http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/43786.css
http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/51445.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Don`t cry mercy

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s8.uploads.ru/FXGVw.png

Участники: Арадия & Балор.
Место: Рузьян.
Время: 13 лет назад, последний месяц осени.

Мы худшее, что могло с нами случиться

Отредактировано Балор (04-03-2017 19:21:08)

+2

2

Утренний безжизненный свет с трудом пробивается через занавешенные тяжелой тканью пыльные окна, в затхлой маленькой комнате едва можно услышать два мерных тихих дыхания, а мятая постель кажется холоднее, чем барабанящий по худой крыше осенний дождь, и не хранит даже крупицы тепла. И вроде бы решение проблемы так близко - нужно лишь повернуться и лечь ближе к той, кто дремлет рядом, чтобы согреться. Балор не делает этого, предпочитая скорее замерзнуть, чем прикоснуться к Арадии.
Балор долго смотрит на нее и думает, что они оба больны. Неизлечимо, окончательно, бесповоротно и на всю голову - больны тем, от чего нет никакого лекарства и панацеи. Их отношения больше похожи на затянувшуюся нездоровую зависимость, от которой они оба не могут - не хотят - отказаться. Каждая встреча напоминает хаос, беспредел и кошмар, следующий за ними по пятам и всякий раз заканчивающийся вот так: срыв, гнев, ярость, ненависть и страсть - и их все вполне устраивает. Постоянный хрупкий баланс между диким желанием убить друг друга, разорвав в клочья и заставив корчиться в агонии, и оставить в живых, чтобы продолжить наслаждаться этим паразитом, поселившимся в глубине почерневших от обоюдной ненависти сердец - нет ничего слаще этого переплетения чувств, в темноту которых они ступают, взявшись за руки. Если бы ненависть могла облачиться в плоть и кровь, иметь тело, материальный облик, то она была бы с лицом Дии, с ее телом, голосом и манерами - в ней Балору ненавистно все. Как, впрочем, и ей в нем. Взаимность - главное условие их отношений.
«Мы худшее, что могло с нами случиться».
Балор смотрит на дремлющую рядом Дию и прекрасно понимает, что никогда ее не убьет. Нет, он вовсе не дорожит жизнью девчонки, на нее ему глубоко плевать - он дорожит их отношениями и тем, что получает от каждой эмоции, исходящей от нее: выпивает без остатка полный бокал из ядовитой смеси ненависти, отвращения, высокомерия и надменности, смакуя этот коктейль и не смея пролить даже капли. Столько лет они с превеликим удовольствием портят жизнь друг другу, одерживая победы с переменным успехом, но играют лишь по одному правилу: Арадия не убивает Балора, Балор не убивает Арадию. Остальные жертвы не в счет.
Когда это началось? Эта далекая от нормальной одержимость, сводящая с ума потребность ощущать, как черная привязанность друг к другу безжалостно душит любое чувство, отличное он всепоглощающей ненависти. Они живут, они пересекаются, они спят, они ненавидят. Балор осторожно касается своей шеи, на которой красуются свежие синяки, и все еще не сводит глаз с плеча Дии - такие же лиловые отметины на бледной коже как напоминание, что происходит, когда они встречаются. Их отношения идеальны.
Арадия. Арадия.
Арадия, Арадия, Арадия.
Его тошнит от каждой буквы в ее имени. А.Р.А.Д.И.Я. Поэтому он зовет ее как можно короче, чтобы только не произносить дольше, чем нужно, эти проклятые звуки ее имени - Дия. И даже тогда скалится, криво усмехается, ухмыляется, издевательски хохочет или кривит бескровные губы в отвращении - но не улыбается, произнося вслух ее имя. Будто оно жжет ему губы не хуже тех жадных горячих поцелуев, которыми они упиваются каждый раз, когда остатки самообладания летят в бездну и ничего нельзя с этим сделать. Тысячи возможностей избавиться друг от друга, оборвав эти извращенные подобия отношений, но вот они снова ничего не предпринимают, не хотят - назад пути уже нет, а все это зашло слишком далеко.
Балор смотрит на это безмятежное лицо, в которое так хочется вцепиться когтями, и думает, что эта бесконечная черная зависимость - худшая - лучшая - персональная бездна, которой они достойны.
Балор думает: ненавижуненавижуненавижутебя.
Очаровательная ненависть засела глубоко внутри, распространилась по телу через кровь, через сердце - не выжечь, не извлечь. Искаженная, извращенная, она приняла форму желания подчинять, ломать, играть, сводя их обоих с ума от безумного восторга и все сильнее связывая чернейшими нитями эти глупые субстанции, которые вроде бы называются душами. Или хотя бы то, что от них осталось
Каждый сходит с ума по-разному.
Они больны друг другом.
Они ненавидят друг друга.
Они наслаждаются друг другом.

