наверное, жена у него ревнивая. Но всё же, служивших Имиру барышень оборотница встречала нечасто. А уж чтобы огнём на месте испепелять порождения Чёрного Бога – такое, и вовсе, чуть ли не впервые за восемь тысячелетий. Наверное, дело было в том, что порождения этого самого бога сплошь и рядом бродят среди нас и всех сжигать, дров не напасёшься. Разве что в Таллиноре в том немало преуспели. Но даже и там не сжигают и не убивают, а просто выгоняют подальше. Великий Архонт, наместник Имира на земле строг, но справедлив! Ну, или всё же на дровах экономит.
- Меня зовут Гильен фон Отвуд. Я командую этим отрядом. И ты утверждаешь, что один из моих солдат чем-то крепко провинился перед Имиром. Верно я понимаю? - маг, похоже, тоже был в замешательстве.
- Мне кажется, учитель, она сказала, что один из солдат не человек. Наверное, упырь или может ещё кто-то такой же, - громко зашептал парнишка, склонившись к его уху.
Названная Вестой барышня только фыркнула. Отвуд одобрительно кивнул ей и терпеливо объяснил юнцу:
- Вампиры не выносят солнечного света, Сэдрик. Как вернёмся, я обязательно покажу тебе тех, кто подвергся этой порче, а пока хорошо бы тебе вспомнить о том, что не нужно перебивать, когда старшие разговаривают.
Парнишка обиженно насупился. Действительно, когда старшие беседовали, он и помалкивал, а Анастасия эта, наверное, младше его будет. Ишь, нашлась цаца. Отвуд же повернулся в сторону отряда, будто на глазок мог определить не только постигшие его людей проклятия и невзгоды, но и сами мысли их расслышать. Милена шепнула пару коротких слов, обостряющих магическое чутьё, и тоже последовала его примеру.
Каждый из солдат для неё теперь был опутан настоящим коконом разноцветных нитей. Одни были совсем лёгкие и невесомые, словно паутинка, другие больше походили на обычные швейные нитки, а иные сплетались в настоящие канаты. И лежали они тоже совершенно по-разному, то сплетаясь в лёгкое кружево, то путались и свисали неопрятной бородой или вовсе тянулись куда-то в сторону, исчезая в пространстве. На самом деле, они вовсе не исчезали. Это были связи между близкими людьми и на большом расстоянии они истончались, но обычно не рвались окончательно.
Бывало ещё и так, что нити эти оборачивали человека, подобно савану, но тут волчица такого не видела, как впрочем и признаков тяжёлых болезней или проклятий. Хотя половине отряда точно не помешал бы визит к лекарю, как и шлюхам из того борделя, куда они всей толпой повадились бегать. Отвуд, похоже, тоже не усмотрел ничего необычного среди своих бойцов, да и бойкая девчушка, где-то нацеплявшая репьев и перепачкавшаяся в земле, доверия совершенно не внушала, но в таких делах лучше десять раз перебдеть, чем недосмотреть однажды.
Он кивнул сотнику и тот пришпорил коня, догоняя марширующий отряд и на ходу отдавая приказы. Выдрессированные вояки остановились и организованно потеснились к обочине, дабы не стоять посреди дороги и не мешать проходящим и проезжающим, ежели таковые случаться.
- Что ж... пойдём, покажешь мне того злодея, - маг жестом пригласил Анастасию следовать за собой.
Милена тоже осталась посмотреть на это. Последовательница Имира казалась ей странной, но беззлобной и, пожалуй, безвредной. А может, дело было в её имени. Так звали одну из дочерей оборотницы. Имя это означало "воскресшая". Её девочка едва не погибла в младенчестве и потому была названа именно так.

+3

8

Благородный господин оказался очень аристократичный такой, прямо настоящий рыцарь и видно было, что он хоть и маг был, а Господь неспроста на нем печать свою оставил и людьми властвовать право дал, с таким офицером солдатам и не страшно ничего совсем должно быть! Он и про вампиров всякого много знал и вообще со злом бороться всячески умел, это вне сомнения всякого. Я даже жалела очень, что это не он меня встретил у ворот форта вчера, потому что он бы мне сразу поверил, и внутрь пустил, и мне не пришлось бы на лошадке столько скакать, и кулон свой отдавать тоже не пришлось бы. А я прежде чем отвечать ему, одеяние свое оправила немножко и волосы убрала, а то негоже было совсем растрепой с дворянином общаться! Господь нас учит уважать благородные дома и кланяться высшему сословию, а я так и сделала, поклонилась ему, потому что лучше поздно, чем никогда. Правда у меня все равно ноги после лошади колесом были и тряслись чуть-чуть и между ними все болело так тянуще, но я от чувств своих недостойных отвлеклась, и голову вскинула гордо после поклона, и сказала тогда ему: "Благородный господин фон Отвуд, простите, что я, глупая, Вас прервала, только это важно очень, а кто перед Господом нашим провинился я не ведаю и судить это не мне совсем, но действительно создание среди солдат есть злое, темное, черной силой сотворенное и долг мой и Ваш тоже, как от Господа властью наделенного, расправиться со злодеем не мешкая!"

И пока благородный господин решал, я на спутников его посмотрела внимательно и на женщину тоже, которая с ними разговаривала, но женщина меня не интересовала очень, потому что ее в форте не должно было быть, и видела я, что она тоже недавно пришла, а вот молодой человек и женщина рядом с ним в форте том быть могли и злодеями оказаться тоже могли. Но я так недолго очень смотрела на них, потому что они приближенные были к господину, а я не верила, что такой благородный офицер Гильен злодея подле себя держать будет. Он бы сразу его раскусил! А благородный господин много времени тянуть не стал, потому что человек был военный и спор на расправу, и он меня за собой позвал на злодея указать. Я тогда встала за ним смущенная, а уже все солдаты, оказывается, построиться успели и вообще все готовые были к проверке, а я идти вперед к солдатам не спешила, и даже не знала как сказать, и мялась вся, но мне очень не хотелось, чтобы господин фон Отвуд хмуриться начал или чтобы я его просто так задерживала, я поэтому все же говорить начала, как есть: "Вы только не серчайте, пожалуйста, благородный господин, на дщерь Божию, я злодеев кулоном священным на чистую воду вывожу, только я кулон оставила в форте в залог, чтобы лошадку там взять и до Вас поскорее домчаться, так что я быстренько сейчас обратно поскачу, а вы тут меня подождите, пожалуйста." Я фразу эту хоть и дрожащим голоском начала, но твердо очень и громко, а закончила тихонько, потому что поняла, что никто меня ждать не будет и взгляд у благородного господина очень тяжелый стал и такой прямо, что мне голову захотелось втянуть и глаза сами вниз опускалися, но я их опускать не стала, а сказала, все так же ему в глаза глядя, поспешно и горячо очень, с пылом, сказала: "Но можно и без кулона обойтись, благородный господин, не сомневайтесь! Я сейчас солдатам всем в глаза внимательно посмотрю, а кто из них порченый злой кровью - того я сразу на чистую воду выведу, потому что в глазах вся душа наружу смотрит и скрыть в них трудно очень что-то, а еще мне лезвие серебряное нужное или иголка, я всех уколю, а кто потравится - тот и злодей, вы не сомневайтесь, благородный господин, средство верное!".

Ну мне благородный господин разрешил все это, потому что очень справедливый был, и Господа нашего и детей его уважал, и кланялся ему, видно, честно, хоть и маг был. А иголки серебряной ни у кого не было, но у спутницы, которую Вестой звали, брошка была махонькая с она тоже из серебра была сделана, только непонятно было, сама иголка посеребренная была или нет и я разглядывала ее сначала пристально, потому что очень убедиться хотелось, что я злодея не пропущу и серебром его потравлю, потому что дурой выглядеть мне очень не хотелось, а главное, это миссия была очень важная и Имир сам на меня, наверное, смотрел сейчас, чтобы я ничего не ошиблась. Это все от Господа было, что я с кулоном рассталась, потому что у меня его тоже господний человек, каппелан забрал и Имир меня снова испытывал, как обычно, чтобы проверить, способная ли я на что-то без кулона этого, а я очень даже способна была, потому что хорошо знала, что всякое создание Рилдирово серебра очень боится и кровь его от серебра чернеет и портится быстро, потому что металл этот священный! Я так всем солдатам громко и объяснила, потому что они роптать начали, только тихонько и сотник что-то все благородному господину на ухо шептал. А я как про серебро рассказала, добавила: "Простите меня, храбрые солдаты, защитники наши, что мешаю Вам всем долг нести, только у каждого из нас долг свой перед народом и Небесами, а Вы все, пока я Вас колю и проверяю, молитву Имиру обязательно читайте, если не вслух, то про себя, потому что так я Вас точно со злодеем не перепутаю и кровь Ваша чернеть не будет, а у твари подлунной она враз черней дегтя станет!" И кто-то вправду молиться начал, а кто-то перемялся с ноги на ногу, потому что все мы люди грешные и у каждого за душой есть груз какой-то, но солдаты зря переживали, потому что меня только черное создание волновало, потому что простым людям есть дорога обратно к Имиру всегда и путь покаяния у грешников есть, даже у магов, а у черных тварей этого пути нет и не было никогда.

И вот я к каждому солдату подходила, имя его спрашивала обязательно и в глаза смотрела внимательно, потому что у нелюдей прячущихся истинные глаза поганые все равно видать, а хорошему человеку тоже в глаза надо смотреть, чтобы к душе его приникнуть и Имиру туда дорожку дать. И я имя у солдата спрашивала и короткой молитвой его осеняла, говорила, например,: "Благословен будь, Антуан, во имя Господа нашего, Имира и освятится душа твоя, аминь" или другое имя говорила и знамением его осеняла коротким, а как только он "Аминь" мне вторил, я его коротенько иголкой тыкала и брошку в капельку опускала и прижимала плотно и смотрела внимательно. А именно брошку я опускала, потому что не знала, посеребрена ли сама иголка или нет. Но до злодея я так и не добралась. Солдат много нервничало и хотя они все в строю стояли и ровненько, а все же переминались немножко, и телом ходили, и даже головы поворачивали иногда друг к другу, и шепотки иногда летали, на которые я внимания совсем не обращала. А один солдат в первом ряду, усатый, очень такой суровый и прямо видно, что бывалый уже, он все тоже мялся. Я всего лишь третьего солдата успела знамением осенить, как этот солдат усатый всех растолкал ручищами своими и видно было, что сила в них нечеловеческая заключена, ненатуральная совсем, прыгнул назад и скрылся за строем в одно мгновение ока!

У меня тогда сердце так и выпрыгнуло из груди, но не потому что я испугалась, а потому что наоборот, я воодушевление большое почувствовала и как сила Божья меня распирает, потому что вот оно, Зло, перед самым моим огненным взором, наяву! Я тогда сквозь солдат пробилася, и хотя обычно слабая очень, а тут во мне объявилась мощь в руках и я выскочила вперед, и увидела, как злодей обращаться начал в чудище волосатое, и вокруг суматоха стояла, и меня солдаты справа и слева толкали, но я не растерялась ни на секунду, не оплошала, не было во мне сомнений или страха, а только я почуяла, как волна моя любимая, давно знакомая, волна чистого, небесного огня по мне поднимается, будто сам Имир ее выплескивает на злодея, а я лишь проводница его Воли и послушная жрица. Я руки подняла и по ним реки огненные сами собой стекать начали, а глаза мои тоже горели священным огнем и ощущалось, что даже волосы мои колышутся в такт обуявшему меня возбуждению и пресыщению силой, и я не помнила больше себя, и не видела, что происходит вокруг, а только видела Врага и укрыла его снопом несокрушимого пламени, которое все текло и текло через меня неостановимо, а я закричала, сама не помня себя, голосом, полным мощи и желания: "Гори!!!"

+2

9

Я смотрела как играл свет на водной глади. Это умиротворяло и вселяло веру в то, что именно сегодня всё идет правильно. Не хорошо, не плохо, а именно правильно. И, наверное, если бы я решила обосноваться ближе к людям, то выбрала бы местечко вроде этого. Рыболовная деревенька, не слишком шумная,с довольно приятными людьми и лесом у самой окраины. Да и сам Грес мне нравился. В нем не было столько красок и такого пестрого контингента, как в Ниборне, но он был уютным и душевным.
Однако от мысли меня отвлекло то, что я наконец прибыла к устью реки. Конечно, проще было-бы затей я путешествие зимой. Переправа проложенная по ледяному покрову реки достаточно безопасна и удобна, в отличие от перехода реки вброд. Прежде всего потому,что брод необходимо найти. А помимо того - дно может меняться с течением времени. Не зря ведь люди говорят: "не зная броду - не суйся в воду". Я этому простому правилу следовала неукоснительно, посему с рекой и её дном решила познакомиться незамедлительно. Спустившись к блистающей влаге, невольно сделала глубокий вдох, наполняя легкие ароматом влаги, мокрой травы, земли и водорослей. Как не крути, но вода - прелестнейший источник жизни. Возможно, как напея я бы должна больше восхищаться прородительностью земной тверди, но я в целом ничуть не умаляла её достоинств, признавая достоинства матери наяд. А как друид и вовсе питала слабость ко всем природным источникам жизни. Однако сейчас,помимо восхищения, я старательно отпускала всё мирское, сосредотачиваясь на Духе Серебрянки. Ресницы сомкнулись, погружая меня во тьму, я сняла перчатку механически, даже не замечая что делаю это,затем ладонь опустилась в водяную гладь, что толком ещё не готова была к летнему теплу и ледяным благословением коснулась изувеченной кожи.
-Славься, Леди Реки. Откройся для меня, дочери, кто следует пути духовных заветов. Не призвана тобой, но благословенна твоими священными водами. Проведи меня, укажи путь угодный воле твоей. - Мелодичный, напевный шепот разошелся по воде, она вторила, дышала, жила. У этой реки был прекрасный голос и не менее прекрасная владыка. У всякого места есть свой дух. У каждого духа свой характер. Правильный выбор молитвы всегда играл большую роль. Прочти какой неопытный друид молитву такого рода духу строптивому, чужому, да мало-знакомому и уже, глядишь, утонул бы на пути духу угодному. Но я уже давно безошибочно определяла и характер духа и молитву избирала легко. Как ни крути, а жизнь я проводила в путешествиях и зачастую по-лесам, болотам, речным гладям.
Ресницы встрепенулись, внимательные янтарные глаза отразились в воде. Хорошее отражение.
Отражение помахало. Я улыбнулась. Добрая была эта река, озорная. Смотрела на меня с лукавой улыбкой, а затем растаяла едва заметной дорогой из бликов, указывая искомый путь.
-Да поднимется Сила Твоя, И да течет поток мирно. - Поблагодарила я Леди Реки, поднимаясь с колен и делая первый шаг по указанной мне дороге, как вдруг услышала наверху страшное рычание. Страшным было оно не от того вовсе, что рычал оборотень - чудесный народ, что о них не говори. Мне доводилось бывать в Пади, я хорошо успела познакомиться с их укладом и знала, как близки оборотни природе. Страшило меня то КАК он рычал. Зло, с болью, с надрывом. Сердце замирало в сочувствии бедному созданию. А затем я почувствовала запах. Нет более мерзкого и крепкого аромата, чем паленая плоть. Надев перчатку и бросив украдкой взгляд на исчезающую в озере тропку, я легко и уверенна направилась вверх по склону, от берега, туда где слышала людской гам и оборотня. Я не боялась,не пыталась задаваться причинами произошедшего, но знала, что если в моих силах помочь, то следует это сделать. Губы уже привычно напевали молитву, без которой было не обойтись в случае чьих-то неудачных игр с огнем. Хотя я, конечно, предполагала пожар, а не то, что открылось мне, когда я поднялась.

