http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/43786.css
http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/19723.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ОСКОЛКИ ВРЕМЕНИ » Carne e vino


Carne e vino

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

http://s3.uploads.ru/2fAkH.png

http://savepic.ru/13732521.png

около двух недель назад
Ниборн, Ниборнское герцогство

Такой яркий, насыщенный город, как Ниборн, привлекает к себе взгляды многих. Здесь можно найти успокоение для души и тела, и частые гости редко когда остаются тут всего на пару дней, поддаваясь соблазнам и местным красотам. Дия - исключение из правил. Она не желала тут остаться, ей пришлось. Так бывает, когда заживо сожжешь двух человек.
Днем ранее, девушка прибыла в город, остановившись в небольшой таверне в северной части города. Ее экстравагантная, экзотическая внешность была по достоинству оценена местными завсегдатаями, которые бросали жаждущие взгляды вслед за тифлингом. Но наглость, присущая демонице, вкупе с ярко выраженной, "не здоровой" и ярой нелюбовью к роду человеческому, сделали свое дело. Наглецы, что столкнулись с грубым отказом, во хмеле, решили позволить себе больше. Арадия не далась. Итог - два сожженных трупа, с десяток свидетелей, кандалы из анти-магического сплава, суд, рабский ошейник и клетка.

+2

2

В Ниборне удушающе-сладко пахло пряным вином на каждом углу, а когда этот запах смешивался с рыбной вонью, начинало откровенно тошнить; мелькали перед глазами цветастые, пестрые ткани платков, юбок, платьев, поблескивали везде - на туфлях, на кошелечках, в ушах и на шее у очередной прелестной мадам (или, как их здесь называли, синьоры) - жемчужины, которые добывали здесь же, из рек. У местных жителей говор резкий, но изящный, и они безумно гордятся тем, как выговаривают слова на всеобщем языке; здесь не гаркали, как в душном Гульраме, не произносили, коверкая фразы, речей грубым голосом, приправляя их отборными ругательствами, как на севере, не медлили, растягивая диалог из пары фраз на пару десятков минут, как на разомлевшем от солнца юге. Нет... Местные тут почти пели, пытаясь тянуть "С" в словах, и с придыханием, но быстро произносили слова, приправляя их елейной улыбкой на устах.
Да, Ниборн многие считали красивым. Здесь многие хотели остаться, испробовать чудесных наливок, полюбоваться красой местной аристократии, вкусить богатую жизнь богатого города, стоящего на двух реках. Как много было причин остаться...
...но не для Арадии.
Знаете, так бывает, что устаешь от жизни до такой степени, что плеваться хочется каждому мимопроходимцу в лицо. Рогатую полукровку не привлекали ни местные вина, ни местные красоты (возможно, интересовали только кошельки на чужих поясах, набитые золотом и серебром), раздражали местные жители с их отвратным произношением, раздражали их глупые цветные тряпки и винно-рыбный запах, от которого все нутро выворачивало наизнанку. Она приехала в Ниборн отнюдь не за красотами.
Как гончая шавка на охоте, девчонка бежала по следам нечеловека, который в особом смысле был ей дорог и который в ответ дорожил и ей.
Кусая губы и оглядываясь назад, Арадия пыталась ответить себе - а правильно ли она поступила, без какого-либо предупреждения бросив Аркана, который приютил ее в своем доме, едва только до нее дошли слухи, что некто, так похожий на Балора, покинул Грес, направляясь куда-то на северо-восток? Тифлинг чувствовала желание последовать за ним, увидеть его, прикоснуться к нему и, может быть, в конце концов просто сгореть в его объятиях, и, как глупая человеческая девочка, решила пойти у своих хотелок на поводу. Она гналась за воображаемым Мороком до Таллинора, где поняла, что, вероятно, сбилась с пути. Дия бросилась бежать в Ниборн, хоть и четко уже осознавала: она потеряла его след. Кошмар проворной змейкой ускользнул из-под ее пальцев, оставив рогатую полукровку одну в стольких днях пути до Греса, одну в малознакомых ей землях.
Позади был Таллинор. Впереди лежал Ниборн.
Закрыв глаза и почти воя от бессилия, Арадия пустила краденого коня во весь опор вперед, очень скоро достигнув столицы герцогства.
Возможно, это была самая глупая ее ошибка за всю жизнь.
* * * * *
В нос бил мерзкий сладковатый запах зарождающейся гнили и грязной плоти, и если бы Дия успела что-то (или кого-то) сожрать за последние день-два, то все это со стопроцентным успехом сейчас вырвалось бы назад. Но в желудке у полукровки было пусто, и это ее, как ни странно, в данной ситуации радовало больше всего - значит, нечего из себя выплевывать с содроганием и кашлем. Тут и так пахло не как в райском саду... Рядом слышался шепот, молитвы, слетающие с сухих потрескавшихся губ, шевеление, вздохи-стоны, изредка - чей-то сдавленный плач; рыдать пытались так, чтобы не дай бог не услышал надсмотрщик. Здесь, в этой клетке, его боялись, как огня.
Тифлинг открыла глаза, в очередной раз бесцветным взглядом окидывая все то, что могла увидеть. Рядом с ней были люди в цепях, в кандалах: кто-то оказался в такой ситуации в первый раз и безутешно бился, словно птица в клетке, пока не приходил человек, чтобы с размаху ударить палкой по железным прутьям клетки (звон бил по ушам так сильно, что Аре хотелось с головой забиться под землю); а кто-то, как и сама рогатая бестия, уже знавали рабство, а потому не сопротивлялись вовсе, отчужденно смотря вокруг или нашептывая всевозможные молитвы в мертвой надежде на то, что Бог (в кого они здесь верили? В Имира? Еще в кого-то?..) их услышит и либо пошлет быструю смерть, чтобы освободить душу от страданий, либо пошлет молнию, которая собьет с клетки замок. Арадия же, поджав ноги к себе, сильнее забилась в облюбованный ею угол, и скривила бледные губы в сухой усмешке. Никакой бог их не услышит.
Их всех, как скотину, выставят на продажу, вверив их судьбы людям, которые обязательно найдут, как поиздеваться над подневольным народом.
-...трое - совсем плохие. За них много не получим...
Приближающиеся шаги и голоса заставили полукровку мрачно тряхнуть рогатой головой и прикрыть глаза, наблюдая за происходящим из-под ресниц.
- Вон за тех - чуть побольше.
Их двое. Оба в приличной одежде; один - жилистый и неприметный, носит пестрый наряд из гульрамских тряпок, кожаные перчатки и кинжал на поясе, разговаривает спокойно, но смотрит так, словно он - герцог Ниборна, не иначе. Другой больше похож на какого-нибудь военного (возможно, он им когда-то был) - спину держит прямо, носит тяжелые грубые перчатки и высокие сапоги и плетью бьет так, словно делал это всю жизнь с самого рождения.
Торговцы чужими жизнями.
- Эльфийки... Эти хороши, за них должны много дать. На рынке ценят эльфийскую красоту.
- Согрешил бы, абы не клетка?
- Ты знаешь ответ.
Мрази.
Арадия слабо дернула руками в кандалах и взглядом впилась в высокого, чувствуя, как разом начинает гореть след от плети на боку. Они там, за решетчатой дверью, спокойно переговаривались друг с другом, отпуская сдержанные шутки и больше обсуждая выгоду от продажи всех тех, кто стал обитателем этой клетки. «Согрешил бы он...» - ядовито подумала девчонка, в бессилии сжимая зубы. С грешниками, которые ей не по нраву, у рогатой разговор был коротким. Это узнали и двое жителей этого "чудесного" города, решившие позариться на демоническую красоту, но, к сожалению, урок они вынести не смогли. Знаете, так бывает - когда человек сгорает заживо, он вряд ли потом будет в состоянии хоть что-то усвоить или сделать.
А Ниборну пожар не понравился. И запах паленой плоти тоже не понравился. И Дия... не понравилась.
- А вон с той что будем делать?
Высокий медленно кивнул в сторону забившейся в угол полукровки, окидывая ее взглядом; его коллега всплеснул руками и потер их.
- А! Жемчужина коллекции!
- Рогатый выродок - жемчужина? - сдержанно уточнил у своего невысокого товарища обладатель плети, вновь оглядывая Арадию, но уже внимательнее, словно боясь упустить детали. - Странные у тебя понятия о "жемчужинах", Петир...
- О, нет-нет-нет, просто ты узко мыслишь, - мужчина шагнул поближе к клетке, с азартным блеском в глазах продолжая: - Таких, как она,
днем с огнем не сыщешь, а отрывают с руками и ногами. Ты просто ценишь классическую красоту. А если любители... экзотики, понимаешь?

- Эта дрянь сожгла двух здоровых мужиков...
- Они были пьяны.
- Сожгла! - высокий в сердца выругался, ткнув пальцем в бестию, которая молча наблюдала за переговаривающимися, вперив в них свои мертвые бесцветные глаза.
- Да, сожгла, - спокойно согласился Петир. - Но теперь-то она никого не сожжет, покуда на ней эти чудесные кандалы. И потом, что, у нее будто нет ни фигуры, ни смазливого личика? Все есть. А рога...
Тифлинг издала глухой рык, сжимая закованные в чертовы кандалы, которые не позволяли ей больше колдовать, руки. Она терпеть не могла, когда в ее присутствии обсуждали ее же, говорили о ней так, словно она была бездушным бревном или глиной, из которой можно было вылепить то, что тебе больше всего хотелось. «Ментальщица, черт тебя дери! Маг огня! И что ты теперь делаешь? Сидишь в клетке и ждешь, пока тебя кому-нибудь продадут! Блеск!»
Ара ненавидела себя за свою беспомощность и готова была взвыть, лишь бы эти люди ушли прочь.
-...где ты вообще нашел это слепое рогатое чудовище? Она сегодня на меня бросилась, как зверь, пришлось плетью огреть!
- Места надо знать, Моррис, - Петир наградил своего товарища и отвернувшуюся от них двоих Арадию ничего не говорящей улыбкой, а затем потянул Морриса прочь от клетки, по пути обсуждая с ним что-то еще.
Бестия хрипло выдохнула, облизывая пересохшие губы и закусывая нижнюю. Ей было плохо. Ей хотелось поскорее отсюда выбраться. Да, пусть ее кто-нибудь выкупит, а там она уже найдет способ сгинуть восвояси. Ведь девчонка столько раз сбегала - неужели и сейчас не сможет?

+6

3

Дела Лоренцо продвигались хорошо. Несмотря на усталость, что тяжким бременем навалилась на плечи, Сальгари был доволен своими переговорами с северными гномами-соседями. Ему удалось урегулировать конфликт на границе, но что еще важнее – заключить выгодное, по мнению Сальгари и сеньората, торговое соглашение. То, что гномы были тоже обрадованы, его немного коробило, отчего то появилось чувство подвоха, прокола, но герцог старался об этом не думать. Вместо врага на севере он получил если не друга, то делового партнера, который заинтересован в скоростном транзите продукции на юг. Естественно, самой перевозкой, логистикой, занималось герцогство, накладывая небольшой налог на провозимый товар, но весьма неплохо зарабатывая на проценте… И все же он устал. Гномы были сильны не только на поле брани, но и в переговорах, торгуясь, маневрируя, то отступая, то вновь проявляя прыть. У них можно было многому научится.
Возвращаясь в Ниборн после своего путешествия, мужчина старался как можно скорее добраться до города. Да, был еще один путь, более скоростной, но Лоренцо привык полагаться на коней и использовал свои способности только тогда, когда это очень нужно. Незачем всем подряд знать о том, что от него можно было ожидать. Даже среди доверенных лиц, к коим он причислял своих личных гвардейцев-сопровождающих. Посему, Лоренцо безропотно ждал, опершись о перила верхней палубы и глядя в протекающую мимо местность. Скоро следовало ожидать визита гостей с севера, которые придут за очередной порцией «живого» товара. Еще одна встреча. Хм, пускай Демиан этим займется.

Прибыв в город, мужчина вступил в него верхом на своем белоснежном жеребце. Виторьезе, Победоносный. Гордость лучшей конюшни герцогства, личная гордость синьора де ла Серра. Владелец получил мерина не так давно, месяц назад. Долгое время ездок и конь примерялись друг к другу, тот и другой пытались друг другу доказать свое непростое происхождение. В конце концов, примерно неделю назад, Лоренцо удалось его объездить, но не смерить, склонить своей воле. Они заключили некий молчаливый пакт, договор, и теперь оба не нарушали. Кажется, Витор понял, что его наездник – человек не простой, которого не зазорно возить на своих «четверых».
Медленно спускаясь по трапу верхом, Лоренцо оглядел дневную улицу, наполненную народом. Все, кто замечал герцога в непосредственной близости, начинались с улыбками кланяться, он так же позволял себе улыбнутся, чуть устало, мелко помахивая рукой. За время его отсутствия ничего не произошло. Прекрасно. Слава Имиру. Чтобы попасть на основной остров необходимо было миновать рынок, в том числе и тот район рынка, что отводился в это время для рабов. В Ниборн стекались все сливки практически со всего Альмарена. Каждый торговец жизнью знал, что в это время происходит ежегодная закупка, и все стремились сюда, в город, на продажу. Места в этой части рынка выкупались задолго до события, на всех не хватало, что позволяло задуматься, не увеличить ли место. Вот и сейчас, проезжая мимо рядов с ювелирными украшениями, оружием, специями, мужчина издалека слышал шум, чувствовал запах «плоти», крови и ржавого железа. Идея с работорговлей ему не нравилась, но, как и многое другое, что ему не нравилось, Лоренцо делал с чувством долга. Рабы – это деньги, столь нужные для герцогства, которые можно было направить на укрепление государства. Ища новые и новые способы заработка, подсказывая их людям, мужчина помогал начать дело, помогал его развить и отправлял в дальнее плавание – так происходило часто. Его народ не голодал, более того, почти все были заняты, почти не было бедняков. Жителям просто некогда было просить милостыню, все работали или зарабатывали. Так было не всегда. Но определенная тенденция к занятости населения прослеживалась уже несколько лет, в частности, со времен начала правления нового герцога. Сводил Лоренцо обстоятельство к собственной заслуге? Не совсем, но пожинал плоды, делая вид, что приложил к процветанию ладонь. За это ему сейчас улыбались прохожие, верящие в него. А за их веру Сальгари плотил своей преданностью.
Повинуясь странному ощущению, мужчина свернул направление коня, решив проехать мимо рядов с клетками. Герцог был одним из тех немногих, кто считал своим долгом смотреть в глаза тех, кому вынесли свой вердикт, в том числе и отрицательный. Многие представленные здесь попали в рабство не по его вине, но по его инициативе дальнейшая жизнь была сущей карой. Сложно было представить иную ситуацию, иную зависимость, когда раб считался меньше «мясом», «скотом», чем он являлся при дворе Анклава. Но такова цена процветания – одни гибнут, другие торжествуют. Вампирам нужны были рабы – люди, эльфы, кто угодно. Если не работорговля, то война и захват пленных, тайные похищения, в том числе и в герцогстве. Лоренцо этого не желал – кого угодно, но не его граждан. Никто не знал какая участь ждет рабов – это оставалось в секрете, даже от самих пленников до последней секунды.
Многие пленники проводили его взглядом, полной надежды, но как только герцог проезжал мимо – надежда заменялась на отчаяние. Вдруг проблеск интереса застиг Сальгари – он заметил странное существо в оковах, рядом с клеткой которого стояли два работорговца, споря о чем-то. Натянув поводья, мужчина приостановил прыть Виторьезе, заставив его перейти на медленный шаг, приближаясь к двум торговцам. Люди его не интересовали – только рогатое создание, что с яркой, открытой ненавистью взирала на спорящих и тычащих в нее пальцем собеседников. Наконец, приняв решение, мужчина полностью остановил коня, заставив того недоуменно, презрительно фыркнуть, словно тот не одобрял выбор обстановки для остановки своего ездока. Тот даже порыв копытом землю, с вызовом глянув на торговцев. Те же, обернувшись, больше заинтересовались его наездником. Несмотря на чуть запылившуюся дорожную одежду, герцог был узнаваем. Одетый в черного цвета камзол с высоким воротом, брюки, заправленные в черные высокие сапоги, крупные кожаные перчатки, он казался менее приметным, на фоне своих сопровождающих – шестерых гвардейцев в бело-синей униформе, легкими кирасами и шлемами с двумя перьями геральдического цвета. Перебросив ногу через крупу коня, Лоренцо легко спрыгнул на землю, а после привычным жестом передал поводья Витора подошедшему демилансеру. С приближение мужчины торговцы склонили головы в поклоне: первый, крупный, неряшливо; второй, в гульрамских одеяниях, более изысканно, витиевато. Это не произвело на правителя никакого эффекта, он прошел меж ними, точно корабль, рассекая волны, не обращая внимание на посторонившихся, заставив их немного оторопеть. По пути, де ла Серра бросил взгляд на жавшихся так мило, так трогательно друг к дружке молоденьких (хотя, кто их разберет) эльфийек, старавшихся как-то укрыться от похабных взглядов за рваной материей, натягивая ее, прикрывая наготу. Усмехнувшись, герцог вернул свой взгляд на тифлинга, приподняв лицо и наклонив его чуть на бок. Вокруг все затихли в ожидании – демилансеры, оглядывая местность в поисках потенциальной угрозы; торговцы, в предвкушении возможного торга. Медленно стянув перчатку с правой руки, мужчина хлопнул ей о ладонь и сжал мягкую кожу, а затем жестом подманил пленницу ближе к краю железной решетки.
- Или ты и правда слепая? – обратился мужчина к рабыне.
- Нет, милорд, она не слепа. Прекрасный товар, голос у нее звонкий, услада для ушей. А что она умеет… - начал было торговец «из Гульрама», но Лоренцо, не поворачиваясь, поднял руку с вытянутым указательным пальцем и покачал им из стороны в сторону, заставляя того умолкнуть.
- Может и глухая к тому же? М? – Лоренцо не скрывал своего насмешливого презрения к сидящей в оковах.

