http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/43786.css
http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/33187.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ПРОЧИТАННЫЕ И ЗАБЫТЫЕ РУКОПИСИ » Мы с тобою отдохнем у моря


Мы с тобою отдохнем у моря

Сообщений 1 страница 35 из 35

1

http://sh.uploads.ru/V8MJv.jpg
The wind is a'whipping through the open doors
Speaking of the sea and the rolling' waves

Участники: Ру О'Хара, Элеонора Аморе и НПС под управлением Ру (часто)/Эл (реже).


Часть I.
«Позволь мне познакомить тебя с моими друзьями»

Где: Дом Микаэля и Роксаны Фараго, Рузьянское графство. До Рузьяна ~35 километров.
Сюжет части: Принимая во внимание начинающуюся болезнь Элеоноры и ее ранение, Ру принимает решение привести убийцу к своей старой подруге Роксане Марьям, живущей недалеко от Рузьяна и уже несколько лет как находящейся замужем. Роксана - бывшая комедиантка, осевшая у моря и ставшая травницей и швеей, но О'Хара, памятуя о том, что женщина умеет врачевать раненых, уверен, что и сейчас она не откажет ему в помощи и примет в свой дом.
Даже если он при этом притащит с собой молодую девушку, находящуюся в полубессознательном состоянии.

http://s5.uploads.ru/tT5uE.jpg


НПС. Подробное описание
Роксана Фараго

Имя: Роксана Фараго, в девичестве Марьям, в далеком прошлом – Шляпница, Роза.
Возраст: 36 лет
Раса: человек
Профессия: в прошлом – комедиантка и танцовщица, сейчас – швея
Внешность: Роксана красива. Роксана притягательна. Наверное, она из тех женщин, обладающих роковой и даже на первый взгляд порочной, ведьмовской внешностью: соблазнительное тело, копна черных кудрей, которые женщина обычно заплетает в тяжелую косу почти до поясницы и иногда вплетает ленты; ясные зеленые глаза подчеркивают темные длинные ресницы, а губы – темно-алые, будто всегда чуть подкрашенные, хотя это не так. Кожа из-за долгой жизни на юге, у моря, под солнцем приобрела приятный бронзовый загар – что ж, аристократической бледностью женщина похвастаться не может. Но и время не щадит никого: увы, в черных локонах можно увидеть седые волоски, нужно только приглядеться. Работа швеи оставила на руках Марьям множество маленьких шрамов от иголки, а другая работа – мозоли и царапины. Из одежды Роксана предпочитает длинные яркие платья, очень часто сшитые самостоятельно, и пестрые юбки с блузами, украшенными искусной вышивкой, оборками и лентами. Также ее практически никогда невозможно увидеть без нитки бус на шее, тяжелых сережек в ушах, браслета на руке и совсем никогда без обручального кольца, которое она не снимает и на котором написано «Мы никогда не будем врозь».
Характер: Роксана – огонь. Она может дарить тепло, заботу и доброту дорогим людям, быть мягкой и всегда искать компромисс в любом споре – маленький огонек, у которого спокойно и тепло. Может быть пылкой, страстной, с жаром доказывать что-либо и отвечать колко, полностью отдаваться своему делу и работе, безумно любящей свою семью и готовой на все ради нее – настоящий пожар, который никогда не погаснет в ее сердце. И спасите боги, если кто-то посмеет чем-то обидеть семью, близких и друзей женщины – Роксана сделает все, что возможно и невозможно, чтобы защитить любимых людей, и заставит обидчика пожалеть о том дне, когда он решил навредить кому-либо: сожжет заживо, не оставив даже пепла.
Способности:
Немагические:
- кройка и шитье: различная одежда, шляпы, простая починка обуви, игрушки и куклы, а также вязание рыбьих сетей.
- готовка практически всего. Правда, рыбу иногда может пережарить, но кто из нас не без кулинарных недостатков?..
- игра на различных музыкальных инструментах: лютня, домбра, флейта, арфа.
- пение бардовских сочинений, народных песен, эпических поем и детских колыбельных.
- умеет читать, писать и считать, что редкость для женщины. Вообще, ей повезло с образованием: в юности Марьям обучалась в Гресе, но по семейным обстоятельствам (смерть отца и мачехи) покинула школу через три года.
- навыки лекаря: разбирается в полезных и ядовитых растениях, отварах, настойках, а также может промыть, обеззаразить, зашить и залатать рану.
Магические:
Магия огня – средний уровень. Уклон на «домашние» и защитные заклятия, а также на зачарование артефактов этой стихией.
Светлая магия – низкий уровень, исключительно исцеление ран: мелкие царапины, боевые ранения, бытовые несчастные случаи.

Микаэль Фараго

Имя: Микаэль Фараго
Возраст: 42 года
Раса: человек
Профессия: кузнец
Внешность: Хватает одного только взгляда для понимания, что перед вами – кузнец и южанин. Высокий широкоплечий мужчина с сильными мускулистыми руками, ладони которых всегда в мозолях от грубой работы в кузне. Кожа смуглая и стершаяся на ладонях и локтях, но никогда не обгорает на солнце – приятная особенность урожденного южанина. Волосы темные, как и у жены, но жесткие и прямые, также часто отрастающие, а потому их приходится беспощадно остригать. А ведь когда-то по молодости он носил волосы, которые могли соревноваться длиной с косой Роксаны, но из-за работы среди горячего металла и огня (ну а также женщины, которая может и поджечь шевелюру), в один прекрасный день отрезал их. Как и бороду, с которой Фараго нехотя распрощался, оставив на месте когда-то пышной растительности лишь недельную щетину, которая закрывает нижнюю челюсть и волевой подбородок, дополнена усами, связанными с бородой. Нередкая ситуация, когда люди невольно держатся от Микаэля подальше, пойдя на поводу предрассудков и суеверий: правый глаз Фараго карий, а левый имеет серо-голубой оттенок. Но на всякие молитвы особенно суеверных мужчина уже давно привык не обращать внимания, ограничиваясь лишь сухой усмешкой и ироничным взглядом.
В одежде ценит удобство и практичность. Носит рубашки из крепких тканей, штаны, которые не придется закрывать заплатками, высокие сапоги из грубой кожи, а также пояс для инструментов. Не питает никаких чувств к всякого рода украшениям, но никогда не расстается с обручальным кольцом, на котором выгравирована фраза «Мы никогда не будем врозь».
Характер: спокойного по природе своей Микаэля крайне трудно вывести из душевного равновесия - практически бесконечный запас терпения вкупе с железными нервами приятное сочетание. Он не любит повышать голос и зря распаляться, делать из маленькой проблемы горе вселенского масштаба, а также тыкать людей носом в их недостатки и грешки. Но в то же время Фараго нельзя назвать скучным: с ним легко найти общий язык, поговорить как и на общие темы, так и о чем-то конкретном, сходить в паб на праздниках или сыграть в карты. В людях Микаэль всегда ценит честность, хотя прекрасно понимает такое понятие, как ложь во благо, но старается всячески избегать этого и по возможности требует от собеседника того же. Придерживается принципа, что друзья друзей – его друзья, но если отношения откровенно не вяжутся, то не станет мучить себя и других. Его семья, Роксана, Витор и Арья - самое дорогое, что для него есть, люди, ради которых Фараго отдаст все.
Сособности:
Немагические:
- прекрасный кузнец. Специализируется на мечах, шпагах, саблях и рапирах
- Сумеет починить легкую броню, заштопать одежду, зашить несмертельную рану
- обучен чтению, письму и счету, а также работе с различными металлами
- хороший мечник, владеющий теми видами оружия, которые готовит на заказ и после испытывает. Владение луком нельзя назвать превосходным, уровень стрельбы средний
- умеет изготавливать рыболовные снасти и крючки, делать удочки, удить рыбу, плести сети и мастерить лодки
- может сколотить и починить мебель, заменить двери и ставни
- любит и умеет торговаться с покупателями
Магические:
Рунная магия – средний уровень. Наносит несложные, но эффективные руны на выкованное оружие, а также на броню, если нужно.

Арья и Витор

Имя: Арья и Витор Фараго
Возраст: 10 лет
Раса: люди
Профессия: -
Внешность: близнецы, родные брат и сестра, которые как две капли воды похожи друг на друга. Оба загорелые, щуплые и ловкие, унаследовавшие черные волосы матери: Арья заплетает косу и вплетает в нее ленты, а Витор вечно избегает ножниц и бегает с перевязанным шнурком хвостиком на затылке. От отца же достались карие глаза, которые в темноте кажутся черными, а при свете в них играют золотистые искорки. Коленки и локти вечно в царапинах, волосы растрепанные и спутавшиеся, а по одежде можно сказать, куда и как далеко добрались близнецы, вечно ищущие какую-нибудь авантюру и приключений. Стараются во всем походить друг на друга: это и одинаковая одежда (рубашки и штаны), обувь, талисманы на удачу, хитрая улыбка проказников.
Характер: чертята, дьяволята и двойное стихийное бедствие. Им интересно всё и все, нет ничего такого, что бы ни заинтересовало эту парочку: сунутся и в лес, и в город без разрешения, и плот вдвоем построят, запугают бабайку и оторвут нос серому волчку, который никого за бочок не цапнет. Но при этом их нельзя назвать разбалованными детишками или бездельниками: десять лет прожили в доме у моря, где нужно рыбачить, плести сети, собирать водоросли, отправляться в город за покупками, осенью и зимой ходили по колено в грязи, весной и летом умирали от жары, в процессе не только молились, чтобы боги уберегли от хворей и болезней родителей, но сами и помогали родным всеми способами. Очень тяжело переживают разлуку друг с другом, даже короткую не больше дня: близнецов, не находящихся рядом, преследуют непонятные страхи и тревоги, предчувствия, что может случить что-то плохое. Но когда ребятишки оказываются снова вместе, то о покое можно позабыть. Любят шутки и розыгрыши, острят и за словом в карман не лезут, но стараются быть вежливы и тактичны с теми, кто вежлив и тактичен в ответ; иногда даже заканчивают друг за другом фразы и мыслят схожим образом.
Способности:
Немагические:
- знают от матери много песен, сказок, историй и былин.
- могут приготовить что-нибудь простенькое из съестного.
- отец учил элементарным обращением с рапирой и шпагой, но о каком уровне владения оружием можно говорить в десять лет?..
- знают основные травы и ягоды, какие из них можно есть, а какие нельзя.
- умеют заштопать дыру на одежке и пришить пуговицу.
- умеют читать, писать и считать – всему обучили родители.
- любят и умеют рыбачить, лазают по деревьям,
Магические:
- возможно, что могут быть светлыми магами или магами огня, как мать, но никаких проявлений магии пока не было
- также возможно, что в будущем пойдут по стопам отца и освоят рунную магию

Описание дома

Дом, от которого веет заветным уютом, теплом очага и тихим умиротворением. Старый дом, видевший и оберегавший не одно поколение семьи Фараго, одиноко стоит почти у самого берега моря, построенный из камня и дерева много лет назад на заросшем травами утесе. У вымощенной камнями дорожки к порогу стоят две разрушенные временем и непогодой стены из серого камня – дань прошлому и память о мужчине Орзэ Фараго, который вместе с сыном Араном построил дом для своей семьи и своих потомков. Два жилых этажа, чердак, конюшня и кузница – строение нельзя назвать скромным, но и не королевскими хоромами. На первом этаже располагаются небольшая кухонька, уютная теплая гостиная с камином, комнатка с бадьей и водным талисманом, кладовая продуктов, напитков и трав, рядом с ней - швейная мастерская, в которой работает Роксана, обустроившая свой уголок: манекены, шкафы с платьями, одеждой, полки с тканями, ящички с иголками, наперстками, нитками и пуговицами, бисером, лентами, перьями. Второй этаж – спальня четы Фараго и детская комната, разделяющаяся на две ширмой: если близнецы ссорятся, то ставят между собой импровизированную стену, но так происходит в очень редких случаях. Выше этажом только чердак, на котором хранятся старые щиты, мечи, клинки, лук и стрелы, топоры, а также набор самых разных шляп, платьев и другой одежды – все то, чему не нашлось места в комнатах первого и второго этажа, а также ненужные или негодные вещи, которые просто жаль выкидывать и которые хранят особенные воспоминания. Рядом с домом прадед Микаэля Лоран Фараго воздвиг кузницу, которую потом отдал своему сыну, тот – своему, а потом он перешла и самому Микаэлю. Рядом с кузницей стоит небольшая конюшня, в которой лишь одна кобыла Серебрянка, в выходные и на праздниках тянущая за собой повозку с одеждами и мечами, когда Фараго отправляются на рынок Рузьяна. До самого города, кстати, всего семь часов пути пешком или три-четыре часа шагом – и во время прогулки прекрасно любоваться бескрайним морем и высоким небом, слушать крики морских птиц и вдыхать полной грудью соленый ласковый бриз.
У дома процветает сад, за которым вся семья ухаживает и который оберегает. Из-за соленого воздуха и почвы трудно выращивать овощи, поэтому их приходится покупать в городе, но некоторые растения хорошо прижились под окнами: в основном это редкие лекарственные травы и украшающие дом цветы. Также у дома растут два великолепных вишневых дерева, цветущих весной и приносящих плоды к концу лета. Вечерами всегда можно устроиться у ствола вишни, чтобы наблюдать, как догорает закат, окрашивая облака и морские просторы в яхонтовый, коралловый и розовый оттенки уходящего солнца, и слушать песни морских волн, неторопливо накатывающих на песчаный берег.

Отредактировано Элеонора Аморе (07-03-2017 19:32:10)

+2

2

Морской воздух был свеж и прохладен, в диком прибрежном ветре чувствовалась насыщенная, терпкая и горькая нотка соли. Волны с тихим рокотом накатывали на берег, облизывая белый песок, и рассыпались белыми барашками, убегая обратно в море. Начинало светать, рассвет карабкался по восточному горизонту, окрасив бескрайние небеса в теплые рыжие тона и отразившись золотым блеском в водах спокойного моря; исчезли самые последние звезды, каждую ночь украшавшие черный купол неба, покинув небеса вместе с серпом-полумесяцем.
Так тихо. Птица давно не ощущал этой безмятежности и спокойствия, давно не слышал только шепот морского ветра и мерный ропот волн, набегающих на песок и оставляющих на песке водоросли. Ру скинул в головы капюшон и подставил лицо ветру, тотчас растрепавшему мокрые спутанные рыжие волосы, но не смог насладиться чуть дольше ощущениями, успев вовремя подхватить покачнувшуюся Элеонору и не дать девушке упасть, распластавшись на песке. Не было времени любоваться видами и морскими просторами – О’Хара, одной рукой прижимая к себе Аморе, здоровье которой, кажется, резко сдало позиции, со всей возможной осторожностью чуть присел и подхватил спутницу на руки, еще постаравшись пошевелить плечами и не дать упасть своей походной сумке, а также вещам самой Элеоноры. Закинув мешающийся ему плащ девушки на живот самой Элеоноры, Птица, быстро осмотревшись, двинулся вперед, направляясь к утесу, на котором сиротливо и одиноко возвышался единственный дом. О’Хара даже не пытался бежать по песку, зная, как неприятно падать лицом в него и набирать полные сапоги земли – а теперь он отвечал еще и за сохранность жизни и здоровья Аморе: раз уж он не оставил девушку в Гресе, то дотащит ее до дома. Оставалось только надеяться, что там не будет пусто.
«Я устала», - так объяснила Роксана Птице свое желание осесть вместе с Микаэлем у моря, оставив дом в самом Рузьяне. Последняя их встреча была несколько лет назад, после нее были только редкие письма, чтобы не потерять друг друга в этом мире, где все легко может пойти кувырком. И сейчас, пытаясь самому дойти, а также донести Элеонору до дома Фараго, Ру понимал, что тоже устал. Не от города даже, нет. Он просто устал. Последние два-три года сильно подкосили здоровье Птицы, который в последнее время слишком часто с трудом и в самый последний момент, самыми крайними способами уходил от проблем. Ру нужен был отдых от всего, что навалилось за эти два-три года – сейчас мужчина понимал слова Роксаны как никогда лучше. «Я устал…»
Интересно, посещает ли такое чувство безграничной и сводящей с ума тоски по какому-либо месту Элеонору? Есть ли у нее дом или что-то вроде приюта у близких людей? Семья или любимые друзья? «У нее сейчас есть только жар», - Птица с опасением наблюдал за Элеонорой и ускорил шаг, утопая в рыхлом влажном песке и спеша к утесу. Ру знал, что не в праве назвать дом Фараго своим домом, хотя что Микаэль, что Роксана настаивали, но О’Хара только качал головой – крыша над головой в Аримане, временный приют в Гресе и дом по всему материку. Птица давно перестал искать место, которое можно назвать домом, ведь не стоит привязываться к чему-либо надолго: жизнь вора слишком шаткая и хрупкая вещь, в которой нет места привязанностям к определенным местам и людям. Наверное, он тогда неправильный вор: вечно все усложняющий, слушающий ненужные для чернорукого слова обычной человеческой совести, не спешащий в гильдию и владеющей магией, крайне странно сочетающейся с воровским ремеслом, а также слишком привязавшийся к людям. Когда-нибудь это обязательно плохо кончится, воры хорошо не заканчивают свою карьеру и не уходят на заслуженный покой, но Птица постарается, чтобы, когда этой истории подойдет конец, расплата за все грехи, мелкие и большие, настигла только его и никого больше. О’Хара снова посмотрел на Элеонору, взбираясь по изгибающейся тропинке, и приложил ладонь ко лбу девушки – все еще горячий. Ру уже преодолел подъем по теперь каменистой и заросшей травой тропинке и обогнул вишневое дерево, приблизившись к двум полуразрушенным каменным стенам, которые с каждым годом только сильнее разрушались, и поднявшись вверх по каменным ступенькам к крыльцу.
Наверное, сейчас О’Хара представлял собой довольно странное зрелище: уставший больше обычного, отощавший и осунувшийся, так еще и с раненой девушкой на руках. Как объяснить всю ситуацию и рассказать эту историю Микаэлю или Роксане? Примут ли они вообще Птицу, от которого получили за последний год лишь шесть коротких писем? Ру не скрывал от них, чем занимается – Фараго не осуждали. Это было фактом – вот и все. И О’Хара был благодарен им за это. Мужчина, собравшись с мыслями, негромко постучал в дверь, опираясь о косяк и уже сам с трудом держась на ногах.
И тут дверь открылась.
«Она совсем не изменилась».
Роксана стояла на пороге и с изумлением смотрела на незваных гостей, лишь чуть приоткрыв двери. Волосы, спешно собранные шпилькой в черный пучок, растрепались и небрежными локонами падали на плечи и спину, одна прядь спадала на лицо, а зеленые глаза в полумраке блестели от удивления. Взгляд женщины стремительно переместился с лица О'Хары на Элеонору, исследуя разорванную рубашку и перевязанное плечо, а потом на руку Птицы, потрепанного не меньше лежащей на руках спутницы.
- Перенеси ее в зал, - Роксана, быстро оправившись от удивления, распахнула двери, впуская в дом раненых гостей, и поспешила в комнату, подобрав пеструю юбку. – Я возьму необходимое.
Ру, быстро кивнув, вошел в дом, закрыв за собой дверь, и коротко огляделся – на губах мага сама собой расцвела улыбка: дом тоже не изменился, те же уют, покой и тепло. Над дверью висели гроздь серебряных колокольчиков и подкова на удачу, в комнатах стояли золотые, красные, белые и оранжевые свечи с ароматами лаванды, кедра и лимонного сорго; на подоконниках красовались цветы – алая и розовая герань в горшочках. На стенах висело несколько картин в грубо сколоченных рамках, простых, но довольно красивых: легкие наброски пейзажей, изображающих бескрайнее море, таинственные леса или золотистое пшеничное поле - заметно, что работа не настоящих художников, но милые картины любителей. С потолка, довольно высокого, в дверных проемах между комнатами свисали длинные алые ленты, а на них поблескивали десятки маленьких бусин и на более коротких лентах раскачивались привязанные птичьи перья – легкая цветастая перегородка, служащая чем-то вроде ширмы между комнатами. От едва заметного сквозняка это все слабо колыхалось, бусинки играли зелеными, синими, красными и желтыми огоньками, купаясь в лучах рассветного солнца. Напротив камина, на лето позабытого, стояли два мягких кресла – явно старых, но все равно удобных – и невысокая софа, накрытая пледом из множества сшитых друг с другом лоскутков. О’Хара со всей осторожностью положил Элеонору на кровать, приподняв голову девушки и устроив ее на подушке, и отошел в сторону, позволяя Роксане приблизиться к раненой: в руках женщины была миска с каким-то приятно пахнущим отваром, чистые повязки, а также сложенная вдвое тряпочка, от который исходил резкий, бьющий в голову запах трав. Фараго поднесла ткань к лицу Аморе, чтобы девушка, сделав вдох, хотя бы пришла в себя, и начала постепенно ложка за ложкой вливать в Элеонору горячий отвар.
- Я смотрю, за эти три года ты так и не выучился хорошим манерам, - Роксана даже головы не повернула в сторону Птицы, который с интересом осматривался по сторонам и подмечал новые детали.
  - Прости.
- За что? – Фараго осторожно начала разматывать повязку на плече Аморе, стараясь причинять девушке как можно меньше боли.
- За то, что не избавился от дурной привычки без разрешения вваливаться раненым и окровавленным в дом замужней женщины, а также приводить с собой сомнительную компанию. И за то, что не предупредил ни тебя, ни Мика... – Ру виновато пожал плечами и медленно опустился в кресло, посматривая на покосившуюся повязку на плече Элеоноры. – Где он, кстати?
- В Рузьяне с Арьей и Витором, час назад уехали. И я не сержусь.
Женщина коротко усмехнулась, заприметив то, что осталось от банта, и окончательно сняла повязки, ставшие бордовыми от крови, а потом прикоснулась к ране Элеоноры кончиками пальцев и, прикрыв глаза, негромко прошептала простое заклятие. Магия, тепло исходящая от ладоней Роксаны, действовала на поврежденные мышцы и потихоньку должна была восстанавливать их, но женщина хмурилась, между темных бровей пролегла морщинка, а взгляд стал более суровым. Но, ничего не сказав, Фараго извлекла из карманов на юбке баночку с светло-зеленой мазью и нанесла вязкую субстанцию на рану, попросив мага передать чистые повязки
- Отвар должен сбить жар, а мазь - предотвратить заражение и воспаление, - пояснила Роксана, обращаясь то ли к Ру, то ли к Элеоноре, и занялась новой повязкой, тщательно и со знанием дела накладывая ее на рану. – Ей нужно побыть в тепле, поспать, поесть и восстановить силы. И пока я буду рядом с ней, - тут зеленые глаза женщины нехорошо блеснули, - ты пойдешь и выспишься, а после расскажешь мне всё. Без утайки и без секретов. Ясно? – Фараго, в голосе которой зазвенели стальные нотки, туже затянула повязку и снова нахмурилась, проводя кончиками пальцев, исколотых и изрезанных работой, по ране Аморе, снова концентрируясь на чарах.
О'Хара поднял руки и покорно удалился из залы, не став лишний раз спорить – на возражения не было ни сил, ни желания. Роксана, проводив мага тяжелым взглядом, вернулась к своей пациентке и критически осматривала порванную рубашку девушки, неодобрительно качнув головой
- Мы с О'Харой старые друзья уже почти как семнадцать лет, но не знаю, как долго вы знакомы и говорил ли Ру обо мне что-нибудь или нет, поэтому представлюсь. Роксана Фараго, - женщина ласково убрала растрепанную светлую прядь Аморе за ухо и попыталась согнать со своего лица суровость, тепло и мягко улыбнувшись, но взгляд остался таким же холодным и настороженным - никогда не знаешь, чего ожидать от раненых гостей.

Отредактировано Ру О'Хара (18-09-2016 00:00:41)

+4

3

Элеонора помнила голос моря.
Агарда, ее родной город, был построен у моря - холодного, сурового и жестокого, пожирающего людей вместе с их кораблями. Еще будучи маленькой девочкой Эл поняла, что шутки с соленою водою плохи, как и в принципе со всей водой. Обманчива ее неподвижная и сияющая гладь, лжет дно, которое ты видишь, склонившись над морем со старого помоста, и попробуй только сделать единственный неосторожный шаг навстречу бесконечным просторам спокойного еще океана, как тут же он воспользуется этим.
Но и другое было море в жизни убийцы - южное, с лазурными волнами, набегающими на песок или мелкие камешки, игривое, но все такое же непокорное и опасное, что и море далекого сейчас Севера. Элеонора помнила, как изнывала от жары в Рузьяне, как нечем было ей дышать в Гвионе и как пело ей песню красивое море Юга каждую ночь.