*Молитва призывающая дождь.

-Ne terque beatissimo
Se totam dat pluviam mihi.
Recuperet operimentum fiat
Et mundum super omnia.
Sit diis dona nobis pacem, et refugium meum
A pio iustoque principio autem nox
Adventum sancti lumine.
Ita, cum venit mihi sanitatem

Ситуация была из ряда вон, мягко говоря. Я видела девочку, юную, хрупкую и красивую, но было в ней что-то болезненное, что-то странное и вредоносное. Она уж больно напоминала сорняк. Например репей. Цветет он кстати очень красиво.

+

http://s9.uploads.ru/o2WhY.jpg

Перед ней стоял оборотень, он горел, но что пламя проклятому? Так, дурная игра, причина для агрессии и злобы. К тому же на нем была форма, а кругом отряд, явно то часть армии Герцога. В Гресе оборотней вполне допускают до службы. Да и в целом, темные расы, коль ведут добропорядочный образ жизни - живут здесь вполне вольно, как я могла заметить.
Рядом с девушкой стоял, по всей видимости, капитан отряда. Я не слишком хорошо разбиралась в ремесле военном, к моему глубочайшему стыду, но выделить из толпы того, кто власть держит в руках - вполне была способна. А неподалеку от меня была другая женщина. Она напомнила мне ландыш. Прекрасное, хрупкое растение и невероятно опасное. Впрочем,лишь для глупцов, что употребляют его в пищу. При умелом обращении и в известной дозировке оно, полезно, конечно, но для домохозяек, что "где-то слышали", нередко оказывается причиной отойти от мира.
Молитву я, впрочем, не прервала, хоть и посвятила несколько секунд оцениванию ситуации. Благо, сегодняшний день был достаточно облачным, чтобы не ждать, когда облака пригонит ветром. Несколько друидов смогли-бы изменить погоду едва-ли не моментально, но в одиночку - мне нужны были подходящие условия и пара минут для того, чтобы облака потемнели, ветерок стал нахальнее и холоднее, а с неба на деревушку и бедолагу перед о мной посыпались капли дождя, в первое мгновение слабые и редкие, но через какие-то пол секунды уверенные и звонкие. Конечно, что греха таить, такой ливень будет краткосрочным, но мне он нужен был лишь чтобы сбить пламя и чуть успокоить кожу несчастного. Одно обращение, и раны его наверняка затянутся сами.
Я перестала петь, поднимая голову к небу и подставляя лицо холодным каплям. Не в реке, так под дождем вымокла. Умею я идти к своей цели, ничего не скажешь.

Отредактировано Клио Ламбр (13-02-2019 14:32:31)

+2

10

Того, что произошло дальше, никто не ожидал. Отвуд просил Анастасию показать на того, кого она считает злодеем, а не устраивать самосуд, потому более остальных недоумевал, что взбрело в голову этой крохе, и изрядно замешкался. Милена так и не смогла понять, знал ли он о том, что в отряде есть оборотень, и скрывал это, чтоб не тревожить солдат, или же сам оказался обведён вокруг пальца. Но сотник-то точно знал, шибко уж цветасто он матерился. Да и не только он знал, пожалуй, потому что такой хороший амулет, чтоб скрыть оборотнечиство от магического взора, с лотка на ярмарке не купишь, а он у солдатика определённо имелся.
В принципе, Милена могла понять, почему его держали на службе. Оборотни, особенно обращённые, народ вспыльчивый и неуживчивый, но и бойцы отменные. Рискнёшь взять одного такого зверя и пару десятков людских жизней в бою сбережёшь. Хотя, конечно, если его донимать станут, то и своих порвать может. Ну, так это и человек может. Не донимайте, коли жизнь дорога, и всего делов.
Помогать дальнему родичу волчица не спешила. Только Капель, хорошо знакомая с повадками этих созданий, встала боком, дабы угостить перевёртыша задними копытами, если надумает сорвать ярость на беззащитной лошадке. Лена же только перехватила поводья покрепче и выпрямилась в седле, задумчиво разглядывая имирову служительницу.
Прежде всего, оборотень сам среди людей остался, вот ему последствия этого решения. Пусть теперь знает их доброту. К тому же, трогать обозлённого зверя опасно. Ему всё едино, кого кусать. Недаром же даже родне с обращённым следует соблюдать осторожность. Ну, и потом, если уж совсем откровенно, не нуждался солдатик в её помощи.
Хотя, конечно, поначалу ему пришлось несладко. Во время смены формы и так всё тело ломает и выворачивает, а тут ещё и бока крепко опалили. Одна шкура сменила другую не один, а, наверное, раз пять, и дождь против магического пламени помог не слишком. Кто видал как на живой твари под огнём разлазится и обугливается кожа, обнажая шипящее кровавое мясо, тот вовек этого не забудет. Но всё же обращение завершилось и огромное, волкоподобное существо кинулось на ту, которая причинила ему столько боли.
Перевёртыш клацнул челюстями в воздухе, следуя инстинкту и норовя сразу перекусить девушке горло, ведь даже у разумных зверей без веской причины издеваться над добычей или врагом не принято, но промахнулся, только ободрав ей лицо. А тут уже и остальные служивые очухались от жуткого зрелища и подоставали оружие.
Сослуживец или нет, а теперь он сделался опасен и защищать людей от хищной твари их святые долг и обязанность. Волк, похоже, это тоже понял, а может просто не захотел вредить тем, с кем в походе последний сухарь без хрена доедал. Как бы то ни было, он не стал ввязываться в драку, схватил Настеньку поперёк живота, перескочил через друидку и сиганул в реку.
- Фрол, паскуда! Вернись сейчас же! – заорал ему вслед сотник, но какое там.
Милена смотрела на уплывающего оборотня и думала, убил он девчонку на этом берегу, утопит по дороге, заморозит в ледяной воде или сожрёт на том, чтобы восстановить отнятые обращением и регенерацией силы. А ещё, почему в Гресе и Аримане чаще всего встречаются именно оборотни-волки, а южнее всё больше кошки всякие разные.
- Помочь бы надо девке-то, – робко подал голос кто-то из молодых. Кажется, тот же самый, что советовал Лене перебираться вплавь.
Хмурый маг оглядывал свой отряд и, по глазам было видно, он и сам понимал, что надо, но приказ-то имел совсем другой. И вот теперь ему либо ловить кеберских разбойников, что сёла разоряют, либо жрицу имирову, или кто она там, спасать от оборотня. И, вроде как, и за то, и за это он отвечает, и то, и другое сделать надобно, но не разорваться же, в самом деле.
- Сэдрик, - наконец произнёс он, подзывая парнишку. – Поезжайте с Тазаром, помогите девушке и верните дезертира. Если добром не пойдёт, убейте на месте.
Услышав такое, сотник побагровел и хотел было что-то высказать, но военная выучка не позволила пререкаться и он только демонстративно сплюнул наземь.
И то верно, отправлять ученика чародея, которому хорошо, если шестнадцать есть, по следу матёрого перевёртыша можно в двух случаях, или это очень толковый ученик и мастер думает, что он таки выживет, или наоборот, бестолковый и потерять такого не жалко. Но как ни крути, оборотень при этом едва ли пострадает. Скорее всего, съездят, пройдут по следу, найдут труп девчонки, да с тем и вернутся.
Милена тронула пятками лошадь и проехала мимо сотника.
- Вдвоём на проклятого. Ну-ну, - ни к кому особо не обращаясь, негромко хмыкнула она и остановилась возле нимфы. – Утро... - "доброе" по привычке собиралась поздороваться оборотница, но потянула носом запах мокрой гари и качнула головой. - Ну, уж какое есть. Скажи-ка, красавица, из этих ли ты мест? Может, подскажешь, кто за пару монет на ту сторону перевезти согласится?

+1

11

По мере моего нахождения среди странной компании, я начала лучше понимать произошедшее. Злость и агрессия оборотня была в полной мере обращена к девочке-репейничку, которая очевидно и стала причиной его ожогов.
Зачем было маленькой девочке наносить вред служащему солдату? – Вертелся в моей голове один и тот же вопрос, не находя ответа. Даже когда оборотень схватил девчушку в пасть, я не успела сориентироваться и вовремя отвлечься от этих мыслей. Лишь когда оборотень едва ли не перемахнул через меня с бедолагой в зубах, я осознала сложность ситуации.
Во-первых, ему достаточно зубки посильнее сжать, чтобы перекусить нерадивую дуреху пополам. Во-вторых спасать её никто толком не собирался. В-третьих, я вовсе не хотела бедолаге участи растерзанной заживо. Да и если девчушке как-то удастся выбраться, велик риск того, что ей передастся проклятие. А напуганная бестолковая девочка при обращении может набедокурить – будь здоров.
К реальности меня вернула лошадиная морда и голос второй женщины, что при всей своей моложавости создавала впечатление опасной и очень, очень опытной дамы.
- Скажи-ка, красавица, из этих ли ты мест? Может, подскажешь, кто за пару монет на ту сторону перевезти согласится? – Поинтересовалась женщина. Я не знала, приветствовала она меня до того или нет, просто потому, что вероятно прослушала. Но на всякий случай начала сначала.
-Здравствуйте. Нет, я не местная. – Честно ответила я, - Вода в это время на убыль, можно и вброд перейти. Могу провести, коль намокнуть не боитесь. Тем более, сама на ту сторону собираюсь.
Я была совсем не против попутчицы, да и девочке помочь хотелось. Надеялась я на то, что волк решит потешиться и сначала позапугивает девицу, или решит утащить её подальше, а значит, время у меня будет.
Забавное дело, друиды редко бегают и спешат, но почему-то не опаздывают. Иной раз, думаю, не сама ли тропа лесная нас коротким путем ведет? Вполне ведь могло бы статься. Лес, он тот ещё чародей, то заставит заплутать, то выведет к заветному месту в мгновение.

+1

12

Счастье и сила божественная лились сквозь меня вместе с огнем и я не видела ничего вокруг себя, а только видела страшное, мерзкое самой природе и Господу нашему, чудище, которое терзалось своей нечеловечьей мукой, сгорая в карающем моем пламени. Я ждала, что благородный господин тоже жечь начнет злодея, только он, наверное, в другой какой-нибудь магии опытный был, потому что я одна только оборотня поганого жгла, а никто больше не подходил и добить не пытался, потому что очень трудно было к жару подойти и все боялись черное порождение, а я не боялась. Ветер задул, и дождь пошел, и солнце зашло за тучи очень быстро, потому что природа тоже гневалась вместе со мной. Только вот то, что мне не помогал никто, это плохо было очень, потому что обычно мне сил хватало, чтобы злодеев жечь сразу, а тут не хватило почему-то, наверное оборотень сильный очень был, и мощный, и старый очень, потому что я слышала, что оборотни старые, они не дряхлые становятся, а только сильнее бывают и убивать их нужно как можно быстрее. Вот этот оборотень из под моего пламени вырваться смог и в собаку страшную превратился. А она вся жуткая была и шерсть была в гадких проплешинах из-за огня священного по ней, а огненные раны, они на всех злых созданиях плохо заживают, это всем известно, и даже на оборотнях, и это действенное очень, и всегда все, кто зло наказывают, они огнем это делают, потому что огонь не только тело жжет, но он и душу саму очищает, а у кого ее очистить нельзя, те страшно очень мучаются от огня, потому что он внутри их печет.

Так вот эта страшная собака, она на человека совсем непохожа уже была, а чисто демон был жуткий, и демон этот ко мне подскочил очень резво и ударил меня страшно, а я только взглянуть на него успела и еще раз крикнуть: "Гори!" - когда меня швырнуло и я понимать перестала, где земля, а где небо. Я в себя пришла и почувствовала, что меня челюсти пережали всю, а я бултыхаюсь и зубы меня рвут прямо в животе и я свисаю из пасти у страшного зверя, а кровь моя лицо мне заливает и глаза тоже. Это все очень нереально так было и я совсем не понимала что со мной и только удивлялась все, что живая еще, когда вода меня хлестнула холодная и я снова из этого мира отошла ненадолго. Но я недолго вдали пребывала и хотя окутывало меня тогда сияние Небесное и хорошо очень там было, но я вернулась в наш грешный мир, потому что у меня еще миссия была и рано мне было уходить, а надо было волю Его исполнять. Потому что сдаваться это просто всегда и нельзя никогда думать, что ты все сделала, что смогла, потому что ты этого знать не можешь никак, только Он знает, когда служение твое в этом мире окончится! И я очнулась, потому что меня всю водой залило, а вода эта соленой была, потому что в ней крови моей было много. Я чувствовала, что меня жестокий зверь истерзал жутко и от этой мысли, что я вот так вот и не оправлюсь даже, у меня все похолодало внутри мертвецким холодом, будто вода ледяная мне внутрь пролилась, в самую душу. Но тогда я только рассмеялась.

А я рассмеялась, потому что оборотень очень сильный был, если меня держать мог и плавать еще вместе со мной, а при этом глупый очень, раз меня в живых оставил! Он, наверное, думал, что я от боли вся изойдусь и я простая девочка и ничего не умею, только он не знал, что я Господом отмеченная и боль мне ничего совсем не мешает. Я рассмеялась еще потому, что поняла, что силы мои на исходе, а значит нету никакого смысла их беречь и цепляться за жизнь земную тоже смысла нет никакого, и страх не нужен совсем, потому что нет страха, когда ты миссию свою так ясно вот наблюдаешь. Я встретила холод могильный в теле жаром своего огня и смеясь, чувствовала, как он разгорается. Я прошептала волшебные слова, которым меня давным давно, кажется десять жизней назад, учил Давид, слова, которые я не произносила обычно совсем, потому что я их стеснялась очень и это магические были слова, а тут мне стесняться было некого, потому что я перед самым лицом Господа уже находилась, и зрение мне снова туманилось, и я даже воду откашлять не могла, и грудь моя горела от воды в ней. Только я тут была и Зло. Я развернулась, сколько могла в пасти зверя, чуя, как рвется что-то внутри и слабость окутывает меня, лишает сил, как клыки терзают, а я только насаживалась на них, чтобы добраться, куда хотела. Я руку откинула сколько могла и все силы свои последние, сколько их у меня, слабенькой, было, собрала, а потом вонзила два своих пальца, словно копье Небесного воина, в глаз злодею! Я уже не могла кричать торжествующе или смеяться, потому что у меня ни сил на это не оставалось совсем, ни воздуха, а только я все, что во мне было, весь мой дар магический, я его вложила в удар этот и луч огня, прямой и тонкий, бьющий прямо в небо, пронзил череп монстру. Я водила пальцами своими в глазу у гада, чувствуя, как исходит сухостью от огня склизь всякая внутри и все хотела, чтобы я прямо все ему сожгла, потому что никто из созданий, даже таких поганых, как оборотни, без мозгов не сможет уже жить и переплыть речку точно не сумеет. Собака взревела страшно, но тут же почти замолчала, издохла видать, но я этого не видела уже, а, выроненная из пасти во время крика, унесена стала водой, и черное забытье, страшное, без сияния уже, окутало меня всю. Но мне уже было все равно. Лицом кверху и с закрытыми глазами, я поплыла, крася воду в красный цвет.