+5

4

http://sa.uploads.ru/pNBLP.png

Арадия тщетно пыталась отгородиться от звуков, раздающихся вокруг, старалась не заострять внимание на букете ароматов, что вились вокруг и охватывали, наверное, весь рынок; в конце концов, она просто села так удобно, насколько вообще это возможно в клетке, в которой нельзя выпрямиться в полный рост даже ей, в клетке, которая полна таких же невольников, как и сама девчонка, и отвернула голову от оживленной улицы вбок, прикрывая глаза. Ей было все равно. Плевать на людей, которые проходили мимо сотнями, тысячами, на их заинтересованные взгляды, на страшно остроумные комментарии; плевать на двух торговцев, которые всеми силами пытались выжать максимум из своего товара в плане стоимости; плевать на то, что с ней сделают. Продадут? Хорошо. Значит, Дия пойдет за хозяином верной собачкой, в любой момент готовая буквально и не совсем перегрызть ему горло. Не смогут продать? Тифлинг невидимо усмехнулась, язвительно кривя уголок рта - она очень сомневалась в том, что не найдется покупателя на такой редкий экзотический товар, как демонское отродье. Ну а если все-таки нет, то... «Тогда что?» - спросила сама себя Арадия, не открывая глаз. Что делают с рабами, которых не удалось продать? Убивают? Везут в другие города? Полукровка не знала. Ее всегда покупали. «Тогда, стало быть, Рилдир с ним. Всё одно...»
Под однообразный гул улиц бестия даже умудрилась ненадолго задремать, витыми рельефными рогами прислонившись к грязным ржавым прутьям клетки, но ей пришлось встрепенуться, подняв голову, когда где-то справа от нее раздались сначала сдавленные рыдания, медленно перерастающие в настоящую истерику, а потом и удар плетью по клети, отдавшийся коротким звоном. Плач встрепенулся, сорвавшись на более высокую ноту, и вдруг стих, превращаясь в едва слышные всхлипывания. Что-то недовольно гаркнул высокий торговец своим резким холодным голосом, обращаясь к кому-то из рабов; медленно, с застывшим на лице недовольством Арадия повернула голову вправо, взглядом натыкаясь на двух эльфиек, одна из которых обнимала вторую за судорожно вздрагивающие плечи и что-то шептала на ухо. Увы, подруга (сестра?) ее совсем не слушала и несла откровенный неразборчивый бред.
Девчонке только чужих истерик не хватало для полного счастья.
- Thaess*, - угрожающе зашипела она в сторону остроухой, на миг перекрывая окружавший их со всех сторон шум. Когда эльфийки почти синхронно подняли головы, уставившись на решившую все-таки заговорить мрачную и страшную полукровку, прожигающую их недовольным взглядом, Ара презрительно сморщила нос, процедив сквозь зубы: - Твои сопли тебя не спасут. Поэтому избавь нас от них.
- Ей страшно... - вступилась было то ли за свою родственницу, то ли за подружку та, что только что успокаивала ее, но со вздохом утихла, заглянув сидевшей поодаль Дие в глаза, и с внезапным отвращением громко шепнула: - Отродье, - прежде чем отвернуться от бестии вовсе.
Арадия отвернула голову, не придав оскорблению никакого значения. Зачем? Неужели она сама не знает, что фактически является бастардом, которого не может принять свет ввиду ее происхождения? И ведь каждый третий, кто встречался девчонке на пути, считал своим долгом презрительно глянуть на нее сверху вниз, зацепиться взглядом за рога, выплюнуть заветное "демоническая дрянь" или то же самое "отродье" и, гордо вскинув голову, уйти в закат. Когда-то Дия была готова разорвать глотку за эти фразы - сейчас же она лишь мерзко улыбалась в ответ.
И жгла обидчика до костей.
Собственно, именно поэтому она и сидела сейчас в этой проклятой клетке.
-...милорд! - раздался благоговейный шепот с нотками страха рядом с полукровкой, и той вновь пришлось нехотя поднять голову, вглядываясь в процессию, что двигалась сейчас по улице мимо грязных клеток с запертыми в них людьми и не только.
Гвардейцы. Оружие. Два цвета на одежде. Всадник.
На последнего здесь большая часть народу смотрела так, словно он был их живым богом, идолом, которому нужно поклоняться и кланяться до земли, приносить в жертву девственниц и коз. Возможно, еще и поэтому Арадия, наблюдавшая за проходившими мимо людьми без интереса, и выглядела странно среди раболепствующих и вздымающих глаза, полные надежды, на сидевшего в седле мужчину. Еще одна крупная шишка? Аристократ? Может, даже правитель города, который запер девчонку в клетке? Даже если так... какая разница?
Она из-под ресниц взглянула на прильнувших к прутьям рабов и покачала головой, закатив глаза. «Раз эта дрянь с самодовольной рожей - ваш герой, то чего же он вас не спасает?»
- Имир... Он идет сюда!
«Кто? Бог?» 
Но нет. Все не так интересно.
Всего лишь за полминуты до этого самопровозглашённый ниборнский живой божок вдруг остановил коня почти напротив клетки с рабами, в числе которых находилась и Дия, и спешился, выпрямляясь во весь рост. Два торговца встрепенулись, тут же отвешивая ему почтительные поклоны, но едва ли мужчина обратил на них внимание, начиная уверенно пробираться к "прилавку", внутри которого повисло молчание, прерываемое лишь судорожными вздохами - видимо, местные жители захлебывались в великолепности, которую он источал. Когда незнакомец остановился, тифлинг даже не сразу поняла, что он изучающе смотрит... на нее.
А когда до полукровки все-таки дошло, что она стала объектом, который привлек внимание мужчины, на которого все присутствующие готовы были молиться, девчонка глухо усмехнулась, с вызовом вздергивая подбородок и пытаясь утихомирить взыгравшую внутри гордость - да, мол, смотрите-ка, я интересная, а вы - нет! Пронаблюдав за тем, как медленным изящным движением стягивает незнакомец с руки перчатку, как легким, будто привычным жестом манит ее ближе к решетке, с другой стороны которой сам стоит, Арадия, помедлив и сжав чуть-чуть горлышко своей самовлюбленности, неторопливо вылезла из своего угла и приблизилась, но отнюдь не до конца,
- Или ты и правда слепая?
Нет, это неинтересно. Слепой ее уже обзывали столько раз, что и не упомнишь. Но тут хотя бы было за что - пугающие мертвые глаза цвета метели никого не могли оставить равнодушным.
«Ну давай, скажи что-нибудь более оскорбительное»
- Может и глухая к тому же? М?
«Уже лучше...»
Тифлинг рогом прислонилась к боковой стенке клетки, оглядывая мужчину с ног до головы так, словно это он был товаром, а вовсе не она, и хмыкнула чему-то своему, в ответ на презрение в голосе говорившего вздергивая подбородок, и бросила, чуть обнажая клыки в насмешливой полуулыбке:
- Еще и старш-ш-ше тебя века на полтора, зайчик.
Мимолетно взглянув на стоявших позади мужчины двух торговцев, она с удовольствием отметила, как побледнел гульрамский модник, как сжал зубы военный и как они оба не без страха переглянулись между собой. Но высокий (Моррис, кажется?) среагировал первым: недобро поглядывая на Арадию, он сжал в одной руке плеть, но не рискнул приблизиться к клетке; второй же, Петир, напряженно, но негромко проговорил:
- Ты говоришь с герцогом, дрянь...
- Он не мой герцог, - незамедлительно ответила торговцу бестия, глухо звякнув кандалами на руках. Значит, герцог. Значит... да, самый главный человек в Ниборне. «Ох, да я ведь чертовски хороша, раз сам правитель решил замарать сапоги, чтобы посмотреть на меня!» - Хотя насчет того, чтобы упасть к нему в колени, я бы еще подумала, - полукровка метнула взгляд на стоявшего перед клеткой мужчину, чуть вздернула (почти оценивающе) бровь, и добавила: - Но у меня много препятствий на пути к этому. Так что... - Дия отвернулась, задевая железные прутья клетки витым рогом, и уползла в свой уголок, заканчивая фразу уже оттуда: -...в другой раз.
Рабы смотрели со страхом - на вздорную полукровку, на их обожаемого герцога; торговцы - с ужасом вперемешку со злобой. Что теперь? Ну, если этот герой Ниборна сгинет восвояси, то, вероятно, девчонку просто изобьют до полусмерти и выкинут в канаву умирать. Может, надругаются - как знать. Или ей прямо сейчас голову отрубят и водрузят на пику около дворца.
В любом случае волчонком взглянувшей на герцога из глубины клетки Арадии было уже все равно.
«Я ведь хотела сдохнуть красиво... но тут уж как получится»

*Замолчи

Отредактировано Арадия (03-05-2017 12:57:19)

+6

5

Когда пленница подобралась к решетке, мужчина смог ее разглядеть более детально. Это была тифлинг, довольно молодая на вид, что ничего, естественно, не означало. Дальнейшие слова рабыни только подтверждали догадки Лоренцо. Остановившись в пол оборота, выставив левую ногу чуть вперед, мужчина самодовольно засматривался на живой товар, который, в свою очередь, практически тем же взглядом «приценивался» к самому Сальгари. Это смешило. Герцог уже встречал подобных. Слишком самоуверенные, чтобы полностью осознавать свое положение, слишком глупые, чтобы надеяться сбежать. Пленница не знала, что попадая на этот рынок, не выбираются. Сбежать от конвоя людей герцога еще возможно, при определенной удаче, опыте, помощи, а вот от вампирского… Уже не представлялось возможным. Пожалуй, лишь поэтому Лоренцо связывал себя со столь сомнительным предприятием, как продажа рабов Анклаву, иначе, будь хотя бы малейшая возможность для побега, беглец мог что-то и рассказать, откуда он прибыл и кто его туда отправил, мужчина бы ни за что не допустил этой связи. Подставляться перед своими оппонентами, явными и тайными, а так же перед мировым сообществом не просто было «не желательно», но смерти подобно.
Посему, Сальгари спокойно дал себя рассмотреть, даже покрутил плечами, разведя руками, словно желал дать себя рассмотреть девушке с разных ракурсов. Сомнительная колкость не задела герцога, но строптивость вывела из себя работорговцев. Впрочем, всю полноту реакции Лоренцо не заметил – те находились позади него. Впрочем, обладая некоторой долей фантазии, можно было додумать. Это рассмешило правителя Ниборна, тот, легко отсмеиваясь, замахал рукой торговцам, чтобы замолчали, не поворачиваясь к ним лицом. Сам же чуть ли не с восхищением воззрился на тифлинга. А почему нет? Та была симпатична весьма, а ее тон позволял предположить, что с ней будет весело еще не одну ночь. Что-то в ее облике угадывалось от эльфийки – та же грация, та же «моложавость», «юность» тела, округлостей. Во всяком случае, так казалось.
- А вот тут ты не права. Находясь в моих землях, тем более в виде некоторой ценности – на слове «ценность» мужчина позволил себе слегка покачать головой из стороны в сторону, словно несколько сомневался в ее значимости: ты хоть и не принадлежишь мне, но подотчетна власти. Так что, чисто юридически, я уже твой герцог.
Он помолчал, подняв пальцы к подбородку и начиная водить указательным и большим по коже, словно в задумчивости, которая явно была показной: но если ты не понимаешь местных законов мироздания, я упрощу тебе задачу.
Дождавшись, пока девушка уберется обратно в свой уголок клетки, не забыв при этом оценить ее сзади, ухмыляясь про себя, он резко, на каблуках, развернулся к стоявшим позади, точно потерял интерес к рабыне и всему их разговору. Сделав несколько шагов к своему коню, все так же минуя обоих владельцев клетки и всего, что в ней содержалось, в пол оборота, не сбавляя шаг, произнес: я хочу купить весь ваш сброд. Доставьте его в палаццо. Там обговорим стоимость вашего товара.
Раскидываться вежливыми фразами с торговцами он, судя по всему, не собирался. Этих двоих герцог видел впервые, но если сделка выгорит, Сальгари запомнит их имена. Возможно. В клетке, помимо тифлинга, были весьма симпатичные эльфийки, мягкие и нежные, а еще парочка орков, довольно мускулистых – да и так, мелочи немного. Товар отличный, лорд Сиф оценит. Если они продолжат тащить к нему таких вот ребят – будет неплохо. Поможем им, и такой экзотики станет больше, а там – больше денег. Подойдя к Витору, герцог принял поводья, по молодецки, с легкостью запрыгнул на коня и загарцевал на месте, оглядываясь на работорговцев, которые немного попали в ступор от его резких телодвижений. Конь резво размахивая хвостом, встал на дыбы и отбил дробь передними копытами.
- Эту… старушку тоже приготовьте. Вместе с ее чудными цацками. – Лоренцо хохотнул. В конце-концов, за язык ее никто не тянул. Под словом «цацки» он подразумевал «браслеты»-наручи. Бросив веселый взгляд на незнакомку, мужчина отправил ей воздушный поцелуй двумя пальцами и стеганул коня – тот резво помчался в сторону дворцового района. Вслед за ним, разгоняя в сторону пыль и местный люд, двинулись гвардейцы.

Отредактировано Лоренцо Сальгари (10-05-2017 08:07:36)

+4

6

–  Я хочу купить весь ваш сброд. Доставьте его в палаццо. Там обговорим стоимость вашего товара.
Арадия молчала, не сводя с этого противного человека, которого все остальные превозносили до уровня Имира, взгляда. Молчала – и чувствовала, как рвется изнутри смех, больной, нездоровый, полубезумный, при котором в пору скалить клыки, примешивать к нему едва ли не рыдания. Да, бездна, да, ей было смешно до слез от глупости, от абсурдности этой ситуации, которая сложилась в пользу того, что бестолковой рогатой бестии в ближайшее время не отрубят голову, не насадят ее на пику! Господи, как же это было глупо!
Она смотрела вслед герцогу уже сквозь эти самые слезы, уже содрогаясь от тихого хохота, со свистом срывавшегося с сухих губ. Тифлинг даже не сумела оценить прощальную фразу, брошенную ей, как собаке кость, всадником, умчавшим в сторону своего то ли дворца, то ли еще чего. Жизнь либо настолько любила ее, либо смеялась над ней, вновь и вновь давая Дие шанс жить и радоваться, пока та стояла по пояс в окружавших ее проблемах. Видимо, кому-то на этих проклятых небесах настолько нравилось смотреть, как девчонка будет выпутываться из неприятностей, что ее смерть высшими силами откладывалась раз за разом на год, на два, на десять, на сотню лет. Интересно, сколько таких шансов она уже потратила впустую? «А этот, Рилдир дери их всех, наверняка станет моим последним!»
Ара согнулась пополам, хватаясь за прутья клетки и глухо звеня кандалами, даря свой хриплый смех этой чертовой земле, которая с трудом носила такое недоразумение, как она; в клетке рабы то оборачивались на нее, косясь с опаской, то глядели на спешно переговаривающихся о чем-то двух торговцев и вновь возвращали свои взгляды на задыхающуюся от безумного хохота страшную девку. Они были недовольны. Испуганы. Злы. Озабочены своей судьбой. Если бы полукровка могла чувствовать, она бы захлебнулась в этой волне эмоций.
– Вы же боготворите его! – зашипела, противно улыбаясь, Дея, вскидывая голову и обводя пленников взглядом безразличных белых глаз. – Вы же молитесь на него! Просите о милосердии! Вы же, мать вашу, хотели, чтобы Он подарил вам свободу! –  она вдруг понизила голос, выплевывая в оцепеневшую толпу: – Вот ваш-ша с-свобода! Вот ваш-ш герцог! Не стоит благодарнос-с-сти!
И эта небольшая толпа запертых в клетке людишек и нелюдей разразилась негромкими ругательствами;  они злобно тявкали, что не такой свободы они хотели, но девчонке, затылком прислонившейся к ржавым прутьям клетки, было все равно. У нее настолько все плыло в голове, что грубому рывку цепи, хватке за шкирку она не воспротивилась. На миг лишь у Арадии мелькнула мысль, что торговцы уже начинают готовить свой товар к маленькому путешествию до места обитания этого «славного герцога», но когда Моррис вдруг поставил ее на затекшие ноги и занес руку, как эти мысли из бедовой рогатой головушки тут же выветрилась. Удар был сильным даже несмотря на то, что в последний момент тифлинг успела чуть повернуть голову, подставляя под ладонь военного в перчатке часть своего рога, надеясь, что это спасет ее.
Падение на землю вышибло из девчонки весь дух, и та судорожно вдохнула, инстинктивно поджимая ноги к животу на тот случай, если Моррису вдруг придет в голову пару раз ее пнуть. Но бывший военный лишь сплюнул на камни рядом с дрогнувшей полукровкой и скомандовал вытаскивать всех «нахрен из этой клетки», пока Дия продолжала беспомощно лежать на земле и пытаться унять боль в щеке и звон в ушах от удара. Она бы расплакалась, будь человеком… а сейчас лишь откашлялась, сплевывая кровь, сочившуюся из прикушенной щеки. «Вот как… Вот… Здорово…»
* * * * *
Возвышавшийся над головами… палаццо? В общем, жилище герцога было не таким уж и примечательным, если сравнивать со дворцами или домами аристократии где-нибудь в Гресе, в Рузьяне, в Гульраме… Арадия подняла глаза и снова их опустила, не в силах разглядывать не привлекавшие ее чужие владения. Путь до палаццо будто потонул в тумане и совсем ей не запомнился, да и в темнице девчонка с остальными рабами очутилась как будто бы тоже сама собой. Здесь было сыро, пахло плесенью, раскрывался весь букет ароматов, так не похожий на запахи вкусной еды или хотя бы воды. Что? Вода не пахнет? Позвольте, для тех, кто не пил уже больше суток, она очень даже пахла.
Рогатая, казалось, не успела устроиться в очередном углу, как пришли двое – судя по всему, стражники, – чтобы грубо выдернуть девчонку из полудремы во мраке, разбивающемся только светом пары свечей. И опять за шкирку, как щенка, опять бросают со всей силы, чтобы бестия распласталась животом на холодном каменном полу темницы… И слыша смех над ухом, и собирая остатки сил и гордости в кулак, чтобы подняться на ноги, Арадия, закусывая губу, с противной грустью от собственного бессилия вспомнила мать. «Знала бы ты…»
Знала бы Львица, что с ее львенком делают… пошевелила бы хоть пальцем, чтобы помочь дочери?
«Нет»
И на грубые, откровенные приставания тифлинг ответила двум мужчинам лишь взглядом исподлобья, лишь предупреждающим взмахом рогатой головы в сторону того, кто посмел себе уж слишком распускать руки, вызвав испуг, хорошо замаскированный за смехом. Она понятия не имела, куда ее вели, зачем ее вообще вытащили из темницы, но покорно шла вперед, изредка подталкиваемая в спину, стискивала зубы и морщилась от пульсирующей боли в виске. А когда перед ней, наконец, распахнули очередную дверь, когда свет ударил ей в глаза, отчего стало невыносимо больно, когда от очередного толчка она, закрывая лицо от света из окон, рухнула на колени, ей в нос ударил запах чего-то съестного… и запах невообразимой уверенности в собственной неотразимости.
Да ладно, шутка. Арадия разглядела это на лице у уже знакомого ей герцога.
– Вот она, монсиньор, –  отчеканил один из подданных, а затем оба, поклонившись мужчине, синхронно развернулись и, стуча подкованными сапогами, удалились за дверь. Тифлинг наблюдала за ними, повернув голову и глядя через плечо, а затем, более-менее привыкнув к свету, бросила взгляд на мужчину, с которым она осталась наедине в комнате без возможности колдовать и без сил лишний раз двигаться.
«Пошел ты в бездну, мразь…»