Аморе хваталась за звуки, как за ниточку, которая была последней ее связью с реальностью. Но они были... такие тихие, словно место, в котором они с Ру оказались, утопало в сонном безмолвии, не желая разговаривать с незваными гостями. Словно природа отторгала чужаков, нарушивших царственное величие едва слышного шепота накатывающих на берег волн; даже чайки здесь кричали не так пронзительно, как всегда. Или блондинка стала так плохо слышать?..
Из ее груди вырвался кашель, а пальцы все так же сильно цеплялись за одежду О'Хары. Элеонора не видела вора так четко, как ей сейчас хотелось бы, и наблюдала перед закрывающимися глазами лишь его силуэт. Ощущение близости человека, который должен, который пообещал ей помочь, успокаивало, отвлекало от боли и ломоты во всем теле. Ру был рядом. Девушка чувствовала, как он подхватил ее на руки и как исчезла из-под ее ног земля, и лишь повернула голову, щекой прижавшись к чужому плечу. Когда-то у нее была Роуз, к которой можно было так спокойно и так доверительно прильнуть после тяжелого дня, но затем не стало и ее. И ни одного человека больше Аморе не подпускала так близко к себе, глубоко в душу, и сама себе не позволяла лишний раз с кем-то сближаться. Жизнь - дура. И шутки у нее зачастую были абсолютно дурацкими. Но сейчас, когда неведомая и незримая болезнь с каждым часом, с каждой минутой все больше и больше овладевала телом Эл и путала ее мысли, делая из нее клубок, ей больше всего хотелось почувствовать чье-то плечо рядом. И заботу.
Элеонора понятия не имела, как долго и куда ее нес вор. У нее перед глазами мелькало размазанными пятнами небо, лицо О'Хары и рукав его старой куртки. Время теряло свой истинный смысл тем больше, чем блондинку уволакивало куда-то в омут тишины и пустоты нечто, отгораживающее сознание убийцы от реальности вокруг нее. Она слышала, как устало дышит Ру, чувствовала, как его сухая и теплая ладонь ложится на ее горячий лоб, но не могла даже смутно представить, насколько далек был путь, который прошел мужчина с раненой... хм... незнакомкой на руках. Девушка слышала стук по дереву - дверь? - и скрип, ей померещился (или нет?) незнакомый, но красивый женский голос. Затем бьющая в глаза светлость улицы исчезла, и все погрузилось в приятный полумрак. «Мы дома?» - хотелось спросить блондинке у мага, но вместо этого с ее губ сорвался лишь едва слышный вздох. Потом исчез и Ру, а вместо него появилась приятная мягкость под уставшим телом и какой-то пряный, местами даже слишком резкий запах трав, выдернувший ненадолго Аморе из цепких когтей полуобморока.
Вдохнув этот запах сполна, когда кто-то поднес его источник прямо к ее лицу, убийца поморщилась, зашлась в кашле, приоткрыв глаза, перед которыми хотя бы на эти несколько мгновений все перестало плыть и размазываться, словно отражение в воде. Право, лучше бы в себя сейчас Эл не приходила: реальность свалилась на нее камнем, попутно ударив по голове, чтобы напомнить о том, что у девушки болит ну просто все, раскрыла глаза, которые тут же хотелось закрыть, лишь бы не видеть темной, приглушенной пестроты красок незнакомого помещения, посеяла в душе апатичную панику - вроде и страшно было от непредсказуемости последующих чьих-то действий, а вроде и сопротивляться не было ни желания, ни сил. Ее глаза - темно-голубые от скудного освещения - выхватили из водоворота неизвестных красок и контуров мебели женское лицо, и невольно блондинка остановила свой взгляд на этом лике, в котором каждая черточка была... идеальной. Волосы - смоль, кожа - бронза, глаза - два изумруда. Взгляд царапал своим холодом и настороженностью, а меж бровей легла морщинка серьезной сосредоточенности. Кто она? Элеонора не знала, как и не знала того, где был Ру, хоть и слышала отчетливо его голос; резкость запаха проклятых трав не давал ей вновь провалиться в забытье, хоть и очень хотелось - чтобы отгородиться от реальности хоть ненадолго... Чтобы отдохнуть. «Я устала…»
Не был сомнений, что черноволосая незнакомка, сначала вливавшая в горло Аморе какой-то отвар, а теперь уже склонившаяся над ее раной, не собиралась причинять ей вреда. Напротив, она помогала. Но даже осознание того, что пока что от женщины не исходило никакой опасности, не спасло блондинку от напряженного стона, когда та коснулась пальцами краев ее раны на плече. Она не могла полностью убедить себя в том, что ей не нужно ждать подвоха, а потому и никакие чувства или мысли не помогали перебить боль, захватившую в плен девичье тело. Элеоноре становилось легче. Но вслушиваться в диалог южанки и сидевшего где-то О'Хары она не могла и не хотела - устала. Ей с каждой секундой все больше хотелось закрыть глаза...
- Мы с О'Харой старые друзья уже почти как семнадцать лет... представлюсь. Роксана Фараго...
Прикосновение теплых пальцев к щеке. Голос, такой же красивый, как и его обладательница. Но ведь Эл так устала... Она не без труда нашарила женскую руку, касаясь ее своими холодными пальцами, сжала ее, словно из последних сил пыталась ухватиться за реальность, но не могла. Или не хотела.
- Ру?.. - сорвался с бледных девичьих губ недосказанный вопрос, прежде чем действие травяного отвара совсем потеряло свою силу. Роксана так и не узнала, о чем ее хотела спросить раненая гостья с севера, а Элеонора потом и не вспомнила.
Она провалилась в глубокий сон, в котором совсем не было снов.

+4

4

Минули года, промчавшись стремительнее ветра, и, оглянувшись назад, Роксана понимала, что ни о чем не жалеет, только лишь с приятной ностальгией  вспоминает кажущееся теперь беззаботным время. Как далеко те дни, когда она вертелась среди других комедиантов, путешествуя по миру в их пестрой повозке, показывая чудеса ловкости и гибкости народу, наслаждаясь песнями и танцами и откликаясь на другое имя. Сейчас у нее заботы, муж, дети, дом – и Роксана не скучала по прошлому, ибо никакое прошлое не сравнится с любовью, которую испытывала женщина сейчас к дорогим родным людям. Заботы, семья - и старый друг, решивший навестить спустя три года с последней встречи и, кажется, познакомить ее со своей спутницей. Женщина слабо усмехнулась: каждый раз, когда О’Хара встречал ее, Фараго кого-то зашивала, бинтовала и лечила – никак иначе их встречи не проходили. И сейчас, склонившись над девушкой, Роксана накладывала исцеляющие чары и надеялась, что девушка не умрет прямо на диване – женщина весьма смутно представляла, что делать с телом, если смерть все же возьмет свое.
- Ру?.. – девушка с трудом подала голос, слабый и такой безжизненный, что у Роксаны невольно сжалось сердце от жалости.
- Он наверху.
Фараго осторожно прощупала пульс уснувшей незнакомки и вздохнула с облегчением: сердце девушки билось ровно, ей просто нужен был отдых. Роксана не могло сказать точно, в какую беду Ру угодил снова, но следы копоти и пепла, беспощадно измазавшие рубашку, куртку и брюки О’Хары, а также одежду раненой яснее ясного говорили о каком-нибудь грандиозном пожарище – но тогда что с ним делает эта девушка? Они сожгли что-то – или кого-то – вместе? Или ради нее Ру старался? Может, сорвалась очередная авантюра?.. Существовало бесконечное множество вариантов и догадок, но Роксана выяснит это позже, когда либо первым проснется О’Хара, либо же сперва очнется незнакомка –  последнее более вероятно: Фараго сразу заметила, как измождено и устало держится старый друг на ногах, а залегшие под глазами темные круги наводили на неприятную мысль, что О’Хара в последний раз спал очень давно – здесь Роксана не была удивлена: она, как и Микаэль, прекрасно знала, чем промышляет Птица, но смотрела сквозь пальцы. Долгая дружба, прочно соединившая ее жизнь с О’Харой, не должна была рухнуть только из-за того, что у кого-то имелась неутолимая тяга к чужим вещам – и Роксана уже не осуждала Ру за воровство. Лишь когда-то, очень давно, когда она только познакомилась с ним, тогда еще юная и наивная Марьям пыталась наставить рыжего плута на путь истинный, но Ру только смеялся и отмахивался, а после возвращался вечером или ночью с сумкой, груженной краденными вещами. Только в редкие дни он что-либо приобретал честным путем, купив на ярмарке: на свадьбу Ру подарил молодоженам Фараго зачарованный светильник, по ночам играющий разноцветными огнями и отгоняющий от порога ночную тень; на рождение близнецов принес шкатулку, проигрывающую нежную колыбельную, если поднять крышку и завести механизм специальным ключом; а когда Арье и Витору исполнилось шесть лет, то порадовал близнецов целым мешком пряников, леденцов, засахаренных яблок и крендельков – Ру любил делать подарки, этого у него не отнять. Фараго никогда не тянуло к миру воров, миру наемников и золота, украденного или окропленного кровью, поэтому О’Хара был единственным, кто жил в ночное время суток и жил по другим законом, но женщина понимала, что щедрость у воров не в почете – и каждый раз с непониманием наблюдала, как Птица не скупится на подарок друзьям и внимания не обращает на попытки отказа принять дар. Несмотря на все эти семнадцать лет, что они были знакомы, Роксана все же иногда не могла понять Ру: его логику, мотивы и причины, желания и внезапные душевные порывы – он всегда был один и делал все так, как сам считал нужным.
Наверное, поэтому она полюбила и вышла замуж за другого мужчину – и была счастлива.
«Что же ты натворил, Ру?..» - Роксана отошла от кровати с девушкой и, пройдя на кухню, убрала на полочку мазь, отодвинув в сторону кувшин с сухими травами, ягодами и цветами. Поглощенная своими мыслями, безрадостными и мрачными, женщина занялась готовкой: вымыла овощи, купленные на рынке, почистила рыбу, нагрела воду, но думала о том, что могло произойти такого, чтобы О’Хара, каждый раз отвергающий чью-либо помощь, нуждался в ком-то, кому можно довериться. Небрежным магическим жестом заставив воду вскипеть и положив в горшок нарезанные продукты, Фараго проверила развешанные у окна травы, которые должны были высохнуть под теплыми летними солнечными лучами и позже отправиться в кладовую, но те еще не были недостаточно сухими. Ромашка, мята, одуванчик, ноготки, валериана, розмарин, сон-трава, мак, крапива и другие растения – всему целительству травами учила Роксану сперва мачеха, когда Марьям жила с родителями, а после многочисленные старушки-наставницы, травницы и лекари: знания переходили из поколения в поколение, передаваясь вместе с рецептами настоек и сывороток. Женщина, пока готовился ужин, дважды проверила состояние спящей в зале незнакомки, и, протерев лицо девушки теплой водой и убрав сажу, возвращалась на кухню.
За окном уже давно царствовал день, ясный лик солнца висел в безоблачном высоком голубом небе и заливал мягким светом безграничную морскую гладь, играя яркими бликами в воде, а теплый ветер поднимал в воздух белый морской песок, пробегал по утесу и беспокоил траву, раскачивал старый светильник и пел в серебряных колокольчиках, висящих у порога дома. Роксана любила такие дни, когда не было дождей, вихрей и штормов, и с удовольствием проводила свободное от домашней работы время, наслаждаясь теплом милого сердцу юга, но сейчас нужно было сосредоточиться – у Фараго все еще оставалось одно невыполненное дело. Оставив готовиться уху, женщина ушла в мастерскую, в которой ее ожидало платье: неизвестная, но явно богатая госпожа наслышалась о таланте швеи Фараго и заказала наряд из самых лучших и дорогих тканей. Роксана, не в первый раз работавшая с дорогими заказами, с обычной серьезностью отнеслась к работе: женщина в первый же день принялась за дело, сняв мерки, сделав выкройки и подобрав цвета из лучших тканей, что у нее были. Через два дня наряд должен был быть готов, поэтому каждый свободный час Фараго посвящала платью, кроя, вырезая, сшивая ткани, вышивая замысловатые узоры и щедро, но не пóшло украшая наряд лентами и камнями, которые предоставила заказчица. Поэтому ничего удивительно, что, с головой уйдя в работу, Роксана не заметила, как быстро пролетели часы, а отвлеклась только тогда, когда в дверь постучали. Женщина, отложив в сторону иголку с ниткой и аккуратно разложив на столе почти готовое платье, поспешила к дверям.
Арья и Витор, державшие в руках по корзине купленных на рынке продуктов, наперебой начали рассказывать то, что видели в городе: торговка схватила уличного воришку, стража как-то странно смотрела на торгующего травами лекаря, где-то неподалеку от рыночной площади играла музыка, они видели птицелова и клетки с самыми разными пташками, отец купил им пирожок с вишней, а также нашел ножны для того самого меча, который так долго и тщательно ковал.
- После пирожка их за стол не загонишь, - женщина ласково улыбнулась и прижалась к обнявшему ее Микаэлю. – Как прошел день?
- Что-то стража зачастила менять оружие, поэтому пришлось разговаривать с офицером и договариваться о партии мечей, - Микаэль устало зевнул и прошел вперед. – Не знаю, как можно одному управиться. Он никак не мог понять разницу между… - мужчина осекся, заметив кое-что крайне необычное в зале, а именно спящую девушку и стоящую рядом миску с холодной водой, и с немым вопросом взглянул на жену.
- Ру, - коротко ответила она.
Микаэль удивленно поднял брови, явно изумленный не меньше, чем Роксана утром, но уже только имя О’Хары вполне могло что-то объяснить – у рыжего мага были серьезные проблемы.
- Я не знаю, кто она, - добавила женщина, проходя в зал и присаживаясь рядом с раненой. – Ру ничего не сказал. И не объяснил, - в голосе Фараго послышалась легкая нотка разочарования.
- Отсыпается? – сочувственно угадал Микаэль и оглянулся на детей, которые с любопытством смотрели на гостью. При упоминании Ру близнецы переглянулись и улыбнулись: он никогда не приходил без подарков и всегда рассказывал истории, о которых могли только мечтать даже самые отчаянные приключенцы.
Микаэль тепло относился к О’Харе, зная, что Ру питает к Роксане исключительно дружеские чувства. Но когда он только-только познакомился с очаровательной двадцатилетней Роксаной Марьям и когда их отношения только начали развиваться, чтобы в будущем вспыхнуть и обернуться любовью, Фараго ревновал, считая постоянно бывшего около девушки Ру соперником. И с трудом верил, что Птица, который тогда еще не имел никакого прозвища, видит в Марьям только подругу или сестру, и при любом удобном и неудобном случае вызывал О'Хару на серьезный разговор. Только потом Микаэль понял, что Ру и вправду не лгал и не смотрел на Роксану как на женщину, и прекратил наседать на рыжего мага, допытывая, что между ним и красавицей Марьям. И когда последние искры ревности угасли, а позади остались вода, огонь и прочие неприятности и трудности, пройденные вместе, Микаэль даже считал О'Хару другом молодой семьи.
- Когда проснется, я с ним поговорю, - Микаэль снял с широких плеч плащ, сырой из-за утреннего тумана, растелившегося вдоль дороги в город, и аккуратно повесил вещь на крючок. Дети, о чем-то тихо перешептываясь, умчались наверх в свою комнату, оставив родителей в комнате одних, если не считать спящую девушку.
- Ты же не собираешься его выставить за дверь? - Роксана понизила голос и с неверием смотрела на мужчину, который озадаченно замер на месте.
- Нет, конечно. Когда я вообще хотел выставить кого-то за дверь? Особенно Ру. Мне нужно только поговорить с ним о чертежах, которые он присылал три месяца назад, - Микаэль улыбнулся и удовлетворенно наблюдал, как с лица любимой женщины уходят напряжение и хмурость. - Но навряд ли он проснется до вечера, поэтому встретимся на ужине. Тебе оставить Витора с Арьей помочь?
Роксана коротко взглянула на кухню и, на секунду задумавшись, отрицательно покачала головой - сама справится. Микаэль, поцеловав женщину и с улыбкой услышав, что ему пора бы побриться, сперва хотел было позвать близнецов, но осекся, вспомнив о спящей на кровати раненой, и поднялся на верх, чтобы предложить близнецам помочь ему в кузнице.
Перемещаясь от кухни, в которой приятно пахло ухой и овощами, к мастерской, Фараго вслушивалась, как со двора разносятся звуки кузнечного молота и разговоры мужа с детьми, и приглядывала за раненой девушкой. Женщина загнала детей на кухню, объяснив, что пирожок утром это не еда, и заставила их поесть, но как только трапеза закончилась, Арья и Витор умчались обратно к отцу, громко поблагодарив за обед и чуть не разбудив своими голосами незнакомку. Уже только ближе к вечеру, когда усталость напомнила о себе и заставила женщину на время отдохнуть, Роксана налила в миску горячую уху и приблизилась к спящей, мягко коснувшись лба девушки и негромко позвав.
- Тебе нужно поесть, - женщина присела рядом и поднесла ко рту блондинки ложку ухи. – И сменить одежду, чтобы грязь не попала на рану, - продолжила она, критически оглядывая испачканную в саже рубашку девушки. Можно было бы еще и наполнить бадью горячей водой, чтобы девушка помылась, но пока жар и температура не спадут, лучше не рисковать здоровьем и потерпеть. – Как себя чувствуешь?
[AVA]https://pp.userapi.com/c626630/v626630510/5dba2/mNYutYZ_uWU.jpg[/AVA]
[NIC]Роксана Фараго[/NIC]
[STA]We'll never be apart[/STA]

Отредактировано Ру О'Хара (01-05-2017 01:51:57)

+2

5

Элеонора была рада, что она в кои-то веки не видит никаких снов, никакого бреда воспаленного сознания; ей, честно признаться, и без этого было очень плохо (и другие синонимы этого выражения в более нецензурной версии). Никаких людей, которые оставили ее или которых оставила она, никаких событий из прошлого, ничего, что было бы хоть как-то связано с реальностью. Только темно-серая, местами черная, иногда вспыхивающая белым пустота. Здесь было тихо, здесь было приятно, и пока отдыхало изможденное тело, отдыхало и сознание.
Блондинка не могла точно сказать, сколько она проспала (и спала ли она?) и который был час, когда ей пришло время хотя бы ненадолго очнуться. Понятие "время" для нее сейчас стало второстепенным, неважным - Аморе больше занимала уже не такая сильная, но все-таки боль в раненом плече, которая вновь нахлынула на нее при пробуждении. Она отметила не без удовлетворения, что теперь плечо хоть и ныло, хоть и пыталось отвлечь все внимание на себя, но теперь не так явно; пожалуй, за это стоило бы сказать спасибо той женщине, которая напоила ее отваром трав и... пыталась залечить рану магией?.. «Да, наверное так и было...» - рассеянно подумала Эл, тяжело вздохнув и слегка пошевелившись на диване, прежде чем чуть приоткрыть глаза. Это было ответом на действия подруги Ру, которая только что коснулась горячего лба девушки; у нее были такие теплые руки... «Как у мамы»
- М-м-м... - только открыв такие тусклые, такие безжизненные голубые глаза, убийца тут же захотела их вновь закрыть: совсем не яркий свет свечей неприятно бил по ним, по глазам, и Элеоноре потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть к тому, что комната освещена и что приятная темнота осталась лишь в ее снах. Она вновь взглянула на женщину («Роксана...»), с трудом разлепив свои пересохшие губы, пару раз моргнула. Поняв, что Роксана держит в руках миску с чем-то съестным (пахло, по крайней мере, супом... с рыбой, возможно), блондинка путем выстраивания самых банальных и простых логических цепочек сообразила, что южанка хочет ее накормить. С одной стороны, это было правильно, потому как во время болезни тело нельзя было оставлять без пищи, но с другой... Боже, как же воротило Эл от одного только запаха еды... Но не говорить же этого Роксане, правда? Не разыгрывать же семилетнюю девочку, которую мать насильно хочет заставить поесть, не создавать же лишних трудностей для подруги О'Хары, которая и без того без лишних слов пригрела раненую незнакомку. «Она может в любой момент выставить меня за дверь и окажется права»
Пока что Аморе даже не успела ответить женщине, лишь потихоньку начиная шевелиться, чтобы чуть приподняться на подушке (выходило скверно); она все-таки решила съесть хоть две ложки, чтобы выразить немую пока что благодарность Роксане за то, что она уже сделала и что делает. Правда, их чудесный, но напряженный покой был нарушен не то писком, не то полурыком - таким требовательным и грозным, что девушка даже замерла на месте, а глаза ее забегали по комнате, пытаясь найти источник звука. Источник решил появиться сам: откуда-то с пола (там, как потом оказалось, лежала расстегнувшаяся сумка Эл) на диван залезло нечто бурое, почти сливающееся с обивкой мебели, и запрыгнуло блондинке на грудь, оттуда - на спинку софы и обратно... Ласка, оголодавшая и, возможно, сбитая с толку тем, что ее без ее же ведома куда-то переместили, была в боязливой ярости и сейчас пыталась защищаться от всего, что видела и что было больше ее... От всего, в общем. Зверек проворно и быстро носился по дивану и по лежащей на нем Элеоноре; маленький эпицентр всемирного (почти) хаоса запрыгнул на плечо Аморе и развернулся к Роксане, злобно заурчав. Ласка даже позволила себе вцепиться в пальцы девушки, которая, недовольно (насколько это возможно было в ее состоянии) закатив глаза, сняла хищника с себя.
- Уйди, - хрипло произнесла убийца, отпихнув зверька прочь, и снова опустилась на подушку, вздохнув в очередной раз (и снова тяжело). Она вновь подняла полупрозрачный взгляд на Роксану, слегка откашлялась в сторону и сдалась на милость женщины, позволив ей немного накормить себя. В миске была уха, но какой бы вкус она не имела, много съесть Эл все равно не смогла. Глубокая тарелка опустела примерно на треть, а затем блондинка лишь устало мотнула головой, отказываясь от пищи. - Спасибо, - коротко поблагодарила она Роксану с тенью улыбки на губах. Этой черноволосой красавице хотелось отчего-то только улыбаться, хотелось чувствовать ее руки на своем лбу и ощущать нежные (несомненно) объятия... Она была идеальна, и Аморе совсем не верилось, что они с Ру просто друзья. «Наверное, лучше будет спросить у него самого... как-нибудь потом» Кстати о воре. - Ру здесь, да?.. - спросила у Роксаны девушка, не выражая какого-то видимого беспокойства - лишь интерес, ничего более. Правда... В душе-то у Элеоноры было неспокойно: она прекрасно помнила, в каком состоянии был маг после того, как устроил пожар в Гресе, но надеялась, что ему нужен лишь хороший сон и забота, ничего более. - Мы с ним... знакомые, - опережая и ответ женщины на свой вопрос, и возможные невысказанные вслух догадки, произнесла убийца, слегка поведя бровью. - Даже не друзья. Но обо всем  вам лучше пусть он рассказывает... Если бы мне такое рассказала... незнакомая девчонка, валяющаяся у меня на диване, да еще и полумертвая, то я бы не поверила, - сухо усмехнулась блондинка, чувствуя, с каким трудом ей дается даже простое говорение.