+2

3

В Рузьяне затяжные дожди, серое-серое бушующее море и пьяные моряки, которые, оставшись на время без дела, предпочитают сейчас лапать портовых шлюх и греться с ними в одной постели. И ведь всем понятно, что эта размалеванная полунагая девка отнюдь не блещет красотой, но девицы существуют не для того, чтобы наслаждаться каждой линией ее тела. Однако шлюхам платят, чтобы те доставляли удовольствие.
Арадия готова заплатить Балору, чтобы он исчез из ее жизни.
Мальчишка, которого она знала, который бегал босым по улицам грязного Сгирда, уже давно вырос. Вырос из Сгирда, вырос из нищеты, вырос из себя. Маленький Лоэ теперь гордо зовет себя Балором - Ночной Кошмар, Морок и все такое в этом тошнотворном пафосном стиле. Маленький Лоэ теперь колдует и шарится по чужим головам, как Арадия шарится в чужих кишках - так же непринужденно, с ненормальным удовольствием и с мерзкой полуулыбкой-полуоскалом на лице. Маленький Лоэ не любит две вещи: когда рогатая язвительно напоминает ему о том, кем он был, и когда ее пальцы с игривой настойчивостью касаются его чувствительных рогов.
Арадия предпочитает выполнять эти действия одновременно, чтобы взбесить полукровку еще больше.
Только почему эти двое все еще живы, если они оба друг друга терпеть не могут?
Тифлинг зевает в подушку, приоткрывая один свой белоснежный глаз, смотрит на Балора из-под ресниц, который в свою очередь с откровенной неприязнью, смешанной с остатками больного удовольствия, смотрит на нее, и глубоко выдыхает, отворачивая от парня рогатую голову. Она много думает о том, почему бы кому-то из них не прикончить другого, но понимает, что идея с убийством наиглупейшая: два демонических отродья ведь и тут не упустят возможности попытаться доказать, кто из них лучше, кто из них сильнее. Эта бойня затянется на долгое время... а выигравший смерти своего противника едва ли рад будет.
Их души настолько тесно связаны теперь черными узами ненависти, что обратного пути нет. Два тифлинга больны друг другом, и это звучит как смертельный приговор. Как свадебное обещание, данное при лике ложных людских богов - "вместе навсегда". "Пока смерть не разлучит нас".
О да...
Арадия беззвучно смеется, и ее смех полон безысходности и одновременного желания и нежелания ощущать с собой в одной постели Балора. И каждый раз, когда девчонка с витыми рогами думает об этом, собственное тело и черные желания обманывают ее. Каждый раз, когда она видит перед собой это до омерзения идеальное лицо в обрамлении темных волос, в ее груди разгорается пламенем желание раз и навсегда выцарапать Мороку его невозможные лазурные глаза, пройтись когтями по шее в поисках сонной артерии и сжечь холодный труп, которому даже не нужно остывать.
Каждый раз, когда Дия начинает буквально жить навязчивым желанием раз и навсегда избавиться от Балора, она в ту же ночь отдается ему вся и без остатка.
Отвратительно.
Потрясающе.
Два безумца.
Арадия открывает глаза снова, уже отчетливей слыша стук дождя по крыше, и языком проводит по клыкам. В постели холодно, и даже наброшенное на нагое тело сверху старое тонкое одеяло не спасает. Люди в таких случаях обычно мило обнимаются и воркуют что-то друг другу на ухо. Но рогатая считает, что ее милый - ненавистный - Лоэ этого не достоин.
Она поднимает голову от подушки, лежа на животе, и первым делом свой полусонный взгляд бросает на своего потрясающего (нет) периодического спутника. Дие на лицо падают пряди ее кудрявых черных волос, а ее глаза издевательски медленно скользят от груди Балора до его лица, задержавшись только на шее - там ее отметины и ее благодарность за эту ночь. Девчонка ему никогда не скажет "доброе утро", ибо утро в компании с этим напыщенным малолеткой для нее добрым быть априори не может.
«Ты все равно всегда будешь на втором месте, малыш Лоэ»
И, мимолетным движением облизнув бледные губы, Арадия приподнимается на локтях и без лишних вопросов, не желая нарушать эту чудесную утреннюю тишину, залезает на Балора сверху, вдавливая его в постель; пряди ее волос рассыпаются по его обнаженной груди, а сама рогатая со звуком, похожим на удовлетворенное урчание зверя, утыкается лицом в мужское плечо и выжидает некоторое время, прежде чем зубами вцепиться в чужую плоть. У нее еще есть силы, чтобы изувечить Балора чуть больше, но она этого не делает, ловко балансируя на грани между простым укусом и прокусыванием.
Дия знает, что полукровка терпеть не может, когда она сверху.
Ему нужно всё контролировать.
Но она не может отказать себе в удовольствии занять главенствующую позицию...
- Замерз-с-с? С-с-согреть тебя? - ее голос звучит хрипло и отчетливо, когда тифлинг поднимает голову, нависая над парнем, а с пальцев занесенной будто бы для удара руки по щелчку срываются две-три искры, не способные причинить особого вреда. - Только попрос-с-си, и я ус-с-строю тебе пожар... - сонная, но язвительная усмешка на губах.
Они оба когда-нибудь сгорят в своей ненависти.