+2

13

Лена взглянула на реку, а ведь и правда, отметины на берегах от весеннего паводка были намного выше, чем стояла нынче вода. А уж мокрыми-то ногами оборотницу было и подавно не напугать. Она спешилась, увязала покрепче сумки, сняла сапоги. Течение тем временем уже успело унести прочь и оборотня, и его добычу. Сотник истово наорал на солдат, будто те были в чём-то виноваты, выстроил всех походным строем и служивые двинулись дальше, оставив на берегу только ученика чародея и здоровенного смуглого детину со свитыми в мелкие кольца жёсткими волосами, должно быть, того самого Тазара.
Женщины уже спустились к воде в нужном для перехода месте, когда эти двое нагнали их и Сэдрик на правах командира маленького отряда откашлялся, привлекая внимание, да так и застыл столбом во все глаза таращась на Клио. Молчание затянулось. Видя, что его командир медленно становится пунцовым, но ни слова выдавить не может, потому, очевидно, что разговаривать с красивыми девицами это ещё страшнее, чем в одиночку ходить на оборотня, чернявый почесал макушку и решил-таки перевести его мычание.
Им тоже нужно было перебраться на ту сторону и нимфа, знающая, как это можно осуществить, внезапно сделалась всем очень нужна. Отказывать им никакого повода не было, потому скоро все четверо отправились через реку. Милена и Клио пешком, а Сэдрик с Тазаром не слезая с сёдел. Уже на том берегу парнишка спросил у выжимающей юбку Милены, почему та не поехала верхом.
- Потому что место незнакомое, течение и дно каменистое. А камни скользкие, ну, как лошадь оступится, кто её вытаскивать будет? Да и на что мне лошадь с переломанными ногами?
Парнишка надолго задумался, видимо, прикидывая, а сможет ли он вытащить свою лошадь, если случится что, и выводы, похоже, получились неутешительные.
- А вы ещё говорили, что лечить можете… - Сэдрик неловко переступил с ноги н ногу.
М-да, просить не научился, приказы отдавать тоже и это к шестнадцати-то годкам, что же дальше из него такого получится. Впрочем, тут и просить было не обязательно. Поискать девочку и оборотня так и эдак было надобно. Лекарь-то ей уже навряд ли потребен, но хоть похоронить по-людски, а то так и будет призраком не упокоенным маяться или в водяницу превратится, тоже судьба незавидная.
- Могу, - степенно согласилась ведунья, - и съезжу с вами, раз уж на то пошло. Но если до вечера не найдём, отправлюсь своей дорогой. Мне в Ариман надобно, а эти двое и утопнуть могли, вообще концов не сыщешь.
- Это да. Ниже по течению река поворот делает. Может к берегу их вынесет.
- Может вынесет, а может и в омут затянет, - покачала головой Милена. – Поиски эти, по совести сказать, не имеют смысла и я бы даже ввязываться не стала, если бы не милая барышня, что помогла нам с переправой. – Оборотница повернулась к Клио и испытующе на неё посмотрела: - Ты и без того нас уже здорово выручила, но нельзя ли так же, как и брод, отыскать в реке пару тел?

оффтоп

Уважаемые дамы, при нынешнем раскладе мы имеем следующее. Заклинание Анастасии, которым она пыталась убить оборотня, могло сработать. Это очень маловероятно, но религиозная одержимость и не такие чудеса иногда творит. В этом случае оборотень мёртв и Анастасия тоже, потому что и без того ослабленную и тяжело раненую девушку стопроцентно добьёт откат от слишком мощного для её навыков заклинания и помочь ей будет уже невозможно при всём желании. Если магия не сработала, тогда оборотень жив и очень зол, потому что ко всему прочему остался без глаза, но и у девушки появляется шанс выжить, при условии, что мы поторопимся.
Решать судьбу своего персонажа будет, разумеется, сама Анастасия, но следует учитывать, что если выше по течению оба берега Серебрянки принадлежат Гресу, то ниже по реке земли герцогства заканчиваются. Там не болото, не непроходимые джунгли, а обычная степь, стало быть, люди не селятся в этих местах по какой-то иной причине. Опасности этих земель оставляю на ваше усмотрение, но деревень и посёлков там нет, потому что даже те, что были, сейчас сожжены кеберскими разбойниками, так что рассчитывать на помощь очень удачно проходивших мимо селян/охотников/рыбаков особо не стоит.

Отредактировано Милена (17-03-2019 07:42:20)

+2

14

К собственному удивлению я вновь завела попутчиков, хотя и планировала держать путь одна. Да ещё и при каких обстоятельствах! Вот уж, правда, впутываться, это талант. С ним родиться надо. А я с ним не то, что родилась, но и развивала его в течении многих-многих лет.
И прямо сейчас, гордо задрав курносый носик, я могла с гордостью заявить – идеал достигнут. Просто поднялась по бережку, и вот тебе – оборотень жрет жарящую его девицу, целительница странствующая изволит со мной вброд переходить реку и ловить двух этих больных, кажется не столько физически, сколько на голову, господ, да ещё и парочка служивых, краснея и почесываясь, изволят составлять нам компанию.
Кто ещё горазд похвастаться подобным достижением? И не то, чтобы было мне, отчего возражать, или в помощи отказывать. Как-никак, я и сама исцелять умела, правда как друид, с помощью трав, да стихий с духами. Просто такого не то, что представить, в бреду посмертном придумать не могла. А говорят ещё, что друиды будущее предсказывать горазды…

Дааа, есть мне чему ещё поучиться.
На другом берегу собственно, я спокойно слушала молодого служивого и женщину-ландыша, имя которой до сих пор не узнала, и читала заговор над вымокшим платьем. Под рукой вода скользила с подола в землю, оставляя за собой сухую теплую ткань, приятную к телу. Закончив манипуляции я оправила перчатки и обернулась на голос ведунье, чей путь, как оказалось, лежал в те же края. Ну, или почти в те же.
- Ты и без того нас уже здорово выручила, но нельзя ли так же, как и брод, отыскать в реке пару тел? – Поинтересовалась у меня женщина, и получила мгновенный утвердительный кивок.
-Живы ещё оба, рано вы их от Мира отправили. – Мягко сказала я присутствующим, легко оправляя одежду и курчавые волосы, что уже опустились ниже плеч. Я не спешила. Ни к чему спешка в делах от тебя не зависящих. А в деле этом на всё воля Леди Реки была.
Вновь опустившись к воде на колени, я расправила подол, склонилась и коснулась лбом глади. Так обычно каются перед духовными наставниками, молят о прощении. Я же тоже намеревалась молить, но не о прощении, а о сохранении жизни. Вода – известная целительница, но сделать целебной реку было бы испытанием воистину не возможным. Однако был шанс, что дух пожелает помочь и сохранить теплящиеся в водах Серебрянки жизни.
Часть волос в негодовании скатилась по плечам и намокла, а часть всё же осталась за спиной. Медленно и мелодично «заурчав» мелодию молитвы, я закрыла глаза и принялась вести переговоры с рекой.

Молитва о помощи

-Dyro Dduw dy Nawdd;
Ag yn Nawdd, Pwyll;
Ag ymhwyll, Goleuni;
Ag yngoleuni, Gwirionedd;
Ag yngwirionedd, Cyfiawnder;
Ag ynghyfiawnder, Cariad;
Ag ynghariad, Cariad Duw;
Ag ynghariad Duw, pob Gwynfyd.
Duw a phob Daioni.


Запах крови ударил по легким, и я отпрянула от воды. Река дала ответ. Леди Реки готова была помочь, и плату за помощь свою она возьмет кровью. Ненадолго замерев в молчании, я смотрела на гладь воды, пытаясь собрать воедино образы и ответы, прежде чем, наконец, заговорить, тихо, но четко.
-Течение вынесет их на берег и убережет от смерти в своих водах. Идёмте за мной, я выведу вас к нужному месту. Молчите. Духи не любят шум.
Легкий взмах руки над водой, и гладь зарябила, запела мне песню, которую не мог услышать человек, а если бы и уловил он ноты её, то смысл их остался бы скрытым. Но я же слышала путь, и шла по нему на голос Леди Реки, что по мере приближения к нужному месту становился громче и четче, покуда не стал невыносимым для ушей, а затем не оборвался, открывая моим глазам нужное место, обросшее камышом и тела, что прибило к ним течением и запутало. Девушка если и была в сознании, то признаков жизни такового не подавала, а вот оборотень бесновался, пытаясь выпутаться из камыша и водорослей, злой и ослепленный.
Я знала, что эта ярость сулила ему смерть от мечей товарищей, однако надеялась на иное решение.
Мне было ведомо, как снимать такие проклятия, я множество раз видела, как работают с этим другие друиды. Однако сама бы не сумела "снять его". Но, могла хотя бы попробовать успокоить его природу. Я не слишком раасчитывала на успех, но всё же сердце скрипело от того, сколько мерзости перенес бедняга из-за глупых предрассудков.
-Чтож, господа. Извольте доставать свою рыбку сами. – Спокойно заключила я, давая понять, что более молчать не нужно и указывая на девушку, а затем сама легко сделала шаг в воду, в камыши, практически мгновенно оцарапав стопу о какую-то корягу. Но то была мелочь. Такой была обговоренная плата.
Я сделала несколько шагов к волку, что продирался (с его-то силой весьма успешно) сквозь камыш и водоросли, руки в мгновение заскользили в привычных плавных жестах, вырисовывая в воздухе символы цыкла, а губы зашептали заговор, призванный утихомирить волка. Едва-ли кто из присутствующих мог понять слова сам по себе. Это был разговор не с человеком, но со зверем и лишь зверь мог понять его.

Офф

Милена, участь оборотня, как Вашего НПС я оставляю Вам, даю лишь альтернативу развития) Собственно, как оборотень вы так же можете понимать происходящее, так как любой зверь поймет заговор.

+2

15

Я плыла в бесконечной темноте и мне там не было страшно, потому что страха там не было совсем, а только немножко сердце как бы томило, потому что я помнила, что со мной что-то было раньше и это все уходило от меня все дальше и дальше, а я плыла и не знала куда, потому что направлений там тоже не было. Я всегда ждала, что меня свет Божий в последний путь проводит, только я света не увидела, а одна темнота все злая вокруг была и хотя я понимала, что я сюда попала как-то, но мне казалось, что это все всегда так и было и я продолжу плыть среди постоянного ничего все то время, которое есть в мире. И я не знаю, сколько так продолжалось, только какое-то время прошло и я все же очнулась. То есть не очнулась, потому что я все еще без сознания как бы оставалась, как это бывает перед тем как ото сна проснешься, но у меня снова тело появилось, и оно все томилось в неге волшебной и ласковой, и слабое было, такое прямо слабое, каким оно раньше никогда не было, даже страшно было, что от такой слабости оно уже никогда не отойдет и я теперь точно помру. Но это страх тоже слабенький очень был, как и я вся, и мне не хотелось ни о чем думать совсем, у меня внутри содрогалось все и какие-то волны проходили по мне, но это только внутри, а тело лежало и не двигалось совсем. Я чувствовала прямо, что оборотень мне зубами своими все нутро разворошил, и вообще я вся очень раненная была тяжело, а лежала на животе и этого сразу видно не было, а вот если солдаты меня переворачивать начнут, они увидят, что у меня раны жуткие, наружные и внутренние и я при смерти нахожусь.

А тем временем, когда Клио Ламбр к оборотню подошла и заговорить попробовала, он слушать ее не стал ни капельки и даже нескольких слов договорить не дал, а вырвался наконец-то из этих камышей, которые ему, сильному такому, как тростиночки были, и он вскинулся весь такой страшный, тиной обмазанный и вонючий очень псиной мокрой, и гавкнул, как прямо рявкнул страшно, и сильно напею ударил. Это очень глупый был поступок от нее, к злому чудовищу подходить, потому что оборотень без глаза был и рассвирепевший очень, и он, наверное, подумал, что его опять жечь будут или что-нибудь такое, а может ничего не подумал, а просто от злости ударил, это неизвестно было. После того, как он Клио Ламбр ударил и та упала, он своим глазом одним огляделся, а на месте второго была дырка жуткая черная, которая так просто не зарастала и он из-за этой дырки еще страшней казался. Но он больше не бил никого, а поскакал вдоль берега прямо по грязи и даже не замечал, что в этой грязи постоянно увязает и следы глубокие оставляет, такой сильный был, он поскакал подальше от всех, чтобы спрятаться и рану свою жуткую зализать.

+2

16

Солнце поднималось всё выше, то и дело показываясь из-за туч и припекая спину, а потом скрываясь обратно. Намокшая под дождём и после переправы одежда начала исходить паром, высыхая прямо на всадниках. Несколько часов они ехали в молчании, каждый размышляя о своём, прежде чем увидели оборотня и девушку. Обоих прибило к берегу в одном и том же месте, что было несказанной удачей для искателей и сомнительным везением для имировой жрицы, которую всё ещё могли прикончить.
Но перевёртыш запутался в тростнике и не обращал на девушку внимания. Видимо тут, и правда, не обошлось без речной магии. Милене оставалось только дивиться тому, как ловко и хорошо подчиняются друидам такие вещи, которые, казалось бы, никому не могут быть подвластны, но всё же, договориться с раненым оборотнем у добросердечной красавицы не вышло. Что ж, перевёртыши, они не только звери, но и люди, а этот ещё и долго прожил в человеческом городе, кто знает, чего и сколько у него в голове посмешалось и какой магии это существо теперь подвластно.
Мужчины, коим было приказано вернуть оборотня живым или мёртвым, кажется, выглядели разочарованными. Не оттого, что зверь не послушался друида, а оттого, что им эту тварь предстояло утихомирить, да ещё и девица жива оказалась – новая обуза на их голову. Благо, для последнего у них имелась знахарка, так что оба пришпорили коней и помчались догонять перевёртыша. А Лена только деловито хмыкнула, подоткнула подол за пояс и спустилась к воде.
Даже несмотря на спутанные травяные корни, ноги уходили в холодную, бурую грязь выше щиколоток, из ила то там, то тут поднимались пузыри, спешили прочь перепуганные раки. Вот сейчас с Настенькой разобраться и можно будет их наловить, да запечь на камнях, а за одно и пожитки окончательно высушить. Девочка лежала наполовину в воде, Милена перевернула её и покачала головой. Крепко досталось крохе. Человек после такого месяц бы в беспамятстве валялся и ещё не факт, что выжил бы. А тут уже и кровь сама остановилась и синяков нет почти, только рваные раны от укусов, да и те чистенькие и аккуратные.
Выходит, нынче на свет появилась новая волчица. Папаша вот только её сбежал. Так и не мудрено, когда доченька чуть не спалила и глаз высадила. Как там его сотник называл?.. Фролом, вроде. Ну, с прибавлением в семействе тебя, Фрол. Милена легко подняла девочку на руки и, по своим же следам вернувшись обратно, положила её на примятый камыш, достала нож и принялась срезать разодранную одежду.
Раны, и правда, выглядели хорошо. Должно быть, новоявленный зверь очень хотел жить, вот и торопился залечить тело. А может, причина была в том, что луна нынче растущая и до полнолуния совсем немного осталось. Так или иначе, к вечеру Настенька должна была проснуться, дня за три всё это схватится, края сойдутся, а через недельку, когда пройдёт обращение, так даже шрамов не останется. Повезло девке. Хотя, сама она, наверное, так не посчитает.
Люди часто называют оборотничество проклятием, хотя на самом деле никого Рилдир не проклинал, он только дал своим детям звериную силу и живучесть, о которой те сами просили. А уж то, что этот дар так легко передаётся от одного к другому, это после стало известно. Конечно, зверя нужно учиться контролировать. Ну, так никакая сила просто так не даётся. Хоть меч в руки возьми, хоть книгу заклинаний, всему учиться надобно. А если не учиться, то скорее себе и окружающим навредишь, чем сделаешь что-то толковое.
Освободив девушку от мокрых тряпок, ведунья достала кусок новой материи, разорвала на полосы и прямо так, не зашивая и не нанося никаких бальзамов и мазей, стянула края укусов, туго перебинтовав грудь, живот, правое бедро и шею. Так будет хорошо, если не тревожить, внутри всё быстрее срастётся, а вот окажись это человек, так теперь пришлось бы в потроха лезть, смотреть, где что там порвано и может даже зачинять или убирать совсем отвалившиеся куски. Да ещё и загнить всё это потом могло бы, отчего тоже здоровья не прибавляется. Сейчас же Лена только сделала перевязку, обрядила девочку в одну из своих рубашек, которая оказалась той ниже колен, и взялась резать тростник, чтобы соорудить носилки. И надо же как сложилось, теперь Настенька действительно своё имя оправдывает, ведь почти из небытия вернулась.
А вскоре на горизонте показались Сэдрик с Тазаром. То ли изловили они оборотня, то ли нет, но третьего с ними Милена не увидела. Зато увидела, что парни очень спешат, прямо в галоп лошадей пустили. "Неужели о Настеньке так сильно волнуются", – удивилась она. Но тут сразу за грескими стражами показалось ещё несколько всадников, да не двое-трое, а прямо больше десятка. Сначала ведунья подумала, что это явился их отряд, и откровенно недоумевала, что бы им тут понадобилось. Но чем больше те приближались, тем явственнее можно было различить поднятые копья и обнажённые, раскрашенные синим торсы.
Кем бы ни были эти люди, к гресцам они точно отношения не имели. А вскоре стало очевидно, что это и не люди вовсе. В пыльном облаке погони мелькали копыта и мускулистые лошадиные тела, заметно крупнее той же Капели, но голов лошадиных видно не было. А всё потому, что преследовали Сэдрика и Тазара вовсе не всадники, а дюжина кентавров. Это и были те самые Кеберы, о которых нынче так много судачили в городе и которых боялись по деревням.