+2

6

[AVA]http://s8.uploads.ru/UHV1B.png[/AVA]
[NIC]Микаэль Фараго[/NIC]
[STA]We'll never be apart[/STA]

Если бы кто-то шестнадцать лет назад сказал Микаэлю, что тот станет мужем самой красивой и пылкой женщины, отцом двух непоседливых детей с бесконечной тягой перевернуть все вверх дном и другом однорукого мага-клептомана, то Микаэль точно бы не поверил в сказанное: слишком уж безумным и невозможным было такое предсказание. Но жизнь - дама непредсказуемая, которая иногда выкидывает сумасшедшие повороты судьбы, сводя совершенно разных людей - Микаэля Фараго, Роксану Марьям и Ру О'Хару. И сейчас, склонившись над раскаленным металлом и вытерев тыльной стороной ладони вспотевший от жара лоб, Микаэль в который раз ловил себя на мысли, что присутствие однорукого мага в кругу семьи Фараго в какой-то степени даже радует его: размеренная жизнь на берегу моря в такие моменты переставала быть излишне тихой - и в прямом, и в переносном смысле. Иногда нужны были дни, когда дом наполнялся оживленными беседами, новостями, история и рассказами – в этом была своя прелесть. Мужчина, через окно в кузнице поглядывая на бродящих по пляжу и выискивающих крупные ракушки детей, чуть усмехнулся: что Витор, что Арья обожали Птицу и могли часами слушать истории крутившегося в самых разных кругах Ру, который, к облегчению Роксаны, тактично опускал в своих историях мрачные и жестокие моменты, превращая рассказ в опасное, но интригующее приключение. Правда, Микаэль разделял невольные опасения Роксаны, что близнецы когда-нибудь под впечатлением от услышанного сбегут из дома, чтобы найти приключения, но пока дети, к облегчению родителей, проявляли благоразумие, не спеша покидать родной дом ради не пойми чего. Может быть, что в будущем, когда Арья и Витор станут старше, то наверняка ввяжутся в опасную авантюру, в этом Микаэль нисколько не сомневался, и легче от этого не становилось: сколько бы лет не было Витору с Арьей, они всегда останутся для них с Роксаной детьми.
По крайней мере, если близнецы через несколько лет отправятся в отчаянное приключения, от которых их всеми правдами и неправдами не удастся отговорить, за ними будет кому присмотреть – пусть лучше они будут под надзором Ру, чем вовсе без него. Если О’Хара, конечно, доживет до того времени и не растеряет остальные конечности, а также голову или не угодит шеей в петлю. Фараго, конечно, был бы очень рад, если бы Арья, став девушкой, удачно вышла замуж, а Витор продолжил бы дело отца, деда и прадеда в кузнице, а после тоже женился, но сейчас, наблюдая за близнецами и зная их неутолимое желание быть везде и всюду, Микаэль сомневался в реальности своего желания. Он часто подшучивал над Роксаной, что дети пошли в нее: Роксана, когда они только встретились, не была похожа на робких и кротких девиц, покорно смотрящих в пол и смущенно отводящих взгляд – именно это и привлекло мужчину в красавице Марьям, зацепив и заворожив тогда и навсегда. И сейчас он видел те же черты в Виторе и Арье, а потому не мог сдержать улыбки.
Сейчас от близнецов было бы мало помощи в кузнице: работа требовала усидчивости и терпения, а также того, чтобы никто не лез под руку, поэтому Микаэль отговорил детей от их настойчивого желания помочь и сделать как лучше – опыт показал, что работа одному не так уж и плоха, а также более безопасна. А когда Фараго требовалось нанести знаки на выкованное оружие, то ему нужна была тишина, чтобы не ошибиться и не начертить неправильно какой-либо элемент – последствия неправильно нанесенного знака могли быть ужасны. Иногда, в особо редких случаях, Микаэль привлекал к помощи Роксану, чтобы та зачаровала клинок магическим огнем – подобное оружие однажды заказал дальний родственник самого графа, чем очень польстил мастеру-кузнецу. Сейчас все обстояло куда проще: страже потребовалась партия отличных мечей – а вопрос, куда пропало прошлое оружие, остался для Фараго загадкой, на которую, впрочем, мужчина и не стремился сильно уж знать ответ.
Работа заняла несколько часов, но и то была выполнена самая малая часть – потребуются еще дни, чтобы выполнить ее безупречно. Микаэль, загасив огонь и убирая инструменты на место, вышел из кузницы, заперев двери на тяжелый грозный замок, и, не удержавшись, поднял взгляд к чердаку, который вот уже который год служил комнатой для одного гостя, предпочитающего уютным комнатам крыши и склады – мысль о закрытом замке в тот день, когда О’Хара был в доме, позабавила Фараго. Загнав ребятню, набравшую полные карманы ракушек, в дом и погасив свечи в прихожей, мужчина прошел в зал, откуда расслышал негромкий ласковый голос Роксаны и слабую речь девушки.
- Даже не друзья. Но обо всем  вам лучше пусть он рассказывает... Если бы мне такое рассказала... незнакомая девчонка, валяющаяся у меня на диване, да еще и полумертвая, то я бы не поверила.
- Ну, полумертвая - это сильно сказано, - вмешался Микаэль и присел в кресло, изучающее глядя на девушку. – Ты выглядишь вполне живой, что не может не радовать.
- Ру выглядит хуже. Но разве он даст заниматься своими ранами? – женщина разочарованно покачала головой. – Все такой же упрямец.
- Может быть, что, когда он потеряет полностью руку, чему-нибудь и научится, - Микаэль хмыкнул и повернулся к незнакомке, слегка улыбнувшись и сообщив пугающим шепотом. – Беги он него, девочка, пока не поздно, беги, а то он додумается сделать из тебя подмастерье.
- Не пугай девушку, Мик, - Роксана с укором взглянула на мужа, но не смогла сдержать улыбки. – Ей и так досталось, а ты еще ее и заставляешь зря переживать, что точно не улучшит самочувствия. Да и Ру давно не берет учеников…
- Кто знает, что у него сейчас в голове? Вдруг он собирает свою армию, вербуя, - мужчина с долей сомнения посмотрел на раненую, отмечая бледность кожи и особенности черт лица, и наугад продолжил, - северян?
- А мне нравится эта идея, - раздался приглушенный смешок с лестницы.
Микаэль давно не видел О’Хару, но сразу понял, что имела в виду Роксана, говоря о состоянии вора: Ру действительно выглядел хуже, чем обычно, и даже то, что он поспал, не улучшило внешнего вида. Темные круги под глазами, мертвенная бледность, растрепанные и спутавшиеся клоками волосы, в которых седины заметно прибавилось, впалые щеки, резкие скулы – О’Хара за шесть месяцев будто изменился на несколько лет. От внимания Микаэля не укрылось то, как Птица опирается о стену, удерживая равновесие, чтобы не упасть, и его дрожащие руки, а также все время настороженный взгляд, будто и сейчас вор чего-то опасался под крышей дружеского дома.
- Рад видеть тебя относительно целым и невредимым, - Микаэль пожал руку приблизившемуся другу и ощущал, какая горячая у того ладонь. – Нечасто ты к нам заглядываешь.
- Здесь слишком уютно и тихо, чтобы вмешиваться, - рассеянно улыбнулся Ру, окидывая теплым взглядом комнату. Фараго обратил внимание на тонкие морщинки в уголках глаз, но ничего не сказал. – Да и в гостях хорошо, а дома лучше.
- Ты побывал в Аримане? – Роксана скептически посмотрела на друга, Микаэль недоверчиво поднял брови и нахмурился. – У кого-то свадьба, день рождения, дуэль, поминки, бал-маскарад или светский прием, который требовал твоего обязательного присутствия?
- Нет, там дома я не был. И надеюсь, что не придется, - Ру пожал плечами и наконец-таки посмотрел на девушку. – Элеонора, это мои друзья, о которых я говорил. Микаэль, Роксана, это Элеонора Аморе, моя… - маг задумался, подбирая слово. Микаэль почти видел, как крутятся шестеренки в все еще спящей голове О’Хары, и переглянулся с Роксаной, которая тактично не стала озвучивать свои догадки. – В общем, вы поняли.
- Приятно познакомиться, Элеонора, - Роксана улыбнулась так ласково, что Микаэль невольно почувствовал укол ревности, но вовремя усмирил это неприятное чувство. Женщина, впрочем, повернулась к мужу и подарила такую же мягкую улыбку, похожую на благословение. – Я буду наверху.
Микаэль проводил женщину долгим задумчивым взглядом разноцветных глаз и после пристально посмотрел в лицо О’Хары, но не увидел на нем и следа возможного соперничества: отношения они выяснили еще пятнадцать лет назад, Фараго не ставил под сомнение исключительно дружеские чувства Птицы к Роксане, но, бездна и тысячи ее демонов, не мог поверить в это, то и дело невольно ревнуя – Микаэль старался быть честен с собой и не мог понять, каким нужным быть слепцом, чтобы не видеть в Роксане нечто большее. Конечно, это все было к лучшему, но такая простая вещь никак не давалась его пониманию. И сейчас, выслушав неопределенный ответ мага про том, кем является Элеонора, Микаэль оставил попытки вообще попытаться понять О’Хару.
- Интересная вещица, - заметил мужчина, когда Птица достал из кармана серебряный гребень для волос, украшенный тремя опалами; Микаэль искренне сомневался, что гребень был честно куплен, но Ру только покачал головой.
- Камни - подделка, они ничего не стоят, - фыркнул маг и присел на край софы, склонившись над Элеонорой. – Тебя следует привести в порядок, ласточка, - мягко проговорил Ру, проводя гребнем по спутанным волосам девушки и перебирая костяными пальцами испачканные кровью и сажей светлые волосы. - Хотя бы немного причесать для начала, я уже молчу про горячую ванну и чистую одежду, это все завтра...  Мик, мы не помешаем, если какое-то время не будем гасить свет?
- Не помешаете, не беспокойся. Доброй ночи, - Фараго, понимая, что сейчас гостей лучше оставить наедине, поднялся из кресла и подмигнул Элеоноре. – Запомни, что я говорил про подмастерье.
- А что там с подмастерьем? - уже поднимаясь по лестнице, Микаэль смог расслышать вопрос Ру, но оставил вора с Элеонорой, надеясь, что ночью уж точно ничего не случится с двумя уставшими гостями.

Отредактировано Ру О'Хара (02-03-2017 21:10:12)

+2

7

- Ну, полумертвая - это сильно сказано.
Признаться честно, Элеонора даже слегка испугалась, вздрогнув, когда неожиданно раздался чей-то голос, а после в комнату вошел его обладатель. Она незамедлительно перевела на мужчину глаза, глядя на него с интересом, но еле заметным - брала свое усталость, а также смятение и робкий страх из-за того, что девушка находилась в доме у совершенно незнакомых людей, которым она была абсолютно не нужна. В мужчине, что вошел в зал, незамедлительно угадывался урожденный южанин, как и в Аморе можно было без особого труда разглядеть северную кровь. Он был смуглым и темноволосым, крепким и чем-то напоминал Роксану, сидевшую рядом с блондинкой. «Муж,» - поняла Эл, бросая взгляд на одинаковые кольца на безымянных пальцах у людей, а потом вновь перевела взгляд на лицо незнакомца. Глаза она его, увы, не разглядела - свет нескольких свечей вкупе со все еще периодически расплывающейся перед глазами картинкой не давали северянке сделать этого. В целом, мужчина мог бы сойти за какого-нибудь кузнеца или что-то в этом духе; что самое главное, он был настроен вполне дружелюбно, и этому Аморе втайне обрадовалась.
Девушка моргнула пару раз, пытаясь окончательно отогнать от себя тяжелое ощущение усталости и желание вновь заснуть, а потом слегка повернула голову к севшему в кресло и разглядывающему ее мужу Роксаны. Она не вмешивалась в их диалог, но про себя отмечала, что о Ру они оба говорят без злости и недовольства, лишь с упреком, с дружелюбной насмешкой, с иронией. Стало быть, эти трое знают друг друга... давно? «Интересно, насколько давно...»
Элеонора устало, но с тенью улыбки на бледных губах усмехнулась, прикрыв глаза, когда мужчина произнес фразу о подмастерье.
- Это кому еще от кого бежать надо... - тихо отозвалась она, слегка пошевелив больным плечом и тут же сжав зубы от легкого укола боли.
Заслышав откуда-то сверху доносящийся голос О'Хары, девушка открыла глаза, взглянув на лестницу, и тяжело вздохнула, увидев спускавшегося по ней вора. Ему повезло: физически он пострадал немного меньше ее, но вот то, что Ру устроил в Нищем квартале невероятных размеров пожар, который, может, и сейчас полыхает («Прошел всего день, а ведь кажется, будто уже неделя...») там, в богатом Гресе, оставшемся за их спинами, пугало Аморе. Нет, она не боялась Птицу сильнее, чем он того заслуживал, но, к своему удивлению, Эл боялась за мужчину, которого его необдуманное использование магии могло привести черт знает к чему. Убийца облизнула пересохшие губы, наблюдая за тем, как здороваются старые друзья, но все их слова пропускала мимо ушей, оглядывая Ру из-под ресниц. Он был бледен, пожалуй, еще бледнее, чем она сама, а руки у вора едва заметно подрагивали; настороженный взгляд синих глаз не смог укрыться от девушки даже сейчас, когда ей становилось трудно даже просто держать открытыми свои собственные глаза.
Когда О'Хара все-таки на нее взглянул, Элеонора не посмела отвести взгляд, и он у нее был тяжелым, усталым, беспокойным. В любой другой момент она бы обязательно вставила свои пять копеек в разговор, пока молчал еще толком не проснувшийся вор, но сейчас северянка не сделала ни одного усилия, чтобы одним-единственным словом попытаться развеять все догадки Роксаны и ее мужа насчет... хм... отношений между ней и Ру. Понимала - не было смысла; все равно друзья Птицы могли что-то додумать, придумать, сами же в это поверить. Такова природа человека, таково его проклятие - собственная фантазия: чуть что утаишь, недоскажешь - и вот, в чужой голове рождаются уже тысячи невиданных доселе догадок, которые могут абсолютно не совпадать с действительностью!
- Мне тоже приятно, Роксана, - отозвалась Аморе, согретая ласковой улыбкой прекрасной женщины, и подарила ей улыбку ответную, но такую, что была тусклее. Она молча проводила взглядом поднявшуюся наверх хозяйку дома, невольно засмотревшись на нее и все так же невольно даже позавидовав ее мужу. Чего врать? Эл бы и сама, даже будучи все той же девушкой, хотела бы прожить жизнь со столь редкой красавицей, с заботливой женой, что любила бы ее больше всего на свете; даже сейчас роковая красота Роксаны сводила с ума, а сама женщина напоминала изящного черного лебедя, что своими смоляными перьями выделялся среди своих белых собратьев. «Если она так красива сейчас, то что же было, когда она была... моложе?» Но никто не мог дать северянке ответа на ее немой вопрос, который она не решилась задать вслух, посчитав это неприличным и с ноткой горечи напоминая себе, что в этом доме она чужая. Но, возможно, не для всех? - Ты выглядишь не лучше, чем я, Ру! - с наигранным возмущением ответила Аморе О'Харе, который присел на диванчик рядом с ней. Девушка не сопротивлялась - банально не было сил или просто не хотелось? - и позволяла делать со своими волосами все, что там Птице заблагорассудится; ощущать его пальцы, пусть даже костяные, среди своих испачканных кровью и копотью светлых волос, чувствовать, как заботливо он проводит по ним даже самым дешевым гребешком, было приятно. Это приносило умиротворение, отгоняло беспричинную боязнь; эти почти забытые ощущения были тесно связаны с Роуз, которая успокаивала свою подругу всем своим существом и обнимала ее - крепко, нежно...
– Запомни, что я говорил про подмастерье, - подмигнул ей Мик, решивший оставить нежданных гостей наедине, и северянка впервые за недолгое время пребывания в их, Микаэля с Роксаной, доме не удержалась и тихо рассмеялась, прикрыв ладонью рот.
- Хорошо. Доброй ночи, - Элеонора улыбнулась и перевела взгляд на О'Хару. - Да ничего-ничего... - она тактично откашлялась, прежде чем собраться с силами и сказать: - Спасибо. В смысле... - Аморе не без труда села на софе, прислонившись плечом к ее спинке, и продолжила: - Ты был не обязан... Вообще обо мне беспокоиться. И уж тем более - заявляться с незнакомкой на руках в дом к... друзьям? - она опустила глаза, разглядывая свои поцарапанные руки с застывшими на тыльной стороне ладони пятнами крови. Воспоминание о том, что случилось в особняке Ворона, было свежо в ее памяти, хоть и затуманено легкой пеленой из-за паршивого состояния. Но это все осталось позади... - Я ошибалась насчет тебя, извини. До последнего думала, пока могла это делать, что ты меня оставишь и уйдешь с деньгами, а тут вот оно как вышло. И да, - блондинка подняла голову, - все деньги у меня в... - она оглядела комнату на предмет искомой вещи. -...в сумке. Если найдешь, то забери свою долю.
Аморе, собирая остатки сил, осторожно свесила ноги с дивана, упираясь ими в пол, и наклонилась вперед, локтем делая упор в колено, а ладонью устало прикрывая лицо. Ее спутанные светлые волосы свесились вниз, но девушка не обратила на это внимания; она молчала довольно долго, борясь с накатывающим раз за разом бессилием, и ощущала себя совершенно истощенной и разбитой.
- Ты бы дал Роксане осмотреть твои раны, - вдруг глухо произнесла она, не поднимая головы. - Она же тебе хуже не сделает... А я постараюсь уйти сразу же, как только смогу на ногах нормально стоять и не замечать боль в плече. Не думаю, что в этом уютном гнездышке найдется место такому безнадежному кукушонку, как я, - в ее голосе слышалась усталая грусть, с которой девушка, по всей видимости, уже успела смириться; даже скользнувшая по ее губам, но укрытая от взора Ру улыбка уже не источала радости. О'Хара может называть ее как угодно, но для себя убийца все равно останется кукушкой без собственного пристанища и будет ею ровно до тех пор, пока не обретет свое гнездышко или же не смирится со своей свободой раз и навсегда, полностью, чтобы гордо расправить крылья и назвать себя Ласточкой.
«–...кукушка, где твой дом?..»
Theodor Bastard – Kukushka

+1

8

Ру почему-то вспомнился тот теплый весенний день, когда он присутствовал на свадьбе Микаэля и Роксаны. Невеста в легком светлом платье и цветами, вплетенными  черные косы, держала будущего мужа за руку и улыбалась такой счастливой улыбкой, которой, наверное, можно было бы согреть весь мир. Микаэль торжественно приносил свадебную клятву, не сводя бесконечно влюбленного взгляда с красавицы-невесты, и О’Хара отчетливо понимал, что молодожены нашли друг друга, создавая идеальный союз сердца и души, и был искренне рад за них. И сейчас, коротко кивнув напоследок Микаэлю, Ру думал, что судьба все же есть, раз она сталкивает, знакомит и сплетает людей одной невидимой нитью, соединяя жизни. «И тебя тоже можно считать судьбой?» - Птица ответил Элеоноре немного рассеянной полуулыбкой, когда девушка решила уйти от конкретного ответа по поду подмастерья; впрочем, Ру догадывался, что имел в виду Микаэль – эта была старая шутка, которая никогда не надоела ни Фараго, ни О’Харе.
- Спасибо. В смысле...
Мужчина хотел было попросить Аморе не двигаться, чтобы не тревожить раны, но не укладывать же девушку силой, если той захотелось сменить позу и поговорить?
- Ты был не обязан... Вообще обо мне беспокоиться. И уж тем более - заявляться с незнакомкой на руках в дом к... друзьям?
Сомнение? Непонимание? Ру не мог точно сказать, что сейчас лежало на душе Элеоноры и почему последнее слово было сказано так странно, оставляя после себя будто горечь. Друзья… О’Хара не мог никого более назвать друзьями или близкими, кроме Мика и Роксаны, а также своей семьи, с которой, впрочем, старался не контактировать, бросая тень на всю фамилию: младший сын известного переплетчика книг Роберта О’Хары явно не тот, кем можно гордиться и чье имя необходимо упоминать при каждом случае на любом вечере – Ру был не против, что он исчез из этого круговорота сплетен и разговоров знати. И сейчас о нем знали только Фараго и несколько братьев. «Тебя так удивляет, что у меня есть друзья?» - Птица задумчиво посмотрел на Аморе, но решил промолчать, не поднимая эту тему, чтобы случайно не задеть какое-нибудь больное место в прошлом Элеоноры – мужчина предполагал, что работа девушки не способствует налаживанию отношений с людьми и поддержанию дружеских связей.
- Я ошибалась насчет тебя, извини. До последнего думала, пока могла это делать, что ты меня оставишь и уйдешь с деньгами, а тут вот оно как вышло. И да, все деньги у меня в сумке. Если найдешь, то забери свою долю.
- Пожалуйста, давай не будем сейчас говорить о деньгах, - мягко попросил он, неприязненно косясь на сумку.
Золото, окропленное кровью и помазанное пеплом погибших – Птица чувствовал, как волна невольного отвращения к себе и своим поступкам, своей магии, уничтожающей и испепеляющей все на своем пути, поднимается, разрушая невидимую стену старательно выстроенного спокойствия и душеного равновесия. Убийство было противно натуре вора, а потому, вспоминая, как безжалостное пламя кидалось на живых, голодным зверем пожирая любого, кто вставал на пути, О’Хара испытывал неприязнь к себе, будто ощущая, как на руках все еще остывают пепел и копоть, и даже то, что магия была вынужденной мерой, не влияло на самоощущение вора. Испытывала ли Элеонора подобные чувства? «Или же давно привыкла?..»
Резкая смена темы заставила Ру недовольно качнуть головой: уходить от разговора было обычно его занятием. Птица понимал, что в словах девушки есть доля здравого смысла, но ему меньше всего хотелось беспокоить Роксану еще и своим самочувствием – не в первый раз получает раны, заживут. Не до свадьбы, конечно, но со временем затянутся. Самое главное, что кисти рук не пострадали – раз и навсегда потерять руки, свои главное оружие, вор просто не мог.
- А я постараюсь уйти сразу же, как только смогу на ногах нормально стоять и не замечать боль в плече. Не думаю, что в этом уютном гнездышке найдется место такому безнадежному кукушонку, как я.
Ру понимал, что это значит. Он и сам планировал в скором времени покинуть дом Фараго: он не может долго оставаться рядом с дорогими людьми, навлекая на них возможную опасность. Уже само только нахождение Птицы здесь ставило семью Микаэля под удар, а рисковать жизнями дорогих людей Ру не мог – это цена за безопасность слишком высока. Оставалось надеяться, что выздоровление пройдет быстро, а потом он попрощается с Роксаной и Миком, чтобы после покинуть их. О’Хара не знал, как отблагодарить их за все, что они сделали для него, но каждый раз, когда крайний случай вынуждал искать помощи, старался хотя бы чем-то отплатить за доброту, подаренную друзьями, ставшими Птице почти второй семьей, но никаких богатств мира никогда бы не хватило, чтобы расплатиться за нее.
- Мы здесь на несколько дней, - Ру убрал с лица Элеоноры спутавшуюся светлую прядь, и пристально посмотрел в глаза. – Ты сама прекрасно понимаешь, что людям нашего ремесла нельзя долго быть с близкими… - голос мага оборвался, когда с лестницы послышался топот ног, а затем счастливый выкрик:
- Дядя Ру!
Через несколько секунд О’Хара беспомощно смотрел на обнимающих его близнецов, но тревога все же сошла с лица мага, сменившись теплой улыбкой и лукавым взглядом. Витор и Арья, уже одетые ко сну, ждали того момента, когда родители отправятся спать, чтобы подробно расспросить названного дядю обо всех приключениях, которые случались с ним.
- А вы выросли. Наверное, в следующую нашу встречу я буду казаться карликом рядом с вами, - Ру пожал руку Витору, как следовало каждому мужчине, и не отказал Арье в таком же жесте, которая, как мужчина помнил, не любила девичьи любезности. – Итак, вы же сделали то, о чем я просил? Приглядывали за родителями? - О'Хара строго посмотрел на детей, но в голосе мага не было и ноты суровости.
- Да, мы же обещали, - Витор поспешно кивнул со всей взрослой серьезностью. Арья только фыркнула, не оценив слишком быстрого ответа брата, и недовольно протянула:
- Ты просто ждешь подарков.
- А вот и нет!
- А вот и да.
- Нет!
- Да!
Ру украдкой посмотрел на Элеонору и развел руками, мол, все в порядке, ничего необычного. Пусть со стороны и кажется, что эти маленькие чертята – Ру знал, что детей Фараго с сильной натяжкой можно было назвать цветочкам – не ладят друг с другом, но стоило только присмотреться, как можно увидеть, что близнецы неразрывно связан друг с другом. Правда, сейчас эту связь лицезреть навряд ли можно было бы: Витор упорно доказывал сестре свою позицию, но О’Хара все же видел, как мальчик наградил сумку коротким заинтересованным взглядом, и усмехнулся: Арья – проницательная девочка, вся в мать.
- А она за тобой приглядывает? – Арья отпихнула близнеца и неуверенно посмотрела на незнакомку. Витор цокнул языком, не одобряя слишком пристальный взгляд сестрицы, которая никогда не скрывала своего любопытства.
- В смысле? – уточнил Птица с искренней заинтересованностью, не понимая, зачем за ним-то приглядывать: ему вроде как перевалило за третий десяток лет…
- Матушка говорит, что, если много курить, можно выжечь легкие, - важно проговорил Витор, объясняя простую истину взрослому; Арья только вздохнула, закатив глаза и выражая свое отношение к излишней прямолинейности братца. – Значит, что за тобой нужно приглядывать.
Ру тихо рассмеялся и покачал головой, хитро взглянув на Элеонору. Обрадовать ли девушку, что ныне она должна присматривать за вором и отнимать у того трубку, а также выкинуть весь табак и все то, чем можно его заменить? «Не оценит», - О’Хара потрепал близнецов по черным волосам, и без того спутанным, и все же мысленно пообещал себе в который раз, что начнет избавляться от пагубной привычки.
- А она разве не говорила, что в столь поздний час нужно уже спать? – Ру с удовлетворением наблюдал, как переглянулись дети. Впрочем, совершено точно зная причину, почему эта парочка еще не в постели, мужчина сразу пообещал, предугадав просьбу «племянников»: – Историю я расскажу завтра днем, иначе мы проболтаем всю ночь напролет, что ваша мама вряд ли одобрит. Но вот подарок у меня есть.
При любых обстоятельствах, независимо от причины визита, когда Ру гостил (или, если точнее, латал раны) у Микаэля с Роксаной, О’Хара всегда дарил подарки. В оставленной наверху сумке, забитой самыми разными вещами, книгами, свертками и безделушками, покоились кое-какие дары, которые вор в спешке забрал из своего убежища в Гресе, но кое-что сейчас было под рукой: Птица, поискав нужную ему вещицу в кармане куртки, протянул близнецам парные талисманы в виде серебряных рыбок и наблюдал, как вспыхнули глаза у ребятни: пусть это и не целый мешок сладостей, как несколько лет назад, но подарок вполне понравился юным Фараго. Ру мужественно вытерпел крепкие объятия благодарности, хотя больное плечо мгновенно отозвалось короткой вспышкой боли, и мягко намекнул, что пора укладываться, пожелав умчавшимся наверх близнецам спокойной ночи и крепких снов.
- Думаю, нам бы тоже не помешало выспаться, - маг удобнее устроился на полу, прислонившись спиной к мягкой софе, и прикрыл глаза. – Завтра нас ждет долгий день...