+4

7

Взгляд из-под прищуренных век утыкался в стену обеденного зала, обитую бордовой драпировкой. Мужчина иногда ловил ртом воздух, иногда чуть постанывал, но больше кратко дышал и улыбался, закатывая глаза от удовольствия, откинувшись на спинку крупного мягкого обеденного стула с подлокотниками. Ладони крепко сжимали набалдашники подлокотников, короткие ногти раз за разом норовили оставить следы на полированной деревянной поверхности. Стул, больше похожий на кресло, был развернут чуть в сторону от массивного стола, расположенного по центру зала. Стол явно рассчитан на крупное семейство. Не знали предки, что семейство окажется не таким плодовитым. На столе, перед герцогом, лежали яства, две бутыли с вином, судя по всему разных, два кубка и графин с чистой, прозрачной водой. Кроме мужчины в комнате никого не было. Казалось бы.
Дверь, расположенная от Лоренцо с другой стороны стола, после краткого стука, отворилась. На пороге появилось двое гвардейцев, ведущих в цепях девушку-тифлинга. Бросив косой взгляд на вошедших, мужчина поднял руку и сделал жест гвардейцам, призывающих покинуть комнату. Они опустили цепи и вышли из залы, оставив Арадию здесь. Новый краткий выдох, который безуспешно пытался преобразится в усмешку. Сальгари вытянул палец, говорящий «подожди», закусил губу и шумно выдохнул, чуть согнувшись, схватившись протянутой рукой о скатерть – при этом кубки опасно дернулись, норовясь упасть на бок. Чуть нервно рассмеявшись, мужчина, все еще глубоко вздыхая, откинулся обратно на спинку стула. Тут же, словно по волшебству, появилась эльфийка, поднявшаяся с колен из-за стола перед герцогом – одна из тех, кого Сальгари купил на рынке вместе с тифлингом. Правая ладошка ее держалась у рта. Она бросила виноватый взгляд на Дию, виноватый и смущенный, после чего девушка поспешно убралась из обеденного зала вслед за ушедшими стражниками, стараясь не смотреть на полудемоницу.
Герцога совершенно не волновало это, равно как и то, что «гостья» стала свидетельницей его небольшого интима. Он, широко улыбаясь, чуть устало, махнул оставшейся пленнице приблизится, после чего провел рукой по волосам, проводя пальцами меж своих кудрей. Чуть приподнявшись, правитель Ниборна поправил брюки, после чего поднял бокал, словно в тосте, только молчаливом, и плотно приложился к нему, осушая полностью. Только после этого, он всецело обратил внимание на девушку. Та выглядела не свежо, уставшая, грязная, было видно, что она испытывает к сидящему перед ней отнюдь не теплые чувства. Что же, это логично, Лоренцо не винил ее. Представляя себя на ее месте, он прекрасно понимал, что тифлингу не за что его обожать. Пока что.
- Пить хочешь? А есть? – заботливо, доброжелательным тоном спросил Сальгари и девушки. Потыкав пальцем в воздухе, указывая на стул, расположенный близко к себе, тем самым приглашая пришедшую сесть. Дождавшись, пока Арадия сядет, мужчина поднялся и разлил по кубкам вино, взяв лишь один из них, затем накидал в тарелку всего, что попалось под руку – кусок курицы на кости, кусок хлеба, сыр, мелконарезанное говяжье карпаччо со специями, маслины. Собравши все, что можно было не напрягаясь украсить блюдо, он обошел тифлингу и поставил кубок рядом с ней, а затем и блюдо.
- Ешь. Возможно, это последняя нормальная еда в твоей жизни. Конечно, это обстоятельство зависит только от тебя. – он усмехнулся и вернулся к себе на место, мелко облизывая кончики пальцев: советую говяжью нарезку – неземной вкус.
- Пока ты кушаешь расскажу о твоих перспективах на будущее. А они у тебя не слишком радужные. – сделав небольшую паузу на то, чтобы отпить из кубка, посмаковав во рту фруктовое вино и сглотнув, он продолжил: ты очень диковинный зверь, чтобы его вот так просто лишаться. Их – Лоренцо размашисто махнул в сторону двери, намекая на ретировавшуюся эльфийку: привозят и привозят. Уверен, привезут еще не мало. А ты… дорогая моя, изумительна. Рабынь у меня таких еще не было. Но с нынешним характером ты мне бесполезна, мне легче тебя сбыть – и пусть ты будешь уже чужой головной болью.
Лоренцо с мягкой улыбкой чуть отклонил голову в бок, рассматривая сидящую с головы до ног. У девушки были распущенные длинные волосы, очень длинные, черный, точно деготь. Сложно было представить их в каком-то менее хаотичном виде, но Сальгари был уверен, что местные кудесники по части волос придадут непокорной, дикой копне более цивилизованный видок. Приодеть ее, отмыть, почистить… несмотря на принудительное заключение, ничто не могло скрыть ее грации, ее утонченности тела. Тифлинг была миниатюрна, аккуратна, точно кто-то пытался сделать прелестную куколку, но обладал, кроме мастерства, извращенным чувством вкуса и тяге к чему-то особенному. Голову полудемонице венчали бараньи рога. Герцог, сделав перерыв в своем небольшом монологе, теперь вовсю рассматривал их. Такого он никогда прежде не видел. Но нельзя было сказать, что это выглядело чем-то не естественным. Арадия была хаотична, но все в ней было так же и гармонично, не выглядело аляписто, несмотря на, казалось бы, лишние элементы. И эти глаза… молочного, мутного цвета, точно у слепой.
В глубине души, мужчина желал, чтобы тифлинг подавила свою гордыню, но так же он понимал, что это не будет сделано вот так просто. Для всего нужно время. И человек был готов потратить свое, чтобы затея окупилась. Демоница нравилась ему.

Отредактировано Лоренцо Сальгари (12-05-2017 03:05:34)

+2

8

Арадия смотрела на герцога молча, без интереса останавливая взгляд из-под растрепавшихся черных волос на мужчине. Она даже не сразу поняла, что что-то не так, и лишь слабо прищурилась, разглядев выражение абсолютного блаженства на лице у человека, имени которого тифлинг вроде как так и не знала. Белые глаза девчонки, подернутые мутной пеленой усталости, мимолетно проследили за опасно накренившимися бокалами на богатой скатерти; все еще не поднимаясь с колен и опустив плечи вниз, Дия продолжала созерцать то, что ускользало от ее сознания, а когда откуда-то из-под стола поднялась эльфийка, сидевшая с ней в клетке и сейчас прижимавшая тыльную сторону ладони к губам, полукровка едва удержалась от хриплого смешка. Она лишь подняла скованные кандалами руки, убирая пряди волос от своего лица, и следила за смущенной эльфийкой пристально, поворачивая ей вслед голову, не спуская с нее пугающего мертвого взгляда, пока та спешно не ретировалась, выбегая из обеденной залы. Интересно, подумала Арадия, это была та, что ныла об оставшейся где-то там семье, или та, что утешала свою подружку?
Она молча вернула взгляд на восседавшего на стуле герцога, почти бившегося в экстазе (ей всегда казалось, что в агонии люди бьются точно так же). На его широкий взмах рукой, немой приказ приблизиться, Дия фыркнула, не без труда поднимаясь с колен и неторопливо подплывая ближе к мужчине, который тут же ручку потянул уже для того, чтобы погладить полукровку по голове. Девчонка позволила ему коснуться волос (эмоциональная разрядка?), но упорно убирала голову, чтобы герцог не дай бог не тронул ее рога. Обойдется. Захочет потрогать – и острие рогов окажется у него в предплечье. Для этого даже не нужны свободные, не закованные в кандалы руки…
Смотря на то, как мужчина осушает полный бокал вина, тифлинг все порывалась спросить его, не позвал ли он ее для того, чтобы пленница наблюдала, как он ест? Что это – новые виды пыток? Не дыбой, так едой?
Но нет.
– Пить хочешь? А есть? – в голосе герцога Арадии почудилась едва ли не забота, которую она тут же восприняла в штыки. А что до вопроса… Серьезно? Хочет ли просидевшее в клетке без воды и еды живое существо утолить жажду и голод? «Ты правда дурак, или это очень хорошая маскировка?» – чуть скривившись, подумала рогатая, почти падая на свободный стул, так мило предложенный ей хозяином этого дома. И города.
Пока мужчина собирал в отдельное блюдо всего понемножку, пока разливал вино по бокалам, полукровка все так же упорно молчала, не произнося ни слова. Естественно, во всем она видела подвох – такое бывает, когда живешь на земле две сотни лет и с разной периодичностью получаешь удары в спину. Да и верить в бескорыстную доброту человека, который еще недавно равнял ее со сбродом, а теперь дает мед и мясо со своего стола, конечно, хотелось бы, но упорно не получалось. Да, запахи еды будоражили обостренное обоняние, а желудок так и лип к позвоночнику, но накидываться на все то, что сейчас лежало перед ней в тарелке, Арадия не спешила. Говорили остатки гордости, которые вот-вот должен был заглушить инстинкт самосохранения, говорило почти животное упрямство, и рогатая старалась не смотреть на еду. Получалось плохо. Держаться гордой и независимой – еще хуже.
– Последняя нормальная еда, – глухо повторила за Сальгари Ара, тусклым взглядом обводя стол. – Готова спорить, что нет. Убери свое вино, дай воды, – произнесла тифлинг, исподлобья поглядывая на мужчину. Пить вино, которое притупляет чувство, а потом оставляет после себя еще бОльшую засуху во рту?.. Нет, спасибо. Перебьется как-нибудь.
Устало откинувшись на спинку стула и взирая на все из-под ресниц, девчонка вновь умолкла, слушая то, что щебечет ей на ухо крупная пташка в лице Ниборнского герцога. Она физически ощущала, как на нее волнами накатывала усталость, смешиваясь с бессильной злобой ко всему происходящему; на «диковинного зверя» Дия лишь фыркнула, скривив уголок рта то ли в улыбке, то ли в усмешке – у нее не поймешь. Так вот, значит, чего он хотел. Хотел себе… демоническую диковинку в послушные рабыни, чтобы та бегала вокруг него на задних лапках, источая удивительную преданность. Это смешило. И Арадия негромко рассмеялась, распахивая молочно-белые глаза, избитым зверем глядя на человека, который тянул к животинке руку, не боясь, что лишится ее.
– Вот оно что! – промурлыкала тифлинг, после ядовито выплевывая единственное слово: – Рабыня, – и делая после него долгую паузу, в течение которой она в очередной раз оглядела мужчину с ног до головы. – А тебе эту идею кто-то подсказал? Или ты сам додумался? Если сам, то чем ты там думал, человек – головой или членом? – Дия откинула голову назад, растягивая бледные губы в улыбке, обнажая клыки. – Просто хочу знать, что из этого тебе оторвать в первую очередь, как только ты совершишь самую глупую – и последнюю – в своей жизни ошибку. И не пытайся пугать меня перепродажей – мне нет разницы, кого задушить ночью перед тем, как сбежать…

+3

9

Посмеявшись чуть над приказом тифлинга подать воды, больше – над ее последующими словами, герцог воздел руки к верху, словно признавая поражение. Арадия лучилась ненавистью к мужчине, который, собственно, никоим образом не был повинен в ее текущем положении. Видимо, она этого не понимала, пока что. Его забавляла эта ее ядовитая манера выражаться, в каждом слове угадывался гнев к человеку, сидящему рядом, и человечеству в общем. Может даже больше – ко всему сообществу. Создавалось впечатление, что судьба нещадно глумилась над пленницей, раз за разом насилуя ее, кидая в грязь, избивая, отчего сердечко демоницы насытилось кроваво-красными красками. Или огненно-рыжими, как посмотреть.
- Позволь мне объяснить тебе кое-что. Ты сама виновата в том, что очутилась тут. Не убив бы тех двоих – сейчас бы шла себе по дороге, весело насвистывая песню про жену мельника. Но так случилось, что ты сожгла, при свидетелях, двоих граждан герцогства. За такое полагается смертная казнь, вот только семьям убиенных твоя смерть ничего не даст. Будь ты побогаче, могла бы оплатить им похороны и передать свое имущество… но так как у тебя нет имущества и ты не способна восполнить пробелы в их финансах, тебя продали двум господам. Все еще не понимаешь? У тебя был выбор – убить или нет. Ты выбрала решение и теперь наступили последствия. – с мягкой улыбкой, тоном учителя, поучавшего ребенка элементарным истинам, проговорил Лоренцо, раскачивая пальцем в такт своим словам: деяние и последствие. Все очень просто. Теперь же рассмотрим мою роль – разве я достоин смерти? Я не говорил о послушании, насилии и так далее и прочее – ты сама об этом сказала. Я лишь указал, что твоя глупая неоправданная ненависть ко мне и безвинным людям, окружающих тебя, опасна, чтобы вот так просто снять оковы и отпустить. Более того – герцог поднялся, оперевшись о столешницу и начал обходить стол, медленно шагая, заложив руки за спину, двигаясь по направлению к входной двери: ты угрожаешь мне непременной смертью. Тебя мог купить бродячий цирк или низкосортный бордель, но купил я, человек, известный своим благим образом и просвещенностью. – скромничать Лоренцо не собирался, но в его словах была большая толика правды. Жители Ниборна и всего герцогства действительно считали таковым Сальгари, ибо он во многом способствовал процветанию края, а так же ссужал деньги как на работы по облагораживанию земель, так и в Светлый Альянс. Вот только немногие знали, что под покрывалом «святости» скрывался человек, способный и, более того, совершавший поступки, идущие вразрез с этими понятиями. Рассуждая, мужчина подошел к двери, открыл ее и негромко сказал страже на время отойти подальше, ни в коем случае не вмешиваясь, пока он не позовет их. Закрыв дверь, он запер ее на ключ и на каблуках развернулся к своей «гостье».
- Итак. Вот чего ты желаешь – убить меня и сбежать. – Герцог вплеснул руками и ухмыльнулся: я дам тебе этот шанс.
Расстегнув пуговицу на внутреннем кармане камзола, мужчина достал ключ, повертев его немного в руках. Затем, зажав двумя пальцами, он показал его Арадии, чтобы та хорошенько его рассмотрела:
- На твоей стороне вся злоба, вся ненависть, магия и умения. Если ты убьешь меня, сможешь достать ключ из моего нагрудного кармана от двери в коридор. Не советую пользоваться окном – мы на втором этаже, а внизу – мощенная поверхность. Переломаешь ноги. В коридоре ждут двое охранников – они не доставят особых хлопот, если удастся отсюда выбраться. А дальше… дальше уже сама. Будет сложно, но лучшего шанса у тебя не будет.
Говоря все это, мужчина все так же медленно подошел к столешнице, положив на стол ключ от оков Арадии.
- Но помни. Я не виноват в грехах тех, кто совершил до меня. Ежели тебе не хватает еще призраков по твою душу – вперед, дерзай. – с этими словами Лоренцо с силой толкнул ключ по направлению к демонице. Теперь начиналось самое интересное. Сальгари не сомневался в том, что Арадия воспользуется предложением и попробует бежать. Он был всецело готов к этому… вот только у девушки была форма – де ла Серра не собирался убивать ее, а в глазах тифлинга читалась лишь жажда мщения. Кому? Может, когда-нибудь он и вызнает у нее всю поднаготную историю жизни. Герцог был уверен, история вышла бы крайне занимательной.

Отредактировано Лоренцо Сальгари (14-05-2017 20:12:34)

+2

10

Чужой смех раздражал. Тифлинг поджала губы и закрыла глаза, все еще держа голову откинутой на спинку кресла, с каждой минутой все больше понимая, что у нее не остается сил ни цапаться с кем-то, ни даже хорошенько вбоднуть своему собеседнику, ежели что. Ей бы очень хотелось попросить герцога заткнуться и бросить ее хоть в одиночную камеру - там она хотя бы сможет вздремнуть, чтобы было не так тяжело в принципе существовать. Но увы, над человеком в этой комнате Арадия была не властна, а потому ей пришлось хоть и с закрытыми глазами, хоть и вполуха, но все-таки слушать то, что он ей щебетал, преподнося свои слова так, словно это был урок маленькому глупому ребенку. Смешно. Возможно, эта милая девочка сама могла бы зачитать ему пару лекций о том, как устроен мир, в котором она жила уже две сотни лет.
Сама виновата... Был выбор... «Правда, что ли?» Сожгла верных граждан герцогства, мерзкая тварь! Какой ужас! За такое полагается смертная казнь, но Дия все еще жива и должна быть за это благодарна вот этому благородному господину, который исключительно по доброте душевной ее спас, но не собирается отпускать. Блеск. «Так не бывает» Полукровка не верила в бескорыстную доброту. За все хорошее приходилось чем-то платить: деньгами, ответной услугой, телом... Свободой. Последнее, наверное, для вольнолюбивой и строптивой рогатой было просто пределом цены за совершенное для нее добро. Арадия приоткрыла глаза, устало взглянув на мужчину из-под ресниц, хмыкнула на фразу про бордель, цирк и невероятную просвещенность своего собеседника и вздохнула.
Что ж, хорошо. В одном Лоренцо был прав - для людей эта бешеная девчонка слишком опасна, чтобы так просто снова выпустить ее в город, словно лису в курятник. Зверей надо выпускать в лес и подальше от своего жилища. «Половина человечества считает нас зверьем, так в чем проблема? Вывези меня за город да оставь умирать,» - не открывая рта, обратилась Ара к говорившему с ней герцогу, но увы, мысли не покинули пределов ее голову и даже не сформировались в слова, слетевшие с уст - и эта фраза осталась без ответа.
- Итак. Вот чего ты желаешь – убить меня и сбежать, - произнес мужчина, предварительно отойдя, чтобы что-то сказать страже и запереть дверь на ключ. Рогатая, слегка прищурившись, взглянула на него, следя за чужими движениями и не совсем понимая, к чему ведет этот спектакль. - Я дам тебе этот шанс.
«Чего?»
Тускло блеснувший при свете ключ вызвал у Арадии не меньше вопросов, чем фраза Сальгари про какие-то там шансы. А когда он вновь начал говорить, на лице полукровки с каждым его словом вырисовывалось все больше недоумения и сомнения в адекватности говорившего с ней герцога в богатых одеждах. Чего он от нее хочет? Чтобы она устроила тут огненное шоу в попытках, простите, сбежать из палаццо, а потом и из Ниборна прочь? Хочет посмотреть, до чего доводит откровенная нелюбовь к людям? Хочет дать ей шанс... выбраться? С лица Лоренцо девчонка медленно перевела взгляд на окно, о котором только что говорилось, затем чуть повернула голову, через плечо глядя на запертую входную дверь, и снова посмотрела на своего собеседника, который приблизился к столу.
-  Я не виноват в грехах тех, кто совершил до меня.
Какой бы усталой не чувствовала себя ментальщица, ключ она перехватила с проворством сороки, которая хватает очередную блестяшку, и дрожащими руками, словно не веря в то, что у нее вдруг оказалось такое сокровище, провернула его в замке, сбрасывая с себя оковы и отскакивая от них (и от стула) в сторону, как от огня. Дия сжала запястья, дотрагиваясь до старых шрамов и до новых следов от кандалов, которые может быть заживут, а может - и нет. Но это было не главное. Тифлинг, которая бОльшую часть жизни полагалась на магию и которую так грубо оной лишили, ощущала, как к ней возвращается сила, окутывая ее всю, без разбора; как смешивается она с кровью в венах и застывает в жилах. Девчонка удовлетворенно вздохнула С магией было намного проще. Правда, она не могла дать больше физических сил для возможного побега.
– Итак, – пародируя тон Сальгари, произнесла Арадия, вскидывая рогатую голову. – Давай я сначала поясню тебе свою точку зрения. Возможно, ты пока ни в чем не виноват и вообще белый и пушистый. Я – нет. И те, кто сдох от моей руки, тоже не те, кого можно было бы погладить по головке за то, что они пытались сделать, – она медленно подплыла к столу, стоя по другую сторону от правителя города, и уперлась в него руками, ища временную опору, чтобы сберечь и без того небольшие силы. Глубоко вдохнув, полукровка снова кинула взгляд на окно и заговорила, цедя сквозь зубы: – Мне нет никакого дела ни до сгоревших трупов, ни до их семей. Ни до тебя, – белые глаза, казалось, могли прожечь Лоренцо насквозь, – ни до этого проклятого города. Поэтому, – Дия чуть вскинула руку в сторону, мимолетно шепча знакомые до боли слова заклинания и поднимая в воздух тарелку с едой, которую ей так любезно предоставил герцог, – забери свои, – она замахнулась, подачки, – тарелка разбилась о стену за спиной у мужчины, разлетевшись на осколки и ошметки яств, – и прекрати учить меня, как жить. Заведи себе детей - они для этой цели больше годятся!
Девчонка тяжело вдохнула, проводя языком по сухим губам. Когда она заговорила снова, ее голос едва заметно дрожал от эмоций, бушевавших внутри.
– Тебя, тебя когда-нибудь, хоть раз насиловали, оставляли потом лежать в грязи и задыхаться от боли? На твоих глазах до смерти забивали человека, который помог тебе, просто за то, что этот самый человек протянул руку кому-то чужому для вас, для людей? - коготками Арадия впилась в столешницу, чуть содрогнувшись. – Люди считают нас зверьем, которое не достойно того, чтобы обращаться с ним нормально, – еще одно заклинание подняло в воздух стул, на котором тифлинг сидела пару минут назад. Шагнув чуть в сторону и увлекая за собой предмет мебели, она с большим усилием толкнула стул в объятия окна. Раздался новый звон и полыхнули в свете солнца капли осколков. – Они бы изнасиловали меня, – бесцветным голосом заметила рогатая, не поворачивая к Сальгари головы. – Почему я должна быть благодарна людям, которые плюются оскорблениями мне в лицо? – девчонка сделала пару шагов к окну, а потом встала к мужчине полубоком и снова едва слышно шепча заклинание. На этот раз жертвой, взмывшей в воздух, стал стул самого герцога. – Вы же сами создаете чудовище, – не повышая голоса, шепнула Арадия и метнула на Лоренцо взгляд такой же бесцветный, как и ее голос, – а потом жалуетесь, что не можете с ним совладать.
Ей не нужен был ключ. Ей не нужен был ни Сальгари, ни его слова, ни его грязный город. Ей не нужна была стража, поджидавшая за дверью. У нее не хватило бы сил для того, чтобы расправиться сначала с герцогом, а потом и с его охраной, и ментальщица прекрасно это понимала, как понимала и то, что смерть мужчины ей ничего не даст.
Увы, это была самая дурацкая ее ошибка.
Но вдруг метнувшая этим самым стулом, который только что удерживала в воздухе, в Лоренцо и в следующий момент рванувшаяся к выбитому окну, чтобы сигануть из него, аки жертва суицида, Арадия этого не знала. Она успела задержать себя заклинанием левитации в воздухе и теперь надеялась на то, что она сможет выбраться отсюда целой и невредимой.
Самая. Дурацкая. Ошибка.