Отредактировано Милена (17-03-2019 07:41:13)

+2

17

Удар лапы - довольно сильный, чего в целом следовало ожидать. Но в такой ситуации всегда рискуешь и к такому повороту я была готова. Вода окутала с головой, холодная, но дружелюбная и ласкающая. Платье порвалось от удара когтей, плечо болело, кровь растворялась в живительной влаге. Что же. То всё ещё часть платы. А у меня лишь станет на шрам больше. Это такая малость.
Вынырнув, я мысленно попрощалась с укладкой, зная, что волосы при малейшем намокании подпрыгивают, вьются и превращают меня в барашку. Мне в целом нравятся мои волосы, но увы, в таких ситуациях они бесконечно лезут в глаза и путаются, что не слишком удобно. Вздохнув полной грудью, я смыла кровь водой, наблюдая за манипуляциями женщины,что уже успела выудить девчушку из воды. Раны были скверными. Для человека. Но я тоже знала, как работает проклятие, а потому не задавала вопросов о столь халатном лечении.
Выбравшись на берег, что с проткнутой ногой оказалось довольно болезненным, я удрученно качнула головой, в очередной раз провела ладонью по платью, сгоняя воду. Затем и по плащу, который в намокшем состоянии был невыносимо тяжелым, сдавливая шею, проседая в плечах.
Бытовое применение магии, но порядком удобное.
-Так... думаю самое время представиться.Меня зовут Кли... - Мягко сказала было я, как вдруг послышался стук копыт, вынуждая оборваться на полуслове.
Подняв глаза, я увидела мчащихся навстречу служивых и кентавров за ними. Самих по себе кентавров я не боялась - хороший народ, к друидам относятся с уважением, но в данной конкретной ситуации, я бы не поставила на то, что мне хоть слово дадут сказать,прежде чем запустят копье.
-Опять. - Меланхолично сказала я куда-то в небо, думая, что ни за какие коврижки не расскажу Лари о том, как развлекалась в период нашего расставания. Волновать его не входило в мои планы, хотя каждый из нас знал, на что идет, расставаясь на три долгих года.

Подумать только, вляпываться час за часом всё сильнее и увлекательнее. Где там были планы на спокойное утро и путешествие? Очевидно растворились с зарей.
Зато саднящая от пореза нога и плечо, что жутко ныло от удара, были со мной, обещая интересную и яркую реальность.
Бежать куда-то...как? С девочкой на руках? Если, допустим, трое у нас имело хотя бы лошадей, то я имела в запасе... лес. Вот уж правда - духи хранят. В конце концов, укрыться в лесу и попросить его духов навести морок на кентавров, уведя их в другую сторону было вполне удобным решением. А можно было и дать бой, призвать сильванов, леших, лесовиков, поднять корни стеной, реку из берегов вывести. Только вот не нравился мне второй вариант. Насилие, в том числе над природой, дело мне чуждое.
-Я могу спрятать нас в лесу, духи разведут тропы. Но нужно как-то забрать девочку. - Честно поделилась я возможным решением и препятствием к нему. Мне нужна была либо помощь, либо иное решение. И нужно оно было сейчас.

+1

18

Когда я в себя начала приходить, я поначалу просто чувствовала, что у меня внутри все плохо и ощущения были отвратительные, как будто у меня каша внутри, и стискивало все, и там биение нарастало нехорошее. Боли не было, конечно, но все равно мне было очень худо, тут даже удовольствия никакого не было вместо боли, оно все мешалось с гадкими всякими чувствами, и я понимала, что мне уже не пошевелиться и не встать. Но сколько это длилось, я не знала, а одно из вот этих вот разных чувств внутри меня овладевать остальными начало. У меня раны как бы горели, но вполне себе так приятно было это жжение и я его ранее знала уже, у меня было, что рана уже гноилась однажды и меня вылечили тогда, но вот тогда тоже жжение было. А тут оно не утихало и не сливалось с остальными ощущениями, а росло все, и по телу расползалось, и быстро так, очень быстро, я даже испугалась и мне заворочаться захотелось, так быстро мною это неостановимое жжение овладевало. Я испугалась, что это после заклинания у меня такое, раньше я всегда слабая очень была после заклинаний и руки у меня, бывало, горели долго потом, но тут это что-то сильно новое было, что-то жуткое очень, неостановимое и неконтролируемое. И этот огонь внутренний, он от ран шел, но как-то одновременно и в голове поселился, не пришел туда по телу, а родился сразу в голове всей, начал ее жечь изнутри, лишая меня понимания всякого. Я скривилась вся и задышала часто и кажется даже застонала, но я уже не могла сказать, потому что я уже не понимала, что вокруг меня и все мои восприятия, все заглушил этот поганый, испытывающий меня огонь. Тело горело, и я не видела, и не слышала ничего, и даже вонючая мокрая тина и вода, в которой я лежала никакой прохлады и покоя не приносили, а только будто подогревали меня еще и снаружи.

Я не помню, как и когда меня несли, как обнажали и обматывали, тоже всего этого не помню. Жар, который меня сжигал, он был не то, чтобы сильно неприятным, но он не давал думать вообще никак, я терялась в нем и не совсем уже помнила, где я и что со мной происходит, я бы даже в этот момент не сказала бы и кто я, наверное, вообще бы ничего сказать бы не смогла. По ощущениям много очень времени прошло, прежде чем я что-то слышать вокруг начала и вообще понимать, что я где-то нахожусь. Я голос услышала женский, незнакомый, а что он сказал, не разобрала, но я прислушиваться начала, потому что мне хотелось, чтобы хоть что-то меня наполнило, кроме огня. Я ничего не видела вокруг, все застилала пелена красная, причем не на глазах пелена, а внутри, и я плохо чувствовала, что подо мной. Я тогда подняла руку или мне казалось, что подняла, потому что понять было трудно и коснулась лица, чтобы проверить, открыты мои глаза или закрыты. Прикосновение чуть обожгло меня, но уже несильно, я привыкать начала к своему состоянию странному, и я поняла, что глаза закрыты все еще были, и я попробовала их руками открыть, веки отжимая, но получалось плохо и только круги черные в красном появились.

Я начала нащупывать вокруг, потому что все-таки помнила, что кто-то рядом со мной сидел и мне помогал, но не нащупала никого и тогда я повернулась на бок, застонав в своем беспомощном состоянии, как раз туда, где тот же самый голос женский говорил про лес и про девочку напряженно. Я не поняла, что девочка, про которую незнакомка говорила - это я, но я сообразила, что что-то плохое происходит. Ворочаться мне не стоило конечно, это плохо очень было, я всегда это знала, потому что боль для меня не была болью и я если болела или ранилась, могла легко себе что-то поверх повредить, потому что другие люди легко понимали, как им двигаться не надо, чтобы боли избежать, а я этого не понимала. Но я все равно на бок повернулась, чтобы хоть как-то от своего состояния неприятного мыслью уйти и сказала, все еще не видя куда, в пустоту передо мной, ориентируясь на голос: "Что со мной? Что происходит?". Голоса своего жуткого и сиплого я не узнала. Мне было страшно немного, но я не смерти боялась и уж точно я боли не боялась, а я вот этого непонятного, неведомого состояния своего боялась. И я не понимала, как так я двигаться могла и я даже руку простерла слепо вперед, а ведь я ранена смертельно была и совсем недавно двигаться вовсе не могла. Я решила, что я уже при смерти, и либо брежу и это меня уже с того мира зовут, либо я уже не чую ничего в агонии своей предсмертной, хоть и странная эта агония очень была, какая-то немучительная.

+2

19

- Кли? – Милена даже улыбнулась.
Имя было забавным, как "кря" или "ку-ку", но вот улыбка вышла не весёлой и не искренней, как то могло быть в других обстоятельствах. Будто ведунья должна была улыбнуться и улыбнулась. Происходило так, потому что думала она о другом. Кентавры и даже, вроде бы, именно это племя, были знакомы древней оборотнице, но знакомство это произошло очень давно, веков пять назад, если не больше. Живут эти создания долго, но всё же не настолько, так что надежду встретить знакомые лица можно было оставить сразу.
Оставалось не так много вариантов. Можно было уйти. Через лес, как предлагала нимфа, или обратно по реке. Но тогда ученик мага и сопровождающий его парень наверняка погибнут. Милене они едва знакомы и, окажись на её месте кто-то другой, это решение можно было бы признать наилучшим. Две жизни, это не плата даже, а так, небольшая погрешность. До тех пор, пока жизни эти чужие. Но Милена была не такова. Ей всю жизнь и до всего на свете было дело. Можно было дать бой, не смотря на неудобное место и превосходство противника шансы на победу у них вполне неплохие. Но сказанное о жизнях людей и кентавров тоже касалось, хоть они погибли бы исключительно по собственной дурости, но всё-таки.
Раненная зашевелилась, сначала тихо простонав, а потом даже и заговорила. Порадовавшись, что девочка не так плоха, как выглядит, Лена присела рядом и погладила её по голове. Уж кто-кто, а  она-то понимала, каково той сейчас приходится.
- Не шевелись, милая. Всё хорошо. Тебя сильно порвал оборотень, но это заживёт. Не сомневайся, совсем скоро будешь здоровая и красивая. Может даже здоровее и краше, чем прежде, - пообещала она девочке и взглянула на друида. – Спасибо тебе, столько добра за одно утро сделала, а всё мало получается. Меня зовут Миленой, а это Капель, - кивнула знахарка на свою лошадь. – Бери её и девочку и уходи, а я позабочусь о парнях. Молодые ещё совсем, жалко, если погибнут не за пёсий хвост. Встретимся нынче ночью. Отыскать нас тебе труда не составит. Если живы будем, а если нет – лошадь и пожитки твои. Придумаешь, небось, как ими распорядиться.
Лена коротко свистнула и поманила кобылку к себе. Когда та подошла, ведунья велела ей лечь и осторожно усадила Настеньку в седло. Сидеть она, разумеется, ещё не могла и сразу же повалилась на лошадиную холку, но лучше так, чем здесь оставаться. Оборотница накинула ей на плечи одеяло и завязала все четыре конца на луке седла так, чтобы девушка не свалилась, даже если будет сильно трясти.
- Ну вот, - Милена подняла лошадь и вручила повод нимфе. – Идите, не теряйте времени. И там, в седельной сумке деревянная плошка с бальзамом. Густая такая, тёмно-коричневая масса с довольно резким запахом, увидишь – не ошибёшься. Смажь царапины, сначала щипать станет и чёрной коркой покроются, но потом заживут гораздо быстрее.

+2

20

Вопрос с именем я решила оставить на потом. Не договорила.. в целом, и ладно. А вот желание женщины впутаться в чужой конфликт порядком изумило и заставило улыбнуться. Некогда и я рвалась сохранить всякую жизнь, что была в опасности. Каких-то три года назад... но многое переменилось.
Теперь я всё больше помогала в двух случаях: когда просили и когда так велел долг. В остальных же ситуациях... Некоторые вещи должны были случаться. Иногда такой вещью становились смерти. Иногда трагичные и несправедливые. Цикл не менее важен самой жизни, а потому вмешиваться в него без необходимости не стоило.
Думаю, Сезар бы не одобрил такой перемены в моем характере. Ему всегда нравилось то, как я лезла в бутылку, ради жизни последнего подонка. К тому же, это свидетельствовало о том, что болезнь всякого друида - не обошла меня стороной. Грань "добра" и "зла" стала зыбкой, стирая с собой частички человечности, привитые в давно прошедшие времена родителями и Аннабет.
В прочем, именно поэтому я старалась продолжать бывать среди людей как можно чаще. Чтобы до конца не потерять человечность, перейдя грань, кода мораль - становится чем-то чуждым и далеким.
Из раздумий меня вывела просьба увести девочку. А оборотень, очевидно, намеревалась в одиночку спасти двоих нерадивых служителей закона и выжить при этом в схватке с не самыми дружелюбными кентаврами.
Да ещё и завещание на ходу составила. И лошадь, и пожитки...
-Я Клио. Рада знакомству. - Всё же закончила я ответ, ободряюще улыбнувшись, - Я о ней позабочусь. Берегите себя.
Я не стала говорить ничего о предложении использовать мазь. Как друид я специализировалась на целительстве, и было бы желание,мола зарастить порезы прямо сейчас. Как свои, так и девчушки. Однако ни в первом ни во втором - не было необходимости.
Невольно качнув головой, на которой уже вовсю путались волосы, закручиваясь в маленькие жесткие кольца по мере просыхания, надела туфли, взяла поводья и без лишних слов удалилась в лес, напевая заговор спутанных дорог.
Перед о мной оживали и возникали множество духов, принадлежащих разным травам и деревьям, в основном они выгладили как слияния нескольких животных в одно, без четких черт, скорее одни формы и сияния, но каждый из них откликался, начиная сплетать за моей спиной тропы и отводя ненужные глаза.