+1

9

Совместно с Ру
- Мы здесь на несколько дней.
Эл подняла на О'Хару усталый взгляд, когда он убрал прядь волос с ее лица, но не ответила и даже никак не отреагировала на "близких" - в любой другой момент девушка обязательно бы почувствовала подкрадывающуюся тоску, но сейчас ее заглушила апатия и усталость. А еще осознание того, что вор прав: нельзя было подвергать опасности людей, даже если они были тебе не знакомы, но приютили под своей крышей. Конечно, очень вряд ли за двумя неизвестными, своровавшими у некой ведьмы книги и устроившими невесть что в Нищем квартале, гонятся, но люди, работающие против закона, нигде не могут и не должны чувствовать себя в абсолютной безопасности, если только не сидят в чаще леса в полуразвалившейся избушке. Да и то... сомнительная безопасность, согласитесь?
В любом случае, Аморе не успела даже кивнуть, как вдруг раздался топот маленьких ног, а радостные детские голоса с невинной бесцеремонностью оборвали повисшую тяжелую тишину. «Дядя Ру?» - блондинка улыбнулась, с трудом выпрямившись и расправляя уставшую спину, и оглядела маленьких негодников, которые нашли чудесное время, чтобы неожиданно появиться. Она не знала имен детей, но нужны ли имена, чтобы понимать, что за люди перед тобой? Брат и сестричка - бойкие, похожие друг на друга чертенка с о-о-ой каким характером. Цветы, кхм, кактуса для обоих родителей, по всей видимости. По крайней мере, первое впечатление у Элеоноры сложилось именно такое, и она лишь покачала головой в ответ на жест Ру, легко улыбнувшись, мол, ничего-ничего, я все понимаю.
А, к слову, видеть мужчину таким было... необычно. Таким... домашним, что ли, добрым и заботливым дядюшкой, в роли которого О'Хару девушка и представить не могла. «Мне б такого дядю в мои годы, так я, может, за ним бы однажды увязалась,» - тихо хмыкнула Эл, откидываясь на спинку дивана и скрещивая на груди руки, но промолчала, не желая прерывать разговор давно не видевшихся друзей. Правда, когда этот самый разговор вдруг резко повернулся в ее сторону, блондинка все-таки чуть приподняла опущенную до этого голову, взглянув на задавшую непонятный ни ей самой, ни магу, вопрос девочку заинтересованно, без тени злобы или раздражения в голубых глазах.
- Матушка говорит, что, если много курить, можно выжечь легкие. Значит, что за тобой нужно приглядывать, - объяснил слова своей сестрицы мальчик, не забыв при этом прибавить своему тону взрослой важности и взглянуть на взрослых будто бы свысока "это-же-так-просто" взглядом.
- А-а-а, - рассмеявшись, протянула Аморе, ловя на себе взгляд Ру. - Конечно приглядываю, о чем разговор? Не бойтесь, не дам я ему легкие выжечь. А то, вижу, без дяди Ру вы никуда...
Ее вдруг посетило то странное чувство, которое у оседлых людей называется ощущением того самого домашнего уюта и которого в последние годы жизни северянке очень недоставало. С мягкой улыбкой, позабыв на некоторое время про боль почти во всем теле, Элеонора наблюдала за тем, как дарит юным Фараго О'Хара подарок, как те искренне радуются двум серебряным рыбкам и как стискивают бедного-бедного вора в своих детских, но крепких объятиях. И сейчас девушке, сидящей на диване в чужом доме в одежде, перепачканной кровью, сажей, с раненым плечом, носящей с собой оружие, которое видело уже много крови, захотелось вдруг тоже вот так вот просто обнять кого-нибудь, устроиться на коленках, послушать историю... Да, ей было не за тридцать, как Ру, а всего-то двадцать четыре года, но и в этом возрасте убийца как никогда осознавала, что детство от нее уже невозвратимо далеко и что с каждым годом она неумолимо отдаляется от той хоть и сложной (кто сказал, что жить в Агарде было сказкой?), но счастливой поры. «Как жаль...» Жаль, что нельзя было вернуться в те годы, когда большая часть из того, что происходило вокруг сейчас, казалось лишь сказкой, которую выдумали взрослые...
- Да... - растерянно ответила Эл мужчине, глядя, как тот спускается на пол, и вздохнула, снова залезая на диван с ногами. - Долгий день... - она укуталась одеялом, поворачиваясь лицом к спинке софы, и закрыла глаза, негромко произнеся: - Доброй ночи.
*   *   *   *   *
Первая ночь прошла на удивление спокойно. Дом Фараго очень скоро укутала сонная ночная тишина, и было слышно только ровное дыхание членов семьи и их нежданных гостей. Где-то за окном едва слышно шуршали волны, выбрасываясь раз за разом на песок, но не слышала этого Элеонора, проспавшая всю ночь так, словно жила без сна вовсе месяц-другой. Примета о том, что на новом месте якобы плохо спится, видимо, здесь не работала. Когда же начал заниматься рассвет, когда красный диск солнца выглянул на востоке, взирая на спавшее графство, - тогда там, около моря, послышались первые крик чаек, а в складках одеяла, которым укрывалась Аморе, зашевелилась маленькая ласка, высунув свой носик наружу, потянув им воздух и снова прячась, в своем уютном "убежище" сворачиваясь в клубочек.
Однако далеко не все спали долго, и как только еще немного поднялось теперь уже оранжевое солнце, не полностью еще выглянув из-за деревьев и холмов, дом Фараго начал постепенно пробуждаться ото сна.
Даже прибытие старого друга и его спутницы, по виду которых несложно догадаться, что их знакомство произошло в крайне странных обстоятельствах, не могло нарушить план, согласно которому утро должно было быть посвящено охоте. Первыми проснулись дети, ждавшие этого дня почти неделю, а потому остальным обитателям дома со сном можно было попрощаться: Роксана, сменив ночную рубашку на повседневное платье и заколов волосы шпилькой, суетилась на кухне, постаравшись накормить сгорающих от нетерпения близнецов, Микаэль проверял старый добрый лук и охотничьи силки, а дети, покорно позавтракавшие, чтобы как можно скорее умчаться из кухни, уже стояли у порога, ожидая отца, а также держа за руку все еще немного сонного О’Хару, который неосмотрительно дал свое согласие составить компанию в охоте.
И никто даже не заикался о том, что в этой суете можно было бы поспать подольше; собственно, не заикалась об этом и Аморе, хоть и хотелось ей проспать как минимум до обеда.
- Доброе утро, - Роксана показалась в зале и без лишних слов помогла Элеоноре, негромко ответившей ей то же самое, подняться, аккуратно поддерживая девушку и проверяя повязки, после чего с видимым облегчением кивнула: рана, затянутая магией, не кровоточила ночью, а это был очень хороший знак. Когда она приложила ладонь ко лбу гостьи, лицо женщины и вовсе просветлело: жар спал. Роксану больше волновало, как бы в рану не попала грязь и та не воспалилась, потому нужно было избавиться от пыли, сажи и копоти. – Идем, тебе нужно помыться.
Блондинка противиться не стала, все время, пока Роксана осматривала ее, стоя на месте, и лишь кивнула в ответ на ее фразу о помывке. Да, смыть с себя копоть, грязь и кровь действительно было нужно, к тому же это было одно из главных желаний Элеоноры сейчас.
Скромная комнатка с бадьей, лавкой и полкой, заставленной пузырьками с ароматными маслами, была приготовлена для принятия водных процедур достаточно быстро: в бадье набралась вода, льющаяся из темно-синего талисмана, а короткий жест руки заставил воду потеплеть – домашняя магия огня во многом помогала Фараго. Роксана, попросив девушку раздеться, тактично отвернулась, чтобы не смущать Элеонору лишний раз, и, взяв с полки один из пузырьков, развела в горячей воде несколько капель пахнущей мятой жидкости. Но от взгляда женщины не смогли укрыться клинки, носимые под рукавами рубашки: Роксана, мягко говоря, удивленная, быстро взяла себя в руки и негромко проговорила:
- Покажи их Микаэлю позже, он любит такие вещи.
Невозможно быть женой кузнеца и бояться оружия.
Блондинка же наградила женщину долгим и внимательным взглядом, словно бы оценивая и взвешивая слова Роксаны, ища в них какую-то выгоду и одновременно подвох, а затем проговорила:
- Хорошо. Спасибо, – и устало опустилась в бадью, давая мамочке Фараго поухаживать за двадцатичетырехлетней девочкой.
Оттирая от бледной кожи северянки копоть и отмывая кровь, женщина могла только догадываться, как девушка связалась с О’Харой и во что он ее втянул, но задала лишь один вопрос, который был куда важнее всякого любопытства:
- Болит меньше? – Роксана со всей осторожностью коснулась раны на плече девушки. Ранение все еще выглядело скверно, но вероятность потерять руку себя исчерпала – воспаления и нагноения не наблюдалось.
- Меньше, – кивнула Аморе, снизу вверх взглянув на хозяйку дома с явной благодарностью в тусклых голубых глазах. - Может, шрам останется, но это гораздо лучше, чем вообще лишиться руки. Спасибо большое.
Зачерпнув ковшом воды и полив голову девушки, Фараго принялась омывать с волос сажу и кровь, вспенив мятный раствор и вдыхая травяной аромат, а после прошлась по плечам и спине девушки мочалкой, стараясь не причинять никаких неудобств. Когда же с водными процедурами было закончено, Роксана протянула гостье полотенце и попросила Элеонору подождать, пока она поищет что-нибудь из одежды.
Подобрать для Элеоноры что-нибудь из личного гардероба было немного проблемно, но женщина все же остановилась на темно-вишневой юбке с алым атласным поясом и светлой рубашке с рукавами – единственном, что могло хотя бы как-то подойти по размеру. Но даже эти вещи не подошли гостье идеально: пояс пришлось затянуть, а рубашка была широковато в плечах и груди. Но рассудив, что лучше так, чем вовсе без одежды, женщина боле или менее удовлетворенно кивнула и, поправив на Элеоноре одежду, повела гостью на кухню.
Скромный завтрак, небольшая помощь в готовке, негромкие разговоры, чтобы тишина, повисшая на кухне, не казалось такой звенящей. Закончив с готовкой, женщина попросила Элеонору на некоторое время помочь ей с заказом: фигура девушки как нельзя лучше подходила для работы с платьем. На эту просьбу северянка ответила с осторожным и удивленным согласием, с тенью улыбки на губах добавив, что Фараго, раз уж она приютила незваную гостью в доме, взамен может делать с ней все, что заблагорассудится. Женщина же, хмыкнув и покачав головой, принялась за работу. Перешив рукава и закончив с посадкой юбки, Роксана занялась подолом, наживуливая кружево и перешивая украшения – работа с платьем, надетым на девушку, шла куда лучше, чем с манекенами или вовсе на глаз.
Только ближе к полудню пришлось отвлечься от домашних дел: во дворе показались четверо охотников, гордо держащие трех диких уток. Арья и Витор, несшие сделанные отцом луки за спиной, громко переговаривались, обсуждая, как правильно держать лук и стрелять; Микаэль о чем-то разговаривал с О’Харой – Роксана не могла услышать слов, но судя по виду мужчин, речь шла о чем-то забавном: оба они улыбались, то и дело переглядываясь и подшучивая над чем-то.
- Вам стоит почаще выбираться на охоту, - Роксана обняла мужа с детьми и улыбнулась Ру.
  - Помнишь тот день, когда Мик вызвал меня на дуэль? – О’Хара хитро взглянул на кузнеца.
- Это крайне сложно забыть. Особенно твое треснувшее ребро и перебитое запястье Мика, - Роксана не понимала, к чему он клонит, и чуть нахмурилась, пристально глядя на мужчин. – Только не говори, что вы снова решили выяснять отношения.
- Мы тут поспорили, - Микаэль отдал подстреленную утку сыну и продолжил, - что даже с годами, но результат будет тот же.
- О нет, только вас раненых мне не хватало, - Роксана скрестила руки на груди, но этих двоих было уже не остановить.
Эл же молча наблюдала за всем происходящим, здоровым плечом опираясь на дверной косяк, и переводила взгляд то на Ру, то на Микаэля, то на довольных детишек с убитыми утками в руках ( «Какая прелесть…»), то вновь возвращалась к О'Харе, пытаясь понять, насколько серьезны эти разговоры о дуэли (хотя чего уж там гадать?) и как сделать так, чтобы рубашка, не подходившая ей по размеру, перестала сваливаться с худых плеч.

Отредактировано Элеонора Аморе (28-11-2016 16:14:09)

+1

10

Воспоминания о днях, проведенных рядом с молодоженами Фараго, горько-сладкие, пахнут медом , лавандой и солью южного ветра, наполненные звуками морского прибоя, криками чаек, треском ночных цикад и тихими песнями под мелодию лютни. О днях, прожитых под крышей четы Фараго и их двух детей, напоминают пахнущие лимонным сорго свечи и цветы вишневого дерева, перезвон серебряных колокольчиков над дверью, ночное звездное небо над тихим морем и кружка горячего чая с ароматом мяты. Именно так Ру помнил время, которое смог когда-то разделить с друзьями: воспоминания могли исчезать, стираться, забываться, но образы, связанные с ними, нет. Сегодняшний день будут напоминать изумрудный таинственный лес, чистые ручьи, бегущие между камней, пение невидимых в кронах деревьев птиц и шепот ветра в сочных зеленых листьях. О’Хара наблюдал, как Арья и Витор, так повзрослевшие с их последней встречи, следуют за отцом, читают следы на мягкой влажной после утреннего тумана земле, спешат поскорее в самую чащу, не боясь заблудиться, ведь это их родные края, и переводил задумчивый взгляд на Микаэля, незаметно улыбаясь: он был рад за Фараго, за всех их. Возвращаясь обратно, маг негромко разговаривал с Миком, впервые за долгое время ощущая это страстное желание поговорить по душам с кем-либо. За полгода набралось много историй, чтобы рассказать их друг другу, поэтому мужчины даже замедлили шаг, чтобы успеть поведать еще некоторые моменты, заслуживающие своей истории. Разговор как-то сам собою зашел за сражения и зацепился за воспоминания, когда пришлось скрестить клинки друг с другом, а после и вовсе обернулся беззлобным спором. И уже приближаясь к дому, оба знали, что вызов брошен, назад пути нет.
- В этот раз без ран, - Микаэль поцеловал жену и почувствовал, как Роксана чуть улыбнулась, а после хитро взглянул на О’Хару. – А вот про синяки ничего сказать не могу.
- Я тоже ничего не обещаю, - вор повел плечами и сдул с лица длинную рыжую прядь.
- Мужчины, - Роксана присела у крыльца, понимая, что идея продемонстрировать искусство боя так просто не уйдет, а спорить бесполезно. Мик попросил Арью с Витором принести из кузнецы затупленные клинки, выбрав оружием легкие шпаги – нужно же сделать одолжение заранее проигравшему сопернику.
О’Хара приветливо улыбнулся Элеоноре, отметив, что домашняя одежда девушке идет куда больше заляпанных кровью и пеплом одеяний. Даже если рубашка на размер больше. Даже спадающая с плеч и великоватая в груди. Иногда удивительно, как одежда и горячая ванная меняют человека: Элеонора больше не походила на ту, которая вчера пережила огонь и кровь, валилась с ног и с трудом могла открыть глаза, не говоря уже о подхваченной лихорадке. Даже можно было забыть, что под рукавами рубашки вчера скрывались клинки наемной убийцы, а залогом к выживанию служила чья-то смерть – сейчас перед Птицей было лишь немного уставшая, чуть бледная девушка в чистой свежей рубашке и длинной домашней юбке с атласным поясом.
- Ты чудесно выглядишь, ласточка моя, - вор окинул Элеонору оценивающим взглядом и благодарно улыбнулся Роксане, которая могла поставить на ноги любого.
- Я смотрю, ты все так же любишь делать комплименты девушкам, - Микаэль не удержался от колкого замечания, но и маг не смог не сострить в ответ:
- И именно поэтому ты тогда чуть не снес мне голову?
- Может быть.
Роксана с усмешкой посмотрела на мужчин и качнула головой: десятилетие сгладило острые углы неприятной истории, превратив те воспоминания о дуэли в еще одну почти веселую байку общего прошлого. Кто же знал тогда, что Микаэль настолько ревнив, чтобы вызвать сражаться на мечах одного слишком долго и близко находящегося с юной Марьям мага, чуть не переломав молодому рыжему плуту все ребра и сам чуть не лишившись левой руки. А теперь они лишь смеются, вспоминая это недоразумение.
- Витор, не дергай сестру на волосы! – Роксана сурово посмотрела на сына, бежавшего следом за Арьей и попытавшегося такой подлой уловкой обогнать ее, чтобы первым принести отцовскую шпагу.
- Ну мам…
- Арья, осторожнее, не поранься – оружие это не игрушка, - напомнил Микаэль девочке, вынувшей шпагу из ножен и проводящей ладошкой по затупленной от многих сражений стали. – И деревянное оружие тоже.
Близнецы устроились около матери, с нетерпением ожидая воочию увидеть ту историю, о которой иногда рассказывали родители: Арья присела на самой нижней ступеньке, устремив сияющий взгляд на отца, Витор рассматривал эфес шпаги, которую помогал ковать отцу прошлой весной.
- Время скрестить шпаги, господин О’Хара, - Микаэль отвесил шутливый поклон противнику. – Или как принято у вашей аристократии обращаться к тому, кто обречен на поражение?
- Это ведь похоже на вызов...
Ру давно не приходилось сражаться, держа в руке клинок: он вор, а не воин, к тому же маг. И если не вспоминать эти очень и очень бурные годы глупой молодости, где Птица вместе с отрядом наемников мчался на то же болото впереди всех, охотясь на всяких лесных чудовищ, или отбивая торговый караван от разбойников, защищая корабль от пиратов, а также пару месяцев сражаясь на арене, то его навыки воина были весьма скромными. О’Хара прекрасно знал, что он не соперник Микаэлю: Фараго учился сражаться на мечах с самого детства, чему его учил отец, а того – его отец, деда – прадед и так дальше – мужчины рода Фараго были не только кузнецами, но и талантливыми мечниками.
Но это был вызов!
Первые удары соперники присматривались друг к другу, высматривая слабые стороны, однако Ру не видел ни одной возможности выиграть этот поединок, а во  довольная улыбка Мика наводила на мысль, что Фараго прекрасно видел все изъяны в технике своего противника.  Следующие выпады и атаки только подтвердили невеселые мысли О'Хары, что мечник из него не самый одаренный: мужчина не успевал нанести удар, лишь защищался, пытаясь все еще предугадать, куда Фараго будет целиться, чтобы уж совсем не ударить в грязь лицом.
Но через некоторое время вор уловил ритм боя и перехватил инициативу: Птица легко  перемещался  с  места на место, шпага в левой руке вспыхивала  в отблесках солнечных лучей,  когда  он  парировал  удары,  заставляя теперь Микаэля менять позицию,  чтобы дотянуться  до ловкого противника. Фараго не распалялся на лишние движения, не прогибаясь под излюбленную тактику О'Хары, желавшего сперва измотать соперника, а потом начать наступление. Близнецы с восхищением смотрели, как вспыхивают искры от скрещивающихся клинков, и подбадривали отца одобрительными выкриками восторга; Роксана же обеспокоенно наблюдала за сражающимися, будто ожидая, что этот спор может перерасти в настоящую битву. Ру вертелся вокруг Фараго, пытаясь задеть хотя бы руку мужчины, но Микаэль каждый раз отражал атаку, а потом наступал сам - вскоре уже нельзя было сказать, кто нападает, а кто защищается, кто наступает, а кто преследует.
Шутливое сражение окончилось своего рода ничьей: Микаэль отсек кусочек от рукава куртки противника, выбив из рук клинок Птицы, поднял острие шпаги к шее вора. Но в этот же  момент появившийся левой руке О'Хары короткий клинок китобоев, выхваченный из висящих на поясе ножен, проткнул тунику Микаэля как раз там, где сердце.
Противники секунду стояли неподвижно, потом со смехом разошлись.
- Ты устроил сквозняк в моей новой тунике.
- А ты попортил мою куртку, - О'Хара поднял с песка кусок кожи и поднес его к испорченному рукаву, про себя лишь удивляясь, как Микаэль не попал ему по самой руке и не отсек пальцы
- Это вполне справедливо за то, что ты воспользовался вторым клинком при честном поединке, - Фараго кивнул на оружие китобоя в руках друга.
- Но разве это не мошенничество? -  спросила Арья, поднимаясь со ступенек крыльца.
- Конечно! - с хитрой улыбкой подмигнул Птица.
- Теперь вы довольны? - Роксана подперла ладонью подбородок и пыталась сохранить серьезное выражение лица, но весело блестящие глаза не придавали южанке суровости.
- Вполне, - Микаэль поднял с песка шпагу, которую так легко удалось выбить из рук мага. Так подозрительно легко. - Ты этого и добивался? - спросил Фараго у мужчины. - Заставил меня отвлечься, чтобы сократить дистанцию и нанести точный удар?
- Ты сама проницательность, Мик, - Ру довольно улыбнулся и убрал верный клинок в ножны. Фараго коротко взглянул на оружие вора и поинтересовался:
- Не думал поменять его? На рапиру или шпагу, например. А то твоя иголка для ловли рыбы когда-нибудь может просто сломаться.
- Для рыбалки я предпочитаю использовать удочки.
Несчастное слово "рыбалка" долетело на ушей юных Фараго, которые сразу же оживились, попросив родителей отпустить их к пруду порыбачить.
- Не сегодня, - Микаэль отрицательно покачал головой. - Одних мы вас не отпустим.
Роксана тоже осталась непреклонна: пруд находился посреди леса, слишком далеко от дома. И даже возражения, что они уже сотню раз ходили туда, не смогли переубедить женщину. Ру отказался от приглашения: утренняя охота слегка переменила план поговорить с Микаэлем и Роксаной, а рыбалка неизвестно когда закончится, может быть, что даже вечером. Но у детей остался последний шанс - и две жалобные мордашки обратились к Элеоноре.