+1

4

Какое чувство может на долгие годы скрепить две души нерушимым союзом? Почти сотню лет гореть в сердцах, не угасая ни на мгновение и заставляя жить дальше? Что вечно?
Любовь?
Балор рассмеется в лицо тому, кто скажет, что это чувство - любовь. Не в его с Арадией случае. Их любовь выражается в кипящей черной ненависти, в которой, если очень захотеть, можно утопиться - бушующий океан опьяняющего чувства, от которого они оба получают ненормальное удовольствие. Затягивают смертельную петлю на шее, оставляют раны на теле и на лоскутах души друг друга, желают увидеть, как один будет умолять о быстрой безболезненной смерти - какое удовольствие ощущать безграничную власть над чужой жизнью и как омерзительно осознавать, что никогда не осмелишься отнять эту жизнь. Какое забавное противоречие. Было бы смешно в иной ситуации, но сейчас как-то не очень: Балору совсем не смешно, когда он смотрит на нависшую над ним Арадию. Противная девчонка. Ненавистная, омерзительная, противоречивая, сложная и до безумия желанная - и она прекрасно знает об этом.
Балор постоянно лжет себе, что Дия ничего не значит для него.
«Лжец».
Балор никогда не признается, что Дия значит для него всё. Он лжец, притворщик, хитрая иллюзия, обманка, туманящий разум изворотливый морок - его жизнь представляет собой сплошную ложь, от которой так удобно скрывать истину, так почему бы не солгать снова, притворившись, что он контролирует абсолютно все? Кроме Дии: проще удавиться, чем заставить рогатую бестию стать еще одной маленькой послушной марионеткой в его руках, подвешенной за невидимые ниточки подавляющей волю магии. Дикая, жестокая, лживая тварь, смотрящая на него сверху вниз, усмехается и демонстрирует глупые искры, срывающиеся с пальцев - Балору еще никогда так не хотелось переломать эти пальцы, оторвать и засунуть их в эти белоснежные, цвета непокорной вьюги севера, глаза Дии. Вместо всего этого полукровка только ухмыляется и перехватывает запястье девчонки, не слишком заботясь о том, как сильно сжимает ее руку.
- Да что ты говоришь? А не боишься сама сгореть?
Порой Балору даже интересно: что будет, есть заставить Дию действительно потерять контроль над своими силами? Скольких она уничтожит, испепелит, сожжет заживо, обратит в пепел, пока силы не подведут ее? Было бы занятно понаблюдать за таким представлением, которое закончится тем, что сама обезумевшая - насколько еще это возможно - рогатая бестия рассыпается пеплом, сгоревшая в собственном пламени. Балор бы многое отдал, чтобы созерцать такую картину. Может быть, что он даже увидит - если отношения потеряют это изумительный вкус и он заботливо подтолкнет Дию к самому последнему шагу. И если сам доживет, конечно. С последним даже сложнее.
- Хотя... - тифлинг лениво журится, будто бы испытывает приятную негу и полнейшее спокойствие. - Можешь попробовать. Вдруг у тебя получится великолепное самосожжение и ты наконец исчезнешь из моей жизни, - Балор тихо смеется. Он же ее никогда не убьет - и они это понимают. - Но ты же не подаришь мне такого счастья?
Балор блаженно прикрывает глаза и долгое время молчит, лишь позволяя ложному глазу, открывшемуся на щеке, обманчиво следить за рогатой - даже если это всего лишь иллюзия, но он никогда не оставляет Дию без присмотра. За такой глаз да глаз нужен - четвертый глаз на лбу полукровки немигающе глядит на Арадию и блестит всеми оттенками морской лазури. Не моргает.
- Ничего, мы что-нибудь придумаем.
~
«Я твой личный ночной кошмар...»
У Дии много воспоминаний. Короткое детство под боком матери-демоницы. Тяжелая юность, полная жестокости огромного мира к одинокой рогатой девчонке, не понимающей пока законов и правил мироздания. Самые интересные, ради которых он сейчас так рисковал - последние годы, в которых есть все: страдания, отчаяние, предательства, утраты, скорбь, боль, ложь, страх.
«Я спою тебе колыбельную, приласкаю и убаюкаю, согрею, защищу, укрою твои милые сны бархатом нот».
Балору нравилось изучать жизни Дии, пока та спит и тем самым позволяет ему вторгаться в самое сокровенное, что у нее было - воспоминания. Все состоят из них, разум как библиотека, а частица прошлого - книги, в которых он всегда любил копаться, сдувая пыль со старых позабытых фолиантов, которые хозяева предпочитали ставить как можно дальше и никогда больше не перечитывать.
«Посмотрим, что у нас там...»
Чувства и мысли - ненужный хлам.
Балор знал: стоит ему только захотеть - и весь кошмар вырвется наружу, освободив страх и принося смерть, затянет любого в пучину безумия и поглотит без остатка, выпьет все соки, сожрет истерзанный ужасом разум. И сейчас Балор хотел этого - желание рвать чужое сознание на клочки жгло его изнутри. И как чудесно, что Дия была рядом, ведь ворошить ее прошлое - одно удовольствие. Поле боя Балора - чужой разум и сновидения. Он запер Дию в темной комнате страха, выключив свет и натравив на нее всех тех, кого она теряли за всю свою долгую жизнь.
«Ты же помнишь свою мать? Ихшет». Кошачьи глаза демоницы полны холодного огня отвращения к своему дитя, которое никогда не было ей нужно. Ихшет лишь смотрела из-под надменно вскинутых бровей, кривя губы в гримасе омерзения, и молчала - да, Дия, ты никогда не будешь достойна большего. «Ты никогда не будешь достойна большего», - сухой шепот Ихшет пропитался отвращением. Наверное, ей было просто любопытно наблюдать за маленькой тифлинг - не стоит думать, что там крылись какие-то иные чувства. Дия, ты же понимаешь, что ты была для Ихшет только проблемой, от которой она легко избавилась, просто решив больше не возвращаться к тебе? «И никому не будешь нужна», - последние слова Ихшет уже бросала через плечо, отвернувшись от дочери и удаляясь в бесконечную темноту.
Балор мурлыкал ласковую колыбельную, воскрешая призраков прошлого, которых Дия постаралась запрятать как можно дальше.
«Ты только взгляни... Первый твой убитый человек - Скъяль. Что? Как не ты его убила? Милая, он умер по твоей вине, это ты его настоящая убийца». У Скъяля пустые глаза, уже подернутые безжизненной пеленой, холодные, как у рыбы, и скрюченный морщинистый палец, обвиняюще указывающий на Дию. Сухие губы старика складывались в беззвучные проклятия - не нужно уметь читать по ним, чтобы догадаться, что именно он говорил: это твоя вина. Это ты меня убила. Ты. Ты виновата в моей смерти. Никогда и ничем не искупишь, не загладишь свою вину. Скъяль смотрел: долго, пронзительно, тяжело - и уходил, хромая и истекая кровью посмертных ран. «Дия, Дия, Дия, ну как так получилось, что первый человек, помогший тебе, погиб по твоей вине? Никогда не задумывалась? Зря». Балор вился рядом, сладко шепча на ухо сладкие речи, тяжело вздыхал, тихо посмеивался и успокаивающе гладил Дию по щеке, продолжая тихо напевать свою колыбельную. У Дии много людей осталось в прошлом - и никто не должен быть забыт.
«Ты же помнишь Закари? Помнишь, конечно... Будь ему благодарна - он научил тебя, что все когда-нибудь предадут, кинут, оставят, отдадут.» У Лерка озорная улыбка, блестящие веселые глаза и нелепая огромная шляпа капитана - вот то, сколько стоила Дия. Запахи соленого моря, старой древесины корабля и золота, полученного за лучшую подружку, - вот то, что можно получить за Дию, не больше. «Кроме меня. Я не предам», - Балор нашептывал клятвы, обещания, обнимая Арадию за плечи и небрежным жестом рассеивая образ Лерка - здесь больше нет предателей. Кошмар будет с ней до последнего вздоха. «Я никогда не предам. Не оставлю. Не отдам никому».
Балор пел свою колыбельную, убаюкивая, наполняя безобидные строфы кошмарами, старыми страхами, видениями уставшего от страданий разума - все для Дии. Он вкушал каждое воспоминание и запоминал каждое лицо, мелькнувшее в водовороте долгой жизни Арадии: скольких людей она повидала, со сколькими она разделяла дни и ночи, печали и горести, отчаяние и боль - Балор давно не получал таких вкусных чувств, поглощая каждую частичку страданий, когда-то пережитых. Раны зажили, но шрамы остались - почему бы не потревожить их? Это же страсть как забавно!
Из было трое. Дауд. Лилит. Мириам. «Они же были тебе дороги? О да, наверное, очень дороги. Интересно, ты их любила? Если, конечно, вообще способна на такие чувства... Хм... Как думаешь, ты для них что-то значила? Сомневаюсь. Иначе почему они тебя так легко отпустили?..» Дауд. Лилит. Мириам. Наставник. Подруга. Собственность. И ты отказалась от них - или они от тебя? Ты только взгляни, скольких ты потеряла за всю свою жизнь. Разве твою жизнь нельзя назвать пустой, есть ли в ней смысл? Дия, какой смысл в твоей жизни, если все, кто был к тебе добр, те, кто не оттолкнул тебя, хотя имел право, погибли, оставили тебя или предали? «Ах моя милая Дия, разве ты не понимаешь, что каждый, кто встречает тебя, обречен на страдания? И только я буду рядом», - Балор облизывался, томно вздыхал и пел от восторга - из страданий и боли рождались лучшие кошмары. «Только я буду с тобой. До последнего нашего вздоха. Только я не предам тебя». Балор продолжал шептать, голос звучал одним хором обвинений Ихшет, Скъяля, Лерка, Дауда, Лилит, Мириам, нестройной мешаниной голосов всех убитых когда-то Дией, сотнями и сотнями, и, трогательно уткнувшись носом в плечо, крепко держал запястья стальной хваткой, сливающейся с прикосновениями всех, кто явился из прошлого. Балор смотрел в глаза, ласково улыбался, шептал песнь, не отпуская Дию.
До последнего вздоха. 
«Я буду петь тебе колыбельную, сотканную из твоих лучших кошмаров, из тьмы в твоем сердце, из твоего бессилия и твоего страха...»
Издевательский нежный поцелуй.
«Не моли о милосердии».