И встанут деревья на защиту твою, и каждый шаг их будет волей земли, и крик леса станет последним, что слышали они. - Вспомнилось мне одно из старых ведовских предсказаний. Сейчас я, впрочем, не поднимала деревья, обходясь примитивным мороком.
Капель шла спокойно, она не мешала мне чаровать, не упрямилась и не шумела. Лишь изредка черные большие глаза смотрели на меня, позволяя увидеть в них свое отражение,в ожидании, покуда я изберу новое направление.
Когда песня оборвалась, я остановилась. Идти дальше не имело смысла, найти нас и так было нельзя, а девчушке был нужен отдых.
Мягко коснувшись рукой её лба, я тихо сказала:
-Вот и приехали, милая. Можно отдохнуть и набраться сил. Потерпи немного, сейчас я тебя спущу.
Заботливо погладив девчушку по волосам, я огляделась, выбрав подходящее старое дерево, крепкое и раскидистое.
Открыв сумочку, достала маленький мешочек и ссыпала содержимый порошок к корням, шепнув древу короткую просьбу.
Мох начал разрастаться по земле, стволу, превращаясь в мягкий уютный ковер, готовый принять гостью в свои объятия. С осторожностью отвязав одеяло, я не без труда спустила девчушку - физической развитостью я не отличалась - уложив её на мягкое мховое ложе, и укрыв сверху. Капель же нашла вполне себе достойными внимания местные травы и принялась ими смачно причмокивать.
-Да... Тяжело тебе оборотнем придется, девочка. И до первой-то луны не долго... - вслух рассудила я, садясь рядом и раздумывая, стоит ли тратить силы на исцеление, которое и так не за горами.

+2

21

Стоило мне открыть рот и задать вопросы, я руку бережную на себе ощутила, а потом со мной заговорила та женщина, которая с благородным господином общалась перед происшествием. Голос у нее очень заботливый был и теплый такой, я сразу себя как-то по-другому почувствовала, не как раньше, мне к руке ее захотелось приластиться, огонь во мне от прикосновений и слов ее ласковых приутих во мне, я, правда, слова не очень разбирала, которые она мне говорила, слишком уж много всего внутри меня творилось, но я знала, что она хорошее говорит и ей доверять можно. Она чего-то все говорила и уже не ко мне обращалась, а я пыталась разглядеть ее лицо сквозь пелену во мне и не преуспела совсем. Я чувствовала, ощущала, что глаза мои открылись, но ничего не могла увидеть дальше красного цвета. Испуг овладел мной, очень сильный, стыдно в этом признаться, но меня прямо всю сильно пробрало от страха, я схватилась рукой за запястье и поняла, что потеряла свои исцеляющие четки, пока дралась с поганой тварью. Меня так испугало, что я слепая снова стану, когда уже прозрела, что я потеряла совсем голову и ощущения во мне ушли на второй план, а самым важным в моей жизни стало эти четки найти, ведь они могли совсем рядом лежать, а никто бы не понял, что они важные очень и я без них не справлюсь совсем, четки эти очень простенько выглядели, совсем непритязательные.

Я начала в страхе ползать по влажной грязи, меся ее и собирая на одежду свою, ища свои четки вокруг. Тем временем что-то происходило, я чувствовала, что голос женщины этой взволнованный был немного какой-то, наверное она за оборотня переживала или еще что-то, я ведь не знала, что с чудовищем произошло и где оно сейчас, но я все равно никому ничем помочь не могла, потому что без четок своих не видела ничего и жечь не могла. Меня тем временем повели куда-то, и я как-то покорно очень пошла, хотя оглядывалась постоянно назад, словно увидеть что-то могла своими слепыми очами, я не знала, куда меня ведут и подумала, может уже все нашли или помочь мне хотят, мне худо очень было и я не понимала, что происходит до конца. Меня начали на лошадь сажать и я поняла, что это совсем не то, чего я хочу, я тогда закричала: "Нет, погодите, мне найти их надо!" и принялась обратно слезать и вырываться. Я осознала, что никто не понимает, что со мною и не знают, что им надо искать. Однако от усилий всех этих моих у меня в голове зашумело, и помешалось все, и я упала со стремени, куда уже ногу мою поставили, и рухнула вниз, и потеряла сознание, провалившись в жуткий бред.

Там творилось страшное, и о многом я позабыла, едва очнулась, спасибо за это Господу. Там были огненные пропасти, и крики, и шепоты всякие, и мне говорили гадости, это все ужасно было и я вся горела в забытьи. Я не помнила, как меня посадили на лошадь и везли, ничего не помнила, а очнулась только когда уже лежала на траве под одеялом и мне голос женский приятный, мелодичный, сказал, что мне оборотнем тяжело придется. Ну это голос глупость, конечно, сказал, потому что оборотнем я становиться не собиралась, меня Господь оберегал и меня уже до этого кусали и все хорошо закончилось, так что я не боялась совсем. Голове, кажется, лучше стало, она болеть начала, но боль для меня только в радость была, а пелена красная опала и уже несильная совсем была. Волновало же меня совсем, совсем другое. Очнувшись, едва вспомнив, что случилось, я распахнула свои глаза и не увидела ничего, будто и не открывала их, это знакомое ощущение было, полузабытое. Я отбросила то, чем меня укрыли и принялась шарить в траве, но поняла быстро, что я в совсем другом месте, тут и трава была другая, пушистая и жестковатая, щекочущая, и пахло здесь иначе, не рекой и тиной, только от меня самой пованивало. Я поняла, что меня куда-то отвезли, хотя не знала, зачем, и отчаяние одолевать меня начало, но я собралась, сколько могла, потому что отчаиваться времени не было, а надо было срочно все исправлять. Я обернулась туда, где, как мне кажется, голос звучал до этого и сказала: "Вы, вы! Отведите меня обратно, срочно!" Голос мой сорвался, потому что я крикнуть постаралась, а вообще с голосом беда какая-то у меня сильная была, он хриплый очень был и низкий, я, наверное, простыла в реке или горло себе повредила, пока с оборотнем дралась. У меня не было понимания или времени выяснять, почему я не раненная так сильно, как казалось мне, но раз уж так вышло, мне надо было спешить, это важней всего было. Я продолжила: "У меня четки там остались, я без них не вижу ничего! Я без них слепая!! Я ничего не могу!!" Голос мой опять сорвался и я закашлялась, согнувшись, почувствовав, как по моим щекам без остановки текут слезы, одна за другой. Это ужасно было себя такой беспомощной ощущать, особенно если оборотня я еще не одолела. Я знала, что глаза мои для окружающих снова теперь пеленой белой покрыты и мой колдовской недуг всем очевиден вновь. Распрямившись, я снова направила голову к неизвестной мне женщине и сказала ей просительно, почти шепотом, потому что слезы душили меня и горло подводило: "Прошу!". Без ее помощи я бы вернуться не могла и я не знала, есть ли кто-то еще вокруг мне помочь.

Отредактировано Анастасия (16-03-2019 23:52:42)

+2

22

Проводив взглядом пушистого друида и девочку, Милена с сомнением качнула головой. Лес был жидковат, чащобой точно не назвать. Собственно, это и не лес даже, а поросшие деревьями холмы. Прятаться там было не самой удачной затеей, но, с другой стороны, при наличии времени и чьей-нибудь помощи может всё и получится. Помочь Клио Милена более ничем не могла, но уж время-то у них будет.
Облако пыли приближалось и ведунья поняла, что парням её помощь тоже скоро может стать без надобности. Лошади превосходили кентавров в скорости, но уступали в выносливости и кто знает, насколько их ещё хватит. В зверином облике Лена бы успела, но для зверя, даже для такого матёрого как она, противников выходило слишком уж много. Волчица это тоже понимала. Давно минули те времена, когда она рвалась наружу при малейшей опасности, готовая защищать их общие тело и душу. Звери с годами тоже становятся мудрее, потому её сила осталась на крайний случай. Сначала пускай попробуют справиться с человеком.
Выбрав себе в жертву одного из возглавлявших погоню кентавров, Милена произнесла короткое заклинание и сжала кулак. Косматый, широкогрудый бородач запнулся, будто угодил копытом в барсучью нору, и со всего маху врезался в землю, едва не сбив с ног тех, что следовали за ним. Он был жив и совершенно здоров. Конечно, если ничего себе не переломал при таком-то падении. Просто оба сердца четвероногой махины пропустили несколько ударов, из-за чего при такой скачке ему пришлось очень несладко.
Лена проделала то же самое с ещё одним особенно рьяным загонщиком и воинственный пыл Кеберов несколько поутих, уступая пониманию того, что впереди маячит не очередная двуногая мелочь, а кто-то куда более серьёзный. Кентавры почти не владели магией, полагаясь на физическую силу, ловкость и скорость, потому маги любого народа казались им существами опасными и бесчестными. Когда-то Милене повезло стать исключением из этого правила, но теперь прежние заслуги позабыты и придётся начинать всё с начала. Но в прошлый раз это отняло немало времени и сил, да и обстоятельства тогда были совершенно иными. И, откровенно говоря, сейчас ведунья была настроена не столь миролюбиво.
Лошади гресцев пронеслись мимо неё. Милена не обернулась, позволяя парням без лишних угрызений совести ускакать в лес или попытаться спастись вплавь. Жизнь научила её не ждать ничего взамен. Да, собственно, так получилось бы даже лучше, ведь отвечать только за себя и беспокоиться только о себе завсегда проще. Да, она сама решила иначе, осталась, чтобы помочь. Ну, так то была она, не обязательно всем быть такими же. Просто Милена любила жизнь. А любовь, это ведь не чувство. Чувство, это страсть, вожделение и они редко кого доводят до добра. Любовь же это умение. Умение взять от себя и отдать другому. Просто отдать, а не выменять на благодарность, внимание или чувство собственного превосходства. И у Милены это умение имелось, оттого она по сей день и ходила по земле.
Она так и не оглянулась, но слышала, как лошади сбились с галопа, удары копыт беспорядочно зачастили на месте, ломая стройный ритм скачки, а после и вовсе вновь стали приближаться. Не спуская глаз с кентавров, ведунья едва заметно улыбнулась. Её всё-таки не бросили. Глупый поступок, но правильный. Ученик чародея, не смотря на свою молодость, а может благодаря ей, оказался настоящим мужчиной.
Настоящий мужчина, настоящая женщина, настоящий друг, настоящий враг. Настоящий, это такой, в котором можно быть уверенной. И не важно, что вы собираетесь вместе делать, детей растить, поле пахать или сражаться. Таких настоящих нынче раз-два и обчёлся, а Милена ещё помнила те времена, когда всё вокруг было настоящим, и теперь ей грела душу эта глупость и неосторожность. Не зря она осталась на берегу, ох, не зря.
Вскоре к стоящей у воды троице подоспели и кентавры. Без криков, без потрясания оружием, просто подошли и остановились неровным полукругом, не нападая, но и не давая сбежать. О том, чтобы скрыться в лесу, можно было забыть, да и вода бы уже не спасла, как бы быстро ты ни плавал, а копьё всё равно быстрее. Вблизи становилось очевидно, что кентавры это не совсем полулюди-полукони, как их обычно представляют по легендам и книгам.
Верхняя их часть скорее больше походила на орков. С менее грубыми чертами лица, без бивней и оливкового оттенка кожи, но размеры точно совпадали. И некоторые черты характера, видимо, тоже, потому что кентавры, как и орки, практически не носили одежды, наносили на тело рисунки и татуировки, а так же всячески украшали себя трофеями, подчёркивающими прежние заслуги.
Милена даже припомнила, что витой узор на плече сообщал всем вокруг, что его обладатель способен ударом кулака убить буйвола, а двойное кольцо в ухе – о двоих противниках, пронзённым одним броском копья. А самое главное, все эти отметки были действительно заслужены, потому что каждый из описанных подвигов наверняка могло подтвердить немало свидетелей.
Нижняя же часть кентавров, и в самом деле, чем-то походила на лошадь. Внушительного такого тяжеловоза, покрытого густой и жёсткой волнистой шерстью, с коротким хвостом, обычно сбившимся неопрятными "сосульками" и колтунами. Это тоже служило определённым доказательством доблести, потому что воину следует думать об остроте клинка и поверженных врагах, а не о красоте собственной задницы. Впрочем, к женщинам, даже к женщинам-воинам этот обычай не был столь суров и у тех хвосты могли быть хоть до самой земли, с вплетёнными украшениями из бусин и цветных нитей. Как ни странно, кентавры ценили округлость крупа своих женщин ничуть не меньше, чем орки или люди округлость бёдер у своих.
Так гресцы и Кеберы молча стояли друг напротив друга, соблюдая более-менее почтительное расстояние, пока к последним не подтянулись те двое, что отстали от погони из-за милениного колдовства. Один из них, видимо, оказавшийся предводителем всей группы, сразу прошёл вперёд и приблизился к двуногим. Ведунья смерила его взглядом и, хотя смотреть приходилось снизу вверх, в нём явно сквозило нечто, похожее на превосходство. Хотя на самом деле Лена просто была довольна собой. Лет тридцать ведь уже с войной не сталкивалась, а как ловко вожака определила. Мелочь, а приятно.
Вожак заговорил. Естественно, на кеберском. Впрочем, этот грубоватый, гортанный язык был не так уж сложен и чем-то походил на языки большинства степных племён. Звали кентавра Керей и он спрашивал, что понадобилось людям на этом берегу реки. Осторожно подбирая слова подзабытого наречья, Милена рассказала ему всё как есть. О том, что ехала мимо, об оборотне, поисках раненой девочки и о том, что они рады будут как можно скорее покинуть земли, которые Кеберы считают своими. Пытаться скрыть принадлежность парней к гвардии Греса было бесполезно. Ох, уж это пристрастие всяких герцогов да баронов лепить свой герб где надо и где не надо. О её магии тоже уже было известно, так что даже обманывать не пришлось. Что, пожалуй, и к лучшему.
"Шекмет… Шекмет…" – зашептались кеберские воины. Ведунья глянула вожаку за спину и утвердительно кивнула:
- Да, "ай шекмет", – именно так её когда-то и назвали "лунная ведьма".
Шёпотки стихли, а Керей нахмурился. Пожалуй, будь Милена одна, на том разговор бы и кончился. Маги, они странные, ходят, где хотят, делают, что хотят. В разумных пределах, конечно, но покуда это не угрожает племени, лучше с ними не связываться.
- Уходи, - после недолгого раздумья пробаси кентавр.
Но Милена отрицательно покачала головой:
- Я дала обещание этим людям, пришла сюда с ними и уйдём мы только вместе.
- Как хочешь, - казалось, это решение не вызвало у вожака вообще никаких эмоций. – Но им я уйти не позволю. Они служат правителю двуногих с той стороны реки. Их сородичи приходят сюда, строят дома, ковыряют землю. Будто им мало грязи на том берегу. Я тоже дал обещание – пообещал духам предков, что не позволю осквернять наши леса и поля. Людей сюда не звали и, раз они явились без приглашения, то останутся здесь кормом для падальщиков. – Остальные кентавры одобрительно загудели, а ведунья уже начала прикидывать, что успеет предпринять, чтобы им помешать, когда Керей продолжил: - Но, раз цель этих двоих была достойной, я подарю им достойную смерть. Кто из них двоих главный?
Глаза оборотницы нехорошо сузились, а пальцы непроизвольно сжались в кулак так, что побелели костяшки. Ишь, придумал, как выкрутиться, архар-переросток! Честный бой решил устроить. С шестнадцатилетним пацаном. И это при том, что он с обоими людьми без особых хлопот бы справился. Но хитрить умеют не только кентавры. Милена повернулась к гресцам и перевела:
- Они нас не отпустят.
- …Но предводитель может сразиться со мной, чтобы вашу судьбу решили боги, - неожиданно на почти чистом общем продолжил за неё Керей. Оказывается, этот стервец и человеческий язык знал прекрасно.
Сэдрик тронул шпорами бока коня и выехал вперёд, принимая вызов. И Милена поняла, что это конец. Ученика чародея сейчас убьют и она больше ничего не может с этим поделать. Могучий кентавр с копьём наперевес и мальчишка с узким, прямым клинком, может и годящимся для того, чтоб заколоть противника в доспехах, найдя незакрытую щёлочку, но совершенно бесполезным в нынешней ситуации, разъехались на две сотни шагов и поскакали на встречу друг другу.
- Что я мастеру Отвуду скажу?.. – спешившись рядом с Миленой, горестно вздохнул Тазар, тоже, видимо, уже похорошевший своего маленького командира.
- Как есть, так и скажешь, - сердито отозвалась ведунья. – Если сам проживёшь достаточно долго, чтоб увидеть его ещё раз.
Керей замахнулся для броска. Сэдрик тоже вскинул меч, хоть Милена и не понимала зачем. В следующее мгновение с острия клинка сорвалась короткая вспышка молнии, вонзившаяся прямиком в грудь кентавра. Пожалуй, такое сильное и живучее существо имело все шансы пережить эту магическую атаку. Если бы его сердце уже не останавливалось сегодня всего несколько минут назад. Кентавр свалился в пыль, прямо под ноги лошади Сэдрика и больше уже не шевелился.
Напуганное близкой смертью и магией животное взвилось на дыбы и забило в воздухе передними копытами. Но поединок был окончен и стоять в стороне больше не было необходимости. Милена подбежала, ухватила гарцующего коня за узду и с силой притянула его голову к себе на плечо.
- Тихо... Тихо, бестолковый. Уже всё. Кто тебе подсудобил такую пугливую лошадь? – спросила она у вцепившегося в холку всадника.
- Это мой, - ещё не совсем поверивший в произошедшее Сэдрик выглядел бледным и растерянным, чем-то походя́ на больного лихорадкой. – Просто он ещё не привык.
- Так приучать животину надо до того, как в поход на ней отправляться! – парнишка виновато потупился, будто наставник отчитывал его за скверно выполненное упражнение, и Лена смягчилась. – Ты всё сделал правильно, герой. На этот раз обошлось и ладно. Но всё-таки учти на будущее.
Кеберы столпились у мёртвого вожака, вполголоса обсуждая, как поступить дальше. Люди остались в стороне, ожидая окончательного решения, но настроение у них, определённо, улучшилось. Потом к ним приблизился один из кентавров и отдал Сэдрику заслуженные трофеи.
- Теперь мы можем уйти? – спросила у него Милена.
- Нет, - угрюмо покосившись на неё, ответил тот. – Боги говорят, вы достойны жизни. Но за нарушение наших границ наказание всё ещё не назначено. Каким оно будет, решит вождь. А до тех пор вы наши пленники.