+1

11

Элеонора стояла поодаль, глядя на семью Фараго и на Ру. Ей, если честно, очень редко приходилось жить в доме с чьей-то семьей (да и было-то такое всего лишь несколько раз - убегая ли от чего-то, наведываясь ли просто в Ариман, девушка наведывалась порой к старым своим знакомым, одной из которых была ее подруга из холодной Агарды), делить крышу с кем-то, у кого своя жизнь, свои заботы, с кем-то, чей образ жизни она понять не могла. Быть может, намного проще было бы, будь у Аморе собственная семья, дети, муж, дом - так северянка, по крайней мере, могла бы быть для Роксаны более полезной. Но увы, ничего из этого у нее не было (пока не было?..), и сейчас, глядя на всех Фараго и О'Хару, Эл чувствовала себя неуютно.
Ей изнутри душу царапало то чувство, под действием которого не знаешь, за что схватиться или куда себя деть, под влиянием которого начинаешь ощущать себя лишним. И эмоции в себе приходилось подавлять - уходить из дома Роксаны и Микаэля сейчас, когда еще не зажило толком плечо, когда не оправились сейчас ни убийца, ни маг от позавчерашнего внезапного боя, от ран, было бы полнейшей глупостью, которой себе даже блондинка не могла бы позволить. Уйти она всегда успеет. Уйти, не оглядываясь, сбежать, как делала и до этого, исчезая вместе с появлением рассвета. Но... что-то Элеоноре подсказывало, что сбегать из этого дома ей не захочется.
Затуманенный мыслями взгляд голубых глаз обратился к Ру, и девушка в ответ кивнула вору, мягко улыбнувшись.
- Ласточка была в хороших руках, - Аморе чуть склонила голову, убирая за ухо прядь светлых волос, и бросила взгляд на Роксану, стоявшую чуть поодаль. Быть может, О'Харе странно было видеть ее в домашней одежде, которая совсем не вязалась с образом наемной убийцы, но и сама северянка чувствовала себя будто не в своей тарелке - все-таки она юбкам предпочитала штаны... И хоть приходилось иногда переодеваться во что-то более... хм... женственное, что ли, Элеонора все равно не могла никак до конца проникнуться эдакой чисто дамской любовью к платьям или юбкам, которые шуршали под ногами и позволяли без заминки угадывать, что перед тобой стоит именно девушка. Вероятно, не её это была одежда, не её... А впрочем, это неважно сейчас.
Аморе с интересом перевела взгляд сначала на Микаэля, а потом на Ру, вслушиваясь в их разговор. Вероятно, была в их общем прошлом какая-то история с дуэлью уже, и наверняка эта стычка случилась из-за Роксаны (Имир! Если бы Элеонора была мужчиной, она бы сама за такую шикарную женщину свернула кому-нибудь голову, не пожелав делить такую красоту с кем бы то ни было); девушка заметила, как усмехнулась хозяйка дома, и пообещала себе, что при удобном случае спросит у Фараго про эту историю, попросит рассказать - это было интересно.
Устроившись рядом с Роксаной и ее детьми на крыльце и осторожно поведя плечом (оно все еще побаливало), блондинка принялась наблюдать за начинающейся дуэлью. Она сама почти не держала в руке ни меча, ни шпаги, ни чего-то еще из того, чем там воины обычно сражаются, и ее познания в сражении на мечах были весьма скудными. Да и учить ее было некому. Элеонора была убийцей, и ее выбор оружия, приемы и стиль ведения боя были разбойничьими, а никак не воинскими. О'Хара в этом от нее не отличался - в конце концов, Ру был вором и не носил с собой шпагу, потому как это было бы весьма неудобно; где-то под середину боя Аморе поняла, что мужчина действует почти также, как действовала бы и она, выпади ей возможность сражаться, пусть даже не на мечах, а просто с кинжалом или с клинками. Маг старался вымотать противника, скользя вокруг него, вертясь, и эта тактика зачастую срабатывала. Зачастую - но не против опытных и натренированных воинов, каким, судя по всему, являлся Микаэль Фараго. Глядя на то, как муж Роксаны атакует, как держит себя в бою, как уходит от ударов или парирует их, Эл почувствовала невольное уважение к нему - он наверняка долго и упорно этому обучался.
Сверкнувшая в свете южного солнца шпага, что сейчас так легко выпала из рук Ру, заставила Элеонору напрячься будто в ожидании подвоха, в ожидании продолжения. И чувства убийцу не подвели - оно последовало: вор молниеносно выхватил из ножен на поясе свой клинок, "атакуя" Микаэля и заставляя весело фыркнуть девушку. Интересное сражение. А то, что нечестное... тсс, кого же это волнует?
Поднявшись на ноги, девушка, оправляя юбку, спустилась с крыльца, направляясь прямиком к О'Харе и Фараго и дослушивая тем временем их оканчивающийся диалог. Блондинка коротко покосилась на шпаги в руках, взгляд бросила и на подошедших поближе Витора и Арью, весь поединок сидевших рядом с матерью, и с веселой улыбкой обратилась к Ру:
- А ты хорошо дерешься... для того, кто еще вчера весь день отсыпался. Мне есть, чему у тебя поучиться, - она беззлобно хмыкнула, а после с едва-едва заметными нотками беспокойства в голове поинтересовалась: - Как твои раны?
Аморе успела задать свой вопрос прежде, чем к ней обратились две маленькие мордашки, очарованные идеей... рыбалки. Эл покосилась на Ру, Роксану и Микаэля, которые уже успели отказать детям в их самостоятельном походе на рыбалку, и вздохнула, понимая, к чему идет дело. Дети...
- О-о-о, слишком знакомый взгляд, - девушка покачала головой, цокнув языком, и присела на корточки, глядя Витору и Арье в глаза с заговорщецкой улыбкой. - Я даже не знаю... А вы нести за гостью ответственность и отвечать перед матерью, - Элеонора бросила на Роксану веселый взгляд, - в случае, если вдруг потеряете меня? - она тепло улыбнулась мелким чертятам Фараго и выпрямилась, кивнув на женщину. - Спросите у матери, можно ли так схитрить, утащив меня на рыбалку, и если она разрешит... - северянка вздохнула. -...ну что ж, тогда я вся ваша.

+1

12

Когда вам десять, мир полон особого очарования.
Теплый южный ветер тихо поет в серебряных колокольчиках, весело шепчется в листве одинокой яблони и склоняет к земле дикие травы, гонит пыль по взбирающейся на холм тропинке и уносит прочь недобрые серые тучи, уберегая земли он дождей. Море всегда кажется теплым, ведь в нем по вечерам тонет теплое алое солнце, окрашивая бесконечные воды во все оттенки огня, янтаря и яхонта. Даже лес, находящийся недалеко от дома, не выглядит зловеще: деревья как великаны возвышаются над многолетними травами и ковром мха, в их кронах вьют гнезда и поют птицы, ловко прячутся шустрые рыжие белки, среди зелени кустарников иногда можно увидеть настороженные звериные глаза, недоверчиво наблюдающие за пришедшими в лесную чащу детьми. Нет ничего страшного, ведь мир полон секретов и тайн, которые ждут, чтобы их разгадали.
Старые отцовские удочки из орешника очень приятные на ощупь: гладкие, теплые, пахнут древесиной и солью. Арья тянет Элеонору за руку, уводя гостью вслед за братом, без тени сомнения шагая в сторону древнего леса, в котором они знают каждое дерево и каждую тропу. Витор, держа в руке удочку и ведро для будущего улова, легко перескакивает через тонкий, вьющийся серебряной змеей, ручей и торопит, дразнит сестру: почему он такая медленная? Лучше поторопиться и исчезнуть с глаз родителей, пока те не передумали: мама очень долго смотрела на Элеонору пронзительным, изумрудно-огненным взглядом, как только она умеет, и лишь только потом медленно кивнула, соглашаясь отпустить их с гостьей.
Кто она?
Как здесь оказалась?
Она останется?

Они с Арьей видели, как мама сидела у Элеоноры, положив ладонь на лоб, отпаивала горькими травами и бинтовала плечо - что произошло? Витор переглядывается с Арьей, незаметно кивая на светловолосую девушку, но сестра лишь пожимает плечами. Элеонора очень бледная, кожа как снег, который в этих краях зимой редкий гость, а глаза - голубые, море в предрассветный час. Она совсем не похожа на них, на родителей или на Ру: нет этой кожи, золотящейся южным загаром, этих темных волос, перевязанных лентой - они у девушки тоже светлые, как пшеница, прибрежный песок или полуденное солнце. Будто белая северная птица, которая на время покинула родные края, чтобы побывать на жарком морском юге. На О'Хару она тоже не похожа, совсем: он рыжий, как сам огонь, и высокий - чтобы с ним разговаривать, нужно неудобно задирать голову, но все же ниже отца.
Лес пахнет летом, благоухает ароматами изумрудных листьев, хвои, можжевельника, ягод, прячущихся под тенью кустов. Где-то над головой поют и щебечут птицы, перелетают с ветки на ветку, скрывшись среди зелени деревьев - только иногда крылья мелькают. Солнечные лучи пробиваются через сеть ветвей, падают на землю, сверкают в паутинке, поймавшей мотылька, и сверкают на атласном поясе Элеоноры - Арья какое-то время завороженно смотрит, как блестит алая ткань. Витора такие мелочи не заботят совсем - Фараго, только крепче сжимая в руке удочку, ведет сестру и Элеонору к знакомому пруду. Где-то недалеко слышится шум ручья, бегущего среди гладких камней к желанному пруду - ветер приносит звуки серебряного журчания воды. Арья замирает на месте, когда слышит голос кукушки, и, подняв голову, стараясь найти птицу, внимательно слушает, подсчитывая - лишь губы чуть шевелятся. Витор только хмыкает, не одобряя такое пристальное внимание сестры к птице и к этому поверью, что глупая кукушка знает, сколько осталось жить. Сестра верит в суеверия, предсказания, звезды, гадание; верит, что нельзя ночевать на перекрестке, в странных людей со змеиными головами, в желания, загаданные на падающую звезду - ее чаруют мысли о другой магии, которую нельзя никак объяснить. Притягивают нелепые истории о таинственных существах, живущих под землей в полях - их никто не видел, но говорят, что они жарким летом могут утащить ребенка в свое подземное царство, что кожа у них белая и холодная, как у лягушки, и глаза кроваво-красные - страшнее вампиров. Витору больше по душе магия отца: четко вычерченные руны и символы, требующие терпения и аккуратности - с ними не пропадешь, нужно только не ошибиться со знаками.
Пруд встречает их прохладой. В воду, только заслышав человеческие шаги, прыгают лягушки и скрываются под слоем зеленой ряски, под колеблющимися кувшинкам; туда же устремляется черный уж, побеспокоенный чужаками - Витор успевает заметить длинный змеиный хвост, исчезающий в следующее мгновение. Неудачливые букашки, неуспевшие вовремя убежать, становятся наживкой, когда близнецы, устроившиеся на теплом песчаном берегу рядом с Элеонорой, закидывают свои удочки в воду - белый поплавок из гусиного пера забавно дрожит посреди черной воды.
Отец учил их рыбачить. Специально вставали рано утром, перед рассветом, чтобы двинуться в лес, а вернуться уже ближе к заходу солнца - найти тропинку назад в сумерках очень сложно. Отец рассказывал, как люди рыбачат даже посреди моря, бесстрашно плывя на хрупких лодках среди соленых вод, но такими отважными были только маги воды - им уж точно ничего не грозит в своей стихии. На морском дне водятся огромные крабы, изворотливые осьминоги, таинственные рыбы с огромными круглыми глазами, большими челюстями и огоньком, свисающим на удочке и привлекающих глупую маленькую рыбешку. Ру рассказывал о могучих китах, которые могут одним ударом хвоста потопить корабль, или о кракенах, утаскивающих под воду случайных мореходов и пиратов. Истории о плаваниях увлекают - когда-нибудь близнецы отправятся искать приключения в океане, на своем собственном корабле под белоснежными парусами. Маме для беспокойства достаточно того, что у пруда живут змеи.
Домой они возвращаются только вечером.
[STA]We'll never be apart[/STA]
[AVA]http://sg.uploads.ru/sonVq.jpg[/AVA]
[NIC]Витор & Арья[/NIC]

Отредактировано Ру О'Хара (02-03-2017 21:11:08)

+2

13

Дитя севера не питает теплых чувств к западному солнцу.
Элеонора выдерживает внимательный взгляд Роксаны и не мигает, понимая, что матери сложно решиться на то, чтобы вверить детей на попечение убийцы. Фараго не глупая. Женщина, как и Ру, понимает, что скрытые клинки под рукавами молодая девушка носит не просто так, а ее рана на плече не дает усомниться в том, что она знает, как с ними обращаться. Знает, как постоять за себя. Но одно дело - отпускать детей с человеком, который знает, как противостоять опасности, и совсем другое - с человеком, который убивает других людей за деньги. Но для Аморе это, увы, две стороны одной медали, и она повернет ее так, как будет угодно Роксане, чтобы причинять ей меньше беспокойства.
И все-таки Фараго соглашается. И вскоре блондинку и ее новых десятилетних знакомых встречает тенистый лес, который пахнет западным летом: в нагретом воздухе висят ароматы хвои, запахи зелени, едва ощутимая свежесть небольших холодных ручьев; поют птицы и загадочно шуршат верхушки деревьев, будто переговариваясь меж собой. Элеонора идет слегка позади близнецов Фараго, которые периодически оглядываются на нее и смотрят друг на друга, задавая только им понятные немые вопросы, и без энтузиазма, но с абсолютным спокойствием и умиротворением смотрит по сторонам. Она устала от жизни в седле и за городскими стенами. Она хочет отдохнуть и всерьез надеется, что за это время, что они (они?) с Ру проведут в доме Роксаны, ей это удастся. Аморе терпеть не может надеяться, но теперь ей ничего не остается - и она вздыхает, переводя взгляд на детей.
На Западе другое лето и абсолютно другие люди.
Запад и Юг дышат морем, которое ласкает их и преподносит возможности прокормить собственную семью или просто любоваться собой. Здешние люди праздны все-таки намного больше, чем в родных краях северянки, а их дети ни в чем не нуждаются и не знают ужасов голодной зимы, не представляют, что летом могут быть оттепели и что самого-то лета иногда не бывает по несколько лет. Не знают, что значит в буквальном смысле жить в ледяной крепости и видеть снег каждый божий день. Для них это дико. Для Элеоноры эти условия жизни на протяжении восемнадцати лет были нормальными.
Но неужели можно упрекать детей в том, что они не видели, как замерзают на руках матерей младенцы, как пожирает корабли суровое холодное море и как день за днем за окном воет метель, заметая твой дом почти под крышу? Блондинка качает головой - она никому не желает такой жизни.
Их рыбалка длится несколько часов. Как только солнце начинает неумолимо двигаться к горизонту, дети сворачивают удочки, и все вместе они возвращаются в дом Фараго.

+1

14

На огонь летит в ночи мотылек,
Зная - в пламени его погибель ждет.


Часть II.
«Нам нужно серьезно поговорить»

Где: Дом Микаэля и Роксаны Фараго, Рузьянское графство. До Рузьяна ~35 километров.
Сюжет части: Ру и Эл гостят у Фараго уже две недели, и за это время их раны уже почти зажили, а тело окрепло. Вор и убийца прекрасно понимают, что не могут задерживаться здесь дольше, чем было нужно, но прежде, чем они покинут гостеприимный дом бывшей комедиантки и кузнеца, им предстоит еще кое о чем поговорить.
Возможно, этот разговор и последующая за ним просьба переменят все их планы.

* * * * *
[audio]http://prostopleer.com/tracks/14163189qnH1[/audio]
Миновало две недели. Лето все еще было в самом разгаре.
За эти две недели не успело ничего кардинально измениться, кроме того, что вор и убийца действительно осели в доме подруги Ру, которая приняла их если не с распростертыми объятиями, то хотя бы просто весьма радушно. По крайней мере, Элеонора старалась меньше думать о том, что доставляет незнакомой семье неудобства, когда смотрела на улыбающуюся Роксану, серьезного Микаэля и двух чертят-близнецов. Эта мысль в сочетании с такой спокойной обстановкой, царившей в доме Фараго, была для нее просто невыносима.
Ей потребовалось некоторое время, чтобы освоиться и в очередной раз привыкнуть к юго-западному лету, которое не щадило ее от слова "совсем". Аморе сменила свои привычные одежды на легкие рубахи и юбки, которые обычно терпеть не могла, но которые все же больше подходили к жизни в подобном климате, и начала собирать волосы в небрежный пучок, подвязывая их алой лентой, которую ей одолжила Роксана. С помощью припарок и магии женщины плечо Эл медленно, но верно восстанавливалось; в первое время девушка помогала Фараго по дому, выполняя несложные поручения, а по мере заживания раны бралась уже за более сложные, одним из которых, несомненно, было присматривать за Арьей и Витором.
Роксана доверяла ей этих двух сорванцов. Гостье дома Фараго же не требовалось очень много сил, чтобы проводить с близнецами почти весь день. Аморе наблюдала за ними со стороны и с каждым днем все больше понимала, насколько же они не похожи друг на друга: играя с ее ручной лаской, Арья без устали твердила о каких-то вымышленных существах, которыми добрый дядя Ру пугал их, загадывает желание, если вдруг на ее глазах упадет звезда, пытается гадать на цветах, говорит, что за день до появления убийцы с вором у матери со стола на пол упали нож и вилка, знаменующие приход гостей - мужчины и женщины. Витор каждый раз на эти россказни сестры лишь фыркает и называет ее странной, утверждая, что не существует никаких людей с бараньими рогами и пустыми глазницами, которые приходят ночью, чтобы сжирать непослушных детей, а также мороков, которые лакомятся счастливыми воспоминаниями взрослых, постоянно рвется сразиться с Арьей на деревянных шпагах, которые им сделал отец. Витор хотел, чтобы северянка, путешествовавшая уже шесть лет, показала ему, как лучше держаться на спине лошади в седле и без седла, и она, с улыбкой пожимая плечами, соглашалась к великому его восторгу. Арья просила рассказать ей предания северных народов и научить ее петь несколько песен. Такие разные, близнецы грезили об одном - о путешествиях, но каждый из них делал это по-разному. Арья была уверена, что дальние поездки - как минимум романтично и прекрасно, Витор же - что чужие земли полны опасностей, о которых он не ведал и с которыми с легкостью может совладать. Честно сказать, они оба не были правы.
Их отец на такое лишь добродушно хмыкает.
Микаэль Фараго оказался не только любящим семьянином, но и первоклассным кузнецом. Они с Элеонорой мало пересекались и оставались один на один, если не считать случаев в его кузнице, когда убийца по наставлению Роксаны принесла ему свои клинки и когда впоследствии она приходила понаблюдать за процессом обновления собственного оружия. Южанин определенно знал, что О'Хара - вор, и понимал, что верных закону друзей у Ру быть не может; вероятно, именно поэтому Аморе не увидела на его лице искорок удивления, когда развернула перед ним ткань, закрывавшую старые клинки. Микаэль не учил ее жизни. Мужчина лишь опустил глаза на оружие, потом ненадолго поднял их на блондинку и склонился над предметом для изучения, с интересом разглядывая сталь и устройство клинков, пока убийца молча стояла и наблюдала за ним. Когда же кузнец спросил ее о том, что она хочет сделать с ними, Эл кратко описала ему желаемый вид оружия и назвала свою цену. После согласования чертежей, позже сделанных Фараго, мужчина принялся за работу.
Ру? Ах да, вечно лохматый и сонный пиромант... Как о нем можно было забыть? Да никак. Аморе казалось, что она вообще о нем ни на секунду не забывала.
Много времени О'Хара проводил в кругу своих друзей Фараго, некоторое время - в своем "тайном" убежище на чердаке; и всегда он урывал минутки, чтобы оказаться где-то поблизости от блондинки и обязательно попытаться задеть ее своими беззлобными шутками над пустяками: над обгоревшими плечами и носом, над тем, что девушка якобы много смотрит на Роксану, что неплохо бы им отправиться на восток, где существует некий камень бессмертия, который он бы хотел подарить Эл, чтобы ее красота "никогда не увядала". Смеялся Птица и над тем, что если он когда-то купит корабль, то северянка может стать его первым помощником, если за две недели овладеет всем моряцким лексиконом. Аморе в ответ на это лишь качала головой и так же шутила в ответ; однажды она урвала расческу и силой заставила Ру сидеть смирно, пока расчесывала его спутавшиеся рыжие волосы и мурлыкала себе под нос какую-то песенку. Он звал ее Ласточкой. Она была не против.
Этот человек, с которым ее свела судьба, раскрывался ей со временем совершенно по-другому, и видеть его таким частично домашним Элеоноре даже нравилось. Их беседы часто продолжались до поздней ночи, до раннего утра - интересные истории из жизни, то, что оба успели повидать за время путешествий и незаконных своих работ. О'Хара мог бы стать для нее чудесным наставником, если бы они встретились раньше, а теперь же стал блондинке почти (или не почти?) другом, к которому все-таки порой хотелось подступиться как-то иначе, подлезть под сухую теплую руку и обнять.
Они задремали вместе под вишней, и с тех пор Роксана смотрела на них двоих с теплящимся в глубине темных глаз интересом.
Ласточке тоже было интересно, во что это выльется.
* * * * *
Чудесные две недели.
И сейчас Элеонора стояла рядом с чертятами-близнецами, склонившись над мирно спящим О'Харой, и с крайне сосредоточенным видом вырисовывала углем пышные усы на лице мага, периодически призывая детей к осторожности тихим "тссс!". Светлые волосы падали ей на лицо и она убирала их почерневшими под угля пальцами, стараясь не смеяться. А смеяться очень хотелось - усы у Ру получались просто великолепные, отчего девушка даже начала думать, что уж не совсем у нее руки из задни...
-...завтракать! - раздался снизу голос Роксаны.
- Ой! - воскликнула Арья.
- Тссс! - шикнул на нее Витор, и оба близнеца уставились на заканчивающую свой шедевр Аморе. - А ведь здорово выходит... - задумчиво выдал мальчик, и дети тихо захихикали.
Блондинка хмыкнула, выпрямившись, посмотрела на свое творение сверху и осталась вполне довольна. Уголь решено было спрятать тут же на чердаке, а затем несносная троица осторожно шмыгнула вниз, чтобы спуститься на кухню и поприветствовать Роксану и Микаэля.
- Утро доброе, - Эл кивнула хозяевам дома и приветливо улыбнулась, прежде чем смыть со своих пальцев черные следы преступления. Роксана уже что-то активно вещала, обращаясь по большей части к своим детям, а девушка, оглядев кухню, приземлилась за незанятый стул. Увидев, с каким нетерпением Арья и Витор поглядывают на лестницу, с которой должен был спуститься последний долгожданный гость, блондинка незаметно легонько пнула мальчика под столом, а тот уже заботливо передал этот пинок своей сестре, которая тут же схватила ложку с явным намерением стукнуть брата-задаваку по лбу.
«Ох, дети... Цветы жизни» [AVA]https://pp.userapi.com/c836323/v836323861/24a07/JIpzAhYFd9Y.jpg[/AVA]

Отредактировано Элеонора Аморе (07-03-2017 20:09:16)