Отредактировано Арадия (15-05-2017 09:36:32)

+3

11

Боль, которую источала из себя девушка, хлестала Лоренцо жестко. Каждое ее слово – точно удар кнута, резкий, порывистый, смазанный ядом, накопленным отродьем десятилетиями презрения и отчуждения. Ее тонкий, девчачий голосок, привыкший к сарказму запущенной стадии и ненависти к окружающим, клокотал в праведном гневе, растекаемом по залу не медленно, тягуче, но мощными эмпатическими волнами, оставляя за собой протяжное бушующее эхо, по силе, превосходящее смерчи. Сальгари молча принимал громадные наплывы энергии, он чувствовал, как магесса, сама того не желая, или напротив – это не столь важно, вставляет в свои слова Силу, магию, спящую до сей поры посредством металлических браслетов, беспомощно валяющихся теперь на полу. Разбиваясь о скалы ментальной защиты, эти волны растекались по округе, расшвыривая мелкие попавшие предметы – но никто, ни девушка, ни сам Лоренцо этого не замечали, занятые назврыдным монологом, произнесенным спокойным, бесцветным тоном, таким же, каким были глаза Арадии. Она говорила, он слушал. Смотрел на нее, поражая контрасту ее необычайно внешности, рваных обносков, шикарного оформления стен, спокойно-одобрительного выражения своего предка, смотрящего на происходящее в зале из-за призмы полотна, убийственного холода, исходящего из тифлинга и вопящей ярости сути ее слов. Время точно застыло, оставляя де ла Серра в неком стазисе, заставляя его смотреть и слушать это тысячи раз вперед-назад, вдыхая в свои легкие всю чернь, что творилась в жизни демонессы, ее обиды, ее потери, ее жертв. Казалось, так будет вечно. Но нет.
Предмет меблировки лихо взмыл в воздух и устремился за окно, на волю, оставляя за собой искрящийся звездопад из крупных и мелких кусков стекла, оставляя за собой едва уловимый отблеск. И прежде чем герцог успел отойти от фейрверка, девушка ринулась вслед за стулом. Быстро, слишком быстро, чтобы Сальгари успел ее перехватить.  Опомнился он лишь тогда, когда до оконной рамы, своеобразного трамплина в «никуда», Арадии оставался лишь шаг – правитель Ниборна ринулся за ней, сокращая дистанцию с помощью мелкого скачка телепорта, попутно уклоняясь от брошенного стула. Оказавшись у рамы воздев обе руки к ней, точно пытаясь ее схватить, мужчина приложил все свои силы, чтобы вернуть беглянку на место, вернее, не дать ей упасть – все произошло слишком быстро и отчего то герцогу показалось, что та просто желает покончить с собой. Уже потом он поймет, что подобный трюк не причинил бы ей вреда, но сейчас… все было иначе.
Чувствуя давление, пытаясь унять мысли и сконцентрироваться на цели, Лоренцо удалось «приманить» ее обратно в комнату. Лишь тогда, когда ее тело опустилось на деревянный паркет, мужчина опустил руки и пораженно взглянул на тифлинга, приоткрыв рот от удивления. На оклики со двора герцог не обращал внимания, всецело уделив внимание рабыне.
- Это было глупо. Очень глупо. – сжав кулаки, произнес де ла Серра, чуть дернув головой вверх: ты привыкла получать лишь боль от таких как я. Я привык получать боль ото всех. Я знаю… я не делаю из людей образец добродетели. Ни из кого. И я не меньше видел изнанку этого мира, мне нет нужды рассказывать о ней.
Это было несколько похоже на извинения, вот только де ла Серра не извинялся теперь не перед кем. Раньше, будучи другим человеком, возможно, лишь в крайних случаях. Теперь же, будучи герцогом – никогда. Иначе, перед многими пришлось бы рассыпаться в цветастых и витиеватых словосочетаниях. На примере тифлинга, мужчина видел, в каких предрассудках был скован этот мир, и эти предрассудки теперь давили на общество, разлагая его, загрязняя его, медленно, но верно истребляя его. Будь у нее иная история –не было бы тех двух жертв, да и многих других тоже. Девушка бы нашла выход без кровопролития. Сейчас же, олицетворяя неудавшихся насильников на всех насильников, убийц, мучителей, встретившихся ей на пути, она со сладким привкусом мести на устах испила их жизни, так же, как кто-то сосал жизнь из нее. Арадию можно было понять. Ее можно было простить. Но загвоздка заключалась в том, что ей не требовалось чужое прощение – она сама загнала себя в этот капкан и не собиралась выбраться, отпустить прошлое и пытаться исправить себя, порождая все больше ненависти вокруг. Это было похоже за замкнутый круг, где змея жрет свой хвост.
- У тебя была попытка. Ты ею не воспользовалась. – теперь он был спокоен, точно море во время штиля, равнодушное, безразличное… почти. Он хотел это показать, у него выходило: я не собирался тебя превращать в лоханку для спермы. Ты лишь напомнила меня когда-то.

+2

12

Острые, торчащие из оконной рамы осколки стекла промелькнули совсем рядом, и один из них даже задел Арадии плечо; из царапины потекла кровь, но девчонка заметит ее позже, гораздо позже. У нее все тело болело. У нее душа ныла и выворачивалась наизнанку, а голова была заполнена мыслями о долгожданной и сладкой свободе; ей было совсем не до царапинки где-то там на ее хрупком плечике. Но в то же время все происходящее казалось полукровке неестественным, таким, будто ничего этого вовсе не должно быть, и где-то на задворках ее разума безнаказанно гуляла пророческая мысль о том, что тифлинг не выберется.
Наверное, именно поэтому Дия предпочла сдаться, когда чужая магия вдруг с силой, превосходящей ее собственные, потянула ее назад, затягивая, засасывая опять в этот проклятый дворец, в котором восседал этот чертов герцог! Земля была так близко... и теперь снова удалялась от нее, заставляя полукровку тяжело вздыхать, сжимая в болезненном бессилии зубы, и опускать руки, раскинутые во время заклинания. Арадия закрыла глаза, сглотнув предательский ком в горле, который не давал дышать, и снова открыла их лишь тогда, когда ее тело коснулось холодного деревянного паркета, которым была устлана вся столовая. Ее пробрала непонятная дрожь, когда рогатая, лежа на спине, обратила свой тусклый взгляд вверх, в потолок, показавшийся ей сейчас таким далеким, а затем на стены, которые давили на девчонку со всех сторон, и та слабо дернулась, словно зажатая в тиски. Ара была не тем зверенком, которого можно было без опаски посадить в коробку, полностью лишив возможности чувствовать себя свободной, и не беспокоиться за его состояние.
Интересно, что дальше? И если ее запрут в этом... палаццо, то... как долго тифлинг выдержит среди стены непонимания и злобы, которая окружит ее здесь со всех сторон? Как долго протянет без плеча, на которое можно опереться?
«Бездна...»
- Это было глупо. Очень глупо.
«Пожалуйста, ну замолкни...»
Арадия слышала крики со двора словно сквозь вату в ушах, зато голос Сальгари доносился до нее очень хорошо, как если бы герцог стоял прямо над ее ухом. Она зажмурилась, когда тупая боль вступила в виски, когда всё: потолок, стены, картины, даже силуэт мужчины - поплыло перед глазами, и медленно перевернулась на бок, стараясь игнорировать ломоту в ребрах. Вслушиваясь в то, как щебетал ей Лоренцо о том, что он тоже видел то, что видела и полукровка, девчонка с большим трудом отмахнулась от идеи швырнуть в него еще что-нибудь, чтобы тот наконец-то заткнулся и оставил ее в покое, и с усилием приподнялась на локте, тяжело вздыхая и обращая затуманенный усталостью взгляд на Сальгари. А когда что-то влажное коснулось ее губ, Дия инстинктивно слизнула жидкость, чувствуя металлический привкус на своем языке, и тут же прижала тыльную сторону ладони к носу в слабой попытке остановить идущую из него кровь.
- Видел, - прошипела рогатая бестия в ответ герцогу, бросая на него новый взгляд исподлобья. - И чего ты тогда от меня ждешь? Что я буду... рассыпаться в извинениях перед тобой за то, что уберегла себя от... - она осеклась, морщась, а затем мотнула головой, словно отмахиваясь от говорившего с ней мужчины, и осторожно села, прислоняясь спиной к стене, поджимая к себе колени и запрокидывая голову, чтобы кровь текла не так сильно.
У нее была попытка. Она ею не воспользовалась. Да, все правильно. Арадия была просто фантастической дурой, в очередной раз понадеявшейся на то, что сможет сбежать без особых усилий. Глупая, глупая демоническая девка, которая в конце концов напоролась на свою самонадеянность - в очередной раз! Ей бы очень хотелось сейчас царапать стены, переворачивать стулья, столы, вещи в бешенстве, но усталость отняла у полукровки даже возможность впасть разрушающее бешенство, оставив ей только горькую усмешку на губах и бессильную злобу на саму себя. Дия закашлялась, чуть не поперхнувшись кровью, и, прищурившись, подняла глаза на Лоренцо.
- Да, - прошелестела она, - надо было тебя убить. Или... - она через силу, но с содроганием и отчаянными остатками безумия усмехнулась, -...или дождаться, пока ты сам меня прикончишь. Так же проще... - тифлинг снова коротко откашлялась. - Казнишь преступницу, а голову у себя в спальне над кроватью повесишь...
Возможно, под этим предполагалась шутка, но у девчонки все равно не было сил смеяться, и она продолжала беззащитным волчонком сидеть перед Сальгари, глядя на него снизу вверх; ее грудь под старой, порванной в нескольких местах кофтой вздымалась и опускалась в ритме неровного, тяжелого дыхания, а язык то и дело скользил по высохшим губам - признак душащей жажды, в которой полукровка в силу своего упрямства не спешила признаваться. Ей отчасти было интересно, кто же он такой - этот герцог Ниборна, что так уверенно говорит о том, что видел изнанку мира. Аристократов же с детства кутали в самые белые пеленки и оберегали от любой пылинки, которая могла упасть на их плечико, а уж чтобы какой-нибудь дворянский сынок якшался с ворами, с преступниками - и вовсе немыслимо, вы что! Возможно, у Арадии будет возможность что-нибудь узнать о жизни Лоренцо. Возможно, строптивая рогатая девчонка доживала свои последние дни, часы или минуты, сама об этом не зная...
- Не с-с-собиралс-ся превращать... - эхом повторила тифлинг слова мужчины, остатки сил собирая на то, чтобы подняться с пола, с большим трудом выпрямляясь. Она чувствовала, как у нее дрожат ноги, но старательно это игнорировала. Знала - если и сейчас упадет, то подняться больше не сможет. Осторожно опустив голову, Дия убрала руку от носа и тут же прижала ее обратно, почувствовав, как ленивая, тягучая струйка крови побежала вниз по уже оформленным дорожкам - честно признаться, ей и ладонь-то особо не помогала, потому что таких дорожек на ее лице было три или четыре, и они, проходя по губам, сливались в две, ползущие уже по подбородку. С него капли либо столь же лениво падали вниз, на кофту, либо сползали по шее до ключиц. - Напомнила... - язвительно произнесла Арадия, в следующих фразах срываясь на шипение: - А что ты с-собиралс-ся с-со мной делать? Знакомитьс-ся поближе? Отдать алхимикам, чтобы они меня на органы разобрали? А? - белые глаза вновь мазнули по лицу Сальгари, и их взгляды с обессиленной и сдавшейся полукровкой встретились. На лице последней читался вопрос, который она вскоре задала вслух: - Что ты со мной сделаешь, о благородный герцог?

0

13

Приступ жалости, что атаковавший сердце Лоренцо, постепенно сходил на нет. Аллюзия на собственную жизнь растворилась в воздухе, оставляя незаметный шлейф, к которому Сальгари вернется, но позже, оставшись наедине. Перед ним сидела девушка, избитая, надломленная, не способная ни к чему, окроме безболезненных ругательств и пустых угроз, коими она пыталась зацепить герцога в надежде на скорый конец собственных мучений. Ничтожная, точно муравей, наступи – умрет. Но правитель Ниборна не стал добивать своего «противника», хотя в целом, полудемоница в будущем могла ему навредить. Но научить ее бояться себя все же стоило.
Сделав ленивый шаг вперед, не отвечая на словестные нападки, сквозь приоткрытые веки смотря на дрожащую под ним рабыню, мужчина приблизился, помедлил немного и резко наклонившись, отвесил легкую пощечину. Он цокнул языком, без лишних эмоций глядя на результат своего деяния, ничуть не раскаиваясь в содеянном:
- Никто не смеет говорить со мной в таком тоне. Ты – в том числе – толкнув концом сапога в плечо, он заставил лежащую перевернутся с бока на спину: И если тебе кажется, что сможешь вынудить меня тебя убить – ты ошибаешься. Если тебе кажется, что сможешь меня убить – ты вновь ошибаешься. Я, отныне, твой герцог. Ты – моя слуга. И ты будешь выполнять все, что я тебе велю, поняла? Аб-со-лю-тно все.
Выпрямившись, мужчина заметил, что кровь тифлинга осталась на его ладони. Поморщившись, достав из небольшого кармана платок, герцог старательно вытер него алую кровь и, разворачиваясь к выходу, не смотря на девушку, кинул ей кусок мягкой материи в лицо, точно кость – собаке. Будничным шагом пересек обеденную залу, мужчина только перед дверьми остановился и в пол оборота произнес напоследок:
- Для начала, вылечу тебя и накормлю. Не хочу, чтобы кошель монет пропал зря.
Выйдя из обеденной, Сальгари жестом подозвал стражников и отдал приказания по поводу бедняги, оставшейся в комнате. Осмотреть, подлатать, накормить, отвести в одну из многочисленных комнат прислуги и запереть дверь. Пожалуй, сегодня на ее долю хватит приключений. Пускай отоспится.

Прошло несколько дней. Лоренцо не видел Арадию с той самой поры, как расстался с ней в обеденной. Залу подлатали – вставили новую оконную раму, прибрали. Что же касается рабыни – слуги приносили ей еду и питье, два раза в день ее посещал лекарь в сопровождении с двумя стражниками, так, на всякий случай. Арадии сменили кандалы на ошейник, лишающий ее способности к колдовству, что впрочем не делало ее абсолютно безопасной для окружающих. Итак, спустя пару дней оказалось, что девушка поправилась – об этом доложил де ла Серра лекарь. На вопрос о ее спокойствии, старый слуга лишь покачал головой, впрочем, этого следовало ожидать.
Постепенно, на нее начали возлагать различную мелкую работу. Очень быстро многие в палаццо стали недовольны новым приобретением герцога – тифлинг не делала ничего, либо делала спустя рукава. Несмотря на это, относились к ней спокойно, никто не проявлял агрессии, а если случалось девушке о чем-то спросить – ей отвечали и спокойно вели диалог, насколько это позволяло при работе. Словом, казалось, что никто вовсе и не замечает в ней доли демонической крови. Все старательно делали вид, будто бы в ней нет ничего особенного.
Спустя ровно шесть дней, как Дия прибыла в палаццо, ближе к вечеру к ней подошел управитель дворца и сказал, что синьор желает обременить тифлинга единственной задачей – открывать его окна рано утром. Остальной день Арадия могла провести так, как ей душе угодно, за исключением, конечно же, прогулки за пределами дворцового района.
Тем же вечером сам Лоренцо, прибыв в свою опочивальню чуть раньше обычного. Он намеревался проснуться чуть раньше обыкновенного, дабы проверить рабыню, ведь для нее это был прекрасный шанс исполнить свою угрозу. Специально оставив кинжал в ножнах на резном столике близ дальнего окна, Лоренцо предвкушая завтрашнюю провокацию и смятение демоницы, спокойно забылся сном, оставив триггер на утро, дабы не проспать момент – стража у дверях все равно не пустит служанку раньше времени.
Наступило утро. Пробуждаемый предостережением, разлепив глаза, Лоренцо обнаружил себя, едва прикрытого шелковым гульрамским покрывалом, в собственной кровати – из-за плотных штор уже виднелась заря. Улыбнувшись, мужчина уткнулся носом в матрас, но сон его не обнял вновь – мешало возбуждение от скорой встречи.