+1

5

Арадия знает, как сильно Балор терпеть не может её всю: спутавшиеся черные волосы со смешными девичьими кудряшками, которые делают её такой миленькой в глазах любого, кроме самовлюбленного полукровки; витые рельефные рога - костяное украшение головы; глаза цвета снега, в которые он смотрит с таким насмешливым презрением и желанием убить мерзкую стерву, купающуюся в чужой крови; её запах, вкус её губ на своих губах... Знает, а потому-то никогда от него и не отстанет, не доставит ему такой радости - жить без неё, путешествовать без неё, засыпать и просыпаться без неё. Это было бы слишком милосердно со стороны рогатой.
Но бестия отнюдь не милосердна.
Девчонка мерзко улыбается в ответ на вопросы Балора, щурит глаза, не сводя с мерзко-аккуратного лица тифлинга взгляда, и борется с желанием действительно пустить пару искр на их постель, чтобы та вспыхнула, как сухая летняя трава, выжженная и засушенная солнцем - Дия может такое устроить и в глубине души хочет взглянуть, как бы её маленький Лоэ спасался от всепожирающего пламени, хочет услышать медленно затухающие крики и почувствовать такой отвратительно желанный запах паленой плоти. Боится ли Арадия огня? Рогатая зубы скалит в противной усмешке - зачем, если она сама есть дочь пожаров и кровавых пиршеств? Боится ли Арадия сгореть в собственном пламени?
- Не боюсь, - вслух отвечает она то ли Мороку, то ли самой себе. - Огнем ты меня не возьмешь.
Не боится.
Пепел ведь не горит, а глупышка Лоэ об этом не знает.
Тифлинг уже давно изнутри выгорела, и на том месте, где, как думают все эти сопливые романтики, находится у всех существ душа, у неё - пепелище, овеваемое ветрами и омываемое дождем. Ара все больше и больше теряет этот жгучий интерес к жизни, который толкал её на глупости, на шалости, на то, чтобы банально двигаться вперед. Но чем больше лет проходит у неё перед глазами, чем больше миль рогатая тварь оставляет за своими плечами, тем меньше в ней остается желания дышать, видеть мир, существовать. И полукровка чувствует охватывающее её бессилие, и полукровка корит свое глупое происхождение - рожденные от демонов не умирают своей смертью за два столетия, а умирать от чьей-то руки, доставляя кому-то удовольствие, упрямая Арадия не хочет.
И ей остается лишь дышать, видеть мир и существовать, покуда за ней откуда-то с неведомых небес не спустится Госпожа Смерть.
Но даже перед тем, как погаснуть насовсем, бестия плюнет этой старухе с косой в лицо.
- Можешь попробовать. Вдруг у тебя получится великолепное самосожжение и ты наконец исчезнешь из моей жизни.
Но ведь есть еще кое-кто...
- Но ты же не подаришь мне такого счастья?
...ради кого полукровка готова жить, пока не захлебнется в черном океане ненависти.
- Конечно нет, Лоэ, - мурлычет Арадия, сжимая руку, которую так грубо держит в своей руке Балор, в кулак. - Ты же без меня не проживешь.
Конечно, он без неё не проживет, как и она без него. Они друг друга ненавидят, и только эта ненависть дает хоть какой-то стимул жить - бестии, но не Мороку. Мальчишка находит себе достаточно развлечений и все еще упивается жизнью - своей, чужой; без остатка поглощает дурные эмоции, которые сам же и вызывает; выдумывает свои безумные идеи чуть ли не на ходу, укрепляется в желании жить вечно, чтобы и дальше простой люд морить ночными кошмарами, которые он создает для них сам. Арадия никогда не говорит ему, что устала жить, а Балор наверняка и не догадывается; впрочем, когда встречаются два урагана отменного безумия, у них находятся куда более важные дела, чем обсуждение того, от чего кто устал.
Рядом друг с другом они не устают.
Не устают ненавидеть.
Кисло-сладкое чувство накрывает тифлингов с головой, когда они по каким-то причинам оказываются рядом, а желание придушить другого во сне лишь удваивается, как только пара оказывается как угодно далеко от чужих взоров: в постели не своего дома, на каких-то пыльных чердаках, похожих на те, в которых жила Дия в юности, в ближайших подворотнях - в любых местах, где удается снизойти до грубых поцелуев, до синяков на запястьях, на шее, на бедрах, до неласкового проникновения, до коротких, срывающихся с губ стонов, полных черного желания обладать. На языке то горчит кровь, то приторную сладость оставляют чужие губы.
Арадия забывается в этих мыслях слишком быстро и забывает о том, с кем делит постель и почему Балора называют Ночным Кошмаром.
* * * * *
Темнота.
Тьма, тьма, тьма, она вокруг, повсюду, она нигде, она внутри, она раздирает на куски и врывается полукровке в душу, в голову, в глаза. Дия замирает в колыбели кошмаров, боится дышать, забывает о том, что это - вовсе не реальность, что это лишь выдуманная, исковерканная версия того, как Лоэ видит мир.
«Не смей...»
Но едва ли ненавистный ей тифлинг услышал это слабое предостережение.
Он явил перед снежным взором бестии образ ее матери, и Арадия выдохнула от неожиданности, открывая рот, чтобы сказать что-то Балору, но под пристальным взглядом черных, как тьма вокруг, глаз Ихшет девчонка смогла лишь нервно закусить губу, чуть втягивая голову в плечи. Демоница выглядела такой живой и в то же время такой нереальной, будто несуществующей - она и при жизни вместе со своей дочерью была такой, была словно приятным наваждением с горьким наполнением, состоящим из безразличия и абсолютного нежелания иметь с рогатым отродьем что-то общее. Однажды Ихшет просто не вернулась домой, оставив свое дитя на произвол судьбы, и с тех пор Дия была в некоторой степени одержима идеей найти ее вновь... но зачем?
«Я же не нужна ей,» - бестия поморщилась; слова ненастоящей матери, слова ее извращенного, вывернутого наизнанку образа (вывернутого ли?) оказались для бесчувственной твари сродни хлесткой пощечине, прежде чем Ихшет просто растаяла в темноте. «Не скажет ли она то же самое... если я найду ее?»
Арадия смотрела матери вслед, бессильно опустив руки, прежде чем ее уединение вновь не прервали.
«Ты только взгляни... Первый твой убитый человек - Скъяль.»
«Я не убивала его.»
Правда ли это? Тифлинг зажмурилась, прежде чем снова взглянуть на старика, образ которого почти стерся из ее памяти, и скривила рот, отшатнувшись будто бы назад, прочь от Скъяля, который тыкал в Ару пальцем, беззвучно нашептывая проклятия. Она видела, как люди, жившие с ним в одной деревне, разрывали его на куски, видела, как толпа поглотила его, а сама даже не попыталась помочь, сбежала, поджав хвост, маленькая слабая девчонка... Если бы она вела себя осторожнее, он бы прожил дольше. «Но этого не случилось»
Полукровка тщетно пыталась отмахнуться от Балора, согнать наваждение, но эта рогатая самовлюбленная мразь, лежащая сейчас под ней, оказалась куда быстрее. И когда перед Дией явился следующий призрак, поднятый из недр ее прошлого, она чуть не задохнулась в нахлынувшей на нее ярости, с трудом сдержала рвавшийся наружу из глотки рык. Предатель! Он променял ее на мечты о капитанской каюте во время морских качек! Тварь! Со злостью девчонка сжала плечо Балора и предупреждающе впилась когтями в кожу.
Закари исчез.
Хватка ослабла.
Арадия содрогнулась, выдохнула и устало закрыла глаза. Она всеми силами старалась не слушать шепчущего ей на ухо глупые клятвы и фразы Морока, пыталась лишь вдохнуть поглубже, чтобы справиться с волной пожирающих ее изнутри эмоций, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет. Но Балор, по всей видимости, этого не понимал, иначе он бы уже давно закончил свою чертову игру с ее разумом!
«Прекрати...»
Слышать все эти голоса было невыносимо. Задыхаясь, тифлинг все пыталась вырваться, но не могла, и это заставляло ее эмоционально страдать все больше и больше, заставляло желать вырвать Лоэ язык, чтобы он заткнулся, и оторвать руки, чтобы этот мерзкий мальчишка никогда больше не смог колдовать!
* * * * *
- Прекрати!
Ее голос срывается с хриплого шепота на визг вперемешку с рычанием; Арадия птицей бьется в хватке когтистого кота с лазурными глазами и наконец отстраняется, падая на постель, отползая от своего любовника прочь, словно девчонка, получившая пощечину. Она тяжело дышит, бросая на Балора яростный взгляд из-под ресниц и спутанных волос, пряди которых упали на ее лицо. В каком-то смысле это действительно была пощечина. Ментальная.
- Ты... - ее шепот так отчетливо слышен в тишине комнаты и перекрывает даже стук дождя по крыше дома, ставшего тифлингам недолгим приютом. Арадии распирает грудь ярость, не дает дышать нормально, смешивается со всем тем, что она чувствует к Мороку и без подобных фокусов - коктейль получается жуткий, жгучий, отдается на языке горечью и заставляет когтями сжимать мятую простыню. - Ты доиграешься, Лоэ, - она ядовито шепчет его настоящее имя, прежде чем сесть на постели, распростертые руки чуть поднимая вверх, словно для объятий. - Возможно, что доиграешься даже сегодня.
Заклинание полукровка буквально выплевывает, сжимает одну ладонь в кулак и делает резкое движение рукой, чтобы скинуть Балора с кровати, которую сегодня ночью они делили. Затем Дия поднимает мальчишку в воздух, неотрывно глядя на него прищуренными в злости безжизненными глазами, и глухо рычит, давя в себе желание разорвать тифлингу глотку.
- А ты помнишь, от кого я спасла тебя в Сгирде? Два человека хотели поживиться маленьким беззащитным мальчиком.. - девчонка скалится в усмешке. -...но на мальчика у кого-то страшного и рогатого оказались другие планы. А помнишь, что случилось с одним из горе-насильников? - Арадия выдерживает паузу, неудовлетворительно качает головой. - Вряд ли. Напомнить?
И со всего размаху при помощи любимого ею телекинеза ментальщица швыряет Балора в ближайшую стену и вновь поднимает в воздух, не давая опомниться, чтобы отправить мальчишку в полет до другой стены, до третьей, до четвертой... Глухие звуки ударов отдаются жаром в теле, а запах крови, начинающий разноситься по комнате, будоражит.
Наконец-то бестия в своей стихии!
Если на пути у Морока встречаются предметы обихода, то обязательно (по воле Дии, конечно) он летит прямо на них, чтобы в очередной раз шмякнуться обо что-то телом, лицом, чтобы оставить новый след, новый шрам, чтобы разодрать грязно-серую кожу. Как он мог не бояться дать полукровке прийти в бешенство, если уже столько раз видел, что из этого может выйти? Арадия не ищет ответа на этот глупый вопрос - для нее Балор столь же глуп, сколь и самонадеян.
- Тварь!
Тифлинг швыряет рогатого на пол, вслушиваясь в ласкающие слух стоны боли, но не отступает, а лишь поднимает в воздух все, что может поднять в этой комнате: табуретку, подушки, их собственные вещи, драгоценности, флаконы-бутыльки, которые остались лежать на комоде после того, как полукровки заставили хозяина дома сожрать свою жену целиком и на живую, - всё, всё это нескончаемым потоком летело сейчас в Морока, падало разбивалось, ранило его и вновь поднималось в воздух, и вновь летело в его сторону...
Ара соскакивает с постели, приближаясь к тифлингу так быстро, как может себе позволить, ступая по стеклу и щепкам и не чувствуя боли; девчонка хватает Балора за волосы, поднимая его голову и наблюдая за струйкой крови, которая течет из его носа по разбитой губе. Бестия внутри нее устрашающе мурлычет от удовольствия, а сама Дия недоумевает - как у этого жалкого оборванца удается бросать отблеск на то ее кровавое воплощение, которому в присутствии Лоэ не нужно многого, чтобы явить себя во всей красе. Она думает об этом, одновременно острым осколком, подхваченным в другую руку, проводя по щеке Морока и наклоняясь к его лицу, чтобы в поцелуе слизать кровь с его губ.
- У тебя красивые глаза, - вдруг выдает девчонка с легким оттенком безумия в голосе и шепчет: - Крас-с-с-сивые... Ты боиш-ш-шься их лиш-шитьс-с-ся? - Арадия проводит коготком по верхнему веку Балора над его левым глазом. - Наш-ш человек с-съел с-с-свою женуш-шку...
А ты как с-смотришь на то, чтобы с-сожр-р-рать свой глаз?