+2

15

Время скоротечно, не успеешь оглянуться - и две недели уже промелькнули, словно превратившись в один долгий-долгий день. Восходы и закаты ласкового южного солнца, окрашивающего бесконечные лазурные воды в теплые оттенки огня, разделяли чудесные дни и ночи, а время будто текло иначе, унося в реку прошлого каждый час, проведенный в оживленном доме, наполнившегося беседами, звонким серебряным смехом, рассказанными доверительным шепотом секретами и безмятежными разговорами.
И времени всегда предательски не хватало.
Жизнь вора редко дарит подарок в виде нескольких дней блаженного покоя, а потому эти две недели отдыха казались почти сном: проснешься - все исчезнет, а вокруг снова будет серый туманный город, смертельно высокие крыши домов, безжизненный мертвый камень и паутина темных улиц. Но дни бежали вперед, а море не исчезало, как не пропадал песчаный белый пляж, семья Фараго и, конечно, Элеонора. Ру снова привыкал к тому, что можно не бояться подлых ударов от окружающих людей, не нужно оглядываться, бежать, спать вполглаза, не сходить с ума от неясной тревоги и неприятного чувства везде притаившейся опасности. О'Хара дышал свежим морским воздухом, вновь привыкая к соленому ветру, такому отличному от своего городского собрата - тот ветер, гуляя между домов и улиц, нес в себе запахи старого подгнившего дерева, холодного камня, мокрой грязи, смрад потных одежд, дешевых таверн и окропленного горячей кровью золота, передающегося из одних рук в другие. Здесь все иначе.
Микаэль и Роксана не возражали, что на некоторое время их дом стал приютом для двух гостей - будто так и должно быть, но Птице от этого легче не становилось. Он здесь чужой, даже если Фараго говорят обратное. Но время, проведенная под одной крышей с друзьями, которых маг не видел почти полгода, постепенно сглаживали эту неловкость и скованность: Ру заново знакомился с этим давно забытым чувством - спокойствием.
Днем помогая Мику в кузне, раскаляя металл и подчиняя жаркий огонь, а вечером показывая на кухне незамысловатые чудеса кулинарии, избавив тем самым Роксану от лишней работы, и приглядывая за шумными близнецами-чертятами, О'Хара делал все, чтобы только не чувствовать себя нахлебником, которого попутным ветром занесло в этот дом. Впрочем, не только он.
Ру наблюдал за Элеонорой, отмечая, что постепенно, но девушка тоже привыкала к новому месту. Плечо, с которым Роксана справилась куда лучше, чем О'Хара, через некоторое время зажило, оставив, может быть, разве что шрам - напоминание о Гресе; Птица невольно задумывался, что платья и юбки подходят гостье куда больше, чем обычная, но несомненно удобная темная одежда для самых сомнительных и смертоносных дел, но ничего не говорил по этому поводу - все это временно. Элеонора, с трудом переносящая жаркое южное солнце и прячущаяся в тень, подальше от палящих лучей; Элеонора, присматривающая за шумными близнецами, отвечающая на поток всевозможных вопросов и знающая множество историй, преданий и песен, и подружившаяся с Витором и Арьей. Птица не упускал возможности иногда между делом доверительным шепотом, полным пафоса, сообщить, что мисс Аморе слишком часто поглядывает на Роксану, и успевал вовремя увернуться от подзатыльника; заботливо предлагал девушке пощадить свой сгоревший нос и опаленные плечи, ставя рядом горшочек со сметаной, но Роксана исправляла положение, без особого труда справляясь с ожогами северянки и почти серьезно прося О'Хару прекратить издеваться. Микаэль в двух словах рассказал о просьбе девушки, ни словом, ни жестом не выдав даже намека на удивление - признаться, вор бы и сам не удивился, прекрасно зная круг своих знакомых.
Вечерами, когда с делами было покончено, все собирались в столовой, чтобы наконец поужинать - за столом еще никогда не было так шумно. Птица, дорвавшись до приличной кухни, смог разгуляться, балуя Фараго и Аморе сытным ужином, который не стыдно было бы подать в лучших заведениях: аккуратно нарезанные и обжаренные в масле ломтики рыбы с дольками лимона для вкуса; красные перцы, фаршированные нарубленным мясом, ореховой пастой и свежей зеленью; и румяные куриные грудки, завернутые в тончайшее тесто, приготовленное до пергаментной прозрачности - воры тоже люди, которые иногда могут позволить побаловать себя вкусным блюдом, а особые рецепты запомнить, чтобы после повторить. После все расходились по комнатам, только Ру и Элеонора укладывались последними: мужчина с удовольствием устроился повыше, предпочитая удобный гамак из одеяла на чердаке и занавешенные окна, а Элеонора ночевала в гостиной, где провела самую первую ночь. В один прекрасный день девушка почти силой заставила О'Хару присесть и дать уже расчесать отросшие рыжие патлы - маг только поворчал, но все же дался в руки, а потом даже начал получать удовольствие от вроде бы такого простого прикосновения.
Наверное, это можно было назвать новой дружбой. Элеонора Аморе стала ему другом, Ласточкой.
Почти все было хорошо.
~
Им нужно поговорить. Птица третий день жил этой мыслью, что им с Элеонорой нужно серьезно поговорить, но откладывал до последнего предстоящую беседу, желая оттянуть тот момент, когда только начавшиеся казаться чем-то обычным покой и уют рухнут после того, что он намерен попросить.
Присев в гамаке и сонно зевнув, О'Хара вздохнул: нельзя больше оттягивать. Сейчас он спустится вниз и попросит Элеонору на несколько минут... или лучше сделать это после завтрака? Тогда он снова может отказаться от этой идеи, поддавшись гордости и отмахнувшись от помощи, которая была бы сейчас очень кстати - это отрицать глупо. Ру знал, что времени осталось совсем немного, а значит все решено - мужчина, встав на ноги и размяв затекшие мышцы, поспешил вниз, обдумывая, с чего начать. Второй этаж, первый, гостиная, кухня - все уже в сборе, это он всегда приходит последним.
- Элеонора, можно?.. - начал маг, но мгновенно умолк. Почему все так на него смотрят? Микаэль с сухой полуулыбкой, Роксана тихо смеется, прикрыв губы ладонью, а близнецы заговорщически друг другу подмигивают и как-то странно косятся на Элеонору. - Что-то не так? 
- Сказать ему? - Микаэль смотрит на жену и спокойно кивает на застывшего в дверном проеме гостя, усердно стараясь сохранить серьёзное выражение лица.
- У тебя немного угля на лице, - Роксана указывает на брови, щеки и верхнюю губу, а потом поворачивается к детям и хмурится. - Не делайте так больше, это нехорошо. Чтобы в следующий раз такого не было.
- Это Элеонора предложила! - Витор скрещивает на груди руки, а сам пытается незаметно ткнуть сестру локтем, чтобы та подыграла.
- Элеонора, мы можем потом поговорить? - Ру, коснувшись щеки, смотрит на испачканные в угле пальцы, но никак не на Аморе, но почти сразу уходит, чтобы смыть следы преступления горе-художников.
Ждать приходится недолго, но маг все равно нервничает, сидя на пороге дома и по старой привычке потягивая трубку: делает глубокий вдох, смакуя горький вкус, а потом неторопливо выдыхая сизый дым, сразу исчезающий в морском воздухе, оставляя только запах табака. Мужчина просит Элеонору присесть, когда слышит ее шаги за спиной, и некоторое время молчит, обдумывая, как лучше начать и с чего.
- Мне нужна твоя помощь. И я пойму, если ты откажешься.
Еще одна долгая затяжка, потом долгий выдох.
- Мне нужно, чтобы ты убила одного человека.
О'Хара спокойно смотрит на Элеонору, ожидая любой реакции от нее. Только вчера он звал ее Ласточкой - сегодня просит обагрить клинки чужой кровью. Деньги не проблема, он заплатит любую цену из своей доли, полученной в Гресе; проблема только одна - дела семейные. Птица, закинув нога на ногу, начинает рассказывать о всем, что нужно Аморе знать, чтобы понять только что услышанное. Начинает с малого: тот младший стражник из Греса - подчиненный его старшего брата, Карстена О'Хары, крайне занятого человека, у которого нет ни времени, ни желания заниматься проблемами всех своих младших братьев. Особенно четвертого, печально известного кутилы, повесы, художника и любителя благородных дам - Лемерля О'Хары, все же впутавшегося в беду, которая грозит обернуться для всей семьи крайне скверно. Итрижка с милой леди Ровеной де Ферра вылилась в брошенную перчатку и неизбежную дуэль с разгневанным братом Ровены - типичная история среди знати. Но смерть одного из дуэлянтов повлечет за собой вражду двух разросшихся огромных семей, а такой конфликт потом не уладить несколькими поколениями - а Карстен заботится о своих потомках, а также о братце, который ничего, кроме кисточки, в руках держать не умеет. Даже если тот такой заботы не заслуживает - долг семье превыше личной неприязни. 
А преимущество старшего в том, чтобы спихнуть все на младшего. 
- ...Калле де Ферра. Он сейчас в Гресе, а через несколько дней будет присутствовать на вечере, где также должен быть Лем. Нужно устранить его быстрее, чем он смоет позор своей сестры кровью моего брата, - Ру потер виски, прикрыв глаза, и мрачно закончил.  - Добро пожаловать в семью

+1

16

Такие маленькие проделки позволяют чувствовать себя лет на десять-пятнадцать моложе. Как будто и не было тяжелой жизни после смерти отца, будто не было шести лет путешествий и будто не окунались руки в чужую кровь. Когда Элеонора, очень старательно сдерживая улыбку и смех, смотрит на Ру с нарисованными углем пышными и красивыми усами, она забывает обо всем, что было, и уж тем более не думает о том, что будет. В ее мыслях лишь напоминание самой себе, что если она еще раз когда-нибудь будет использовать лицо мага как холст для своих угольных шедевров, то рисовать надо будет чуть аккуратнее. «На правой щеке получилось гораздо лучше»
Наконец, Аморе негромко смеется, обнажая верхний ряд белых зубов, и несильно пихает Витора локтем в бок, пропуская слова Роксаны о том, что так делать нехорошо, мимо ушей. Нехорошо, да, но... Без шалостей так скучно жить! Девушка откидывается на спинку стула, поправляя выбившуюся из забранных в пучок светлых волос пшеничную прядку, и снова смотрит на О'Хару, щуря голубые глаза. А мужчина же, совсем не глядя на Ласточку, бросает ей сухое завуалированное предложение выйти, чтобы о чем-то побеседовать, и это заставляет Элеонору напрячься, и она секунда за секундой теряет свою заразительную улыбку, что не остается незамеченным ни Роксаной, ни ее детьми.
- Что случилось? - перегибаясь через брата, Арья дергает северянку за руку, но тут же выпрямляется услышав грозный оклик матери, так и не сводя с блондинки внимательного и встревоженного взгляда. Дети проницательны. Они хорошо чувствуют перепады настроения собеседника в пределах одной комнаты. Но чтобы догадаться, что Аморе явно озадачена предложением поговорить, не нужно быть ни ребенком, ни даже ментальщиком. - Ты куда?
- Ничего не случилось, звездочка, - отвечает ей девушка, поднимаясь из-за стола и пытаясь изобразить успокаивающую улыбку на своем лице. - Мы скоро вернемся. Приятного аппетита.
И, стараясь не ускорять шаг, Эл выходит из кухни, оставив семью Фараго наедине друг с другом, а сама же отправляется на поиски вора.
Ру не приходится искать долго: его рыжую с едва заметным серебром седины (северянка, кажется, помнит образ О'Хары в деталях) макушку Элеонора замечает в окошко, выходящее на крыльцо дома; мужчина сидит, явно ожидая ее, но убийца заметно колеблется, делая еще пару шагов к входной двери. Ее бледные пальцы слегка подрагивают, когда она кладет руку на дверную ручку, ее взгляд на мгновение устремляется в сторону кухни, откуда слышны негромкие разговоры и глухой стук ложек о чашки, и снова возвращается к окну, от которого девушка только что отошла. Ру был... задумчив? Серьезен? Все сразу? И оттого Аморе не покидает нехорошее предчувствие, и она чувствует, как сбивается дыхание, будто бы перед воспитательным разговором со строгим отцом.
Но О'Хара ей не отец.
«Такая жизнь слишком меня расслабила»
И, выдохнув, блондинка толкает дверь и выходит на залитое золотом солнечных лучей крыльцо.
- Ру?.. - негромко начинает Элеонора, удивляясь тому, как непривычно звучит ее голос без теплых ноток смеха, к которому за эти дни она так привыкла, но тут же замолкает, когда вор просит ее присесть рядом. Пожав плечами, северянка спускается на ступеньку вниз и садится на крыльцо дома Фараго подле О'Хары, поднимая голубые глаза к солнцу и щурясь, а потом опуская голову и переводя вопросительный взгляд на молчащего Ру. Птица курит - Ласточке это очень не нравится, но она молчит, не отстраняясь и не отмахиваясь от исчезающего в воздухе серого дыма с горьким запахом. Она ждет всего, что угодно, и даже начинает думать, что он позвал ее поговорить об усах и угле... но быстро отбрасывает эту глупую мысль.
А когда ждать становится невыносимо, маг вдруг произносит:
- Мне нужна твоя помощь. И я пойму, если ты откажешься.
Элеонора хмурится и едва заметно склоняет голову, начиная подозревать неладное.
- Мне нужно, чтобы ты убила одного человека.
Их взгляды встречаются: Ру смотрит на нее спокойно, и в глубине его синих глаз не разглядеть ни одной другой эмоции; Эл озадаченно хмурится, сдвигая брови, привычно закусывает нижнюю губу, перед этим скользнув по ней языком, и бросает мимолетный взгляд на дверь позади них. О'Хара этой просьбой вырывает ее из реальности, в которой существует только этот уютный дом, в другую - в ту, где раз за разом сталь пронзает плоть и руки Аморе пятнаются чужой кровью.
Ласточка разворачивается к вору вполоборота, спиной прислоняется к столбику перил и неотрывно смотрит на Ру, который начинает посвящать ее в свою проблему... и проблему своей семьи. «Дворянин?..» - растерянно думает Элеонора, но тут же теряет эту мысль в ворохе других, которые порождает рассказ Птицы. Интриги между знатью. Дуэли. Ввязываться в дела аристократии небезопасно, но прибыльно. Но сейчас убийца  в последнюю очередь думает о деньгах, замечая то, как обеспокоен произошедшим (и еще не случившимся) О'Хара.
Она... поможет ему?
- Добро пожаловать в семью, - мрачно заканчивает свой монолог мужчина.
- Угу... - глухо и потерянно отзывается блондинка, убирая падающие на лицо прядки светлых волос. Девушка еще некоторое время молчит, а потом глубоко вдыхает и медленно выдыхает, находя в себе силы подняться с крыльца. - Дай мне время, - просит Аморе, хоть и понимает, что его Ру ей в состоянии дать совсем мало, - а вечером мы поговорим, хорошо? - она слабо улыбается, пальцами проводя по пригретой солнцем рыжей макушке Птицы, и уходит прочь, шаг за шагом теряя остатки этой мимолетной улыбки на своем лице.
* * * * *
«Дворянин?»
Остаток дня Элеонора проводит наедине с собой и со своими мыслями, и в голове у нее никак не укладывается то, что Ру, человек, который так хорошо владеет отмычкой, который ворует все, что блестит и плохо лежит, костлявый однорукий плут - наследник знатного рода. Точнее, судя по его рассказу, один из наследников, носящих фамилию О'Хара. Часть времени до вечера девушка прочесывает все свои воспоминания о путешествиях и людях, пытается вспомнить, слышала ли она хоть раз об этой семье, но терпит неудачу. Нельзя знать всего и обо всех. Другую же часть времени Аморе беспокойно меряет шагами любое помещение, в котором ей повезет находиться, и даже двор - так лучше думается.
Привычная реальность слишком резко ударила ей в лицо. Там, за забором, за территорией дома Роксаны и Микаэля, у Эл нет ни семьи, ни дома; там она не подвязывает волосы алой атласной лентой и не носит юбки; там она не поет песен и не смеется так много. Там все гораздо прозаичнее: Элеонора надевает клинки и идет добывать забрызганные кровью деньги.
Но к хорошему быстро привыкаешь, и северянка тоже быстро привыкла к этой размеренной спокойной жизни. Мысли о том, что им с Ру пора уходить, посещали ее светлую голову, но девушка отгоняла их; теперь же у нее фактически нет выбора, и события подталкивают ее прямо к черте, которую не перейдешь обратно. Если Аморе согласится, то обратного пути не будет. После этого им (им?..) с Птицей придется как можно быстрее покидать Рузьян.
Но, как ни странно, убийца не видит причин отказывать О'Харе. Она проникается его беспокойством и понимает, что ради семьи тоже на многое бы пошла. К тому же... это ведь ее работа - лишать людей жизни, и вор знает об этом. Поэтому и просит. Да и потом, Эл многим обязана О'Харе, но это она предпочитает не упоминать.
Она... поможет ему.
* * * * *
Приближался вечер, а потом вдруг он же и захватил весь Рузьян, быстро, незаметно, тихо, обволакивая западные земли сумраком. Здесь рано темнело. Там, где-то в темной дали, шумело, нашептывая что-то, море, скрывшееся за сизым полумраком; все тише становились крики чаек; поднимался заметный ветер.
В темноте было даже уютно. Аморе поняла это уже давно и с тех пор не расставалась с этой мыслью. Темнота была ее другом. Защитником. Но сейчас уберечь свою верную пташку от беспокойства, засевшего внутри, темнота была не в силах.
Элеонора сидела на крыльце дома Фараго, перебирая руками складки юбки и в одной из рук держа атласную ленту. Ее распущенные светлые волосы падали ей на плечи, которыми девушка то и дело поводила, ежась от прохладного ветра с моря. Северянка ждала Ру, который должен был скоро прийти, и смотрела куда-то вдаль, погрузившись в свои мысли; встрепенулась Ласточка лишь тогда, когда заслышала мягкие приближающиеся шаги и звук открывающейся двери. Что-то прошелестело, и рядом с ней на крыльцо опустился О'Хара, точно так же, как они сидели сегодня утром, когда он рассказывал Аморе о своей просьбе. Блондинка выпрямилась, бросила взгляд на вора, молча ему кивнув, и вздохнула. На плечо Птицы спрыгнул юркий бурый зверек - ласка, которую Эл подобрала в доме ведьмы в Нищем квартале (казалось, что это было очень давно) и которая уже совсем не боялась рук и любила сидеть у людей на плечах.
Девушка заговорила не сразу.
- Калле де Ферра, - повторила убийца, отпуская ткань юбки из своих рук и складывая их на коленях. - Кто он? Расскажи мне о нем, - попросила она Ру, поднимая на него взгляд. - Как он должен умереть?
[AVA]https://pp.userapi.com/c836323/v836323861/24a07/JIpzAhYFd9Y.jpg[/AVA] [STA]swallow[/STA]

+2

17

Вечером свежо: легкий теплый дождь прошел несколько часов назад, летнее палящее солнце медленно склонялось к западному горизонту, согревая юг мягким теплом. Морской восточный бриз, несущий запах соли, уступил место переменчивому восточному ветру с ароматами хвои из вековой сосновой рощи. В доме уютно: прокравшиеся через окно последние лучи закатного солнца заставляли темное дерево карамельно блестеть, пронизывали красные шторы коралловыми тенями, скользили по грозди серебряных колокольчиков над дверью, отражаясь на стенах солнечными зайчиками - дом, тихий и умиротворенный, дышал спокойствием.
На подоконнике горит и гаснет маленькая свечка, озорной синий огонек вспыхивает, грозя опалить нежные цветы розовой герани.
Не опалит.
- Что ты сказал ей?
Ру рассеянно смотрел на трепещущий синий огонек и как капля воска медленно стекала по свече, но остановилась на полпути, застыв. Иногда О'Хара подносил трубку к сухим горячим губами, делая медленный вдох, смакуя терпкий горький дым, и неторопливо выдыхал, наблюдая, как в воздухе клубятся и рассеиваются сизые табачные витки смога.
- Попросил об одолжении, - голос мага такой же сухой, как и дым, снова скользящий по губам и исчезающий в прохладном вечернем воздухе, и немного хриплый.
- Она сама не своя после этого, - Микаэль совершенно спокоен, до безобразия сдержан и внешне холоден, но Птица чутко ощущал, как легко скрылась невольная тревога в равнодушном голосе Фараго. - Это как-то связано с вашими делами?
Ру неопределенно пожал плечами, не желая говорить правду, которая имеет самое прямое отношение к столь изящной формулировке, как "ваши дела", и не смея лгать, ведь во лжи нет смысла - лучше промолчать. Микаэль принял это молчание как красноречивый ответ на свой вопрос.
- Она может отказать, если захочет, - Ру надеялся, что хотя бы это окажется правдой. - У нее есть выбор.
- Хм.
«Что ты хочешь услышать от меня? Что я в восторге от того, чтобы она рисковала жизнью? Что мы познакомились в таверне, где меня чуть не убили, а потом всю ночь бегали по Нищему кварталу, пережили резню и пожар? Что я манипулятор, играющий на чувствах ради собственной выгоды?», - Птица скрипнул зубами от бессильной злости и отвернулся, не желая пересекаться взглядом с Фараго - Мик сразу все поймет, демоны бы побрали его проницательность. Он дал Элеоноре выбор - она решила поговорить позже, разобраться во всем. Если бы не хотела, то сразу бы сказала свое "нет" и разговор был бы завершен. Сказала бы?
Огонек снова вспыхнул. Ярче.
- Роксана к ней привязалась, - Микаэль если и заметил вспыхнувшее голубое пламя, то виду не подал. - И я. И дети.
- Рад за вас.
Ру старался не слушать, что происходило в доме. Нужно быть совсем слепцом или же последним глупцом, чтобы не заметить, как сильно все поменялось после той роковой фразы "нам нужно поговорить", как безжалостно она выдернула его, Элеонору, Фараго из круговорота светлых день, которые ничего не могло отравить. Ничего, кроме прошлого, от которого не сбежать, и жизни, которую они с Аморе сами выбрали: скрытые клинки, алеющие свежей горячей кровью, и верная отмычка с умелых ловких руках. Чужая кровь и блеск золота, сталь оружия и украденные из-под носа украшения, риск и жажда азарта - это роднило Ру и Элеонору. Даже по вечерам, еще до того утра, когда пришлось рассеять с глаз пелену беззаботных дней вдали от всех бед и проблем, они часто говорили о том, чем занимались по жизни, не боясь осуждения и непонимания друг друга: иногда веселые, иногда не очень, но живые истории, картины прошлого, в которых опасность - главная составляющая, эпицентр, кульминация. Иногда говорили о доме. Или даже о том, что было вместо него: временные пристанища, кратковременные приюты под крышами домов, не желающих обычно принимать незваных гостей сомнительной репутации, дешевые постоялые дворы, удобные таверны с комнатой на одного. Элеонора иногда говорила о холодной Агарде, о безжалостном севере, не знающем о летнем тепле и жарких днях - Ру коротко поделился о той забытой всеми колокольне в Гресе, ставшей если не домом, то уютным гнездышком, годами служащим ему укрытием от чужих глаз. Они оба много путешествовали: одни или со спутниками, караванами, случайными знакомыми, встреченными по дороге. О'Хара с щемящей сердце нежностью рассказывал до самой ночи о пестрых повозках комедиантов, ярких шатрах, кострах, вокруг которых собирались артисты после выступлений, о городах и площадях, на которых они выступали. Шумные песни, танцы и пляски, шум возбужденной толпы, с восхищением взирающей на диковинки за несколько монет, и музыка, привезенная со всех уголков мира, дешевые чудеса и фокусы, беззлобные обманки.
О том, как познакомился с Роксаной.
Как случайно свел ее с Миком.
О других людях, имена которых уже никто не вспомнит, ведь будет некому помнить, кроме него - Птица пережил всех. От этого не легче.
Ни слова о Пируэт.
Птица искренне любил те годы, когда его спутниками были комедианты, но не сожалел о том, как все закончилось - нынешняя жизнь не менее притягательна, чем то, что осталось за спиной, ему не о чем жалеть.
- Будь ей другом.
Будь ей другом - защити.
Будь ей другом - не предавай.
Будь ей другом - согрей.
Ру вымученно улыбнулся.
- Постараюсь.
~
Заботливо взращенные красные розы пахнут здесь мягче и нежнее, их аромат подхватывает легкий ветер, летящий вдоль распахнутых окон, переплетает его с запахами лаванды, герани, яблони и душистых трав. Новый закат не похож на все прежние, а на стремительно темнеющих небесах вырисовываются узоры созвездий, разгорающиеся своим холодным светом только к полуночи.
Только сегодня они не кажутся такими серебряными и чарующими.
- Калле де Ферра. Кто он? Расскажи мне о нем. Как он должен умереть?
«Будь ей другом
- Я видел его всего три раза, - О'Хара нахмурился, вспоминая ту встречу, которая мало что значила для него. - На похоронах матери, потом на его семнадцатилетии, а последний раз уже только тогда, когда его дочь вышла замуж за моего племянника. Он неплохой человек, если Роберт, - Птица на секунду умолк и поспешно пояснил, - мой брат согласился на тот брак. Де Ферра буквально схватились за эту возможность не пропасть - дела у них в последние лет десять шли не очень, - мужчина смотрел, как на темно-фиолетовом небе тускло мерцают звезды, и неторопливо продолжил. - Но теперь, когда Лем решил спутать все, это не играет абсолютно никакой роли. Просто устрани его тихо
Быстрая смерть без лишних мучений - лучшее, что можно предложить человеку, которого никогда не знал, но всегда слышал о нем только хорошее.
- На каждый из таких вечеров приглашают артистов. Музыка, танцы, фокусы, чтобы порадовать глаз и удивить какой-нибудь диковинкой. Я смогу договориться с нужными людьми, чтобы ты присутствовала там с какой-нибудь труппой, - Ру положил руку на плечо Элеоноры, стараясь только не сжать пальцы. - Тебе необязательно будет даже показывать какие-нибудь трюки, просто отведи его подальше от толпы и... сама знаешь, как работают клинки. А потом уходи.
Это звучит так легко.
«Будь ей другом».
- Тебя ни в чем не заподозрят. Обещаю.
Обещание далось так легко. Но почему тогда в сердце поселилась колючая тревога, свернувшись черной ядовитой змеей?..