Отредактировано Лоренцо Сальгари (09-07-2017 18:43:37)

+1

14

Ноги ее подвели, подкосились колени - рогатая девчонка, минуту назад пытавшаяся сбежать прочь от вероятной неволи, сползла по стенке вниз, опускаясь на пол и вдыхая судорожно, неровно. Она не сводила тяжелого, но уже какого-то помутненного взгляда с лица герцога, возвышавшегося над ней, словно волк над отставшим от стада олененком. Щелкнет зубами - глотку разорвет. Где-то в глубине души именно этого Арадия и хотела - умереть, бесславно сдохнуть, распластавшись в луже собственной крови, но зато избавиться от мира, который столь же досаждал ей, сколь и она ему. У нее были однажды мысли обратиться к богам (это слово тифлинг выплевывала с презрением, будто не было ничего глупее, чем вера в этих самых богов) и спросить, какого черта она все еще живет и не дохнет после очередной непредвиденной стычки где-нибудь в канаве? Или равнодушные жители небес милостиво даруют смерть лишь тем, кто верит в них и кто умоляет их об этом?
Нет, все было проще.
«Богам плевать на то, что творится на земле»
А раз так, то всё целиком и полностью было в руках самой Арадии. Значит, не нужно было никого молить о смерти: ни богов, ни людей, ни даже этого герцога, холодного, жесткого, самодовольного, уверенного в своих силах и власти.
Полукровка содрогнулась от обжегшей лицо пощечины, сползая на пол, сдавленно всхлипнула, зажмурив белые глаза. Кровь из носа переставала идти, но девчонка все равно чувствовала ее на своем лице, шее, губах, на кофте, покрывшейся бурыми пятнами, которые со временем высохнут и мертвой хваткой вцепятся в ткань - не отстирать; все тело ныло так, будто Дия бежала куда-то без остановок дня два, а то и три. В голове не было ни единой мысли: все слилось, спуталось в один большой мутный комок; а еще ужасно, нестерпимо клонило в сон...
- И если тебе кажется, что сможешь вынудить меня тебя убить – ты ошибаешься. Если тебе кажется, что сможешь меня убить – ты вновь ошибаешься.
Она была вынуждена приоткрыть глаза, все так же молча глядя на Сальгари из-под ресниц, будучи перевернутой на спину. «Могу...» - упрямо повторила про себя Арадия, до боли стиснув зубы. - Я вс-сех могу... Убить... Всех...»
- Я, отныне, твой герцог. Ты – моя слуга. И ты будешь выполнять все, что я тебе велю, поняла? Аб-со-лю-тно все.
Девчонка облизнула губы, чувствуя привкус крови на языке.
- С-с огнем играеш-ш-шь... - прошелестела рогатая в спину мужчине, ловя платок одной рукой и прижимая его к лицу, прежде чем снова закрыть глаза. Конечно, играет... Да только такой истлевший язычок пламени герцогу нипочем.
* * * * *
«Бездна, как вы меня все за...»
Честно признаться, не так уж здесь было и плохо: кормили, поили, зачем-то лечили, игнорируя попытки вбодать докторишке в грудь при первой встрече, давали выспаться... Ну да, увели в отдельную комнату (так же было даже лучше, разве нет?), заперли дверь, ошейник этот дурацкий нацепили, чтобы взбалмошная рогатая девка не дай бог не решила сжечь кого-нибудь или размазать чужие мозги по траурным стенкам этого огромного дурацкого палаццо, который стал ей своеобразной тюрьмой. Но ведь в целом же, в целом!..
Да ладно.
Нет.
Тут было отвратительно.
Эти искоса глядевшие на Арадию люди, чьи обжигающие взгляды она чувствовала кожей, раздражали ее одним своим существованием и глупым перешептыванием у нее за спиной. Она не стала говорить, что слышит получше всех их вместе взятых, да и вообще разговаривать с местной прислугой (Бездна, в какое дерьмо тифлинг опять ввязалась?) старалась так мало, как только могла. Не надо быть телепатом, чтобы понимать, что и люди-то, будь их воля, полностью игнорировали бы рогатого выродка, отвернулись бы от нее или - еще лучше - за шкирку бы выкинули за пределы их любимого священного палаццо. От последнего Ара бы тоже не отказалась - меньше всего ей хотелось провести остаток своей долгой жизни здесь, среди серых стен, увешанных картинами и полотнами, среди суетящихся каждый день человечков, почти бок о бок с дражайшим ниборнским герцогом, который так и не удостоил ее визита за все те шесть (шесть ли?.. Она даже не стала считать) дней, которые полукровка тут провела.

«Не хочу, чтобы кошель монет пропал зря,» - в очередной раз передразнила Лоренцо Арадия, прежде чем очень лениво поднять голову от подушки и оглядеться вокруг. Знакомый скудный интерьер заставил девчонку закатить глаза и снова уткнуться лицом в постель. Новое утро не принесло ей ни избавления, ни смирения с ее нынешним положением, которое ей нравилось лишь тем, что кормят здесь бесплатно. И неплохо. Но можно и лучше.
Запустив пальцы в свои растрепанные кудрявые волосы, тифлинг лениво, слишком лениво для той, кого уже с неделю величали слугой, зевнула, глядя куда-то в одну точку из-под темных ресниц. Вчера к ней пришел мужчина, которого все остальные, кто носил тот же статус, что и бедовая рогатая девка, боялись как огня и всенепременно уважали, и сообщил ей о том, чего от нее хочет герцог. На скучающий взгляд Арадии и ее неаккуратный сухой кивок головой управитель дворца лишь едва заметно поджал губы, прежде чем напомнить, что нужно будет пожелать Сальгари доброго утра, и уйти. Очень, ну очень хотела полукровка спросить, можно ли с утречка пожелать что-нибудь более приторно-сладкое, например, "надеюсь, следующим утром ты захлебнешься в собственной крови, котенок", но мужчина ушел слишком быстро. «А жаль. Ведь мой вариант намного лучше!»
Она думала об этом и тогда, когда шла по длинным коридорам, откидывая с лица то и дело падавшую на него прядь волос, но так ни к чему и не пришла. Да и, собственно, герцог думал, что приобрел послушного маленького львенка, из которого можно было бы вырастить домашнюю киску, падкую на редкие ласки от хозяина...
«Что, порадовать его смирением для разнообразия?» - хмыкнула Дия, когда впереди замаячила заветная дверь в покои хозяина палаццо, подле которой, по обыкновению, возвышались мертвыми статуями два стражника, охранявших сон и покой Лоренцо. Поймав на себе взгляд одного из них, тифлинг лишь дернула уголком губ, глядя тому прямо в глаза - пристально, неотрывно, вопросительно изогнув бровь, мол, что, что-то не так, зайчик? И когда стражник вновь отвернулся от нее, переглядываясь со своим таким же молчаливым напарником, Арадия лишь едва слышно цокнула языком, преодолевая оставшееся расстояние до нужной двери. Ее рука легла на медную ручку осторожно, чуть напряженно; девчонка помедлила с мгновение, ожидая, будут ли мужчины останавливать ее, а затем, не получив никакой ответной реакции, лишь пожала плечами и толкнула дверь, заходя внутрь и плавно ее за собой закрывая.
В хозяйской спальне было тихо; комнату вуалью окутывал приятный полумрак, чему способствовали сдвинутые плотные шторы на окнах. Чем-то приятно пахло - вином, кажется, и благовониями, а обставлена спальня была, как ведется, по-богатому. И, с горьким удивлением понимая, что не увидела ничего необычного, чего не могла видеть за две сотни лет, Дия лишь едва слышно фыркнула, скосив взгляд мраморно-белых глаз на кровать, на которой собственной персоной возлежал едва прикрытый одеялом герцог Ниборна. Едва-едва пробивающийся сквозь плотно сдвинутые портьеры на окнах красноватый луч восходящего солнца выхватывал из темноты его фигуру, очерчивая плечи, голую спину и беспорядочно лежащие на подушке темные волосы. Вероятно, он еще спал; полудемоница моргнула, отворачивая голову, и легким-легким шагом, почти неслышно и до безобразия грациозно, как могли только эльфы и их потомки, двинулась к первому окну. Коготки коснулись мягкой плотной ткани штор, и Арадия аккуратно раздвинула их, подставляя личико мягким первым лучам рассвета и позволяя им ворваться в комнату, чтобы развеять мрак.
Одно окно. Второе и третье - в опасной близости от кровати Лоренцо; она чувствовала его присутствие где-то неподалеку даже без магии и слышала, как он дышит, но не бросила больше ни одного косого взгляда на почивающего мужчину, гордо вскидывая подбородок. «Обойдется как-нибудь,» - с уколом обиды в груди подумала Дия, торопясь поскорее закончить с этой мелкой работой. Она нигде не останавливалась дольше, чем нужно было, и замерла лишь у последнего, самого дальнего окна, только-только протянув руки к шторам. Ее взгляд случайно упал на резной столик, а именно - на то, что лежало на его поверхности. «Кинжал,» - мысленно повторила Арадия то, что видели ее глаза, словно пытаясь убедиться в том, что не было здесь никакой ошибки. Но нет, на столике и вправду лежал непонятного предназначения кинжал - в ножнах, с красивой рукоятью; тифлинг почти чувствовала, как аккуратно и удобно он лежит в ее собственной руке, почти видела, как перехватывает оружие параллельно предплечью и запястью, чтобы занести его над кем-нибудь и...
«Стойте...»
Ее обдало жаром от собственной безумной мысли.
Ведь этот кто-нибудь... находился с ней в одной комнате.
Арадия дрогнула, облизнув пересохшие губы, и медленно опустила руки от шторы, пальцами касаясь рукояти кинжала, проводя ими по замысловатым узорам. Так, может быть, это был ее шанс сбежать прочь из этого проклятого Ниборна? Удрать, скрыться, раствориться среди толпы, спрятаться, переждать какое-то время и бежать, бежать, сломя голову, оставляя город за спиной... Мелькающие перед глазами картины свободы не давали нормально дышать. Ведь снова можно будет колдовать и размазывать противников по стенкам!..
Но реальность вдруг отвесила замечтавшейся полукровке такую хлесткую пощечину, на которую не был способен ни один человек, и Ара с тихим утробным шипением сжала занесенную над кинжалом руку в кулак, уперев его в столешницу. Ошейник. Эта чертова хрень, которая сейчас будто бы особенно сильно сдавила горло, которая не давала девчонке использовать магию. Как она его снимет? И снимет ли вообще? И даже если она сейчас с бесконечно равнодушным лицом прикончит Сальгари... как ей выбраться из палаццо, как сбежать, если она везде и во всем привыкла полагаться на колдовство?
Ее спину обжег чужой взгляд, и Арадия подняла склоненную над кинжалом голову, сделала последнее движение руками, которое со стороны могло показаться более резким, чем остальные. Девчонка распахнула последнюю штору, глубоко вдыхая и стараясь сохранять самообладание. «Кто вообще оставляет в спальне то, что может его убить?» И следом ее заставила едва заметно вздрогнуть очередная догадка - а может, именно этого герцог, который сейчас лежит позади нее на своей постели и неотрывно смотрит рогатой твари в спину, и добивается?
«Играешь на чувствах?» - про себя язвительно прошипела полукровка, сжимая зубы. Да черта с два она будет играть по его правилам!
- С добрым утром, - тифлинг развернулась быстро, но плавно, чуть качнув бедрами, взглядом мазнула по лицу, которое не видела неделю и хотела бы не видеть вечность. Тон ее голоса был елейно-сладким, наигранным, как и насмешливый и неуважительный поклон головы, но внутри бестия кипела, решив, что уйти лучше поскорее, чтобы не пришлось вести диалога с мужчиной. «Сам себя заколешь, если жить надоест»

+2

15

http://sa.uploads.ru/pNBLP.png

Лоренцо сам от себя не ожидал, что с таким нетерпением будет ждать встречи со строптивой девчонкой-тифлингом – настолько, что всерьез удивился, как возможно подобное совершенно ребяческое растягивание момента. Сладкое предвкушение очередной игры, при всем теперешнем антураже одновременно смешно и отчаянно сильно напоминающей любовное свидание, захватило герцога столь сильно, что, казалось, само время остановилось. Те жалкие несколько мгновений ожидания он тянул маленькими глоточками, смакуя, как лучшее вино, едва сдерживая пляшущую на губах ухмылку: давненько предвкушение не доставляло ему такого удовольствия, за один только бурливший в крови азарт настырную девицу впору было счесть крайне удачным приобретением.
Наконец, распахнулась дверь, ладная стройная фигурка с кошачьей мягкой гибкостью проскользнула в комнату, закрыв за собой дверь упоительно тихим красивым движением. Мужчина прикрыл глаза, из-под ресниц глядя лишь на пол перед собой, всем своим видом старался показать полное расслабление и покой – а сам продолжал осторожно наблюдать за пленницей, ловя ее боковым зрением. Необходимость изображать спящего, при всей выдержке герцога, оказалась тем еще испытанием, Лоренцо терзался в нетерпеливом ожидании встречи тифлинга и кинжала. Что будет? Придется ли ему защищать собственную жизнь, или, напротив, жизнь девчонки от нее же самой? Каких после этого ждать слов и взглядов, вспыхнет ли эта строптивая красавица факелом, или, напротив, заледенеет как вмерзшие в тысячелетний снег скалы темных земель? Каков на вкус будет яд, наверняка закапающий с этого острого язычка? Солнце с каждым движением демоницы заполняло комнату все сильнее, заливало ее как терпкий, тепло-пряный вермут, мягко, будто ладонью касалось голой кожи, и во всем происходившем было столько от приторной романтики самых наиклассических и наскучнейших книжиц с любовными романами, что уже почти не оставалось сил терпеть.
Когда Арадия распахнула все кроме самой дальней шторы, герцог залюбовался своим приобретением уже в открытую: тем, как останавливается она у последнего окна, как вяще надламывается внутри нее стержень, державший прежде ее облик невозмутимо ровным, как с трепетом, почти ласковым движением опускается рука к кинжалу. Лоренцо не боялся сейчас ни самой демоницы, ни за нее, сполна ощутив в ее движении и беспомощность, и ту борьбу, какую тифлинг вынуждена была вести сама с собой. Почти жгуче оплеснуло от нее отчаянием, через всю комнату, когда пленница наконец отдернула руку от кинжала и распахнула шторы злым колючим движением. И то насмешливое приветствие, какое позволила себе красотка, приблизившись к своему ненавистному господину, осталось на губах Лоренцо ощутимой приторной сладостью.
На твоем месте я бы поступил так же, – промурлыкал он как бы невзначай, будто бы Арадия и не стояла всего в нескольких шагах, с наслаждением потянулся долгим кошачьим движением, запрокинув голову, а после как ни в чем ни бывало развернулся к девушке, целомудренно прикрывшись покрывалом ниже пояса. Голос герцога потек обыденно и ровно, будто мужчина всего-навсего размышлял вслух, взгляд сделался обманчиво-расфокусированным, что должно было изображать глубокую задумчивость, однако Сальгари оставался начеку и в любой момент готов был пресечь любую попытку девицы разделаться с неприятным ей человеком. – У тебя было как минимум две возможности кардинально изменить свое положение: убить меня, отомстив за то, что я вытащил тебя из клетки работорговцев, или убить себя, просто потому, что ты слишком устала от всей той грязи, которая выдавила из тебя желание жить, оставив существовать вещью, упиваясь собственными страданиями. И ты предпочла в который раз потешить своих демонов, остановиться на перепутье и… со вкусом пострадать. Что ж, – насмешливо хмыкнул мужчина, бросил короткий взгляд к дальнему окну, на кинжал, – я тоже не прочь иногда предаться этому грешку.
Кинжал чуть дрогнул, повинуясь потоку магии, с мелодичным металлическим шорохом вышел из ножен и неторопливо поплыл по воздуху, сверкая лезвием в лучах утреннего солнца, лег на кровать рядом с рукой герцога. Невинно приподняв брови, Сальгари взял оружие в руки, покрутил, ловя клинком свет солнца, с показной сосредоточенностью провел пальцем по лезвию. Готовящийся трюк был дешев и прост, груб до топорности, но сейчас мужчина желал лишь банальнейшим образом проверить, насколько далеко способна зайти демонесса в своей злобе и ярости… и, пожалуй, насколько она вообще способна слышать чужие слова, а не бездумно реагировать на них колкостями.
Как думаете, миледи, – улыбнулся он, ровным хладнокровным движением приставил острие кинжала к своей груди, – если вошедшие сюда стражники обнаружат своего господина с этой игрушкой в сердце, они снимут с вас ошейник? Тогда, возможно, у вас будет чуть меньше поводов насладиться творением своих рук. Только вот убийство, как и собственная смерть, это не выход, - кинжал в руке мужчины проскользил выше, кончик уперся во впадинку меж ключиц, а на губах Лоренцо все так же играла легкая улыбка, разве что теперь ощутимо отдающая полынной горечью. – Если бы ты знала, красавица, насколько упростишь мне жизнь, убив меня, ты бы вряд ли захотела доставить мне такое удовольствие.