В ее руках - нечеловеческая сила, и хватка у рогатой твари сильнее, чем у человеческого мужика, если она сама того захочет. Бестия вдруг вновь налегает на Морока сверху, вжимая его в пол своим весом, удерживая одну руку своего любимого ненавистного прижатой над головой тифлинга, и поигрывает осколком стеклышка прямо над его глазом, опуская руку все ниже и ниже. Мертвые глаза у Ары блестят поистине живым безумием, а шепот прерывается лишь нервным подрагиванием голоса, как если бы она находилась в диком предвкушении чего-либо.
- Не бойся, Лоэ, я не заставлю тебя проходить через это одному, - девчонка затихает и вдруг недобро улыбается, в нездоровой радости восклицая: - Я выколю твой второй глаз и тоже съем его!
Под аккомпанемент безумного смеха Дия заносит руку с зажатым в ней стеклом...
...и опускает ее, воткнув осколок Балору в плечо, прежде чем вновь залиться уже более громким хохотом, в котором явно слышится издевка над жертвой ее игр с чужими страхами, связанными с драгоценным тельцем.
- Ты дурак! - выплевывает она полукровке в лицо, склоняясь на ним и осыпая окровавленную смазливую мордашку беспорядочными горячими поцелуями. - Дурак, дурак, дурак... маленький глупый мальчик...
Бессвязный шепот успокаивает бестию, и та вновь затихает, унося с собой клокочущую в глотке ярость и рык, оставляя наедине с Балором только ту Арадию, которую он привык видеть - ту самую противную и мерзкую тварь с налетом сумасшествия, которая в любой момент готова выйти из себя, чтобы устроить кровавое пиршество. Но сегодня ему повезло.
Сегодня она его не убьет. [AVA]http://sg.uploads.ru/RThMJ.jpg[/AVA] [STA]MADNESS[/STA]