+1

18

-...а последний раз уже только тогда, когда его дочь вышла замуж за моего племянника.
- Стало быть, он твой далекий родственник? - Элеонора едва улыбнулась, вникая в подробности дела. Она была уверена, что для Ру такое "родство" не значит ничего особенного, а для нее оно и вовсе было пустым звуком. Это не то, что нужно было знать убийце для устранения ее цели. У аристократов с родней всего было сложно: в крупном процветающем городе почти все известные богатые семьи были друг другу седьмой водой на киселе, и непонятно, радовало ли это их или огорчало. Аморе не была выходцем из сливок общества: ее отец был торговцем, а мать была даже не из Агарды, но точно откуда-то с Севера. На ее родине верили в других богов, вырезали их символы на костяных амулетах, делали тотемы из деревьев, на себе, на конях - краской, а на оружии - лезвием вырисовывали узоры, в которых каждый завиток что-то значил. Мать никогда не вдавалась в подробности о своем прошлом; но на шее у нее висел амулет с восьмиконечной снежинкой, да и молилась она во время болезни отца совсем другим, своим богам. Вивиан никогда не заставляла ни мужа, ни детей принимать свою веру.
Но когда с ее губ срывались чужие, незнакомые имена на каком-то северном диалекте, становилось немного не по себе.
- Просто устрани его тихо.
Девушка подняла на рыжеволосого мага взгляд и медленно кивнула, бросая взгляд в ту сторону, откуда слышалось сонное ворчание моря. Тихие убийства - это по ее части. Подкрасться сзади или просто приблизиться настолько, насколько вообще возможно... и вонзить клинок в шею, при удачном случае перерезая яремную вену. Но даже если Эл вдруг ее не зацепит - много ли шансов у человека выжить с дырой в горле? «Никаких,» - блондинка поджала губы, снова чуть поворачивая голову к О'Харе и слушая то, что он говорит. Да, праздник подразумевает толпу артистов, как и толпа артистов сама по себе подразумевает праздник; Птица предлагал ей слиться с окружением, на один вечер облачившись в яркие цветастые одежды, как у Роксаны, такие бросающиеся в глаз среди обычных горожан с их приглушенными тонами в дорогих тряпках. Но если таких же разодетых, как и Ласточка, будет много, то она, как бы странно это не звучало, на некоторое время станет невидимкой для десятков глаз. Артистов много. Собрать их всех потом все равно не получится. В лицо их никто не знает. Затесавшись между ними, незнакомка ударит из толпы, а потом исчезнет восвояси, и никто ее не вспомнит.
Идеально.
Что может пойти не так?
- Это звучит неплохо, - негромко одобрила мысли Ру Элеонора, улыбаясь уголком губ и кивая головой. Она взглянула сначала на руку вора на своем плече, затем - на его лицо, на которое бросили тень тяжелые мысли. Почему ей нужно было ему отказывать?
- Тебя ни в чем не заподозрят. Обещаю.
Тут впервые Аморе что-то ощутимо кольнуло, зашевелилось в глубине души - страх? Неуверенность? Плохое предчувствие? Ласточка чуть нахмурилась и осторожно коснулась руки О'Хары на плече, осторожно сжимая его теплую сухую ладонь своими чуть холодными пальцами, а затем отрицательно покачала головой, будто отрицая фразу Птицы, будто в нее не веря.
- Нет, Ру, - тихо произнесла Ласточка, - не надо. Просто обещай мне, что... что если что-то случится - ты найдешь меня, где бы я ни была.
Что-то вновь внутри неприятно пошевелилось, оставляя липкий осадок зарождающейся тревоги. Элеонора не могла толком объяснить ни себе, ни даже вору, почему именно эта фраза стала формальным концом их вечернего разговора, и даже не подозревала о том, как окажется права.
* * * * *
Следующие несколько дней все в доме Фараго только и делали, что притворялись, будто ничего не было. Не было странной просьбы Ру к Эл поговорить наедине, не было состояния волнения у последней, не было их последующего разговора "о чем-то" под вечерним небом. Но возможно, что лучше всего притворяться получалось именно у вора с убийцей - они вообще не подавали вида, что что-то не так; Фараго же справлялись с этим чуть похуже. Например, Микаэль, когда на следующий день после беседы с О'Харой к нему в кузницу пришла Ласточка с подвязанными алой лентой светлыми волосами и мелодичным приветствием, сорвавшимся с ее губ, очень внимательно и долго смотрел на девушку, пока та интересовалась у него по поводу своего заказа на клинки. Когда его разноцветные глаза столкнулись с непонимающим взглядом Аморе, мужчина лишь повел плечами и проронил что-то вроде "все готово, сейчас принесу". Элеонора впервые за некоторое время почувствовала себя неуютно; вздохнув и поведя плечами, она молча наблюдала за тем, как Микаэль что-то делает или ищет, повернувшись к ней спиной, а затем не выдержала и спросила:
- Что-то случилось?
- Ты у меня спрашиваешь? - спокойно ответил Фараго, глянув на убийцу через плечо и снова отворачиваясь. Та вопросительно изогнула бровь, скрестив на груди руки. Помолчав еще немного, он наигранно-безразличным, будничным тоном спросил: - Ру попросил тебя о чем-то?
- Это сейчас имеет отношение к моим клинкам? - вопросом на вопрос ответила ему Элеонора, нарочно сбивая кузнеца с темы. Не хватало ей тут еще обсуждать то, что никого, кроме нее с О'Харой не касалось. Видя, что Микаэль поворачивается к ней с пустыми руками с явной охотой вернуть разговор в прежнее русло, северянка с убийственным спокойствием отрезала: - Не пойми меня неправильно, но я пришла к тебе за тем, что я просила сделать, а не в качестве грешницы на исповедь.
Возможно, Фараго все понимал - Аморе не могла исключать такой возможности, особенно при том, что ни для кого, кроме, наверное, Арьи и Витора, не было секретом, чем зарабатывает себе на жизнь Птица. Какие друзья могут быть у вора? Честные, правильные? Без грехов на душе? Именно поэтому, конечно же, маг приволок в дом своих друзей незнакомую девушку в бессознательном состоянии и с раной на плече (Эл чуть дрогнула - на том месте остался шрам и редкая тупая боль под кожей). И именно поэтому после своего выздоровления эта самая девушка первым делом отдала кузнецу скрытые клинки, чтобы он их улучшил.
Нет, Роксана и Микаэль все понимали в глубине души, но либо не хотели этого признавать перед собой и перед гостями, либо пытались выяснить, что должно произойти, чтобы уберечь от этого двух залетных пташек. Но даже если так, выплевывать им в лицо фразу "я иду убивать" Ласточке казалось... чем-то неправильным. Так не должно быть. Пусть все делают вид, что ничего не знают.
Так легче.
Отчасти.
Клинки у Микаэля блондинка все-таки забрала и осталась довольна работой. Теперь ее оружие было лучше. Совершеннее. Теперь не было кольца из проволоки, за которое нужно было дергать, чтобы выдвинулось лезвие, а был лишь пружинный механизм, который привести в действие возможно было лишь простым сгибанием руки - клинок выскальзывал из ножен, матово поблескивая на солнце ("- Так будет лучше, - заверил ее Фараго. - Оружие отражает свет, а поэтому может тебя выдать. Я сделал все, чтобы этого не случилось."). Оставалось только отклонять кисть от лезвия, чуть растопыривая пальцы, чтобы ненароком не пораниться. Крепился клинок теперь к наручам из кожи с помощью таких же кожаных браслетов, и при желании его можно было снять, чтобы поместить под рукава рубашки, оставив видной лишь защиту рук. Эл также отдала мужчине свой старый арбалет, выкупив у него новый, ручной, менее громоздкий и более удобный для нее; кинжал - для того, чтобы всегда иметь запасной шанс; крюк-кошку - лазать по стенам должно быть удобно, тем более, давно пора было им обзавестись.
* * * * *
Когда же Ласточка закончила со своими обновками, ее вдруг поймал Ру и, очень хитро улыбаясь, куда-то потащил. Во дворе под тенью вишни их ждали Арья и Витор с тремя яблоками в руках; когда дети поймали весьма недоумевающий взгляд Элеоноры, они едва сдержались, чтобы не захихикать, и лишь переглянулись. А когда яблоки у них отобрал Птица и вдруг начал ими жонглировать под восхищенные возгласы детей, девушка и вовсе потеряла суть бытия. «Это что? Это зачем?» - раз за разом спрашивала себя убийца, наблюдая за тем, как ловко бывший комедиант подбрасывал и ловил сочные фрукты, зелеными пятнышками мелькавшие на фоне ствола вишни. Когда она все-таки осмелилась задать вопрос по поводу своего нахождения здесь, в ответ ей прилетело сногшибающая новость: оказывается, ей нужно этому учиться. Этому. Учиться жонглировать.
- Ой, Имир, нет, - недовольно отмахнулась Аморе от Птицы, - отстань со своими яблоками. Ты вообще сказал, что мне не нужно ничего делать!
- Э-э-эл, ну пожа-а-алуйста! - на разные голоса взвыли с двух сторон от нее двойняшки, дергая северянку за юбку.
- Цыц, - она щелкнула Витору по носу, и тот отшатнулся, обиженно засопев. - А ты, - Ласточка снова обратилась к О'Харе, погрозив ему пальцем, - если будешь приставать ко мне с этой чушью, лишишься трубки и табака. Я знаю, где ты их хранишь!
И, развернувшись, Элеонора гордо удалилась из-под тени вишни, оставив Ру с ребятней. Нет, ну а что, она им фокусница какая-то, что ли? [STA]swallow[/STA]

Отредактировано Элеонора Аморе (03-05-2017 18:47:31)

+1

19

Вечер выдался холодным, небо заволокли грозные серые тучи, но Ру не спешил скорее укрыться от изменчивого ветра в тепле: морская стихия не была магу родной, но он все равно любил ее - брызги соленой воды на губах, свинцовую синеву, серокрылых чаек и белые паруса одиноких кораблей, будто потерявшихся в бесконечных водах и теперь ищущих землю. Кажется, Птица нигде не дышал так легко и жадно. Что такое мелкие озерца вблизи городов в сравнении с величественным морем? Но когда на землю начала капать мелкая морось, а в воздухе еще сильнее запахло солью моря, разбушевавшегося в ожидании скорого шторма, мужчина признал, что с веранды лучше переместить в дом, где было удивительно тихо.
И холодно.
Летние вечера редко, но все же иногда напоминали южанам, что существует не только вечное теплое солнце, но и холод, от которого кровь будто замедляет движение, заставляя зябко ежиться и скорее искать теплый угол, растирать околевшие пальцы и желать выпить чего-нибудь согревающего. О'Хара по себе знал это неприятное ощущения сковывающего тело холода, но достаточно быстро отгонял его - вот и сейчас в руках мага вспыхнул небольшой трепетный огонек, нежно лизнувший ладони теплом и затанцевавший на подушечках пальцев. Но холод все еще не желал отступать, хватая бесплотными лапами ноги и забираясь под светлую тонкую рубашку, только недавно купленную, а потому удивительно мягкую и приятную к телу. Ру быстрым, не стоящим никаких особых стараний, движением зажег стоящие по всей зале свечи, осветившие небольшую комнату теплым мягким светом, и через плечо взглянул на дремавшую на софе Элеонору.
Уже несколько дней они разыгрывали трагикомедию, в которой безукоризненно исполняли роли людей, у которых совсем нет секретов и которые уж точно не планировали ничье убийство. Фараго, сперва ненавязчиво интересовавшиеся, что происходит, под конец этого представления смирились с неведением и больше не заводили разговор о том секрете на двоих - и Ру, и Элеонора откровенно были рады этому. Только эта радость отдавала чем-то горьким, неприятным, будто старое и всеми позабытое кислое вино, которое вдруг решили вытащить на свет и разлить по бокалам, выпив все залпом - горечь темной тайны, ложь, сковавшая их с Аморе. Даже те дни, когда О'Хара учил девушку, сдавшуюся под напором близнецов, жаждавших чудес и фокусов, самым простым трюкам, не могли отогнать эту тень лжи, отравляющей каждый час, приближающийся к завтрашнему вечеру, когда все должно закончиться. Любая невинная шутка, которой О'Хара перебрасывался с Элеонорой, угасала под тенью неприятной тайны; каждый взгляд, которым они обменивались, выражал немую тревогу и беззвучное отчаяние.
Времени осталось совсем немного. Завтрашний вечер наконец избавит их от этого камня, лежащего на сердце: Птица, недавно выезжавший в город вместе с Фараго, сумел договориться со старыми знакомыми среди комедиантов и попросить - не за бесплатно, конечно, - принять Элеонору на вечер у семейства де Ферра, не задавая особых вопросов и не требуя с нее особых способностей. Однако это все равно не остановило О'Хару в его попытках  научить Аморе хотя бы чему-то, начиная от жонглирования и заканчивая походкой на руках - последнее не увенчалось успехом.
Теперь Элеонора спала, лёжа на софе и трогательно обнимая подушку. Птица oстopoжнo пpиблизился, поправив сползший на пол плед, который должен был не дать Аморе замерзнуть, и присел на край софы, любуясь бледным спoкoйным лицoм, oбpамленным pастpепанными, чуть вьющимися вoлoсами. Невoльнo скoльзнул взглядoм ниже - пo изящнoй шее и тoнким ключицам, виднеющимся из-пoд светлoй pубашки. И как ей не холодно, если она так мирно спит?
В камине тихо вспыхнул огонь, подпитываемый только силами мага, и слабо озарил комнату, потревожив сон Аморе.
- Еще рано спать, голова болеть будет, - О'Хара поднялся с софы и извиняюще улыбнулся. - И только сильнее замерзнешь.
Но холод уже начал отступать, побежденным теплом, льющимся от послушного и ласково урчащего пламени. Микаэль, уехавший вместе с семьей два дня назад на ярмарку, в шутку попросил Ру случайно не сжечь дом, и теперь О'Хара понимал, что эти вечером уж точно не отказался бы погреться у огромного пылающего костра, но пришлось ограничиться камином.
- Я займусь глинтвейнoм. Думаю, спpавлюсь дoстатoчнo быстpo.
Та бутылка, которую они с Элеонорой отыскали в доме ведьмы в Гресе - будто это было так давно, - порадовала терпким и сладким вином, которое мужчина теперь осторожно нагревал, опасаясь перегреть и испортить легкий вкус. После продолжительных поисков на кухне, но Птице удалось обнаружить множество маленьких банок, мешочков и коробочек с пряностями, которые Роксана любила добавлять для вкуса, и острыми специями. Гвоздика, корица, мускатный орех, перец, анис и бадьян - разные ароматы, то терпкие, то нежные, они складывались в подобие необычной мелодии, которую ему никогда бы не удалось сочинить. Порубленные на тонкие дольки золотые яблоки и высушенные вишни добавили терпкому аромату нотку сладости, Ру тихо напевал услышанную где-то очень давно ненавязчивую мелодию - с таким серьезным видом, будто был занят по меньшей мере чтением философского трактата - и помешивал глинтвейн - рубиновое вино мерно прогревалось на осторожном огне и наполняло холодную кухню особым запахом ягод и лета, а потом задышало новым ароматом специй и пряностей в двух бокалах.
- Осторожно, горячее, - О'Хара, осторожно держа полные бокалы, протянул Элеоноре один и устроился на полу, откинувшись спиной на софу. - Уже и помню, когда в последний раз готовил его, - Птица сделал осторожный глоток, пробуя и после удовлетворенно кивая. - В мягкие зимы я даже и не подозревал о его существовании, но когда приходилось бывать севернее Греса, то этот напиток не одну зиму спасал меня.
В камине все еще плясал огонь, но это тепло не могло растопить холодную скованность разговора - еще не наступивший завтрашний вечер отравлял каждую фразу, не оставляя в них крупицы тепла. О'Хара, негромко и спешно попросив прощения за то, что покидает Элеонору, удалился в сторону лестницы наверх и, только устроившись на кровати под самой крышей дома, сделал медленный глубокий вдох и зажег свечи, потянувшись за перечитанным по нескольку раз дневником ныне всеми позабытого герцога, но смысл строчек, написанных аккуратным убористым почерком на потрепанных желтые листах, сшитых в книжку, куда-то ускользал, теряясь в клубке сомнений и темных тревог, не дающих покоя -
и даже ласковый огонь свечи не мог разогнать этот мрак.

+2

20

Сложно жить, делая вид, что ничего не происходит. Сложно ломать комедию, изображая удивительную холодную отстраненность и спокойствие перед людьми, которые почти наверняка догадываются, что от них скрывается что-то, что не должно их коснуться никоим образом. И почему-то даже смотреть в глаза человеку, который попросил вполне обычную для таких отношений с законом вещь - сложно.
Элеонора играла убедительно, всем своим видом и поведением показывая, что все идет, как и шло, и иногда даже сама в это верила, забывая о просьбе Ру. Но стоило ей остаться в одиночестве, как девушку обволакивал непонятного происхождения страх, становилось неуютно, не по себе, и эти чувства она не могла объяснить. Почему? Из-за чего? Блондинка была точно уверена в том, что не разучилась обращаться с клинками, ведь на единичной тренировке, которую они с О'Харой провели, чтобы размяться, она фактически одержала над своим противником верх, подробно объяснив ему, где находится яремная вена и почему вор должен был бы умереть, если ему ее перережут. Не сомневалась Аморе и в том, что сможет устранить цель тихо, увести ее от лишних глаз и скрыться. Так в чем же дело? Может быть, она в чем-то ошибалась?
Она ни разу за эти несколько дней не говорила об этом Птице, хоть и порывалась бесчисленное количество раз: выжидала, пока их оставят наедине, ловила моменты, когда Ру был один, открывала рот - и не могла вымолвить ни слова. Они застревали где-то в глотке, вставая там комом, и никак было не выгнать их наружу, не произнести. Почему-то эта тайна стала сковавшей двух преступников цепью по пути к казни, и каждый день отдавался где-то в подреберье то тупой болью, то неприятным щемлением. Ласточка трогательно улыбалась несносным близнецам, которые заставили ее сдаться и пойти на отчаянный шаг - учиться фокусам, - но всякая ее улыбка гасла, как только девушка от детей отворачивалась. И взгляды О'Хары она все еще ловила с трепетом, но теперь уже с каким-то болезненным, хоть и все еще эти бездонные синие глаза вызывали желание утонуть их, как в море.
Элеонора горько усмехалась.
Ру затягивал ее в какую-то пучину, из которой выбраться они смогут лишь вместе. Опять.
* * * * * 
Ей не давали покоя мысли о завтрашнем дне, и Аморе предпочла использовать самое верное средство от них - сон. Все семейство Фараго уехало в Рузьян на ярмарку, оставив своих гостей вдвоем, а потому в доме повисла долгожданная тягучая тишина, прерываемая лишь шелестом моря за окном и криком чаек. Ей удалось уснуть достаточно быстро, и никакие плохие сновидения не посещали девушку, позволив ей выглядеть настолько безмятежно, насколько это было возможно, когда на следующий день предстояло убить человека.
Ее дремоту развеяла лишь мягкая огненная вспышка и ощущение чужого тепла рядом.
Сонно зажмурившись и пошевелившись, выпуская из объятий подушку, Элеонора приоткрыла все еще затуманенные сном глаза, в которых неясно отразился теплый свет от камина. «Уже утро?.. А, нет... Еще вечер»
- Еще рано спать, голова болеть будет, - произнес сидящий рядом на софе Ру, и девушка перевела на него взгляд, параллельно вслушиваясь в шум моря и усиливающегося дождя за окном. - И только сильнее замерзнешь.
Ее губы тронула легкая улыбка.
- Здесь что, можно замерзнуть летом?..
Перед глазами привычно вставала Агарда с ее метелями почти круглый год, с кусавшим за щеки холодом, с кутающимися в теплые шубы и плащи горожанами; иногда Ласточке казалось, что она физически ощущает сковывающий дом ледяной мороз, который не мог прогнать даже огонь. Она в последнее время все чаще думала о том, чтобы вернуться назад, на родной Север, но в то же время понимала, что идея отвратительная - что ей делать в городе, где уже нет никого из ее родных, и зачем приезжать, заранее зная, что ничего нового девушка все равно не найдет? Агарду надо было оставить в прошлом. Аморе пыталась быть честной с собой - вряд ли еще когда-то ее занесет за тридевять земель в царство вечных льдов.
- Я займусь глинтвейнoм. Думаю, спpавлюсь дoстатoчнo быстpo.
Блондинка растерянно кивнула, чуть тряхнув светлыми локонами уже отросших волос, и приподнялась сначала на локте, а потом полностью села на софе, сладко потягиваясь. О'Хара удалился в бездны кухни, и его полностью поглотила готовка, которую он обожал не меньше, чем блестяшки; Элеонора решила не отрывать его от этого занятия и не беспокоить, лишь молча поглядывая то на огонь, облизывающий дрова в камине, то на Ру, который изредка показывался на обозримом с софы пространстве кухни. Обхватив плечи руками и поджав к себе ноги, Ласточка вслушивалась в треск поленьев, в звуки с кухни, в мелодию, напеваемую Птицей, в шум дождя за окном и пыталась поймать то ощущение прежнего уюта, которое витало в этом доме с самого первого дня их с вором нахождения здесь и которое теперь ускользало от убийцы, как весело и беззаботно улетает от кошки бабочка, оставляя ушастую недовольно глядеть своей добыче вслед. Да, здесь было хорошо... Но портили все мысли о завтрашнем вечере и то странное беспокойство, раздирающее изнутри, застывшее в воздухе, словно смола.
«Почему так неспокойно?»
Со спинки софы спрыгнула на плед ласка и, покрутившись вокруг своей хозяйки, слезла на пол, юркнув куда-то; Аморе только бурую шесть успела увидеть, но никак не отреагировала. Ее руки вскоре сами потянулись к спрятанному в сумке дневнику - маленькой книжке в потрепанной кожаной обложке - и половинке карандаша с недавно заточенным острым концом. Зашелестели страницы, на миг перекрыв треск огня в камине, замелькали перед глазами знакомые строки, которые Эл знала наизусть.
О матери. Об отце. О доме. О городах, которые видела. О призраке, которого дважды встречала. О зеленокожей рогатой дряни, которая называла себя Зверицей. О вивенди. О наемнике, который отговорил ее убивать. О Нищем квартале.
О Ру.
Обо всем.
Здесь было много вложенных листочков, целых и не совсем, исписанных то на четверть, то на обеих сторонах, разбросанных непоследовательно; рисунки, наброски от руки - что-то (или кто-то), чего (или кого) Ласточка не хотела забывать, а потому и зарисовывала, пока в памяти это воспоминание было еще свежо. Каждому надо было как-то отводить душу и изливать свои мысли, а когда ты путешествуешь в гордом одиночестве, дневник становится твоим лучшим другом.
«Интересно, у меня получился его портрет?..»
С кухни все еще доносилась возня и милая незатейливая песенка, которую мурлыкал Ру, а в гостиной заскрипел карандаш, прижатый к желтой бумаге. У Элеоноры аккуратный почерк: буквы небольшие, круглые, с красивым хвостиком у буквы "б". Пролистать бы ее дневник - да и не скажешь, что его ведет человек, носящий под рукавами клинки и получающий деньги за убийства. Слишком красиво. Слишком...
Когда к ней вернулся О'Хара, Аморе уже убирала дневник и карандаш обратно в свою сумку, попутно будучи не в силах надышаться этим прекрасным ароматом горячего пряного вина. Она мягко улыбнулась мужчине, беря бокал из его рук, и кивнула в знак благодарности, поднося глинтвейн поближе, чтобы полной грудью вдохнуть его великолепный запах. Так, именно так пахло лето: ягодами, гвоздикой, пряностями и вином, найденным во время глупой и безумной вылазки. Делая осторожный глоток за глотком, блондинка слушала, что говорит ей Птица, и не могла отделаться от мысли, что вот так: перед горящим камином, когда на улице шумит дождь, держа в руках бокал с пряным горячим вином, рядом с Ру - было уютно. Настолько, что по коже сами собой пробегали мурашки от будто бы невозможного спокойствия, а грудь изнутри грело что-то помимо вина, что-то теплое и приятно щемящее.
- Тогда надо научиться его готовить, - негромко произнесла Элеонора, грея руки о бокал. - Мне часто приходится бывать намного севернее Греса... Буду спасаться хотя бы этим.
Но дальше разговор не шел, как бы они ни пытались говорить. Обрывки фраз, вялые ответы, ни одной шутки - всё меркло перед тем, что их ждет завтра, и Ласточке, которой предстояло выполнить основную работу, уже хотелось, чтобы все началось и закончилось столь же быстро, как и сон. Редко когда она волновалась перед убийством и не могла понять, что же вызвало у них - и у нее, и у О'Хары - такое беспокойство относительно еще одного человека, жизнь которого нужно всенепременно оборвать. Она металась из крайности в крайность, из мысли в мысль, но никак не могла найти ответа на вопрос, что же так ее беспокоило. И, наблюдая, как спешно оставляет ее Ру, вслушиваясь в его как всегда осторожные и мягкие шаги по лестнице позади себя, Эл привычно кусала губы, ощущая вновь охватывающее ее беспокойство. Северянка знала - сейчас она не уснет. А раз не уснет, значит, будет думать и думать о завтрашнем дне...
«Может, нам стоит поговорить? - вяло подумала Ласточка, допивая глинтвейн. - Только о чем? О том, что будет завтра? Зачем?..»
Но сколько бы вопросов в попытке отрезвить саму себя она ни задавала, ноги все равно понесли ее следом за вором на его излюбленный чердак.
* * * * * 
Единичный, словно извиняющийся стук в дверь - и Аморе привычным легким движением скользнула внутрь, чуть щурясь на свет свеч.
- Можно к тебе?
У нее какой-то надломленный голос, искусанные в кровь губы, рука, по-сиротски обхватывающая плечо другой руки. О чем говорить? Она не знает. Придумает позже.
- Конечно.
Элеонору не трогает то, что в голосе Ру звучит удивление, и то, что в его глазах можно ясно прочитать недоумение. Зачем она пришла? «Я сама не знаю,» - хотелось в сердцах выкрикнуть обходящей груды старого хлама, одежды и каких-то безделушек девушке, но она лишь дернула плечами, промолчав и внимательно смотря себе под ноги, не желая ни споткнуться обо что-нибудь, ни встречаться с магом взглядом. Подобравшись к месту, где устроился О'Хара, настолько близко, насколько можно было, Ласточка все так же молча оглядывает помещение, прежде чем осторожно сесть на крепкий деревянный ящик, невесть чем наполненный, сложить на коленях руки и поднять на выжидающего вора глаза.
Он лежит в своем излюбленном гамаке, засыпанный ворохом бумаг-писем, гладит свою несносную белую ворону Нилин, которая тут же сочла своим долгом злобно каркнуть в сторону непрошеной гостьи. На птицу северянка смотрит тяжело, но недолго, а затем отворачивается и от нее, и от ее хозяина, словно бы оглядывая в очередной раз чердак, и глухо бросает куда-то в сторону:
- Думаешь, все получится?
- Какой ты хочешь услышать ответ?
О'Хара произносит это сухо, глядя на убийцу искоса, и его вопрос здесь как нельзя уместен. Ласточка не возвращает к нему взгляд, чуть нервно теребит зажатую меж двух пальцев прядь светлых, местами оранжевых от света свечей волос, и некоторое время молчит, будто собираясь с мыслями. На самом деле в ее голове сейчас все настолько запутано, что девушка даже не может решить, что ответить магу. Глубоко внутри она знает, чего хочет. И какие слова от Ру хочет услышать. Всё знает. Просто убивает в себе эмоции, чувства, которые могут ей помешать думать трезво, иметь абсолютно холодную голову на плечах.
Убивает всё, что может отвлечь ее от задания, медленно, методично; не дает вырваться наружу, глотает готовые срываться с губ слова, захлебывается в них и молчит, изображая ледышку. Идеальный боец. Идеальный убийца.
Еще не совсем... Но она чертовски близка к этому.
- Я не знаю. Любой. Скажи что-нибудь, - Элеонора говорит отрывисто, чуть более прохладно, уже уняв дрожь в своем голосе, и поднимает на мужчину глаза цвета неба, в глубине которых что-то теплится, устремляя на него выжидающий взгляд. Поджимает губы. Снова молчит. Ру если и видит, что изнутри его невольную подругу что-то гложет, то все равно не задает вполне очевидного вопроса, и Аморе отчего-то выдыхает спокойнее, когда видит, как вор садится в гамаке и берет со стола трубку с табаком, которую блондинка пригрозила у него отобрать.
Они сидят в тишине какое-то время, пока Птица разогревает трубку, и редким источником шума является лишь Нилин, которой вздумалось сейчас прихорашиваться и чистить перья. Северянка не сводит со своего собеседника глаз и даже почти улыбается, когда замечает, как хочет О'Хара предложить ей закурить, но вовремя отбрасывает эту глупую мысль прочь и сам делает затяжку, выпуская в воздух облако сизого дыма.
- Все должно получиться, - произносит он, и Эл лишь недоверчиво качает головой. И пока девушка собирается с мыслями, едва заметно сжимая одну руку в кулак почти добела и разжимая ее, Ру делает еще несколько затяжек, а затем вдруг выдает: - Зато как тебе идея после всего этого махнуть вместе куда-нибудь еще южнее? На корабле. Пиратском. 
И когда Ласточка поднимает на мужчину непонимающий взгляд, то с удивлением замечает, что на его сухих губах теплится легкая улыбка, хоть и выглядит Птица серьезно, словно предлагает ей снова сжечь что-нибудь в Нищем квартале или строит план как минимум всемирного масштаба. «Вместе?..» - ее разум цепляется за это слово, и на миг у Элеоноры перехватывает дыхание, но она почти сразу же берет себя в руки. Правда, вымученную улыбку и короткую усмешку сдержать все-таки не может.
- Еще южнее? Ты совсем добить меня решил? Я растаю на солнце в первый же день, - северянка щурится, поднимаясь с ящика, который служил ей подобием стула.
- Я возьму с собой мешок льда.
«Вместе»
- Я и буду этим мешком льда, Ру.
Слышно, как сверху барабанит по крыше дождь, начавшийся с новой силой. За окном темно. Аморе на мгновение задерживает взгляд на этой мгле за окном и в нерешительности смотрит на пироманта, словно хочет сказать ему что-то еще. Но когда ее губы приоткрываются, с них слетает лишь короткое:
- Извини, что побеспокоила, - а следом, когда Ласточка ладонью разгоняет табачный дым и разворачивается, чтобы покинуть чердак, раздается: - Спокойной ночи, - и звучит это предательски нежно. Она спиной чувствует на себе взгляд О'Хары, пока, мягко ступая по скрипучим половицам, пробирается к выходу, к лестнице, ведущей вниз.
- Страх - это нормально.
Убийца замирает в дверях, сжимает пальцами косяк и оборачивается на вора через плечо. Он все так же курит, сидя на гамаке, и смотрит ей вслед. Элеонора знает, за чем приходила, но вряд ли посмеет сказать об этом Ру хоть когда-нибудь; и все-таки он улавливает другое ее чувство, которое переполняет Аморе изнутри, и, может быть, чувствует то же самое. Но утешать он не умеет.
- Я знаю. Я не боюсь.
Ее хватка ослабевает, и пальцы соскальзывают с косяка; Ласточка тенью скрывается за дверью, уже здесь закусывая губу, понимая, что врет. Но им с магом нужно во что-то верить, и он пусть верит в нее.