+3

16

– На твоем месте я бы поступил так же.
Зубы приходилось сжимать с такой силой, чтобы не дай бог не сорваться, грубо рявкнув что-нибудь такое, от чего у аристократа, всю свою жизнь купающегося в сладострастных речах, уши бы свернулись в трубочку. Арадия злилась, отчаянно злилась, боролась с желанием прямо сейчас вернуться к дожидавшемуся ее кинжалу и всадить его герцогу в грудь, но была вынуждена стоять, изображая покорную цирковую зверюшку в клетке, и наблюдать за тем, как сладко и безмятежно потягивается Сальгари после своего сна. Держа руки за спиной, она комкала ткань одежды, впивалась в нее когтями, грозясь разорвать, но вовремя разжимала хватку. Тифлинг знала, на что была способна, и знала, как себя контролировать.
А еще прекрасно осознавала, чего сделать не может.
– У тебя было как минимум две возможности кардинально изменить свое положение: убить меня, отомстив за то, что я вытащил тебя из клетки работорговцев...
Дия прикрыла глаза, прерывисто выдыхая, и снова подняла на лежавшего перед ней на кровати мужчину взгляд, стараясь глядеть на своего собеседника как можно холоднее. Они уже говорили об этом. Неделю назад. В обеденной. Именно тогда девчонка, хоть и на эмоциях, сказала, что ей нет никакого дела до Лоренцо - жив он, мертв, но ее положение этот пункт не изменит абсолютно никак. Именно тогда она его не убила.
А теперь стояла подле хозяйской кровати и спрашивала себя - а может, все-таки стоило?
-... или убить себя, просто потому, что ты слишком устала от всей той грязи, которая выдавила из тебя желание жить, оставив существовать вещью, упиваясь собственными страданиями.
Бледные губы полукровки тронула кислая ухмылка. Как бы не хотелось это признавать, но Сальгари был прав: Арадия чертовски устала от жизни, а жизнь... устала от противной, вредной рогатой девчонки, которая проливала реки крови, которая жила убийствами, бессмысленными и ненужными, но такими желанными для больной части ее рассудка - той, в которой, невидимым черным клубком свернувшись, спала бестия, тварь, признававшая лишь язык силы и солоноватый привкус чужой крови на губах. Тварь, буквально прогрызавшая себе дорогу в этом мире, с разбитым вдребезги сознанием, с осколками отвратительных воспоминаний, ранивших ее в самое сердце, с тысячами грехов за спиной, которые она упорно игнорировала.
Бестия. Ее смерти хотели бы многие, но никому так и не удалось совершить тот самый роковой удар.
Интересно, было бы очень смешно, если бы Дия сама себя прикончила, не найдя никого более достойного, чтобы всадить клинок в свою грудь?
Ее мертвые белые глаза медленно скользнули в сторону, опустились на пол, выстеленный мягчайшими коврами из самого, наверное, Гульрама. В чем-то Лоренцо был прав, но... ему явно было невдомек, что вариант самоубийства тифлинг рассматривала в самую последнюю очередь. Да, девчонку здесь, на этой земле ничего не держало: у нее не было ни семьи, ни друзей, ни кого-либо, кто бы дорожил ей, если не считать Балора, за которым она гналась до самого Ниборна, сбившись со следа и истратив все силы, и которого так и не нашла. Ничего не держало. Но какой глупой, абсурдной вещью считала суицид Арадия, прикончившая до этого момента столько людей, сколько и не снилось этому играющему с ней в свои дурацкие игры засранцу!
Глупо, глупо, глупо!
Полукровка оставила герцога без ответа, лишь снова мазнула небрежным взглядом по его лицу, а затем чуть повернула голову, глазами провожая безмятежно плывущий по воздуху кинжал. Когда оружие было рядом с ней, Ара мельком взглянула на свое отражение в холодной стали, а потом коротко зажмурилась, как только блик от красноватого солнечного света упал ей на лицо. «Надо было уходить, пока была возможность,» -кисло подумала девчонка, тоскливо поглядев в сторону входной двери, и повернула к Сальгари голову. Мужчина будто бы сосредоточенно рассматривал кинжал, оценивающе проводил по лезвию пальцем, а Арадия наблюдала за этим без интереса, лишь раздумывая над тем, что Дауду бы это оружие не приглянулось. Слишком расписная рукоять, сказал бы он, как же его можно удобно вложить в руку?.. «Как ты, чудище лесное, держать его собралась?» - передразнивая голос бывшего наставника, мысленно спросила саму себя девчонка, находя безмолвные разговоры с собой времяпровождением намного лучшим, чем в обременяющей компании герцога и его незаправленной кровати, которая начинала уже действовать на нервы.
Но когда острие кинжала вдруг уперлось Лоренцо в грудь и когда мужчина задал свой провокационный вопрос, скучающий взгляд рогатой девчонки тут же стал напряженным, а сама она в очередной раз сжала ткань собственной одежды, замерев в одной позе и медленно выдыхая. «Это угроза? Или что это? Предложение? Или он опять издевается?» - Арадия лихорадочно облизнула мигом пересохшие губы, не смея шевелиться; полукровка неотрывно следила за всеми действиями Сальгари, а в особенности за ненавязчиво-медленным путешествием кинжала по его телу. Она была готова сорваться со своего места в любую секунду, в любой момент, чтобы остановить возможную глупость, которую мог совершить мужчина.
Была готова, потому что ей не нужны были дополнительные проблемы.
И, кажется, тифлинг напрочь забыла, как дышать.
– Если бы ты знала, красавица, насколько упростишь мне жизнь, убив меня, ты бы вряд ли захотела доставить мне такое удовольствие.
Арадия медленно подняла на герцога этого дурацкого Ниборна взгляд, и в глубине ее мраморно-белых глаз вспыхнули искры: отчаяние, злость, раздражение, которое сложно было удержать, не вылив ушатом на собеседника. Опять, он опять это делает, опять издевается, глядя ей в глаза и улыбаясь, словно ни в чем не бывало, и ей опять приходится до боли сжимать зубы, чтобы ненароком не сорваться и не помочь Лоренцо себя прикончить!
«Бездна тебя дери...»
- Помнится, Ваша светлость не доставила мне такой чести, - процедила девчонка, дернув плечом. - Так почему я сейчас должна тыкать в достопочтенного герцога ножичком, чтобы он бесславно скончался в своей постели? - она вдруг резко подалась вперед, за какие-то жалкие пару мгновений сокращая расстояние между собой и кроватью Сальгари до невозможно близкого; нагнулась, не сводя с мужчины пристального взгляда с легким оттенком злобы, уперлась одной рукой в мягкую перину, укрытую белоснежной простыней, а другой - перехватила руку Лоренцо, в которой тот держал злополучный кинжал. Накрывая его сжатый кулак своей холодной ладонью, с безразличием касаясь несколькими пальцами острого клинка, Дия прошипела: - Мой тебе совет: если хочешь сдохнуть... - она потянула руку герцога вниз и влево, сместив кинжал и несильно прижав его острие уже к месту, где почти у всех разумных существ находилось сердце. -...бей сюда. Но ты, - тифлинг разжала свою руку, опустив глаза на оружие у груди мужчины, - не ударишь, - ее голос переменился на мгновение, став тихим и будто надломленным; одна простая и глупая догадка вырисовывалась у Арадии в голове, от которой хотелось истерично посмеиваться где-то в уголке. Оттолкнувшись от постели, девчонка снова выпрямилась в свой небольшой рост, с надменным, но грустным прищуром взглянув на Сальгари сверху вниз. - Хотел бы - уже бы давно нашел способ уйти из жизни намного красивее, чем этот, - она фыркнула, качнув рогатой головой. - А если ты до сих пор жив, значит, тебя либо что-то держит здесь, либо... - Ара осеклась, развернувшись в сторону двери, а затем, явно махнув на правила хорошего тона, продолжила: -...либо ты такой же безнадежный кретин, как и я.
И, не имея желания и дальше продолжать этот бессмысленный, на ее взгляд, разговор, полукровка все так же легко и грациозно проследовала до выхода и покинула комнату, ни разу не обернувшись на герцога.

Отредактировано Арадия (31-07-2017 19:20:55)

+1

17

Герцог с явным удовольствием наблюдал за тем, как меняется лицо демоницы, как она тщетно ищет ответ на его слова, явно раз за разом попадающие в цель. Де ла Серра не мог не признаться себе, что все беспомощные попытки девчонки защититься и самой ударить по больному будят в нем извращенное, почти странное удовлетворение. Ненависть ко всему миру, жгучая и беспомощная одновременно, хлестала из Арадии сплошным потоком, и поток этот ревел бурунами вокруг мужчины, силясь утащить за собой, размазать в кровавую кашу, заставить давиться собственным дерьмом. Силы этой ненависти отчаянно не хватало, но это не мешало ей колоть – и в ответ на эти уколы в душе самого герцога отзывалась старая как белый свет, выстоявшаяся, уже кажущаяся родной собственная боль. Все тверже Лоренцо убеждался в том, что они с этой девчонкой не просто выпорхнули из одного гнезда, имя которому чертова жизнь, но и летят одним и тем же маршрутом.
Попытка нападения не стала для мужчины неожиданностью. Напротив, Сальгари беззастенчиво ждал именно этого, рассматривая яростный порыв демоницы как один из лучших вариантов истечения событий. Герцог не сомневался, что Арадия найдет в себе достаточно благоразумия и не доведет свое горестное существование до не менее горестного финала, а потому в открытую наслаждался всем происходящим, включая терпкий холод металла, касавшегося голой кожи. Он всласть полюбовался рывком девушки, изящным и стремительным, напоминающим смертоносный бросок большой хищной кошки, едва не сам вложил кинжал в ее ладонь. До невозможного близко оказалось ее лицо, ее точеные обманчиво-хрупкие плечи, от легшей поверх пальцев мужчины ладони упоительно вкусно и сладко ударило игрой особого рода. Игрой на равных.
Как бы то ни было, как бы сама себя эта красотка не убеждала, что мертва, безнадежно погребена под слепой чернотой отчаяния и никчемности собственного существования, она приняла правила игры – и одно это само по себе стоило всех возможных рисков. Наконец-то де Лоренцо будет чем заняться в своих покоях… если, конечно, тифлинг не перегорит через пару мгновений.
Опасения герцога подтвердились. Через миг после того, как острие кинжала коснулось груди напротив сердца, послушно следуя чужим пальцам  – Сальгари лишь держал ладонь сжатой, но не делал ни малейшего усилия сопротивления, – игра закончилась, едва начавшись. От Арадии так дохнуло глухой, могильно-болотной тоской, что Лоренцо едва не скрипнул зубами. И холодные как лед пальцы соскользнули с его руки уже беспомощно-слабыми, почти мертвыми. А то, что после сорвалось с губ уже выпрямившейся и гордо вздерунвшей голову девчонки, вдруг полоснуло неожиданно остро, ножом. По старой, зажившей, отболевшей уже свое ране – но так, что от вернувшейся боли сбило дыхание и небо показалось с овчинку.
- А если ты до сих пор жив, значит, тебя либо что-то держит здесь, либо... либо ты такой же безнадежный кретин, как и я.
«Безнадежный кретин»… эта взбалмошная самовлюбленная девчонка, не видящая никого и ничего, кроме собственной боли, сама не знала, сколь беспощадно права.
Безнадежный.
Без надежды.
В дальнем конце коридора уже стихли шаги, а герцог Ниборна все еще лежал на собственной постели, дыша неровно и мелко, и глядел на кинжал в собственных руках, почти не видя его.
У Лоренцо было все. Власть – такая, какую он пожелает. Союзники, способные возвысить Ниборн над всеми землями, верные приспешники и сотни, тысячи искренне уважающих и едва не боготворящих. Сила, способная преодолеть все, которая и должна будет преодолеть сегодняшнее утро, начавшееся так хорошо и рухнувшее в пропасть по его, Лоренцо, желанию. Деньги. Сокровища. Знание. Человеческие, и не только, жизни. Даже сейчас в руках мужчины обретался целый тифлинг, он был вправе делать с этой девкой все, что ему заблагорассудится. Была и цель, вернее, множество целей, больших и малых, к которым де ла Серра шел твердо и без оглядки на собственные ошибки. Все было – только не было надежды.
Не было того света, угасшего много лет назад, какой давал желание жить. Не силу преодолеть жизненные обстоятельства, а питающий эту силу огонь. То, что осталось сейчас, вопреки всем самоувещеваниям, было лишь суррогатом цели, яркой и жалкой подделкой. Стремление оправдать свое существование служением еще более мерзким, чем истребление темных, и еще более необходимым, без этого огня было пустышкой, затыкающей плачущего ребенка.
В конце концов герцог приказал самому себе заткнуться и оборвал нить тягостных мыслей на середине. Его ждет работа.

Весь день он трудился ударно, как не получалось уже давно. Разобрал все свежие прошения, утряс вопросы с предстоящим посольством гномов, выслушал несколько нуднейших отчетов и принял их к сведению, встретился с нужными людьми. Пышность двора, блеск золота, вычурные формулировки, прячущие под собой пустые реплики… к вечеру Лоренцо снова втянулся в эту отделанную драгоценностями паутину, вернулось чувство наполненности жизни, которого он так жаждал и которого искал, покупая тифлинга. И лишь к вечеру мужчина вспомнил о самом тифлинге. Играть с ней уже почти не хотелось.
Почти. Лоренцо, несмотря ни на что, искренне надеялся, что Арадия сполна помариновалась в своих собственных словах и мыслях, как в них уже чуть не утонул он, и теперь был не прочь сбросить с себя придворный лоск и побыть с демоницей самим собой. Просто человеком. Лишь врожденная невытравимая подлость человеческой натуры (очень уж хотелось осмотреть на тифлинга в новой обстановке) да мысли о том, что для своего рода обнажения души нужна интимность, не дали мужчине вновь пригласить девчонку в спальню.
Слугам велено было приготовить новое чистое платье для пленницы, подготовить воду и все остальное, и к назначенному времени пригласить Арадию в ванную. А сам герцог, не желая вызвать у девушки излишних ассоциаций с тем, против чего сам же яро возражал, с беззаботным и предельно пристойным видом направился на нужный этаж палаццо.

Отредактировано Лоренцо Сальгари (06-08-2017 16:28:14)

+2

18

Она шла по коридору, и ее захлестывали чувства - неистовые, бурные, пламенные, которые сложно было удержать под контролем, словно бы те были бушующим пожаром, грозящимся сожрать все на своем пути. Но Арадия пыталась. Сжимала зубы до боли, терпела неприятную дрожь в пальцах, боролась с желанием выцарапать первому встречному глаза, а потом разорванный, обглоданный труп подкинуть Сальгари под дверь - просто так, демонической забавы ради, чтобы герцог все-таки одумался и либо прикончил строптивую полукровку, продолжающую строить из себя зверя на привязи, на месте, либо бросил в одиночную камеру в темнице, чтобы одумалась. Там она хоть выспится. Там ее хоть работой доставать не будут. Там она, если что вдруг, хоть сдохнет спокойно и без издёвок над своим острым ухом.
Но нет. Тифлинг порывисто выдохнула в попытке отпустить сковавший ее гнев, в очередной раз облизнула губы - бледные, пересохшие, искусанные в кровь клыками - и поморщилась, когда язык коснулся свежей ранки. Во рту отдало солью и железом, и этот вкус, как ни странно, подействовал на расшатанные и почти убитые нервы Арадии словно успокоительное. Собственная кровь отрезвляла, а уж чем дальше девчонка, по дурацкой привычке так и держа спину ровно, уходила от спальни почтеннейшего Лоренцо, тем сильнее разжимали хватку вцепившиеся в нее эмоции. Уходила злоба, оставляя после себя холодное и мерзкое равнодушие - Дия уже давно выгорела изнутри, и ярость, не в силах вспыхнуть с той же силой, как и много лет назад, гасла так же быстро, как и появлялась. Блекло раздражение, оставаясь где-то почти невидимой кляксой на задворках разума, и давало полукровке возможность собрать свои мысли в кучу и обдумать... всё обдумать.
«Потом, всё потом,» - Ара зыркнула в сторону проходившего мимо нее слуги, который откровенно косился на ее рога. Она чувствовала себя уставшей, как если бы не спала несколько ночей, и больше всего сейчас хотела уткнуться лицом в подушку и снова провалиться в беспорядочные, бесформенные, безэмоциональные сны,  которые посещали ее в последнее время намного чаще, чем кошмары, которые потом выливались в бессонницу. О, тифлинг бы многое бы отдала сейчас за покой и тишину, чтобы никто не трогал ее, дал забыться в собственных мыслях, свернувшись в клубок в самом дальнем углу, но...
Но ее впереди ждала тысяча и одна мелочь, которую ей обязательно всунут в качестве работы.
«Можно я кого-нибудь сожру?»
* * * * *
«И все-таки можно кого-нибудь съесть?.. Например, этого домомучителя? Или как там его называют...» 
День прошел, по мнению рогатой девчонки, довольно нудно и скучно - наверное, по большей части потому, что она терпеть не могла делать что-то, что ей не нравилось. Стряхивание пылинок с идеально чистой вазы (старая реликвия, как же) тоже входило в этот список. И мелкая помощь "старшим" (при этом слове Арадии хотелось мерзко посмеиваться где-то в сторонке), которые для двухсотлетней полукровки были едва ли не подростками, - тоже. И множество других вещей - туда же.
И жизнь в этом палаццо она бы с готовностью занесла в самых верх этого незримого списка. Тут заставляли работать. Тут было скучно. Тут ее держали на цепи, не давая сделать ни одного лишнего шага. Тифлинг больше всего ценила свободу, которую имела, и теперь у нее отобрали ее, как игрушку у ребенка, нарядили в ошейник, словно циркового львенка, заставили мурлыкать по утрам приторно-сладкую (чтобы аж на зубах скрипело) песенку хозяину этой серой каменной клетки. И теперь, мимолетно поглядывая в высокие окна, Дия чувствовала на языке обжигающую горечь - такой вкус был у этой самой свободы, до которой она не могла дотянуться.
Игру, на которую утром развел ее Сальгари, девчонка предпочла забыть и не вспоминать, чтобы не фыркать злобно в неподходящий момент - не поймут. Но, на редкие минутки оставаясь наедине с собой, все-таки не могла не перекручивать произошедшее в голове быстро-быстро, ни на чем не зацикливаясь, и не могла не думать о том, какой этот их Лоренцо все-таки...
«Чертов дурак. Идиот. Безнадежный кретин...»
Безнадежный.
В глазах Арадии, правда, почти все люди такими были, но не всем она об этом говорила.
А вот сама тифлинг и вправду была той самой безнадежной дурой, на которую нельзя было положиться - забудет, сбежит от ответственности, не станет ничего делать или сделает только хуже, утопится в собственной бесконечной любви к свободе, которая ускользает из-под ее пальцев. Сгорит, и ты сгоришь вместе с ней просто потому, что не успеешь выскользнуть из кольца пламени, которое сожрет вас обоих. Что, так себе перспектива? А вот ее горячо ненавидимый Балор, впрочем, так не думал, раз до сих пор, до заточении рогатой принцессы в замке, был рядом с ней.
И Дия бы еще много времени потратила на то, чтобы потешить себя воспоминаниями о рогатом засранце из далекого Сгирда, если бы ее вдруг не огорошили заявлением, что, мол, приглашают ее в ванную. На этом месте у полукровки уже появились не самые хорошие предчувствия, но на ее вполне логичный вопрос, зачем приглашают (кто послал весточку, она догадывалась, чай, не блондинка), высокий темноволосый слуга лишь пожал плечами, почти пинком (ну ладно-ладно, просто очень настойчиво уговаривая) отправил рогатую... нет, не в путешествие по алфавиту всеобщего языка до трех известных букв, а в ту самую ванную - как оказалось, весточку ей донесли с минутным опозданием.
- Ужас. Как вас отсюда еще не выгнали? Фу, какая непунктуальность, - с убийственно-спокойным выражением лица пробурчала Арадия так, чтобы мужчина ее точно услышал, и нехотя поплелась в указанном ей направлении, преодолевая коридоры, повороты и десяток-другой ступенек. Думать о том, что ей там приготовили, не хотелось. Видеться с Лоренцо - тоже.
«Спать хочу,»  - посетовала самой себе тифлинг, прежде чем в очередной раз повернуть к нужной комнате... и остановиться, почти в самых дверях вдруг сталкиваясь с Сальгари.
- Вечер добрый... синьор, - чуть ли не себе под нос пробормотала полукровка, отводя от мужчины непроницаемый взгляд белых глаз, за мутной пеленой которых будто бы не было ни одной эмоции. Опомнилась она, как ни странно, вовремя, не стала стоять столбом - открыла перед де ла Серра дверь, легко, но неучтиво поклонилась, небрежно делая приглашающий жест и глазами-льдинками упираясь в дверной косяк, лишь бы на герцога не глядеть. - Прошу, входите.
Очень хотелось фыркнуть в конце, но Арадия лишь едва заметно вздохнула, дергая хрупкими плечами.