+2

6

Дия была безумна задолго до того момента, как он начал выворачивать ее разум наизнанку, играясь с этим хрупким сосудом рассудка как с дорогой стеклянной игрушкой: одно неловкое движение - и игрушка разобьется, разлетится на осколки, оставив Балора ни с чем. Он когда-то видел на зимней ярмарке забавную безделушку: шар из тонкого стекла, внутри которого - фигурка дома, а стоит игрушку чуть встряхнуть, как сразу внутри шара взлетают хлопья снега. И Дия очень похожа на нее: только у нее там пепелище вместо блестящего домика, вместо снежинок - пепел и искры, а стекло уже давно пошло трещинами - игрушка скоро сломается, это лишь вопрос времени, это неизбежно.
Балору никогда не нравились сломанные вещи - он ведь тоже сломан, не починить, не собрать давно разлетевшуюся на осколки душу в одно целое. И сам же смеется над этим: его жизнь разрушительна не только для окружающих, но и для себя - он знает это, чувствует, греется в этом хаосе, которые нормальные люди зовут рассудком. Чтобы сводить с ума, поселившись в чужой голове неясным образом запутанных мыслей, вовсе не нужно быть нормальным. Для него понятие нормы уже давно превратилось в жалкую фальшь, а жизнь, бесценная, ради которой можно шагать по головам, лишь один большой театр, главные роли в котором играют двое безумцев: Балор и Арадия.
Ведь ее уж точно нельзя назвать нормальной. 
Затянувшееся нездоровое представление.
- Прекрати!
- Как скажешь, - Балор ухмыляется, но покорно отпускает из своих когтей сознание Дии, сумев получить желанный глоток удовольствия, и только смотрит на девушку, которая в ответ посылает ему взгляд, полный ярости. О, он смог уязвить Дию, это льстит самолюбию Морока: на его памяти, а также на памяти Арадии, где он благополучно поднял все вверх дном, он тот единственный, кто посмел такую выходку. Она может делить постель с кем угодно, с кем только пожелает, с мужчиной или с женщиной, но только он смеет прокрадываться незримой тенью в ее разум - безумцам нечего терять.
Дия что-то шепчет, угрожает, а Балор чувствует, как полыхает черная дикая ненависть в ее сердце, огненными лапами сжигающая любой страх, только сейчас обвивший ее и не позволяющий даже спокойно дышать - последние следы его чар попросту сгорают в ее ярости. А Балор греется в ней, блаженно щурится, попутно одеваясь, натягивая штаны и уже потянувшись к рубашке, и думает, что сейчас его тело очень сильно пожалеет о том, что он решил сделать ради собственного удовольствия - и не ошибается. Девчонка одним единственными заклятием поднимает его в воздух, буквально сорвав с кровати, и смотрит с той страстной злобой, в которой он ментальной тонет и даже не пытается выплыть - настолько захватывающее чувство, которое Дия испытывает к нему.
Дия говорит - Балор лишь закатывает глаза, предпочитая игнорировать эту затертую до дыр историю столетней давности: он не услышит ничего нового, а свое прошлое, где Ночной Кошмар был всего лишь жалким оборванцем Лоэ, который только и мог, что бояться, Балору слушать неприятно.
- А ты все о старом, - успевает усмехнуться тифлинг за секунду до того, как в полете встретиться со стеной.
Удар вышибает воздух из легких, в глазах темнеет - Балор не успевает прийти в себя, как его уже легко, будто тряпичную куклу, швыряют куда-то в сторону. Дия старается - тифлинг задевает все те немногие предметы небогатого интерьера, пересчитывая их собственными ребрами, и тихо стонет от боли. Шипит, когда в руку впивается что-то острое - кажется, это осколок бутылки лучшего вина, которое они отыскали вчера вечером в погребе хозяина дома, - и снова стонет, чувствуя, как стекло рассекает кожу, заливая лилии и плющ темной кровью. Тифлинг громко охает - ножка стула бьет в живот, прямо в солнечное сплетение, и разлетается в щепки, оставляя царапины и занозы.
Балор представляет, как сейчас выглядит: растянувшийся на пыльном неровном полу, окровавленный, избитый и помятый, украшенный синяками и кровоподтеками - и знает, что Дии приятно лицезреть эту картину.
Балор улыбается сквозь окровавленные губы, из-под слипшихся от крови и упавших на лицо волос смотрит на Дию, приближающуюся к нему, будто не чувствующую, как стекло режет стопы - будто ей все равно. Балор тихо смеется девчонке в лице, когда она грубо хватает его за волосы и в извращенном, лишенном даже намека на нежность, которой нет места в их отношениях, поцелуи слизывает кровь - ей определенно доставляет удовольствие чувствовать свое превосходство.
Кривая улыбка, ломающая алеющие губы откровенной насмешкой, застывает искаженной гримасой - касающееся верхнего века стекло кардинально меняет ситуацию. Теперь Балору не так смешно.
- А ты как с-смотришь на то, чтобы с-сожр-р-рать свой глаз?
- Ты не посмеешь, - хрипло шепчет Балор, смотря на бестию лихорадочно блестящими сине-зелеными глазами, рассматривающий будто препарирующим, забирающимся под кожу, под мышцы, ледяным взглядом. Пытается сопротивляться, по-змеиному извиваясь под прижимающей его к полу девчонкой, но Дия держит крепко, а осколок стекла слишком близко к его глазу. Она не сделает этого, она не сделает, не посмеет...
- Не бойся, Лоэ, я не заставлю тебя проходить через это одному. Я выколю твой второй глаз и тоже съем его!
Улыбчивая насмешливая маска разбивается вдребезги, когда Дия замахивается...
«НЕ ПОСМЕЕШЬ»
...и стекло впивается в плечо, обжигая мышцы болью и горячей кровью.
Балор глухо стонет и из-под полуприкрытых ресниц смотрит на Дию, тяжело дышит, бледнеет, кожей ощущает свое колючий мерзкий страх и чувствует, как быстро вспыхивает гнев - на себя, на Дию, но свою проклятую мгновенную слабость. Морок дергается, будто ему отвесили пощечину, и не может слышать больше этого звонкого, хрустального, прекрасного - отвратительного - смеха Дии.
Бестия умеет бороться с ночными кошмарами.
Беспорядочные поцелуи кажутся Балору огнем, танцующим по его лицу и оставляющим только ожоги.
Ночной кошмар не может погасить безжалостное пламя.
- Я не хочу умирать, - тихий голос Морока похож на безжизненный шелест.
Балор чувствует себя разбитым на тысячи зеркальных осколков. Пустой, сломанный, уязвленный, показавший истинное лицо. Морок, иллюзия, фальшь, притворство - все рассыпается, обнажая то настоящее, что он так старательно прятал под лукавой улыбкой и тихим смехом.
Больно
Ночной Кошмар больше не улыбается - лишь предлагает убраться отсюда.
~
...дом они сжигают. Балор стоит рядом с Дией и завороженно смотрит, как быстро голодное пламя пожирает покосившийся дом - строение жалобно стонет, но не может сопротивляться огню. Тифлинг пустым взглядом рассматривает рвущегося к выходу человека - хозяина, которому они скормили собственную жену забавы ради, а потом заставили вынуть свой глаз, положить под язык и самостоятельно заштопать рот. Почему-то сейчас эта шутка полукровку не смешит, а охваченная пламенем фигура не радует.
Сейчас ему хочется видеть, как в этом огне сгорает сама Дия. Именно сейчас он готов отдать пламени то самое дорогое, что может быть в его жизни, и наблюдать, как быстро сгорит девчонка в собственном огне.
Но вместе с ней сгорит и сам - ведь он поклялся быть рядом.
«До последнего нашего вздоха...»