Отредактировано Милена (17-03-2019 07:45:05)

+2

23

Девчушка пришла в себя довольно быстро, оказавшись на полотне мха, и даже открыла глаза. Глаза её были, что стекло – пустыми и незрячими. Я ощутила, что эта слепота чуждая – итог проклятия, и хотела было спросить девочку об этом, как та вдруг ударилась в панику.
Она стала кричать о том, что ей нужно непременно вернуться, найти четки, что, судя по контексту, возвращали ей зрение, её голос был надрывным и слабым, она была растеряна. Я понимала… Люди не любят чувствовать беспомощность.
Однако помнила я и происходившее на поляне, и точно знала, что когда девочку доставали из воды, упомянутых четок на них не было. Мелочи. Я привыкла замечать их. Вероятно, четки утонули, а значит, возвратить их без жертвы не удастся. И только река могла диктовать тут свои условия. Сочувственно улыбнувшись, я решила не обнадеживать девочку понапрасну, заключая её в крепкие, бережные объятия.
-Милая, боюсь, они утонули. Когда тебя доставали из воды, четок при тебе не было. – Девочка ревела, и всё, что я могла, это крепче её обнять. Рука, облаченная в перчатку, легла на всё ещё мокрые волосы ослепшей, бережно, едва ли не по-матерински перебирая их, - Поплачь, поплачь малышка. Тебе очень плохо сейчас…
Я гладила её по волосам, а сама думала о многом. Думала о том, что, возможно, стоит поговорить с рекой, хотя бы попытаться. Но пока не стоило озвучивать это ей, лишняя надежда, тогда когда цена реки может оказаться неприемлемой.
Думала я и о том, как передается проклятие оборотней.
Если бы дело кончилось простым укусом, можно было ожидать, что заражение минует её. Но он практически разорвал её, не говоря уже о том, что сам оборотень был источником открытых ран. Уповать на то, что их кровь ни разу не смешалась за то время, что он тащил девочку… Было опрометчиво и маловероятно. А заражение от крови оборотня неминуемо, если та касается открытой раны.
Я не тревожилась, на этот случай в моей сумке имелось довольно полезное зелье – Ясное луна, которое позволяло оборотню сохранять сознание в полнолуние. Но пугало другое. Эта малышка так яростно желала убить оборотня, что был не виноват ни в чем, кроме того, кем был – не важно, по проклятию или по рождению. Как же сумеет она справиться с тем, что сама, возможно, станет таковой? Это при её вновь вернувшейся слепоте…
Впрочем, снятие порч и проклятий вполне себе было моей специализацией, при условии наличия нужных ингредиентов и знании того, какое проклятие предстоит снять. Возможно, я сумею разобраться в этом вопросе, покуда девочка будет перед глазами. Или смогу помочь ей научиться жить со слепотой.
Друиды… Что ж, имеется у нас практика, при которой негоже полагаться на глаза, а потому для меня не была ни новой и не пугающей слепота.
Друиды и без того мир воспринимают иначе.
-Всё будет хорошо, милая. Слышишь меня? Ты справишься. – Теплый, мягкий, спокойный голос, ласковый поцелуй в лоб и я стянула одну перчатку, вытирая слезы девочки, обожженной рукой в множестве шрамов.
-А пока тебе нужны силы, понимаешь? Ложись, позволь себе отдохнуть, дай телу возможность восстановиться.
Я думала о том, что если девочка обращена, раны будут затягиваться более чем хорошо, и твердо решила проверить рану вечером, перед тем, как нужно будет отправиться на поиски Милены.
Мне хотелось думать, что женщина в порядке, как и люди, что были с ней.  И хотелось надеяться, что мы действительно увидимся вечером…
А если нет… Если нет я намеревалась найти её, или её тело и хотя бы похоронить так, как было принято у друидов. Давая жизнь духу из её смерти.

+2

24

Меня в ответ на просьбы мои увещевать начали и сказали, что четок на мне не было, когда меня из воды доставали. Но я же не могла в это поверить! Так не должно быть! Они столько со мной были и всякое пережили и они крепко очень на руке всегда сидели, наверное я их где-то раньше обронила или просто женщина эта их не увидела, ошиблась. "Нет!" - крикнула я, пытаясь вырваться из объятий, в которые меня погрузила приятно пахнущая незнакомка. "Нет! Я не верю!" Я еще попыталась раз, но как-то воля моя ослабла и я в слезы пустилась, очень это не к месту было и так, конечно, жрице поступать нельзя, если она не плакальщица, но уж больно сильно меня известие это подкосило, что я снова вдруг слепая стала, я ведь уже забывать начала, как страшный сон мои дни при церкви, где я беспомощная совсем была и не могла жечь никого. Ну вот хочется иногда поплакать, особенно если тебя обнимают, льются они сами, эти слезы, тут ничего не поделаешь.

Женщина чего-то мне все говорила приятное, а я не очень слушала и вообще, кажется мыслила мало, меня снова эта пелена красная урывала и тело все горело, слезы его будто подожгли сильней прежнего или я же успокоилась и теперь пламя во мне, неприкрытое другими мыслями, ощущала сильней. Мне было плохо и я когда об этом подумала, то презрение во мне появилось сильное к самой себе. Я с того момента самого, как очнулась, все в панике была или в горести, не слушала ничего и не думала ни о чем, а ведь там, может быть, оборотень неубитый все бродит. Ну и что, что ослепла я снова, не повод это слезы лить. "Нет!" - крикнула я снова, но больше чтобы саму себя разозлить и слезы глупые прекратить, я даже губы сжала в светлом гневе и глаза свела зло. "Нет!!" - рявкнула я снова и испугалась собственного голоса, страшный он какой-то был, я такого рева от себя и не ожидала никак. Я руку, слезы вытиравшую, оттолкнула и попробовала подняться, чтобы отойти от незнакомой женщины, но, попятившись, о корень большой споткнулась и упала к ложу дерева большого. Опираясь на него, я встала вновь, слепо водя рукой перед собой. "Срочно, не медля, объясните мне, что происходит! Почему мы в лесу? Почему меня на лошадь спешно сажали? Что вообще происходит? Это все монстр черный, да, он выжил? Вы меня не оберегайте, это миссия моя священная изничтожить зло темное. Все равно верните меня обратно, слышите?! Я даже слепая, даже глухая и безногая, я все равно его испепелю!"

Я как это сказала, огонь на руке вызвала. Я специально жечь ничего вокруг не стала, потому что не видело ничего, а мы в лесу были и это опасно было бы очень, к тому же я женщину эту задеть могла. Поэтому я просто пламя на руке вызвать попыталась в подтверждение слов своих, потому что женщина эта не видела, наверное, как я с оборотнем дерусь и не знала, на что я способная и что я огнем любое чудовище сжечь могу. Я хотела ей все наяву доказать, только вот огонь мой не появлялся! Я это чувствовала, потому что руку обычно покалывало немного, не от жара, а потому что сила по ней текла, а сейчас ничего не текло, и я второй рукой неверяще сверху провела, чтобы убедиться. Не было огня! Не закончились сегодня мои напасти. Я, ошалевшая, упала на колени, сложилась, пытаясь призвать свой любимый огонь, снова и снова. Ничего, хотя я делала все правильно, я это тыщу раз так делала, не могло быть ошибки и силу в себе я ощущала. Закричав, я выпростала руку вперед и сильное, бушующее пламя, должно было сожрать всю траву и воздух весь передо мной и взметнутся к кронам, но этого всего не случилось, не было рева стихии и вообще ничего не было, кроме моего крика и птиц, которые вспугнулись. Это все, наверное, были последствия жуткого отката после моей битвы с монстром, я себя поломала немного, но ничего, ничего, это все временно было, конечно, нужно было только подождать и отдохнуть и все наладится, потому что дар мой врожденный никто у меня отнять никогда конечно не мог, это ведь часть меня была с рождения, суть моя, моя воля и благословение Господа мне, миссия моя священная на Альмарене. Вот только теперь, без своих колдовских сил я ничем не была полезна. Слепая и беспомощная, я чувствовала, что никак не могу остаться в стороне, что мне срочно помогать людям, вот только помочь я ничем не могла. И мне нечем было убедить незнакомку вернуть меня на берег, потому что для нее я только глупая, израненная девочка была и убедить иначе мне ее никак нельзя было, это ясно было, как Божий день. Но мне надо было что-то сказать, что-то сделать. Повернувшись туда, где, как я думала, женщина была, я сказала четко, тихо и ясно: "Я не останусь в стороне, когда зло на свободе по моей вине". Это было мое точное решение и я совсем не собиралась под деревом лежать и птичек слушать, мне надо было бороться дальше, хоть как-то, пока жизнь и силы во мне были.

+2

25

- Что нам теперь делать? – шепнул Сэдрик.
Милена и сама об этом думала.
- Знаешь, иногда чтобы найти с кем-то общий язык, нужно соблюсти обычаи. Какими бы глупыми они ни казались, - погладив морду всхрапнувшего коня, так же тихо ответила она. – Мы пойдём с ними. – И тут на лице ведуньи появилось хитренькое, проказливое выражение, которое скорее подошло бы четырнадцатилетней девчушке, нежели седовласой женщине. – Ничего не бойся и крепче держи поводья.
Отойдя немного в сторону, Милена сорвала пучок сухой травы и начертала над ним замысловатый знак. Стебли занялись пламенем и довольно быстро прогорели. Оборотница стряхнула пепел в ладонь и не слишком эстетично размешала с собственной слюной. Когда чёрная кашица была готова, Милена окунула в неё пальцы, подняла рукава и принялась расписывать предплечья причудливо пересекающимися линиями, похожими на росчерки когтей.
Это были драконьи руны. В повседневной жизни ведунья предпочитала использовать младший футарк. Так она не рисковала выдать свой возраст и истинные возможности. Но гномьи руны могли не всё или некоторые надписи и действия требовали слишком длительной подготовки и начертания. Сейчас Милене нужен был небольшой кусочек пространства, своеобразная его складка, куда можно будет поместить несколько предметов.
Когда обе руки были исписаны по локоть, на неё стали оборачиваться кентавры, закреплявшие тело вожака на специально сделанной волокуше. И как раз вовремя, чтобы лицезреть обращение женщины в чудовище. Когда человека выворачивает наизнанку, это зрелище откровенно отвратительное и неаппетитное. К хрусту выворачиваемых суставов привыкнуть невозможно и даже спустя столько лет легче не стало, что уж говорить о тех, кто видел подобное впервые.
Впрочем, сейчас обращение занимало гораздо меньше времени, так что вскоре перед ошарашенными зрителями стоял покрытый чешуёй зверь, размером почти с лошадь. Милена тяжело поднялась, перевела дух и встряхнулась. Одежда её исчезла, скрытая руническими символами, чтобы вновь появиться при обратном превращении. Так Милена могла быть уверена, что её не примут за оборотня, а сочтут это какой-то другой магией.
Удовольствие, прямо скажем, ниже среднего, но без Капели она бы только всех задерживала, да и на Сэдрика стали смотреть с уважением, после того, как зверюга подошла к людям и дружелюбно вильнула хвостом. А вот Кеберы не удостоились ничего, кроме внимательного взгляда лунно-жёлтых глаз. Пожалуй, выходка эта больше поразила парней, чем кентавров. Не пристало ведь охотника зверей бояться, пусть даже такого зверя они никогда не видели и он вполне спокойно мог откусить любому из них башку.
Забрав своего покойника и пленных Кеберы двинулись в путь. Милена тоже держалась рядом с людьми, переводить им язык кочевников она больше не могла, но зато понимала его сама и полагала, что будет достаточно улыбнуться любителю потрепать языком, чтобы заставить его умолкнуть. Стойбища кочевых племён обычно располагались довольно далеко от границы, чтобы не подвергать опасности тех, кому трудно будет за себя постоять.
Вскоре прибрежные, поросшие деревьями холмы закончились и вокруг, сколько хватало глаз, раскинулась уже оттаявшая, покрытая первыми цветами и свежей зеленью степь. Наверное, это была уже северная оконечность бескрайнего моря трав, называемого Великой Степью. Благодаря тому, что все в процессии имели по четыре быстрых ноги, двигалась они довольно быстро и ещё до заката на горизонте показались крытые шкурами складные дома Кеберов. Пожалуй, это было неплохо. После применения магии, обращения и долгой пробежки Милена проголодалась. Единственное, о чём переживала ведунья, так это о том, что Клио с её раненой подопечной потребуется гораздо больше времени, чтобы преодолеть то же расстояние.

Отредактировано Милена (02-04-2019 15:44:19)

+2

26

Девушка расплакалась в объятиях, я отрешенно смотрела в лицо древа, что проступило из коры и открыло внимательные глаза. Древолюд пустивший корни не в чаще леса - редкость. Сильное, мудрое и прекрасное создание предпочитает обычно держаться от людей подальше. И видимо, девушка решила продемонстрировать почему.
Оттолкнув мою ладонь девушка встала, попятилась и тут же споткнулась о корни живого древа, то заливисто рассмеялось слышимым лишь мне смехом.
Я одарила древо укоряющим взглядом, наблюдая, как девушка, цепляясь за его кору поднимается и продолжает ужасно неуместную браваду.
-Срочно, не медля, объясните мне, что происходит! Почему мы в лесу? Почему меня на лошадь спешно сажали? Что вообще происходит? Это все монстр черный, да, он выжил? Вы меня не оберегайте, это миссия моя священная изничтожить зло темное. Все равно верните меня обратно, слышите?! Я даже слепая, даже глухая и безногая, я все равно его испепелю!