0

19

Будучи сам человеком, прошедшим через пахнущие отнюдь не розами вещи, Лоренцо Сальгари де ла Серра, нынешний герцог Ниборна, чьи прихоти ограничены лишь его же собственным здравым смыслом, до сих пор ценил удовольствия простые и безыскусные. Пройтись вечером по парку, полной грудью вдыхая тяжелый и густой, сладковатый воздух, наконец избавить тело от одежды и почувствовать, как касается голой кожи тончайшее, нежное как любовница гульрамское полотно… среди прочих простых удовольствий мужчина высоко, много выше прочего, ценил чистоту. То особое ощущение, когда ароматная мягкая мыльная пена смывает с кожи пот, приставшие за день чужие запахи и пыль, книжную, дорожную и ту, что мелкими обманчиво-невесомыми частичками пляшет в солнечном луче. В моменты, когда теплая и чистая умащенная маслами вода касалась тела упоительно ласково, сознание погружалось в негу, и мысли текли упоительно плавно и размеренно, подобно тем же ублажающим кожу водяным струйкам. Лоренцо, как бы ни хотел он вычеркнуть из памяти свою прошлую жизнь, слишком хорошо знал, что такое грязь. Ее, как ни крути, донельзя приятно смывать.

Чем отличаются мужчины от женщин, а эльфы от орков, Сальгари знал, но это знание не мешало ему здраво рассудить, что соблазн привести свое тело к чистоте может перебороть в демонице ее колючесть. Люди слабые создания, это он видел по себе. Но с не меньшей убежденностью он осознавал, что слабы все. Демоны, айрес, эльфы всех существующих разновидностей, даже драконы. Ни Имир, ни Рилдир не создали еще существа достаточно цельного, лишенного слабых мест, закрытого броней от любого удара. Весь этот мир, трижды кощунственный сам к себе, был доверху заполнен лжецами, корыстолюбцами и сластолюбцами, неудачниками, амбициозными болванами и самоодурманенными мудрецами. Каждого из них можно было сломать. Подкупить. Переубедить. Ранить.

Лоренцо не был исключением. Мужчина не тешил себя беспочвенными убеждениями и понимал, что сам он легко, щенком пойдет на поводу у того, кто нацепит на него ошейник верным образом. Что может быть легче? Дать мужчине шанс удовлетворить все его амбиции, пообещать избавление от старых грызущих душу ошибок, освобождение от остатков цепей и новое видение мира… да или ту же лохань чистой воды. Герцог Ниборна не обольщался и сам сходу мог представить ситуацию, где с готовностью отступится от своих убеждений, если ему в нужный момент предоставят всего-то возможность помыться. И разве тифлинг должна быть чем-то лучше его? Предложить ей свободу сейчас было бы слишком дорогим подарком, но побаловать маленькими жизненными удовольствиями… отчего-то это казалось Лоренцо отменной идеей.

Арадия наконец пришла. Взгляд ее был пуст, несмотря на все попытки отвести его, мужчина успел поймать выражение прежде казавшихся ему безжизненными глаз. В этот раз он не обманулся – они действительно лишились всякого проявления жизни. Тоска вместе с почти осязаемой пустотой, струящейся из-под слепо распахнутых век, едва не захватила Лоренцо так же, как и в первый день пребывания Арадии в палаццо. Как в тот самый день, когда она уже пыталась свести счеты не с жизнью, а с той вопиющей несправедливостью пребывания здесь на праве вещи, с какой не собиралась смиряться до сих пор. На миг в Лоренцо всколыхнулись отзвуки этой самой безнадежной тоски, от какой беспомощно опускались руки и не было сил собраться, поднять себя с колен и взяться за начатое дело. Да и дело само это показалось низким, грязным, лишенным смысла. Что еще тифлинг могла дать своему хозяину, что Сальгари мог узнать новое о себе и своей пленнице? Каков смысл этой безрассудной покупки, если вычесть одно лишь самовлюбленное желание поиграться? Герцог не отказывал себе в маленьких капризах – только вот в этот раз его каприз был не менее чудовищен, чем деяния тех жалких существ, каких презирал сам Лоренцо. Он стал тем, кого осуждал, и с этим уже ничего не поделать.

Миг меланхолии закончился почти сразу, мужчина волевым усилием оборвал мрачные мысли и вновь принялся за рассуждения вполне приятные и легкие – о том, какими красками расцветет удивление и недоверие на лице девчонки, как оно наконец-то сменится чувствами, как надеялся мужчина, чуть более теплыми. Лоренцо уже готов был сам посмеяться над собой: неужели эта мерзкая взбалмошная девчонка теперь настолько ему небезразлична? Герцогу уже нелегко было вспомнить, когда последний раз женщина – или любое другое создание, без различий по полу, возрасту и происхождению, – занимала его мысли не как загадка или возможный инструмент в достижении цели, а сама по себе. Тайный сеньорат не в счет, эти союзники де ла Серра уже куда глубже связаны с ним, чем это допустимо и безопасно, но и они не проникли глубоко в личное. Стремления, мысли и желания – это все было не более личным, чем боль. А болью Лоренцо до сих пор осмелился поделиться лишь с одним существом. Арадия была слишком похожа на герцога, чересчур похожа. Опасно похожа. В этой своей похожести демоническая девчонка подобралась столь близко к тому потаенному, интимному, слабому, какое Сальгари не отваживался показать никому, что это было уже почти смертельно рискованно.

Не могло же так случиться, что спустя всего неделю шапошного знакомства он…

Любил ее?

Прежде чем прийти к тому, что не может позволить себе подобную слабость, Лоренцо осознал, что постыднейшим образом задумался и практически выпал из реальности прямо на глазах у предмета собственных рассуждений. Лишь чуть надменная улыбка, какую мужчина удерживал на лице без каких-либо усилий рассудка, спасла его от неминуемого позора. А образовавшуюся паузу можно развернуть в свою пользу.

Должно быть, мне следует разогнать слуг и набрать новых, порасторопнее и попонятливее, – обыденно бросил Сальгари, после нескольких вполне похожих на ожидание мгновений зайдя в ванную комнату и взглядом указав демонице следовать за ним. – Разве тебе велено было прийти сюда, чтобы помочь мне?

Ванная в палаццо не была предметом гордости строившего его архитектора и не являла собой жемчужину инженерной и художественной мысли, но была все же достаточно хороша, чтобы не выглядеть сиро на фоне богатых залов и галерей. Отделанные камнем и мореным деревом стены, умеющие противостоять сырости, изразцы и тонкая роспись, изящные светильники… этого было достаточно. Хитроумная система труб позволяла набирать и спускать воду без труда слуг, одним поворотом ручки на кране, а печь, греющая воду, так искусно вписана в интерьер, что ни котел, ни топку не в состоянии обнаружить самый искушенный взгляд. И ванна, представлявшая собой большой полуутопленный в пол каменный резервуар, даже щеголяла обтянутой кожей мягкой подушечкой под голову. Лоренцо не стыдился себя и не пользовался ширмой, но та, расписанная чем-то обобщенно-пасторальным, с птицами и озерами, все же ютилась сложенная около печи, готовая в любой момент отсечь от любопытных взглядов весь угол помещения с собственно ванной. Туалетный столик уже был уставлен разнообразными мылами, маслами, ароматными эссенциями и прочими не слишком нужными, но приятными атрибутами роскоши. На табурете у того же столика умостилось сложенное тонкое платье темного коричнево-зеленого шелка, без корсета или иных утяжек, свободное и отчасти похожее на эльфийские. Лоренцо не слишком придирчиво выбирал его, да и выбирать пришлось из малого количества вариантов – среди всех сокровищ палаццо женская одежда была представлена отнюдь не самой многочисленной коллекцией, к тому же размер пришлось подбирать на глаз, – но приятно было осознавать, что белоглазая красотка будет в нем смотреться не хуже, а то и лучше многих.

Ты живешь во дворце, – Лоренцо, пройдя в помещение и закрыв за собой дверь, снял платье с табурета и отложил его на столик, уселся напротив ванной. – Иные о таком даже мечтать не могут, а тебе все противно. Может быть, вместо того, чтобы опять страдать, попробуешь воспользоваться своим положением? Я пригласил тебя сюда, чтобы ты приняла ванну. Как господа, с дорогим мылом и мягкими мочалками. Не бойся, – с покровительственной усмешкой добавил он, закидывая ногу на ногу, – я закрою тебя ширмой и смотреть не буду, даже сам останусь одетым. Но кто-то же должен будет объяснить тебе, как правильно пользоваться лимонной водой с шалфеем.

Отредактировано Лоренцо Сальгари (25-08-2017 00:44:59)

+1

20

Арадия молчала и ждала любых поползновений от Лоренцо - в свою сторону, в сторону ванны, назад... Ей уже надоело огрызаться и спорить с кем-то до потери рассудка, к которой, к слову, она и так успешно шла и без помощи глупых прений; уставший тифлинг - лучшая марионетка. Идеальная игрушка. И-де-аль-на-я. Белые глаза тускло сверкнули в тени, прежде чем Дия несильно сжала зубы, давя в себе вздох, которым могла бы выразить все свои чувства, которые оплетали ее всю. Внутри сейчас не облизывался жадно гнев, готовый пожрать девчонку изнутри хоть сию минуту, нет, а всего лишь откликался тупой болью где-то в подреберье призрак утренней злобы, которая уже успела угаснуть, и тягучим, вязким оцепенением расплывалась по всему телу усталость - физическая, от которой чуть подрагивали руки, и моральная, разжигающая в рогатой голове желание взвыть волком и забиться в самый дальний угол, пытаясь ни о чем не думать. И, может, снова увидеть эти пустые сны, которые ей так нравились лишь потому, что в них не было ни намека на давние ужасы.
Но полукровка отвлеклась, заставила себя чуть встряхнуть головой, чтобы вернуться в реальность, и... поняла, что Сальгари все так же стоит на месте, улыбается и смотрит на нее. Арадия судорожно попыталась сообразить, не спрашивал ли герцог чего, и прикинуть, сколько она - они? - так простояла. Но прежде чем тифлинг успела прийти к какому-либо умозаключению, мужчина словно сбросил с себя внезапно возникшее оцепенение и обронил одну-единственную фразу про слуг, смысл которой до Ары сначала не дошел, прежде чем войти в ванную комнату и кивнуть застывшей на пороге девчонке в немом приказе следовать за ним. 
- А... - вопрос Лоренцо поставил ее в тупик, и она осеклась, вдруг поняв, что ей не хватает воздуха в легких, чтобы задать свой вопрос, простой и односложный, на который рогатая вряд ли получит ответ, потому что он окажется чем-то очевидным, но скрытым в окружающих ее деталях. - А разве нет?..
Дия даже не потрудилась расспросить того слугу поподробнее о цели ее визита в ванную - успокоилась, довольствуясь лишь равнодушным пожатием плечами, а ее оповестивший ее мужчина либо не стал вдаваться в подробности, либо и вовсе был неправильно проинформирован, и теперь полукровка застыла около закрытой двери в непонимании, пряча руки за спину и слегка нервно оглядывая помещение - о, эта интересная ситуация заставила ее взбодриться.
Здесь, в этой комнате, было на удивление... приятно. Приятнее, чем в маленькой комнатке, где обитала тифлинг, приятнее, чем в больших пустых залах, чем в длинных коридорах, где постоянно шныряли туда-сюда слуги. Здесь было тепло, уютно, но и уют тут был абсолютно людской: чуть приглушенный свет, туалетный столик с кучей баночек, двумя третями которых никто не пользовался... У Арадии дрогнул уголок губы в грустной улыбке, пока она молча рассматривала всё это. Люди... Люди стремились к подобному комфорту, осознанно или нет; часто ей доводилось слышать обрывки чужих фраз или чужих мыслей, где размыто, неясно, но узнаваемо описывалась абсолютно любая комната в их воображаемом доме: красивый интерьер с намеком на роскошь, мебель (много или нет), которая обязательно была дорогой, и этот пресловутый столик или комод, заставленный всем, будь то вазы с цветами, шкатулки, склянки духов или какая-то бесполезная в хозяйстве, но милая сердцу чепуха. Полукровке же, у которой всю жизнь не было собственного пристанища, это было чуждо. И иногда Дия об этом жалела, вздыхая бессонными ночами, когда ее снова начинали мучить кошмары. Она бы... Она бы очень хотела тоже иметь свой уголок, забываясь там, бездумно и с веселым смехом год за годом заставляя свою собственную тумбочку какой-то чушью, которую жалко выкинуть.
Иногда ей хотелось жить как люди. Расслабленно. Не оглядываясь назад. Не сражаясь с собой. Не рискуя погибнуть или сойти с ума.
Девчонка незаметно поежилась, куснув нижнюю губу, и плавно, мерно выдохнула, стараясь не проваливаться в омут собственных мыслей. Она взглядом мазнула по чему-то, напоминавшему платье, которое убрал с табурета Лоренцо, и с трудом удержала усталую улыбку. Значит, принимать ванну будет не герцог, а его растрепанный рогатый львенок?
– Ты живешь во дворце. Иные о таком даже мечтать не могут, а тебе все противно.
Арадия молча вздохнула, чуть потупив взор. Могла бы огрызнуться, да только... Сил не было. Так она и выслушала монолог и предложение Сальгари, продолжая столбом стоять около закрытой двери и борясь с желанием развернуться и уйти. Впрочем, было что-то в словах мужчины... резонное. Жить во дворце да не плескаться в дворцовой ванне - преступление, наверняка очень тяжелое. Правда, и чувство, что герцог ненавязчиво пытается задобрить свою злобную клыкастую игрушку, рогатую девчонку не отпускало и даже совсем наоборот - усиливалось с каждым произнесенным Лоренцо словом. А это "не бойся"? А эта усмешка, которая заставила Ару вздернуть темную бровь?..
- Конечно, ты останешься одетым, - с заметными нотками усталости в голосе наконец произнесла тифлинг, стреляя глазками в сторону мужчины. - Это в твоих интересах, если не хочешь узнать, как я больно бодаюсь.
Угроза? Да нет. Что-то отдаленно на нее похожее, только в обличье какой-то не совсем очевидной констатации фактов. В любом случае, девчонка не отказывалась от предложения принять ванну аки госпожа, понимая, что, возможно, именно это ей сейчас и нужно больше всего - попробовать расслабиться в горячей воде, даже если где-то там, за ширмой, будет чинно восседать на табурете одетый Лоренцо. «И потом, когда еще удастся помыться?..»
Словом, она сдалась.
- Здорово. Где там твоя ширма?..
Пока набиралась в ванну вода, Арадия терпеливо ждала и осматривала водруженную на свое место ширму, вглядываясь в птичек и бездонные озера, на ней изображенные, попутно оценивая, под правильным ли углом стоит сей предмет интерьера, которому полагалось укрыть нагую полукровку от чужого взгляда. Потом, сдавшись, легкомысленно и не совсем буквально махнула на это дело рукой, слегка мрачно подумав о том, что у нее там и разглядывать-то нечего. Тело как тело, со всеми полагающимися женщине с примесью эльфийской крови изгибами и грацией, а в случае Дии - еще и с нездоровой худобой и светло-светло-серыми шрамами, оставшимися в напоминание о ее прошлом. Она, правда, не любила, когда ее расспрашивали об отметинах, мелькающих на нее теле то тут, то там, как и очень напряженно относилась к покушениям на свои рога, даже если их хотели просто потрогать. Это всё имело свои причины, о которых Арадия предпочитала умалчивать.
Когда же углубление в полу, по замыслу великих нареченное ванной, наполнилось водой, тифлинг еще раз очень, очень внимательно взглянула на Сальгари, то ли ожидая от него каких-то неожиданных действий, то ли предупреждая, мол, я слежу за тобой, только попробуй что-то выкинуть, и юркнула за ширму, передернув плечами, как только плотная ткань укрыла ее от пронзительных глаз герцога. Она посмотрела на ванну и вздохнула, помедлив, прежде чем начать стягивать с себя неудобное платье, которое  было ей большим - не критично, но все-таки было. «Главное - ничего не задеть рогами... Ох, кому молиться, чтобы выпутаться из этого мешка?»
Когда с раздеванием было покончено и когда одежда была более-менее аккуратно закинута на ширму, Дия зябко поежилась, чувствуя, как обнимает еще не нагревшийся воздух ее за плечи, и осторожно опустилась вниз, погружаясь в горячую воду.
Ее с головой охватило первобытное наслаждение, которое заставило девчонку прикрыть глаза, жмурясь, словно довольный котенок, и в очередной раз вздохнуть, но уже более расслабленно. Если бы не присутствие с ней в одной комнате Лоренцо, она бы, пожалуй, еще и помурлыкала сама себе, выражая крайнюю степень удовлетворенности. Впрочем, стоявшая между ними ширма кое-как, но все-таки снимала напряжение у Арадии, которая все еще была готова уличить герцога в попытке подлизаться к ней. «Хорошей такой попытке...» - неожиданно добавила про себя полукровка, а вслух сухо (хотя ни сил, ни смысла притворяться, что ей это не нравится, уже не было) произнесла:
- Ma serannas*, благородный герцог. И что я должна дать тебе взамен? Не бывает же таких чудес просто так...
В том, что чем-то придется отплатить, тифлинг, бывшая бродяга и преступница, не сомневалась ни секунды. Ведь именно так ее вырастили тысячи улиц, именно об этом любил говорить Манорра, когда вынужден был возиться с непонятливым рогатым ребенком, и именно это лучше всего усвоила девчонка, чья внешность и происхождение закрывали для нее почти все приличные дороги. Дия отвыкла от бескорыстной доброты... очень давно, еще лет в двадцать, а ей на сегодняшний день, на секундочку, было за две сотни. Незримо для Сальгари грустно хмыкнув чему-то своему, она провела влажной ладонью по своему плечу, попутно осматривая старые следы от кандалов на своих запястьях.

*Спасибо

0

21

Лоренцо доблестно выдержал все те взгляды, которые кидала на него девчонка, и сам практически не следил за тем, как она ведет себя в ванной, лишь глазами указывая рогатой, где здесь что. Даже дышать мужчина старался тихо, мерно и ровно, со всем возможным старанием делая вид, что его здесь просто нет. Сейчас ему не было нужды ни злить ее, ни принуждать, ни ставить условия – мужчина просто любовался тифлингом, как картиной, почти не опечаленный тем фактом, что не увидит свое приобретение в первозданной наготе. Да, он вполне мог приказать ей, мог даже попросить, всего-навсего подобрав слова потщательнее, и она бы не отказала. Но сейчас его интересовало отнюдь не тело девушки. И даже не то немного брезгливое, немного грустное удивление, мелькнувшее пару раз в ее движениях, не повадки дикого зверя, принюхивающегося к незнакомому месту.