Отредактировано Балор (28-05-2017 13:47:19)

+1

7

- Я не хочу умирать.
- Конечно не хочешь, - насмешливо шипит Арадия на ухо тифлингу, пальцем стирая с его щеки кровь. Она знает, что он боится смерти, пожив еще сравнительно мало, и играет на этом раз за разом, как только Балор непозволительно распускает свои ментальные ручонки и доводит ее до бешенства. Он очень высокого о себе мнения, он считает, что неотразим, непобедим, неуловим и не затыкается, не перестает говорить об этом даже рядом с Дией, которая каждый раз терпеливо сжимает зубы, чтобы ненароком не рассмеяться.
Девчонка, отстраняясь, с пару мгновений смотрит на Морока сверху вниз, а затем встает на ноги, растягивая губы в молчаливой, но такой говорящей язвительной усмешке.
Арадия прожила на этой земле две сотни гребаных лет. И этот мальчишка уж точно не ей в лицо должен смеяться, говоря, что умирать не планирует в ближайшие столетия три.
Он подпустил ее слишком близко.
А бестия уж точно знает, как убивать.
Но сегодня L'Hoe повезло. Повезло, повезло, повезло... Это словом эхом отдается у полукровки в голове, и она лишь едва заметно ей качает, словно пытаясь сбросить с себя наваждение, а затем поворачивается к избитому, окровавленному Кошмару спиной и уходит туда, где в беспорядке лежат их собственные вещи. Девчонка швыряет тифлингу его барахло телекинезом небрежно, словно подачку, краем уха вслушиваясь в его слова - безжизненный шелест сухих листьев. Смеется. Скалится. Кивает.
Они уходят.
Но прежде за собой нужно убрать...
* * * * * 
Дом горит, пылает, стонет под натиском пожирающего его огня; огромная пародия на костер дышит жаром демоническим выродкам в лицо, а искры едва заметно поднимаются вверх, пытаясь ускользнуть в бесконечно серое, безжизненное небо Рузьяна. Небеса плачут, но этот едва заметный дождик не сможет потушить пламя, ласково окутавшее чужой дом, на ночь ставший уютным пристанищем для двух до безобразия больных друг другом тифлингов.
Арадия неотрывно смотрит бьющемуся внутри, в своем запертом жилище, мужику с окровавленным лицом и руками в единственный оставшийся глаз и молчит. Он, отвратительный, жалкий, сожравший собственную жену лишь потому, что Балору и его рогатой подружке показалось, что это смешно, колотит по двери, по стенам, по окну, глядит на две равнодушно стоящие поодаль фигуры в ужасе. На стекле остаются кровавые отпечатки ладоней. А еще через полминуты в горящем доме не остается ни одной живой души.
Тогда девчонка поворачивается лицом к Мороку, набрасывая на рогатую голову капюшон, чтобы быть менее заметной, с пару мгновений любуется собственными отметинами, оставленными на лице и шее ее ненавистного и пугающе тихой скользящей походкой начинает удаляться прочь, не оборачиваясь и не зовя Балора за собой. Дия уверена - он последует за ней, если захочет, если почувствует, что еще не готов отпустить полукровку восвояси, до их следующей встречи, которая может произойти через год, через два, через пять лет. Через десять. Физически и морально опустошенная тифлинг мотает головой, на миг прикрывая свои белые глаза, и незримо улыбается, слыша за своей спиной такую же аккуратную поступь, как и у нее самой.
* * * * * 
Рузьян уже давно не спит, а по улицам уже давно бродят его горожане - с целью или без цели; проходят мимо, одаривая хрупкую фигурку в плаще настороженными взглядами, и это Арадию, как и всегда, слегка бесит. Но она лишь сильнее кутается в свой плащ, укрывает лицо в тени капюшона, чтобы никто не видел пугающих мертвых глаз, чтобы никто не видел грязно-желтых с багрянцем рогов, чтобы никто, Бездна их всех дери, не стал вопить и звать на помощь либо стражников, либо храмовников, которые в последнее время так и норовят зацепить любое темное существо светлой магией. Балор не сильно-то похож на тифлинга. Арадия напоминает демона намного сильнее.
Они не знают, куда идут; просто петляют по паутине улиц, сворачивают направо, налево или не сворачивают вообще; минуют главную площадь, снова ныряют куда-то. Не разговаривают. Молчат. Ара порой косится на Морока неприязненно, будучи задетой тем, что он устроил ментальное представление, используя ее разум, но отворачивается с полувздохом, видя синяк на его скуле.
Он ненавидит ее не меньше, чем она его.
Когда впереди слышатся голоса, радостные, веселые, громкие, полукровка на мгновение замирает, разглядывая толпу людей, а затем продолжает иди вперед, заметно сбавив шаг, словно крадясь. Когда тифлинги подходят ближе, девчонка вдруг понимает, что они наткнулись на свадьбу - человеческое (и не только) мероприятие, когда мужчина и женщина обмениваются колечками и клянутся друг другу в вечной любви до гроба. Вспоминая об этом, Арадия ощущает, как ее уже начинает подташнивать от этих громких лживых фраз, шипит сквозь зубы, останавливается поодаль. 
Косится белым глазом на Балора.
- Аж противно, - фыркает полукровка, не желая двигаться дальше. Что людям с этих обещаний, если они их не выполняют? Через месяц муж заведет себе любовницу. Через два месяца жена понесет от моряка, который снова уйдет в море. Любовь, которую они почитают - глупая, ужасно смешная вещь, иллюзия, морок, который расплывается дымкой, рассыпается осколками, стоит только дотронуться. А привязанность просто убивает рано или поздно... И тем более такая больная привязанность, которую Арадия испытывает к стоящему рядом Балору. Она толкает ее прильнуть к телу, к губам, снова искусать в кровь, впиваться когтями в плечи, не отпускать, не отпускать, не отпускать... - Любви не существует. Детские сказки... - тифлинг морщит носик, не откидывая капюшона. Она слишком часто видела такое. Но ей влюбиться уж точно не грозит: ее сердце было отдано на растерзание неугасающей ненависти.
И... Арадия не возражает.