Надо же. Сколько злобы, ярости и яда в столь юном человеческом детеныше таится. И за что же так желала она смерти столь мерзкой, болезненной и страшной оборотню? Просто потому, что "монстр"? На него глядя я монстра не видела ни разу с момента её на него нападения.
Пальцы в белой перчатке коснулись щеки и влага впиталась в ткань. Опять я заплакала... Больно. Больно мне за несчастного волка, что был напуган, зол и растерян. Да, я знала сколь часто приходится оборотням терпеть подобные мерзкие предрассудки, но то что предстало моим глазам сейчас было так грязно, так противоестественно!
Однако, когда девушка стала пассы руками делать я даже с земли встала, намереваясь, коль и впрямь она что тут подожжет, пламя заговорить и унять, а ей по лбу дать. И мало ли, что раненая, а вела себя мерзко, капризно, и невежливо. Однако сил у неё на призыв пламени не было и я успокоенно вздохнула.
-Достаточно. - Спокойно, но твердо сказала я. - Не стыдно? Это в чем твоя миссия священная? Лес поджечь? Зверушек дома лишить, людей трав лечебных, а деревья жизни?
В моём голосе сквозил укор, читалось явное неодобрение. Я не злилась на разрушительное дитя.
Люди отчего-то всегда отличались особенной кровожадностью, такая порой и демонам не снилась.
-И это так-то девушки-праведные за помощь благодарят? Криками, воплями, да указаниями? Не было ни зла, ни тьмы в том волке, на которого ты напала, когда он службу нес у Герцога и земли его защищал. Много я встречала людей с миссиями священными. Вели они деятельность просветительскую, и тех защищали, кто по-совести жил, кем бы ни были они. Хоть оборотни, хоть дроу, хоть вампиры. А что же до твоей миссии, так не вижу я и капли святости в убийстве и кровожадности. А в воплях и хамстве я вижу ещё и недостаток воспитания, рассудительности и ясности ума. Кого намерена жечь ты, слепая и неспособная жить с этой слепотой?
Последние слова мои отдались эхом древа, и то землю подняло корнями, роняя девушку вновь, когда я порывисто продолжила:
-Ты способна сейчас разве что пожарище в лесу устроить сдуру и опасности подвергнуть всех его жителей, а с ними и себя. Ироничная была бы смерть. От собственного огня и собственной же глупости. Не будь я дочерью леса, даже и препятствовать бы не стала, лишь посмотрела бы на это всё со стороны. Но в доме ты моём и условий ставить, как гостья - не смеешь.
Я ласково погладила кору древолюда, что снова выглядел как обычное дерево. Тихо шепнув: "спасибо, добрый друг", прежде чем вновь обратить внимание на нерадивую девчушку.
-Теперь же слушай. В лесу этом живут кентавры и людей, что на их территорию зашли они обычно не щадят, потому мы и ушли в лес, чтобы избежать неприятностей. Меня бы им лес тронуть не дозволил, а вот невежливую девчонку добить- вполне. Привал мы тут устроили, потому что телу твоему отдых нужен, чтобы силы вернуть и магия быстрее восстановилась.
Что до оборотня, которого ты высокопарно, почем зря, чудовищем кличешь... Волк это в лесу гость, ты его не отыщешь и не сожжешь. И вообще с огнем в лесу я бы тебе советовала не играть, девочка.
- Словно мать, застукавшая дитя с огнивом обронила я, - Я тебе предложила помощь: научиться жить со слепотой, землю под ногами тверже чувствовать, рукам и слуху доверять. Но, коль уж ты отказываться и орать по-громче предпочитаешь, то, полагаю, дальше мне тут смысла оставаться нет.
Я подошла к Капели, поглаживая кобылку по холке, собираясь заняться тем, что было и впрямь нужным: отыскать женщину, вернуть ей лошадь, продолжить свой путь. Как друид я была обязана помогать жаждущим помощи, но те же, кто её отвергал меня совершенно не интересовали, а насильно причинять человеку добро - дело неблагодарное.

Отредактировано Клио Ламбр (28-03-2019 18:14:49)

+3

27

Я всякого ожидала, когда своё слово сказала, потому что сама не знала как мне быть и чего ждать от женщины незнакомой. Я думала, что она меня снова обнимет и как-то даже смирилась с этим уже, наверное, что я беспомощная совсем и ничего не могу сейчас. Это же, может быть, неправильно было, простого человека, в борьбе со злом неискушенного, обратно в опасность просить вернуться, не знаю, ведь я не просила меня увозить и вообще очень запуталась в том, что происходит и кто рядом со мной. Мне плохо было очень и даже боль, точащая мое тело, она не приносила радости. Я потерялась в своей темноте и просила помощи теперь, но больше помощи я не получила.

Женщина говорить мне начала в ответ, поучать меня принялась и распекать, и когда она принялась отвечать, я подумала, что слух у меня тоже повредился, как и зрение, такую глупость несусветную она принялась говорить. Я замерла и распахнула свои незрячие глаза в неверии полном, но осознала, что женщина эта надо мной не смеется а серьезно все говорит. Я попыталась встать, потому что чувства обуяли меня и хотелось ответить ей многое и наравне хотелось быть, а не снизу вверх говорить. Говорить я уже начала, когда еще вставала, перебивая женщину, я сказала: "Какие зверушки, какие деревья, там люди в опасности, чудовище..." - но договорить не получилось, потому что меня убеждать женщина начала, что она со святыми только водилась, которые вампиров берегли и прочих порождений черных богов. Что оборотень тот не грыз никого никогда и никакой тьмы в нем не водилось. И под луной, он, наверное, обернувшись в чудовище, едва не растерзавшее меня, на лужайках плясал, цветы нюхал и славил Имира! Это все самая натуральная черная ересь была, это так всякие богохульники говорят и еретики, что вампиры нам всем добра хотят и мы сами им шею должны подставлять, чтоб они кровь и душу из нас сосали. Чтобы черные монстры бродили среди нас и людей резали как скот, не считаясь, а мы на это все глаза закрывали. Эта черная, коварная слепота к злу среди нас мне знакома уже была, я, увы, с ней встречалась уже раньше но не вот так вот, едва оправившись после сражения со злодеем, которого сама же и вычислила! Я задыхалась от несправедливости этих слов, а может оттого, что раненное мое тело подводило меня, уже и не знаю, все в голове мешалось и стучало, кровь билась в ней, горячая, жаркая, я вся ощущала, как тяжело даются мне мысли.

Раздался звук, будто затрещало дерево и под колени мне ткнулось что-то, отчего я снова упала. Что-то было не так и это был непростой лес. Я уже снова не вставала, ошеломленная всем, что происходило. А женщина продолжила говорить и голос ее был такой патронажский, будто она сильно много меня знала и вообще я для нее глупая была и неразумная. Но не мог знающий человек так говорить, как она! Что она знала?! Видела ли она детей, растерзанных оборотнем, или утопленников, чьи ума смутили злые духи?! Или видела ли она, в каком страхе держат простых людей эти чудовища, которых она любила, глупая, так сильно?! Я вот видела зло раньше и я не отвернулась и это было истинное зло, чистое, с которым самое святое дело бороться. Но когда женщина продолжила говорить, я поняла, что совершила ошибку и все встало на свои места. Я, слепая, подумала, что со мной человек говорит и обнимал меня плачущую человек, а это не человек совсем был, она себя дочерью леса назвала, это, наверное, нимфа была, я их видела редко, только один раз, маленькую, но слышала о них много, кто о нимфах не слышал. Я их любила и сказки про них любила, потому что нимфы любили очень много всего, а любовь это важное самое в жизни и это дочки Играсиль были, светлые создания. Оттого во много раз обидней и горьше было такое слышать от нее! Нимфы, они не люди были и не понимали, конечно, многое, они по-своему все жили и тогда ясно, отчего она мне про зверушек говорила и про лес. И живут они долго очень, может она действительно древняя какая-нибудь была, только это все равно правды в ее слова не добавляло ничуть! Я сидела на земле и все как-то не могла с мыслями собраться, а женщина мне все говорила что-то, про кентавров начала говорить и что она мне волка не даст сжечь.

И я нимф любила и сказки про них очень любила сильно, они всегда милые такие были, но тут и сейчас я ничего этого не могла сказать и выразить. Я лицо сделала упрямое и злое, не специально только, так само вышло и я снова начала вставать. Это трудно было уже, труднее, чем три раза до этого, но я все равно встала, выпрямилась, посмотрела туда, где, как мне казалось, женщина эта лесная стояла. Столько всего мне ей сказать хотелось, что у меня путались мысли и я уже не совсем знала, что от нее хочу и чувства самые разные мешались во мне. Она слышно было, что собиралась оставить меня, уходила от опасности и оставляла меня одну, мне должно было быть понятно, что в этом я ее упрекать не могу, она ведь даже не человек была, что ей это все, ни к чему. Но я видела во всем этом только, что она меня оставляет и убегает в трусости, я судила ее и от этого у меня обида большая была и даже злобы немножко, хотя она мне, наверное, нравилась, эта женщина, она до этого милая очень со мной была. Это греховные чувства меня обуяли, я признаю это и каюсь, но я ничего с ними не могла поделать, потому что я грешница натуральная и была и совсем не праведная внутри, так это и было, хотя я всю жизнь сильно старалась быть хорошей. Я ей тогда крикнула, сжав кулаки, специально именно крикнула погромче, хотя меня горло подводило, чтобы назло ей и словам ее сделать: "Ну и уходи, уходи, ты мне не нужная совсем, я сама все сделаю, я все сама, убирайся, убирайся!" Я развернулась прочь, чтобы уйти от нее и чтобы она слез моих злых не видела и пошла прочь, споткнулась, но не упала, и хотя мне страшно было и хотелось руку вперед выставить, чтобы лбом во что-нибудь не стукнуться, я специально ничего выставлять не стала, а шла, так как шла, хоть и медленно. Пусть стукнусь, так мне немощной и надо! Я шла и среди мыслей о том, как я себя худо и неправедно ощущаю, ко мне закралось понимание одно, такое важное, что я даже шаг свой уверенный замедлила и остановилась.

Я поняла, что это все испытание мое от Господа продолжалось, я миссию его священную провалила, я уже это понимала, и отпустила чудовище, и почему так случилось, я не совсем понимала, а только испытание-то на этом не закончилось совсем и все напасти мои, это Имир мне послал, чтобы укрепить меня духовно, а я о Господе даже не вспоминала! Не обратилось к нему с молитвой, едва очнулась, не просила о помощи, а у незнакомки все содействия требовала, забыла о Нем совсем. В этом и причина была всех моих несчастий, всех напастей! Оступившись раз, я не поднялась в душе, а плакать начала и терзаться, тогда как ответ все это время надо мной был, стоило только его попросить. Мне очень горько снова стало, я почувствовала сильный стыд и отвращение к себе такой и снова, опять против воли своей, заплакала, хотя, конечно, мне больше нельзя совсем было плакать при этой женщине, ведь она тут была ни при чем совсем и я ее сразу простила за все и даже за слова ее грешные, пусть уже едет прочь. Я опять на колени упала, уже который раз подряд, но теперь я склонилась, шепча сквозь стиснутые зубы молитвы, просьбы о прощении и восхваления Ему, единственной моей Сути, моей Любви и моему Призванию. И когда я начала это делать, благодать снизошла на меня почти сразу, сквозь свое искреннее раскаяние я ощутила, как уходят злые, неправедные чувства и поселяется в сердце уверенность в поступках и силе своей, уходят прочь сомнения и терзания. Всепрощающий и милостивый Господь щедро меня одарил своей заботой,  едва стоило мне вернуться на праведный путь.

+2

28

-Какие зверушки, какие деревья, там люди в опасности, чудовище... – попыталась перебить девушка и я невольно усмехнулась.
Ну да. Люди в опасности, чудовища… Столько оправданий можно найти убийству – подумать только. Почему-то всегда находится кто-то, кто считает, что вправе вынести приговор. Что делает доброе дело или являются носителями высшего смысла. В моих глазах же убийство оставалось убийством, и не важно, какую ты выбираешь мотивацию.
Нет, я не осуждала девушку за то, во что она верила. За время странствий мне стало хорошо известно, как любят и лелеют люди привычную картину мира. В целом, хоть в этом мы друиды поддерживали их. Только наша философия звучала как: «Живи сам и не мешай жить другим».
Раньше я непременно бы стала уговаривать её лечиться, учиться и отринуть мирское, но к счастью – те года минули давно. Насильно я не спасаю людей и, как утрировал Сезар: «Жаждущий утопиться, да утопнет». Конечно, я не желала девушке смерти, и даже её здравие беспокоило меня и рвало сердце, но в ответ на её очередной крик я лишь глубоко вздохнула. Мысленно поблагодарив Аро де Драго за уроки ездить верхом… к коим я прибегала всего-то лет пятьдесят назад.
-Ну что, милая. Говорят, такое не забывается? – С печальной улыбкой спросила я у Капели, почесав лошадку за ухом и усаживаясь верхом.
Несмотря на то, что в лесах пешком я путешествовала редко, имея возможность попросить помощи у местных животных. «Дева верхом на медведе» - не обязательно только сказка выпившего охотника.
Но здесь и сейчас мне предстояло путешествие иного рода, к тому же мне нужно было найти хозяйку лошади, а значит, следовало избрать способ. Если бы я искало место, то я прибегла бы к помощи блуждающего огонька, но сейчас место могло оказаться любым… разумнее всего выйти к тому месту, где я видела её в последний раз и спросить дорогу у духов.
Приняв решение, я несколько нервно выдохнула, напоследок одарив девушку печальным взглядом и тронулась с места, ведомая духами леса по тому же пути, по которому проходила женщина.