Что-то в той нарочитой колючести, скрывающей за собой вполне зримые страх и беспокойство, было от пойманной в лесу и посаженной в клетку певчей птицы, когда она еще не перестает тосковать по свободе, но потихоньку, украдкой, одно за одним склевывает из кормушки зерна. Какое-то первобытное чудо, в сущности злое, неправильное, ломающее, но от этого еще более невыразимо прекрасное в своей безукоризненной простоте и безыскусности. Будь герцог лет на тридцать-сорок моложе, он, возможно, даже поверил бы в то, что именно так зарождается доверие.

Проделать тонкую дырочку в ширме, такую, чтобы не заметил посторонний взгляд, было делом плёвым, и, знай Сальгари меньше женщин за свою жизнь, он непременно воспользовался бы такой возможностью, но сейчас оно не играло роли. Гораздо слаще было, вслушиваясь в шорохи за матерчатой преградой и наблюдая за тем, как ложится на верхнюю рамку ширмы одеяние, представлять сейчас чувства, обуревающие девчонку. Вот она злится, в тихом бешенстве грызет сама себя за безволие, вот с горькой покорностью принимает собственную слабость и сдается. Тихий плеск, с каким тело девушки опустилось в воду, беспрепятственно долетел до слуха мужчины, вызвав легкую самодовольную ухмылку. Не так много времен прошло, прежде чем герцог услышал слова благодарности, скупые, но отнюдь не такие холодные, какими их желала выдать тифлинг – и, надо сказать, Лоренцо был немало удивлен. Он готовился к очередным упрекам, колкостям и сарказму, но порция воды будто смыла с девицы излишнюю спесь, оставив в основе саму суть, обычную для всех женщин: слабую, падкую на подарки и удовольствия, обволакивающую и томную.
«Не думал, что ты так быстро сдашься, птичка, – мысленно хмыкнул герцог. – Ничего. Такими темпами ты скоро и петь начнешь. А там, гляди, и улетать откажешься». Теперь уже у него не было необходимости играть в призрака. Можно и напомнить, кто тут главный.

Не бывает просто так? – с усмешкой переспросил Сальгари, закинул ногу на ногу и постучал пальцами по подошве туфли. – Девочка, ты, должно быть, слишком высокого мнения о себе. Я твой герцог, не забыла? Я имею право приказать тебе все, что угодно, и ты не сможешь противиться. Только вот сейчас я сижу на табурете за ширмой, даже не двигаюсь с места, в то время как ты лежишь в моей ванне в горячей, заметь, воде. А все потому, что в моей власти и в моем праве, – мужчина сделал ударение на последнее слово, – обеспечить тебя жизнью более достойной, чем ты знала прежде. Хочешь отблагодарить меня? Что ж, я не против. И я даже дам тебе выбор, потому как не желаю навязывать тебе свою волю. Или мы с тобой поговорим и ты выслушаешь все, что я скажу – выслушаешь, а не пропустишь мимо ушей – или…– тут Сальгари позволил себе негромкую усмешку, – позволь мне вымыть тебе голову и расчесать волосы. Со здешними мылами и бальзамами даже алхимику сложно управиться. И тогда я обязуюсь не заговаривать с тобой первым все то время, пока ты останешься в этой комнате.

Отредактировано Лоренцо Сальгари (22-09-2017 00:42:49)

+1

22

Арадия, начавшая уже было более-менее расслабляться, лениво приоткрыла глаза, заслышав новую тираду от Сальгари, и, подавив зевок, решила попробовать выслушать любящего поболтать (иначе зачем вообще говорить так много?) собеседника, мысленно замечая, что была бы совсем не против просто полежать в ванне без ненужной ей компании. «Ты что, за день не наговорился?» – девчонка все-таки зевнула, глухо клацнув зубами, и потянулась, позволяя себе такую маленькую вольность, пока Лоренцо ничего не видел. У нее появилось отчетливое желание не слушать всё, что шло после слов «я твой герцог», но для этого нужно было бы сосредоточиться на чем-то другом, кроме чужого голоса, но ни в поле зрения, ни даже под рукой не было ничего, что могло бы отвлечь Арадию от монолога на тему «что ты о себе возомнила,  если я главнее?». Потолок был неинтересный. Разглядывать свои шрамы на руках уже надоело. Можно было бы показательно уйти с головой под воду, но тифлинг к такому занятию относилась напряженно – сложно всё-таки проворачивать такое ради своего удовольствия, когда помнишь, как тебя пытались утопить, держа голову под водой.
Так что ей ничего не оставалось, кроме как… слушать. Слушать, пытаться сделать лицо попроще, пытаться не цокать языком, не закатывать белоснежные глаза и не захлебнуться в нахлынувшем пафосе. Опять.
Дии честно было лень цапаться с Лоренцо на… на любую тему. Не было настроения строить из себя неприступную девицу, которая все никак не хотела смириться со свалившимися на нее благами средневековой цивилизации, а желала бегать по лесу, собирать ягодки и цветочки и купаться в озере. Но едва ли полукровка могла удержать язык за зубами, когда разговор заходил о том, кто здесь главный и кому нужно подчиняться – не любила, не терпела, ненавидела, когда ее носом тыкали в ее собственное положение и пытались заставить падать кому-то в колени. Арадия ничего не могла с собой поделать. Она гордая и всегда такой была. Маленький львенок, который больше всего хотел походить на свою мать. Ихшет для нее всегда была идеалом, даже если рогатая девчонка так и не смогла ни понять, ни добиться у Манорры причину ухода демоницы из жизни собственной дочери.
Тифлинг опустила померкнувший взгляд, затуманенный воспоминаниями о матери, и едва сумела расслышать то, что сказал ей Сальгари – его слова долетали словно издалека, словно пробивались сквозь вату в ушах и почти переставали иметь смысл. Пришлось нехотя, но все-таки сосредоточиться на разговоре, вынырнуть из омута собственной памяти, пока не стало слишком поздно и пока еще оставались силы отвернуться от собственного прошлого; в результате Арадия все равно пришла к тому, от чего так страстно хотела убежать минуту назад – к диалогу с Лоренцо. О чем там речь? О благодарности?
– И я даже дам тебе выбор, потому как не желаю навязывать тебе свою волю.
«И давно у нас рабство строится на выборе?»
– Или мы с тобой поговорим, и ты выслушаешь все, что я скажу…
Полукровка закатила глаза – она была сыта разговорами по горло. Лет на десять вперед. Нет, спасибо. Вот если бы Лоренцо предложил выслушать его до конца, а потом отпустил…
–…или… – эта усмешка мужчины, донесшаяся до острого слуха Ары, заставила ее напрячься, бросая внимательный взгляд на ширму, за которой скрывался невидимый ее глазам собеседник. –…позволь мне вымыть тебе голову и расчесать волосы.
Что там следовало за этой фразой, Арадия не услышала. Она сначала непонимающе нахмурилась, прежде чем расплыться в глупой улыбке, а потом честно старалась не смеяться, маскируя всё за легким кашлем, пока герцог продолжал говорить. «Тиэль, я нашла тебе замену,» – давя идиотский смех, подумала девчонка, вспоминая мучавшегося не только с самим вредным рогатым ребенком, но и с ее шевелюрой – густой, дикой, непослушной. Морра честно справлялся с мытьем тифлинговой головы и героически делал вид, что не замечает нытья Дии по поводу того, что расчески – зло и что, мол, Тиэль очень больно расчесывает. Не реагировал на это даже тогда, когда нытье о боли начиналось задолго до того, как он подносил расческу к волосам Арадии. Но воспоминание о суровом, неприступном и сильном демоне, с каменным лицом и неоспоримым упорством заплетавшем ей косички, полукровку окончательно добило.
Она, положив руку на бортик ванны, уткнулась лицом в сгиб локтя и рассмеялась, стараясь делать это беззвучно – а то мало ли чего там себе этот Лоренцо надумает… Ей очень, очень хотелось бы поведать мужчине занимательные истории о демонических страданиях, но это, во-первых, было личным, а во-вторых… Если была возможность заставить человека страдать, то Дия хваталась за нее, как за спасительную соломинку. Это же весело. Разве нет?
– Ка-а-ак… амбициозно, – тифлинг кашлянула, пряча за этим звуком смех, и выпрямилась, выдыхая и придавая своему голосу тот самый прохладный тон с нотками самодовольной усмешки. – А ты смешной, – с такой голосовой окраской это звучало почти как насмешка, но де ла Серра не видел, как Арадия улыбается. – Очень здорово с твоей стороны дать мне выбор между бесполезными разговорами и молчанием. Наверное, ты… ждешь, что я тоже сделаю что-нибудь милое, чтобы считать, что общение сдвигается с мертвой точки? Ну ладно, – она хмыкнула, задумчиво проводя язычком по своим клыкам. – Думаю, будет достаточно мило, если я не буду разубеждать тебя в том, что ты можешь с чем-то не справиться. Давай, shemlen*, удиви меня. Справишься с моими волосами – получишь мои овации. Не то чтобы они тебе были нужны… – задумчиво протянула Дия, накручивая локон темных волос на палец, –…но такому герою грех будет не похлопать. А потом я расскажу Тиэлю, и он мне не поверит… – последняя фраза была девчонкой сказана уже больше себе под нос, чем обращена к самому Лоренцо, а затем Арадия отмахнулась от мыслей в будущем времени, начинавшихся с «а потом…» и «а если…» – всегда жившее внутри нее, но поздно проснувшееся осознание того, что и Манорру-то она уже не видела довольно долго, больно укололо полукровку где-то в подреберье. Тифлинг лишь немного поморщила нос и решила сосредоточиться на настоящем. «Интересно, я в результате ему похлопаю или нет?»

*человек

Отредактировано Арадия (10-09-2017 20:07:28)

0

23

Мужчина, предлагая рогатой выбор меж двумя одинаково невыгодными для нее положениями, заранее приготовился к тому, что она откажется от обоих, и приготовился с особым тщанием слушать. Игры, в которые играл Лоренцо с этой взбалмошной упивающейся собственным горем девчонкой, в своей очаровательной безжалостной искренности давали фору даже настоящей войне, разили наотмашь. И хлеще этой самой войны, до боли задевали душу. «И как только девчонка сама не обращает на это внимание? – с досадой размышлял мужчина. – Вот же упрямая рогатая тварь, настоящий баран. Будь ей все это безразлично, давно бы уже оказалась на своей драгоценной улице».

Лезть в чужую голову не было ни желания, ни резона, герцогу хватало и собственных наблюдений. То, что творилось меж ним и рогатой девчонкой, сейчас, замешанное на лютой ненависти не к врагу даже, а к собственным истязающим душу демонам, было куда интимнее любой страсти и ценнее любого доверия. Обнажая друг перед другом свои слабости и свою тьму, через чужую боль раз за разом ударяя себя, они двое были искреннее и честнее любящих супругов. Сами, добровольно, они шли навстречу друг другу по режущему ноги канату, натянутому над пропастью – и пусть, что с целью столкнуть другого. Они хвастались своей болью, упивались своими страданиями абсолютно беззастенчиво, каждое чужое и вдвое более того каждое собственное слово превращая в иглу, загнанную под ноготь. Лоренцо не обольщался – демоницу он всего-навсего вынуждал быть искренней, но не мог не признать, что даже такая принужденная открытость дорогого стоит. Он даже доверял сейчас рогатой девчонке: попади она в лапы недоброжелателей герцога, не помогла бы им ни единым словом. Лоренцо был абсолютно уверен, что даже возможность отомстить не пересилит в демонице нежелания вновь открывать потаенные уголки своей души перед чужаком. Если информация это оружие, то те сведения, что хранила в себе рогатая, являют собой окровавленный кинжал, застрявший в ране. И чтобы воспользоваться этим кинжалом, ударить, нужно сперва выдернуть его из своего тела и вновь, в который раз истечь кровью.

Ка-а-ак… амбициозно. – Издевку в этих словах услышать было до неприличия легко, но мужчину заинтересовало другое. Смех, так старательно спрятанный за кашлем. Неужели, подумал Сальгари, эта девчонка стала бы скрывать смех, не будь он настоящим? Действительно, ей не было никакого резона так многослойно и тщательно изображать усмешку, и если уж она потрудилась ее скрыть… Мучителю не пристало слышать искреннюю похвалу своим действиям – и по всему выходило, что столь непримиримая к своему положению демоница похвалила так ненавистного ей хозяина.

Смех, который прячут, редко когда бывает поддельным.

Дальнейшее «а ты смешной», брошенное ледяным высокомерным тоном, какой бы сделал честь любой светской хищнице, лишь укрепило Лоренцо в осознании правильности своих суждений, и та длинная пространная тирада не смогла скрыть от него вполне живой веселости девушки. «Считать, что общение сдвинулось с мертвой точки» – демоница знала, о чем говорит. Герцог действительно полагал, что наконец-то начал сближаться с этой рогатой язвой. Но безосновательных суждений он не позволял себе никогда.

Рогатая уже поддавалась ему. Раскрывалась, как умытый утренней росой цветок под лучами солнца, подавалась навстречу. Прежде был искренний гнев – а теперь искренний смех всерьез давал мужчине повод собой гордиться.
Лишь одна маленькая деталь делала идущую игру чуть менее безобидной и светлой, но куда более острой: девушка, выбрав молчание, выиграла власть… но проиграла территорию. И проиграла так разгромно, что впору капитулировать.

Ты задала мне вопрос, и я отвечаю. Это не нарушение уговора, – мягко произнес Лоренцо, поднимаясь со своего места, шагнул к ширме нарочито твердо, так что подошва туфли глухо стукнула о каменные плиты. – Я ничего не жду, но я действительно полагаю, что наше общение сдвинулось с мертвой точки. А теперь, чтобы не вызывать недоразумений, – тут мужчина позволил себе короткий добродушный смешок, постаравшись не пустить в него ноток превосходства, – я напомню, что ты выбрала. Я вымою и расчешу тебе волосы, но… для этого мне придется зайти за ширму.

+1

24

Личное пространство - это неотъемлемое драгоценное сокровище. Для всех.
Для аристократа, бывающего в день на нескольких людных и богатых приемах. Для лекаря, который днем и ночью принимает у себя больных. Для такой отчаянной бродяги, как девка-тифлинг, которая пропустила через себя слишком много мест и людей, чем ей хотелось бы.
Для Арадии личное пространство было чем-то наподобие святыни, покушаясь на которую, слишком наглый и ярый доброжелатель мог запросто остаться либо без остатков своего чистого и светлого разума, либо просто без руки - это уже как дело пойдет. Она не любила, когда к ней откровенно лезли, навязывали свое общество, пытались ни с того ни с сего обнять в попытках успокоить или просто похлопать по плечу - полукровка уворачивалась, сверкая глазами-льдинками, огрызалась, как маленький волчонок, показывая зубы, и настоятельно рекомендовала держать дистанцию. Но ведь и так было не всегда; ведь были и у Арадии те, кого она подпускала слишком близко, учась со временем хоть как-то игнорировать недовольство от вторжения в это самое личное пространство в пользу чего-то другого. В пользу выгоды. В пользу чувств. В пользу удовольствия.
В пользу интереса?
Да, возможно.
Когда вступаешь в игру на интерес, приходится чем-то жертвовать. Лоренцо все больше и больше становился девчонке безразличен; она ощутила это сразу после того, как стихла первая волна гнева, сменяясь усталостью, которая вытеснила все чувства, и подумала даже, что если бы герцог нарочно не провоцировал ее этими встречами, то тифлинг бы рано или поздно смогла бы впасть в состояние апатии, достаточно пассивно реагируя на жалящие, как игла, насмешки. Рано или поздно Арадия бы смогла вырваться из клетки, но только так, чтобы обернулось все минимальными потерями для ее собственной шкуры. Рогатая мыслила иначе, строила планы иначе, чем Сальгари, так нарочито небрежно пытавшийся подобраться к своему прелестному приобретению поближе.
Они сходились только в одном: игры на интерес всегда слишком захватывающие, чтобы от них отказаться.
Ее язык скользнул по клыкам, а взгляд мраморно-белых глаз упал на белеющие на грязно-серой коже запястья и оплетавшие его шрамы. Дия задумчиво склонила голову чуть вбок, заслышав за ширмой движение, ожидая реакцию и жалея о том, что не может сейчас считать чужие эмоции, как делала это всегда. Для ментальщицы слова значили очень мало - Арадия была охотницей за тем, что люди скрывали за ними, в своей голове, в своих мыслях, в малейшей перемене настроения, уловив которую, можно было уже предположить, что собирается делать стоящий перед тобой человек. А тыкать пальцем в небо, откровенно говоря, было не ее занятием.
Полукровка не шелохнулась, уловив звук неестественно твердого шага.
– Я ничего не жду, но я действительно полагаю, что наше общение сдвинулось с мертвой точки.
«Да только зачем тебе это?»
–...я напомню, что ты выбрала. Я вымою и расчешу тебе волосы, но… для этого мне придется зайти за ширму.
У Дии случился секундный ступор. До нее лишь потом дойдет, что эта фраза была проверкой, последней возможностью отступить, прежде чем Лоренцо сделает шаг за разделяющую их ширму, но даже от этой мысли девчонка отмахнется слишком легко, напоминая себе, что на тот момент она уже приняла решение.
Она проиграла территорию. Но ни одна игра на интерес не обходится без жертв.
- Вижу, что с логикой у тебя все хорошо, - Арадия вскинула брови, перекинув свои волосы через левое плечо и накручивая волнистую прядку на палец. - Да, тебе придется зайти за ширму, и я не понимаю, почему ты еще не здесь. Боишься? - тифлинг глухо фыркнула. - Не стоит. Я покусаю тебя только если ты сделаешь мне больно.
Ара констатировала факты таким ровным тоном, словно бы в ее словах не было ни капли издевки или даже мало-мальской угрозы, и при этом выжидала, вслушивалась в происходящее за этой тонкой перегородкой между ней и мужчиной, подогреваемая интересом изнутри: что же он, рискнет или же сдаст назад, оглушенный такой прямотой демоницы и тем, что она, прямым текстом приглашая его пройти за эту дурацкую ширму и буквально нависнуть над ней, хрупкой, обнаженной, беззащитной, рушит все рамки приличия, которым привыкли следовать в нормальном обществе? Испытывать терпение Сальгари было столь же забавно, сколь и опасно.
И долго он вот так с ней выдержит?
- И рога мне трогать тоже не надо, - как бы невзначай прибавила тифлинг, садясь в ванне и потягиваясь, выгибая спину и отбрасывая копну темных волос назад. - Иначе... - она запнулась, усмехнувшись. - Иначе сам узнаешь,
что будет.

0

25

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

0


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ОСКОЛКИ ВРЕМЕНИ » Carne e vino