+1

8

Балор страстно желает покинуть Рузьян. И дело вовсе не в этом хитросплетенном лабиринте улиц, унылых домах из серого камня, грязных после череды дождей дорогах и людях в старых, истертых одеждах, многочисленных людях, окружающих его с Арадией: тифлинг прекрасно понимает, что если зайти в другие кварталы, то их встретят нарядные фасады, белокаменные домишки благородного цвета общества и люди, не обделенные родословной, красотой, богатством и властью - всем тем, чем они с Арадией уж точно не могут похвастаться.
«Ладно, со вторым нам повезло...»
Морок смотрит на Дию и не может не ухмыльнуться - криво, насмешливо, с оскалом: она служит точной демонстрацией того, как выглядит нечто прекрасное и ужасное в равной степени. И даже сам не может сказать точно, что в ее внешности привлекает - и отталкивает - его больше всего. Зато прекрасно знает, что влечет его к Дии в плане, так сказать, духовном. Сила. Гордость. Высокомерие. Расчетливость. Страсть.
Он почти влюблен.
Но себя Балор все же любит больше.
Тифлинг разрешает Дии вести их куда-то, не особо вникая в маршрут, лишь внимательно смотрит под ноги, чтобы не наступить на что-нибудь или кого-нибудь. Особенно актуальным это становится, когда они, две невысокие фигуры, жмущиеся к теням и мраку, к обшарпанным стенам и позабытым всем улицам, пересекают ряд калек и попрошаек - те, уже без надежды, но чисто рефлекторно все еще протягивают руки, не ожидая какую-либо милость. Балор замечает среди оборванцев одного и неосознанно замедляет шаг, впившись немигающим взглядом в тощего мальчишку, среди всклоченных волос цвета грязи - кажется, они русые - выглядывают витые рожки. Почему-то становится мерзко. Тошно. Знакомо до отвращения. Взгляды сине-зеленых, льдинисто-холодных глаз и темных, цвета самой черной ночи, на несколько секунд пересекаются.
В обоих - полнейшее равнодушие.
Балор проходит мимо, шаря в кармане штанов и с удивлением обнаруживая там монетку. Медяк? Серебро? Золотое? Без разницы - бросает через плечо, не оглядываясь, но прекрасно слыша громкий вздох изумления.
Интересно, это зачтется тому, кто не так давно заставил одного мужчину сперва съесть любимую по кусочкам, а потом устроил грандиозный пожар? Это уже если не говорить о не одном десятке из безумцев, ставших такими по его прихоти, и впечатляющей горе мертвецов, чьи лица не преследуют его в кошмарах. Там же еще и мозговыносящие отношения с одной бестией, идущей с ним рядом, идущей с ним наравне.
Ответ напрашивается сам собой.
Хорошо, что они сейчас не разговаривают - Балору меньше всего хочется слышать мнение Дии. В какой-то степени он даже благодарен за молчание.
И тишина нарушается только с внезапно раздавшимся впереди голосами. Громкие, бурные, горячие речи - Балор отвлекается от несомненно интересного разглядывания серых стен-домов-дорог-людей-крыс-грязи и поднимает непонимающий взгляд, вслушивается, а потом недоумение на лице полукровки сменяется выражением бесконечной иронии. Весьма забавно натолкнуться на свадьбу после того, что было вчера вечером, сегодня ночью, а потом утром - их с Дией отношения сильно отличаются от общепринятой романтики. В этом что-то есть - что-то, от чего они не могут и не хотят убежать, продолжая затянувшийся черный роман, который закончится разве что только со смертью одного.
- Аж противно.
- Не любишь свадьбы? - Морок вскидывает брови, но смотрит на Арадию с кривой улыбкой. - Помнится, мы даже побывали на одной... Совет да любовь, так ведь?
- Любви не существует. Детские сказки...
У Балора немного другой взгляд. И грех не возразить Арадии - он любит этим заниматься.
- А мне казалось, что ты любишь наши отношения, - невеселый смешок.
Кто может любить это вывернутое наизнанку, извращенное, искалеченное чувство, творящееся между ними изо дня в день, из года в год, без надежды на изменение, которое никому из них и не нужно? Только два безумца. Несущие хаос везде, где появляются вместе, несладкая парочка тифлингов, отвергнутых всем миром, но ни капли об этом не жалеющих. У нас есть мы - и мы справимся.
- Любовь – самая эгоистичная вещь на свете.
Балор смотрит на Дию долго, любуется той, в чьем сердце нет место любви к нему, ведь оно переполнено другим чувством: горько-сладким, черным, неизменным и отвратительно-восхитительным. Ему даже не нужно лезть в голову полукровки - по ее взглядам, которые он научился понимать, по ее словам, по ее прикосновениям понятно, что она чувствует. Что ж, если это мазохистское танго можно было считать их свадебной церемонией, то тифлинги находятся в самом крепком браке, какой только можно найти на этой земле. Совет да любовь, не убейте только друга друга.
«...и пока смерть не разлучит вас». Звучит вполне ободряюще.
Они спешат дальше, оставив праздник, чрезмерная радость которого для них приторно-сахарна - на зубах скрипит - и чужда, чтобы, ступая по тому же переплетению улиц, поскорее уже выйти туда, где им самое место. Балор даже не удивляется, когда волей судьбы их заносит на казнь.
Если это шутка богов, то у них точно очень тонкое чувство юмора. Смешно до слез.
Просторная площадь полна людей, собравшихся в одну большую кучу и взирающих на эшафот, где на народ затравленно смотрят четверо: двое взрослых мужчин, сгорбленная женщина и какая-то девчонка лет тринадцати, не больше - та еще картинка для созерцания по утрам. Но людям нравится: толпа волнующе шумит, предвкушая зрелище, где сейчас будут трепыхаться и дергаться в петле четверо приговоренных.
- Какая тоска, - Балор картинно зевает, взяв Дию под руку и накинув на них обоих легкое заклинание невидимости - иллюзия плаща, укрывающее от нежелательных взглядов. На площади столько людей толкают друг друга в плечо, наступают друг другу на ноги, ругаются и плюются, что когда их кто-то чуть толкает, протискиваясь вперед, то даже нет реакции - лишь вялое "проваливай" и еще словцо покрепче. Поэтому двое тифлингов, довольно быстро пробравшихся вперед, занимают самые лучшие места - на самом эшафоте.
- Как думаешь, кто из них более достоин жалости: взрослые, которые все видели, все имели и затем потеряли, или дети, пока не знающие, что им предстоит познать, иметь и потерять? - Морок сидит плечом к плечу к Дии, беззаботно болтая ногами в воздухе и лениво наблюдая за тем, как палач накидывает петлю первому из мужчин. Следующим будем старик, потом девчонка, потом женщина. Полукровка готов поспорить, что женщину обвинили в использовании темной магии (ох уж и развелось некромантов!), а мелкая, может быть, ее дочь, которую вздернут за компанию.
- Каждому отведено свое количество мучений и пыток. Интересно, у нас половина этого добра уже позади или это была только малая часть, а потом еще накроет волной и сотрет в порошок? - Балор смотрит, как туго затягивается петля на шее мужчины, а потом как одним лихим движением он летит вниз - и как удивительно громко хрустит шея. Не страдал напоследок. - Но вот у них, - тифлинг кивает на троих ожидающих своей очереди приговоренных, - уже все. Только посмотри! - Балор улыбается: счастливо, мечтательно, безумно. - Прочувствуй в полной мере все, что чувствуют они! - он приобнимет Дию за талию, нисколько не беспокоясь, что за эту выходку она вполне может вывихнуть или даже оторвать ему руку. - Не думаю, что вкус страха тебе понравится, но вон там гнев мешается с восторгом. Окунись в него с головой, распробуй на вкус так же, как ты любишь пробовать еще горячую чужую кровь, - голос Морока в голове Дии уже шепчет, мягким туманом пряча любую другую лишнюю мысль, добиваясь абсолютного внимания. - Они тоже желают крови, тебе даже не нужно смотреть на их лица - просто слушай их сердца. Пей до дна эту ярость, осуши полный бокал гнева, а потом направляй его.
Балор питается страхом - а эти трое боятся: руки трясутся, глаза широко открыты, а дыхания им не хватает. Того гляди, что и в штаны наложат, испортив и без того мерзкий воздух, провонявший потом и грязью немытых тел толпы. Этого страха ему вполне хватает и на иллюзию, которая прячет его с Дией от всех, кто есть на площади, и на мысленную беседу с ней. Страх на вкус всегда разный, на этот раз он холодный - обреченное и безнадежное ожидание смерти отличается от сладкого ужаса перед неизвестным или обжигающей паники. Гнев ему же не по вкусу, гнев как кровь и еще горячий пепел после пожаров - но Дии он должен понравиться.

0