+2

29

Стойбище кочевников встретило двоих чужаков и драконову собаку настороженным молчанием. Пленников под присмотром оставили на самой окраине, а траурная процессия двинулась дальше, к центру посёлка. Вдоль горизонта растеклась румяно-золотистая заря, в которой, будто норовя впитать как можно больше последних солнечных лучей, маячили ярко-оранжевые полоски невесомых облаков. Такой закат сулил хорошую, может быть, немного пасмурную, но сухую и тёплую погоду. В самый раз для путешествий и будет очень жаль, если завтрашний день опять придётся просидеть на месте.
Золото зари постепенно таяло, сменяясь густеющим ночным сумраком. Похолодало, на небосклон высыпали первые звёзды, у кеберских шатров стали загораться костры и глаза лежащей на земле оборотницы, отражая их свет, сами будто светились изнутри. Занятно, но жизнь кочевников за последние полтысячелетия ничуть не изменилась. Какими их Лена запомнила, такими они и остались. А вот люди стали совершено другими. Впрочем, может быть, это были причуды звериного восприятия. Что говорить о людях вообще, когда даже Сэдрик с Тазаром после обращения стали казаться ей совсем другими.
От ученика чародея пахло щёлоком, чернилами, пергаментом и тыквенно-огуречной настойкой. Казалось бы, что тут такого? Так и должно пахнуть от школяра: чистотой и книгами. Вот только книжные страницы пахнут совсем иначе, тут же пергамент был новый и побывал у парня в руках не далее, чем сегодня ночью. А может, и сейчас был при нём. То ли Сэдрик писал письма родным, то ли стихи, но лена почему-то подумала про второе. Наверное, оттого что лосьон из огурцов отличное средство от прыщей, а живущий среди солдат парнишка, рискуя быть осмеянным, станет наводить красоту только если очень хочет кому-то понравиться.
От Тазара пахло нутряным бараньим жиром, которым наёмники-южане созывают всё, от ножей, колчанов и сапог, до собственных рук и лица. Так металл меньше ржавеет, кожа не трескается и сохраняет мягкость, а тело не обветривает, но дух от десятка таких мужиков, особенно пару месяцев не мывшихся, стоит такой, что аж глаза щиплет. Благо, сейчас Тазар был один, да и в греских казармах, похоже, более-менее следили за чистотой, так что его запах вперемешку с терпкими курительными травами, лишь вызвал у оборотницы воспоминания об Аримане, не заставляя чихать и прятать морду лапами.
Когда стемнело, всё племя, около двух сотен жителей, собралось в центре лагеря и пленников повели на суд к вождю. Он оказался здоровенным, на локоть выше любого другого, кентавром, на котором не было ни единого свободного от шрамов и татуировок местечка. Даже лицо пересекал тройной след от когтей то ли гарпии, то ли какой-то большой хищной птицы и глаз, над которым он проходил, заплыл сизым бельмом. Рядом с ним стояла молодая ещё женщина, абсолютно белая от макушки до кончика хвоста, в отличие от всех остальных украшенная красными, а не синими узорами.
Она была невелика, но люди, явившиеся для разбирательств пешими, оказались чуть ли не вдвое её ниже, не говоря уж о прочих обитателях стойбища, но стоявшая за спинами парней Милена, так и не принявшая человеческий облик, вполне позволяла им чувствовать себя на равных. Сначала высказался один из кентавров, присутствовавших при гибели Керея, потом ещё двое добавили к его рассказу несколько деталей, которых тот не видел или позабыл. Вождю и белой кобылице, как её про себя прозвала Милена, наверняка всё это уже было известно, но теперь следовало донести новости и до всех остальных.
После них по обычаю следовало дать высказаться противоположной стороне, но внезапно в круг выступила одна из женщин, которой не было сегодня на берегу. Её речь была долгой и пылкой и оборотница не раз успела порадоваться, что Сэдрик не понимает кеберского. Эта женщина оказалась близкой подругой Керея и она обвиняла юного мага в том, что тот выиграй поединок бесчестно и за убийство требовала смерти для обоих людей.
Милена дослушала её до конца, а на последних словах сделала несколько шагов назад и тоже стала человеком, лишая их троицу физического преимущества, но обретая моральное.
- Терять любимых тяжело, - прозвучал в навалившейся на лагерь ошеломлённой тишине хрипловатый от усталости и боли голос ведуньи, - но каждый стяжается тем оружием, которым владеет. Магическое копьё точно так же, как и обычное, может быть брошено недостаточно сильно или пролететь мимо цели. Отличаются они лишь материалом, из которого состоят. Но магия способна на вещи куда более сложные и опасные и, тем не менее, никто не стал к ним прибегать.
Это вызвало целую волну негромких разговоров среди зрителей. Мнения разошлись, гомон стал громче и вождь поднял руку, чтобы утихомирить собравшихся. Его жесту подчинились все, даже вдова Керея. После чего вожак спросил уже у людей, всё ли было именно так и есть ли им что добавить. Ведунья коротко перевела весь разговор, смягчив тяжёлые обвинения и откровенно оскорбительные слова последней обвинительницы. Женщине в горе можно простить резкость, но всё же она была неправа. Лена там была и имела право на своё мнение. Всё, вроде, было передано верно, но Сэдрик неожиданно тоже изъявил желание высказаться.
- Меня зовут Сэжрик Валален, я живу на том берегу реки и изучаю магию. Чтобы защищать свою землю точно так же, как Керей защищал свою, - начал он и Милена изумлённо повела бровью, она не думала, что парнишка знал имя убитого кентавра, и уж тем более, что запомнил его. – Мы не собирались сегодня причинять вред кому-либо из вашего народа и оказались здесь совсем по другой причине. Но наш герцог отправил целый отряд, чтобы прогнать вас отсюда. Это не потому что он не уважает границы и обычаи своих соседей, а потому что люди просто не знают, что у нас есть такие соседи, как вы. О кентаврах почти ничего не известно и вас считают неразумными дикарями, животными и чуть ли не чудовищами. Сегодня я убедился, что это не так. У вас, как и у нас есть не только разум и чувства, но и честь. Вы, конечно, можете убить нас за нарушение границы и будете правы. Но если вы позволите нам вернуться и рассказать об увиденном здесь, если поговорите с герцогом, то никто из моих сородичей более не придёт сюда без позволения.
Милена перевела всё дословно, разве что заменив непонятное кочевникам слово "кентавры" на правильное название их племени. Она очень сомневалась, что ученика чародея кто-нибудь станет слушать и что герцог явится сюда беседовать с монстрами, но с другой стороны, если подойти к делу с умом, то небольшой шанс провернуть это всё-таки был. Кеберы слушали внимательно, а когда обортница закончила, Сэдрик повернулся к вдове Керея и тихо произнёс:
- Мне очень жаль, что так получилось.
- Он говорит, что… - вновь начала Милена, но кеберка покачала головой.
- Я слышу. Искренние слова звучат понятно на любом языке, - и, кажется, сегодня она тоже впервые посмотрела на двуногого не как на дикаря.

+1

30

Женщина, которую я так и не увидела, сказала мне что-то непонятное, про незабываемое и ускакала, я слышала, как она на лошади удалилась прочь, оставив меня совсем одну, со своими ранами и увечьем в незнакомом лесу. Я ее, конечно, судить не могла, она мне не мама была, оставаться ей незачем было и вообще я сама всегда со всем справлялась, но это отчего-то мне обидно очень показалось, но я виду не подала и вообще не сказала ничего в ответ и как будто на нее вообще внимания не обратила, все свое внимание уделив молитвам, только горькую очень слезу я украдкой стирала с щеки. Когда женщина уехала, наступила тишина вокруг, пугающая меня и волнующая, не до конца, конечно, тишина, я все-таки в лесу была и тут деревья шумели и птички пели и всякие другие звуки раздавались даже незнакомые, на которые я испуганно оборачивалась, но я сидела все как прежде на коленях и молилась, чтобы Господь мне сил подарил и указал мне путь мой.

Я не знаю, сколько так времени прошло. Я уже и не знала, смогу ли когда-нибудь себя заставить встать и пойти куда-то, слишком уж много всего на меня навалилось, мне казалось, я голову теряю и только и могла, что жарко молиться, качаясь вперед и назад на одном месте. Жар и красное, застилающее глаза, оно не проходило совсем, что-то все менялось внутри меня и мне кажется, я сознание теряла, я, наверное, горячку от проточной воды схватила, когда та омывала мои раны и теперь я в бреду и в жаре была. Образы вставали передо мной и я ни с того ни с сего принялась бесноваться, я металась туда и обратно, то в присяде, то в полный рост, кричала что-то, мне до остервенения хотелось что-нибудь увидеть своими глазами. Я много плакала, от злости или отчаяния, не знаю. В голове моей все было в тумане. А еще мне сильно есть хотелось. Даже не так сильно, как пить. Жуткий голод накатил на меня, такого сильного желания есть мясо со мною раньше не случалось. Я постилась часто, и себя всячески ограничивала в еде, и мясо только по праздникам ела или в долгом путешествии, и хотя мне оно нравилось очень, но так сильно я раньше его не желала. И самое для меня неприятное было, что я всегда молитвой и силой своей воли, которая могучая была у меня, я всегда свои плотские желания усмирить могла и подчиняла свое грешное и немощное тело духу, а тут я все чаще начинала понимать, что мясо хочу унюхать и организм просил что-нибудь очень сильно, слишком сильно. Но это он зря просил, потому что никакой еды вокруг для меня не было, а если и было, то я ее не видела совсем.

Так, в странном моем состоянии я провела какое-то неясное время, но потом все же смогла взять себя в руки. В этом мне, конечно, помогли обращения к Нему и молитвы мои. Я не видела солнца и не ведала, куда идти, но я здраво рассудила, что Господь, ведя меня через свое испытание, не даст мне пропасть и выведет к цели, к катарсису моему. Я встала и специально не стала спешить, хотя ноги меня сами тянули вперед, куда-то, при этом дрожали и заплетались, будто я пьяная была. Я отряхнула свою одежду, которую мне та женщина милая дала, и, когда я наклонялась, кровь в висках бешено колотилась и темнела краснота в глазах. После этого я еще раз вознесла Ему славу и пошла вперед. Но недолго я шла, потому что тяжело очень было, приходилось рукой постоянно водить и спотыкалась я часто. Я тогда деревце малое сломала и почистила его от веток, чтобы себе подобие посоха заиметь. Я все ждала, что лес этот живой и за сломанное деревце мне что-нибудь сделает, но ничего не случалось, может быть все не совсем с этим лесом так было, как я себе представляла. После этого я, наконец, пойти вперед смогла, а уж насколько быстро и куда - того я не знала.

Жар во мне не утихал, сменяясь иногда на озноб и судороги странные бегали по телу, я падала на ровном месте. Мне боль только в радость, но тут боли мало было, а было мне просто худо как-то, так что о хорошем думать не получалось и я никак не могла свои мысли в порядок привести. Поэтому я старалась не думать ни о чем, ни об упущенном оборотне, ни о женщине, которая меня увезла в темный лес и бросила там. Я просто шла вперед, сколько во мне оставалось сил. На странные шорохи я старалась не реагировать совсем, хотя иногда оборачивалась все же и сердце мое, и без того колотящееся бешено, все выпрыгнуть грозилось из горячей моей груди, я за него даже хваталась тогда. Мои глаза заполняли видения, приходили образы из прошлого, приходил Давид, который говорил со мной, и увещевал меня ласково, и звал к себе, там, где мне будет хорошо. Я плакала от счастья, увидев его, но пока отказалась с ним идти, потому что я свое испытание не прошла до конца. Приходили великие и могучие драконы, они говорили со мной, как с равной, и обещали мне богатства несметные, обещали власть над миром, если я остановлюсь и отдохну, но я отметала эти ненужные мне соблазны и продолжала свой путь. Приходили серые маги из подвалов магической школы и проникновенно вещали, что лишат меня голоса и слуха, останусь я в пучине тьмы навечно, если не откажусь от своего Бога. Я только посмеялась им в лицо и мой страшный, бесконтрольный смех звонко отзывался среди крон деревьев. Много всего было, но когда образы и видения немного отпускали меня, я снова начинала идти вперед.

В своем долгом и беспросветном пути я все чувствовала, что кто-то следит за мной, не Имир, конечно, чей-то земной взгляд ко мне прикован. Чувство это приходило и уходило, но я старалась не поддаваться ему, потому что это могло быть еще одно смущение моего рассудка, чтобы сбить меня с моей миссии, а ничего хорошего я от взгляда не ждала. И в один момент я просто ударилось во что-то мягкое и упала на траву, а передо мною раздался мужской смех, грубый и примитивный, но даже приятный, голос хороший был очень, музыкальный у него. Но мне тогда не до музыкальности было и такие шутки не по нраву были, хотя я обрадовалась жутко, что наконец встретила кого-то в своем пути. Я сказала, сидя на земле: "Грешно, грешно смеяться над слепым калекой, помогите жрице Имира добраться до ближайшего храма и Вам воздастся". Голос мой звучал хрипло и сухо, говорить трудно было. В ответ мне ответили на незнакомом совсем языке, грубом каком-то, будто один пьяный другого окликал посреди улицы, у меня вот такое ощущение от языка было. Я ответила, очень стараясь собраться и говорить вежливо и понятно, раздельно, я слова прямо выговаривала по одному, потому что иначе, боюсь, я бы и не сказала бы ничего, худо мне было. Я сказала на Всеобщем уже: "Я Вас не понимаю, но отведите меня в Грес. Грес!" Грес далеко, наверное, был и я бы туда никак не дошла, но если бы незнакомец слово это понял, а он должен был бы понять, он бы меня вывел к тем, кто Гресский знает и говорить на нем может. В ответ вновь раздались незнакомые мне слова, говорил незнакомец дольше, в его голосе была какая-то леность и насмешливость, я понимала, что он во мне видит забаву только, но это ладно было. Я постаралась встать неловко, пытаясь опереться на свой самодельный посох, когда очень сильная и грубая мужская рука подхватила меня за предплечье и куда-то повела. Я вскричала: "Отпустите меня!", снова на Гресском, потому что растерялась и возмутилась и в голове у меня все поплыло, я не знала, что происходит и чего хочет от меня незнакомец, а он меня куда-то поднимать начал двумя руками, от земли оторвал. Паника ударила меня и я тогда сделала то, что совсем от себя не ожидала. Я посох отбросила, крепкою, мертвою хваткой я вцепилась в мускулистую, жилистую руку, лишенную всякого жира, и впилась в нее зубами! Незнакомец закричал и попытался оторвать меня от своей руки, но не тут-то было, хватка у меня была стальная! Я чувствовала себя одновременно сильной и слабой, будто раненный воин в смертном подвиге. Обе руки мои прижали чужую конечность и я ее прямо грызла! Это ужасно было и мерзко, до сих пор я вспоминаю это и мне неприятно. Но тогда, в ту секунду, мне, каюсь, каюсь, было приятно, ощущать под своими зубами сочное мясо, такое горькое, что скулы сводило. Я по-другому драться не умела и вообще никак драться не умела и не могла сказать, почему я именно зубами вцепилась, это я даже не умышленно сделала, наверное я слишком хотела кушать. Поняв же, что оторвать меня так не получится, мужчина, который что-то нехорошее со мной хотел сделать, он свою свободную руку просунул под мою и как-то так хитро вывернул, что одну руку мне разжать пришлось и отпустить его. На этом его движение не закончилось и он все продолжал свободную мою руку вести, пока я не поняла, что мне отпустить его надо, иначе руку он мне сломает. Тогда-то мне и стоило успокоиться, но я не могла войти в контроль над собой. Я не собиралась его отпускать! И я намеренно вывернулась и услышала знакомый мне неоднократно хруст в моей левой руке, которая сломалась и обвисла немощно в мужской, грубой длани. Сама же я лишь на секунду разжала свои челюсти от разряда наслаждения, пронзившего меня от макушки до пяток, но отвлекаться не стала и снова сомкнула зубы, чуть выше изжеванного места, пачкая свой подбородок и чужую рубашку в горячей крови, сводящей меня с ума. Вряд ли я тогда выглядела человеком.

Мужчина схватил меня за волосы, но это тоже не принесло ему ничего. Тогда он извернулся как-то хитро и через мгновенье затишья мою грудь пробил сильнейший удар, который человек никак не мог нанести. Меня словно лошадь лягнула, прямо в живот, который до этого терзал оборотень! Из меня выбило весь дух и воздух, сильная, ноющая боль, пронзила меня и тело мое подскочило в воздух от удара, я себе что-то явно повредила внутри. Но я так и не выпустила чужую руку ни из своей руки, ни из зубов, такая я сильная была в тот момент. Впрочем, так было недолго и меня потряс новый удар, чуть выше и вот тогда я уже потеряла свое сознание и упала наземь без движения, блаженное, столь желанное мною забытье, которому я долго противилась, наконец поглотило меня.

0


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ » Вдохновенные суеверия