+1

21

Часть III.
«Спой мне последнюю песню, пташка»

Где: поместье семьи де Ферра, Рузьянское графство
Сюжет части: согласившись по просьбе Птицы устранить господина Калле де Ферра, чья сестра была опозорена Лемерлем О'Харой, старшим братом Ру, Элеонора проникает на бальный вечер в образе танцовщицы, смешавшись с другими приглашенными на праздник комедиантами, и ищет Калле, жизнь которого должна оборваться сегодня

https://pp.userapi.com/c638330/v638330406/4d460/ooYMhJoh2j8.jpg

НПС. Подробное описание

Калле де Ферра

http://sa.uploads.ru/0t29i.png

Имя: Калле де Феррá
Возраст: 44 года
Раса: человек
Внешность: высокий крепкий мужчина с редкой сединой в коротких и чуть вьющихся темных волосах. Всегда немного хмур, потому взгляд серых глаз выглядит еще тяжелее – часто у собеседников возникает желание глядеть в сторону, а не в глаза де Ферра. Аккуратные, выраженные скулы, прямой нос с небольшой горбинкой и острый подбородок – Калле, даже на полпути к пятому десятку лет, все еще красив собой. Немного бледноват, как и положено всякому аристократу. Правый уголок губ рассекает тонкий шрам, но даже он нисколько не портит внешности де Ферра, а напротив придает ему мужественности в глазах дам. Носит соответствующие происхождению наряды, но не стремится щеголять в ярких одеяниях – придерживается темных тонов в основном, однако в особые дни может скрасить их золотой фамильной цепью и багряным плащом из мягкой ткани.
Характер: Калле неплохой человек. Он сдержан, спокоен и рассудителен, лишен высокомерия, гордыни и наглости, обычно свойственных высшему свету, но легко может воспользоваться всеми благами благородного происхождения и без лишних сожалений манипулировать людьми, если это будет необходимо. Для него не пустой звук слова «честь», «долг» и «преданность», но только для людей, которые действительно заслуживают благосклонного к себе отношения – потому круг близкого общения де Ферра весьма узок, что временами может служить щитом, а временами создает некоторые трудности. Вдовец, который так и не смог полюбить другую женщину, но смог направить свою заботу о семье на сестру Ровену и дочь Шэрон.

Ровена де Ферра

http://sd.uploads.ru/6eDbs.png

Имя: Ровена де Ферра
Возраст: 27 лет
Раса: человек
Внешность: Ровена никогда не была внешне похожа на своего старшего брата. Невысокая, тонкая, хрупкая – она всегда напоминала хрустальную статуэтку, к которой нужно прикасаться очень осторожно. Светло-русые волосы мягкими волнами собраны в аккуратную прическу и украшены золотой заколкой с жемчугом. Глаза серо-голубые и смотрят внимательно, пристально, изучающе – этот тяжелый взгляд роднит милую Ровену с братом больше, чем внешность, которая досталась ей от их матери.
Характер: выросшая среди знати, Ровена быстро выучилась ладить людьми, манипулировать и изворачиваться. Но не во вред кому-то – де Ферра всегда старалась избегать откровенной лжи, грязной клеветы и колких сплетен за спиной. Она осторожна, не привыкла попусту говорить и бросать слов на ветер, но она никогда не покажет неприязнь к людям, которые делают противоположенное. Но что странно: Ровена всегда тянулась к людям, не способным скрывать свои эмоции, ярким и непостоянным личностям, наслаждающимся каждым моментом и берущим от жизни все – именно этот выбор круга своего общения и служил корнем многих бед, с которыми она сталкивалась.

Шэрон О’Хара

http://sh.uploads.ru/15H74.png

Имя: Шэрон О’Хара (де Ферра)
Возраст: 19 лет
Раса: человек
Внешность: от отца Шэрон достались темные кудрявые волосы, а от матери – карие глаза, на свету блестящие как карамель или сверкающие как медь. Фигурой же Шэрон похожа на свою тетю: такая же невысокая, стройная и тонкая – картинка, а не девушка. Но все же есть один изъян, которого Шэрон невольно стыдится и прячет под перчатками: левая рука девушки покрыта шрамом от ожога – результат несчастного случая, произошедшего три года назад.
Характер: Шэрон всегда была желанным ребенком в семье, который получал все от отца, сосредоточившего всю свою любовь на единственной выжившей из трех детей дочери. Подарки, платья, туфли, украшения – у Шэрон было все, что только могла бы пожелать любая юная леди. Но она в то же время росла под надзором строгого отца, поэтому назвать Шэрон капризной девчонкой будет ложью. Она привыкла жить в роскоши и комфорте, ни в чем не нуждаться, но никогда не требовала исполнения всех своих желаний здесь и сейчас – отец не говорил, что в последние годы семье пришлось туго с деньгами, но Шэрон видела все и понимала. Сейчас дела наладились, она уже как два года живет под крылом мужа, но все равно знает меру своим желаниям.

Маттео О’Хара

http://s7.uploads.ru/53ZQp.jpg

Имя: Маттео О’Хара
Возраст: 25 лет
Раса: человек
Внешность: Молодой человек, в котором все говорит о благородном происхождении: лицо, одежда, манеры и речь. Прямой нос, острый волевой подбородок, высокие скулы и бледная кожа, о которой Тео забоится даже больше, чем некоторые дамы. Длинные волосы цвета платины, отросшие ниже лопаток, собирает в низкий хвост и перевязывает черной шелковой лентой; из под таких же светлых бровей, часто надменно вздернутых, на мир смотрят зеленовато-карие глаза. Одежду носит соответствующую своему положению в обществе и не стесняется щегольнуть в дорогих нарядах, стоящих солидную сумму, но отдает предпочтение темным камзолам с золотой вышивкой и белым рубашкам с жабо, высоким сапогам на каблуке и удобным брюкам.
Характер: Маттео знает себе цену. Он знает, что обладает острым умом, богатым воображением и впечатляющей харизмой, а вкупе с холодной прагматичностью и изощренной изворотливостью это делает его опасным представителем знати, с которым придется считаться. Маттео чужда "золотая молодежь" других семейств, но ему по душе компания людей, с которыми есть темы для разговоров и которых можно будет использовать в будущем для своих целей. Он предельно вежлив, но общается с людьми согласно их положению в обществе: почти не глядит на слуг, распоряжаясь ими как ему угодно, и отвешивает поклон тому, кто старше и выше его по статусу. Тео знает, что такое честь и благородство, он воспитан на этих понятиях, а потому это не пустые слова - Маттео всегда старается поступать по чести, считая, что в противном случае поступок, идущий вразрез с его убеждениями, ниже его достоинства.

Лемерль О’Хара

http://sg.uploads.ru/Cqo8r.png

Имя: Лемерль О’Хара
Возраст: 41 год
Раса: человек
Внешность: кареглазый высокий брюнет без намека на седину в непокорной шевелюре. Неплохо сложен, статен, обладает особым шармом и обезоруживающей белоснежной улыбкой, которой можно растопить лед сердца даже самой холодной дамы – как сам Лем думает. Бледный, прячущийся от солнца в комнатах с тусклым освещением, редко бывающий на воздухе художник, у которого в кармане камзола можно найти кисточку, а манжеты рубашки уже никак не отстирываются от краски – Лемерля никак нельзя причислить к самым воинственным внешне мужчинам: ни шрамов, ни ссадин, аккуратные руки никогда не знали грубой работы и не держали ничего, что тяжелее кисти. Одевается ярко и роскошно, ведет себя громко и не стесняется в эмоциях, чаще всегда улыбчив, весел, но смотрит на людей с хитрым прищуром, будто знает каждый их секрет.
Характер: Лем похож на фейерверк, отгремевший там, где его меньше всего ожидали – яркий, шумный, запоминающийся и полный сюрпризов. Живое воплощение прекрасного вмешательства в обыденность и серость дней, только вот это вмешательство не каждому нужно – но Лемерля этого совершенно не трогает. Напрочь лишен понятия чужого личного пространства, а также неловкости и стыда, безбожно флиртует со всем, что движется, зато полон обаяния и очарования – таких людей либо сразу любят, либо ненавидят. Почти постоянно влюблен, любовь эта живет меньше года и меняется чаще, чем он меняет перчатки, но именно из этого кратковременного чувства и черпает свое вдохновение, рисуя поистине прекрасные полотна и не задумываясь о цене своих картин.

Эхо

http://sa.uploads.ru/ht1x2.png

Имя: Эхо
Возраст: 87 лет
Раса: вивенди
Внешность: похожий на других вивенди и внешне мало чем отличающихся от своих собратьев, Эхо черноволос и строен, всем своим обликом олицетворяя воздушную стихию: легкая неслышная походка, изящество в каждом движении, ласковая, как дуновение весеннего ветерка, улыбка на бледноватых губах. Тонкие черты лица, острые скулы, темные брови и пушистые черные ресницы - Эхо отражает лучшие внешние черты своего народа. Носит темные одежды, украшенные серебряной нитью и замысловатой вышивкой, но никогда не притрагивается к обуви – поэтому стопы и лодыжки вивенди-канатоходца представляют собой своеобразную карту ссадин, царапин и мозолей, но самые свежие раны скрывает под повязками и серебристыми лентами.
Характер: жизнь среди комедиантов раскрыла в Эхо талант актера: он может быть бесконечно меланхоличен, а может воплощать сумасшедший восторг; от маски высокомерия легко переходит к маске всемирного сочувствия, от ленивой скуки к жгучему интересу – Эхо знает, чувствует, как лучше себя вести в той или иной ситуации и какие эмоции будут ему во благо. Но на самом деле он весьма осторожен в словах и действиях, когда не нужно разыгрывать пред кем-либо свой спектакль одного актера. Сдержан в эмоциях, тактичен в общении с незнакомцами и кажется на первый взгляд ледышкой, однако в компании близких быстро оттаивает: неловко улыбается, шутит, не боится беззлобных колкостей и двусмысленных намеков. Искренне любит свои выступления и танцы на тонком канате, не боясь упасть – именно высота заставляет вивенди чувствовать себя еще ближе, невозможно близко, к ветру.

+1

22

Завтра наступило, хотели они этого или нет. Смотреть новому дню в глаза хотелось бы, вскинув подбородок, да было некогда - слишком много нужно было сделать, прежде чем он, этот день, закончится. Многое было поставлено на кон, и проиграть в этой игре со смертью означало бы полнейший провал, причем не столько даже для убийцы, сколько для заказчика.
Элеонора еще не знает, что достигнет цели. Как и не знает, что за этим последует...
* * * * * 
Она присоединилась к труппе задолго до начала бального вечера, в Рузьяне, и ее встретили сначала настороженно, переглядываясь друг с другом. Артисты, они завершали последние приготовления, постепенно начинали облачаться в свои яркие цветастые костюмы, иногда до безобразия пышные или украшенные огромным количеством оборок и цветов; перебрасывались шутками, смеялись, разговаривали, находились в предвкушении праздника, на который их позвали выступать; обсуждали свои номера, повторяли отдельные моменты из своих будущих выступлений и были абсолютно счастливы, словно бы эта свободная жизнь в вечной дороге и с краткими остановками, которые они превращали в маленький праздник для окружающих и для себя, была именно тем, о чем все они мечтали с самого детства. Может, так и было. В любом случае, Ласточке об этом задумываться сейчас хотелось в последнюю очередь.
Ее появление было встречено неоднозначно: кто-то бросил на нее лишь единичный взгляд, вновь с головой нырнув в работу, кто-то смерил незнакомку внимательным и недоверчивым взглядом, на который Элеонора отвечала лишь осторожно вскинутой бровью и легким наклоном головы - не было смысла привлекать к себе лишнее внимание грубостью или отсутствием ответа. Она должна выглядеть для них тем, кем не являлась. Должна заставить их забыть о том, что в их рядах есть незнакомка, потому что чем меньше артисты будут зацикливаться на этом, тем будет лучше для убийцы.
- Ох, - раздалось где-то над ухом Аморе, - а это, стало быть, та самая протеже нашей потрясающей Роксаны?
Блондинка развернулась, оглядывая говорившего. Перед ней стоял темноволосый юноша, стройный, высокий, красивый, одетый в черные одежды, расшитые серебром, и на его губах играла легкая полуулыбка.
- Эхо? - догадалась Эл. Незнакомец изящно склонил голову, мимолетно подхватывая руку девушки (ей многого стоило то, чтобы от неожиданности не отдернуться прочь) и поднося ее к своим губам, попутно чуть кланяясь в знак приветствия и не сводя с Ласточки взгляда, внимательного, но без единого намека на недружелюбность.
- К вашим услугам, миледи, - вивенди выпрямился, вновь взглянув на блондинку сверху вниз. Она ласково улыбнулась ему в ответ.
- Ру рассказывал о вас, - Аморе слегка качнула головой, оглядывая импровизированный лагерь комедиантов, расположенный почти у самой стены города, чтобы никому не мешать. - Спасибо, что согласились принять меня. Уверяю, что не доставлю хлопот, - Элеонора, не переставая мягко улыбаться, дернула плечом.
- Наш общий знакомый, - Эхо при этих словах как-то странно вздохнул, но тут же взял себя в руки: - оговорился, что вы с нами всего на несколько дней.
- Это так, - девушка кивнула головой. - У меня есть дела в другой труппе, так что...
- Что ж, жаль, - вивенди чуть поджал губы, а потом вдруг вновь улыбнулся, смотря на что-то (или кого-то) поверх головы Ласточки. Когда он снова опустил на нее взгляд, в глубине его глаз плясали веселые заговорщицкие огоньки. - Но знайте, Вивьен, что возвращению в нашу труппу такой безусловно талантливой красавицы мы никогда не будем против, - он подхватил девушку под руку. - И никаких больше "вы"! Мы все здесь на равных! - и Эхо потянул ее прочь, за собой, в самую гущу людей, чтобы представить им новую временную напарницу - танцовщицу по имени Вивьен Табрис.
* * * * * 
Вивьен Табрис. Хватило искренней улыбки, чтобы очаровать артистов, окрестивших золотоволосую незнакомку "солнцем"; хватило нескольких теплых слов, нескольких взглядов; хватило шороха таких же ярких одежд, как и у всех них: белая блуза с неглубоким вырезом, красная юбка, расшитая золотом и серебром, широкий фиолетовый пояс, легкая обувь и много звенящих украшений - браслеты, серьги, бусы. И только Элеонора знала, что под юбкой на бедре, опоясанном кожаными ремнями, в ножнах хранится совсем не то, что должно быть у танцовщицы - легкий кинжал, одного точного удара которым хватит, чтобы лишить жизни по крайней мере одного человека.
Вивьен Табрис. Она умела располагать людей к себе, чтобы отвести от себя лишние подозрения, и пользовалась этим при любом удобном случае.
Вивьен Табрис. Имя - в честь матери, фамилия нагло украдена у молодой ариманской аристократки, ныне лежащей в сырой земле. Леди Табрис не узнает. Мертвым ведь все равно.
Вивьен Табрис. Эхо почему-то старался при любом удобном случае быть рядом и не отходить далеко. Сейчас Аморе это не мешало, только напрягало слегка, и она все думала, что является причиной такому поведению. Он ей не доверяет? Что ж, придется потерпеть. «Я здесь всего на один день,» - думала северянка, в очередной раз улыбаясь канатоходцу. На маскараде она растворится в толпе. Потом никто о ней и не вспомнит.
По крайней мере, так должно было быть.
* * * * *   
Когда солнце из ярко-желтого начало медленно, но верно окрашиваться в оранжевый и неспешно клониться к горизонту, комедианты зашевелились, заканчивая сборы и приготовления. Лагерь сворачивать не стали - здесь кто-то оставался, а артисты планировали вернуться сюда же и пробыть в Рузьяне еще день или два, чтобы потом двинуться дальше; куда - бог их знает. Глядя на меняющее цвет небо и облака, Элеонора чувствовала, как холод поступает к пальцам, но не снаружи (в Рузьяне было просто невозможно жарко для северянки), а будто извне, сковывает конечности, дышит в затылок. Роковой час был все ближе, и сохранять спокойствие и остатки терпения становилось все сложнее. Ласточка подумала о Ру, и ее бледные губы тронула полуулыбка, которая тут же погасла, стоило кому-то окрикнуть блондинку. Обернувшись, она увидела Эхо, который помахал ей рукой, призывая подойти. Кивнув, Аморе вновь на мгновение взглянула на небо. «У нас все получится, Ру,» - мысленно шепнула убийца в никуда, а потом отвернулась и поспешила к ожидавшему ее вивенди.
Их ждал бал-маскарад.
* * * * *   
Элеонора даже не запомнила, по какому случаю устраивается это празднество, и всю дорогу до нужного места думала о чем угодно, но не о Калле де Ферра и его убийстве. Она слышала над ухом спокойный голос Эхо, оглядывалась по сторонам, но никак не могла собраться, сконцентрироваться и в конце концов просто сдалась, позволив одним мыслям свободно сменять собой другие, одним звукам заглушать еще какие-то, себе - тихо смеяться в ответ на шутки канатоходца и принять от него невесть откуда взявшийся оранжевый цветок-бархатец, который тут же закрепила в своей косе. Эхо был приветливым, милым и искренним, и обманывать его было просто невыносимо, но иначе Аморе просто не могла и искренне надеялась, что с ним ничего не случится и что он... простит ей такую маленькую тайну.
Локация оказалась... впечатляющей. Огромный особняк в черте города с не менее огромным садом, в котором при желании можно было бы потеряться. Внутреннее убранство сражало наповал: на стенах помимо старинных картин в золотых рамах висят цветные гобелены; под ногами - ковровая дорожка из, наверное, самого Гульрама; на больших окнах - тяжелые бордовые шторы, а на стекле пляшут огоньки-отражения сотен свечей, которые освещают зал; море цветов, море запахов; у одной стены - стол, который ломится от всевозможных закусок, начиная от банальных фруктов и заканчивая диковинками с другой части мира (например, восточными сладостями), у другой стены - стол с напитками: вино (белое, красное, игристое) да что-то покрепче для самых искушенных гостей. Ласточка так и видела этот зал, наводненный бесчисленным количеством гостей, представляла, как бьют в глаза их яркие одежды и как все оценивают маску вон той молодой леди и того мужчины...
Она почти слышала, как заиграет музыка, которая не смолкнет до самого утра.
И, вдохнув, чтобы успокоиться, дернула за рукав пробегающего мимо Эхо и с самым невинным видом произнесла:
- Говорят, у четы де Ферра каждый год одни из лучших костюмов. Ужасно хочется посмотреть! Покажешь, если они будут где-то неподалеку?
[STA]swallow[/STA] [AVA]https://pp.userapi.com/c840122/v840122469/13275/9symcE9vuqU.jpg[/AVA]

+1

23

[NIC]Эхо[/NIC] [STA]Trop beau pour être faux[/STA] [AVA]https://pp.userapi.com/c841320/v841320205/10399/N1QXzju0FTM.jpg[/AVA]
Эхо нечасто доводилось бывать в домах знатных господ - эти редкие случаи, когда вельможам все же хотелось усладить свой взор диковинными представлениям артистов, которым не нужно даже много платить, можно было пересчитать по пальцам. Но почему-то ему всегда казалось, что они посещают одни и те же вечера, лишь меняются люди и их маски: вот великолепный дом в несколько этажей, облагороженный зеленый благоухающий сад, полный ярких капризных цветов, а среди этого великолепия - люди в шелках и бархате, желтом и белом золоте, алмазах, сапфирах, изумрудах и рубинах в тяжелых украшениях. И вивенди никогда не чувствовал себя комфортно, скованный этими цепями условностей и манер, ощущавший чуть ли не кожей эту фальшь и колючий холод интриг, которые плелись вокруг каждого представителя голубых кровей. Хвала богам, что ему волей судьбы повезло родиться далеко от мест, где правят знатность и статус, идущие под руку с богатством и роскошью, - Эхо бы никогда не прижился в мире аристократии. Но сейчас Эхо улыбался вполне искренне, несмотря на то, как тяжело давалась эта неловкая улыбка в мире оскалившихся в усмешке масок - ему нравилась Вивьен.
Возникшая через короткое время симпатия к девушке не имела никакого объяснения - иногда Эхо нравились люди только за то, что они есть. И если существуют эти глупые сказки про любовь с первого взгляда, то почему бы и не быть этой симпатии, которую он теперь испытал к Вивьен? Эхо улыбнулся, со стороны наблюдая за девушкой, которая рассматривала гостей, дом и сад, столы с яствами и напитками - на последнее уж грех было не посмотреть. Горячая запеченная утка под кисло-сладким соусом, поданная вместе с грибами и украшенная зеленью; хрустящий сладкий перец, накрошенный и перемешанный с протертым миндалем и свежим шпинатом; несколько огромных тарелок с приправленными имбирем и травами мясными пирожками - хрупкое тонкое тесто блестело от золотистого масла и сочилось мясным соком. На соседнем столе, среди ароматных паштетов, возвышался на серебряном блюде сочный поросенок, зажавший во рту красное яблоко, а рядом - тарелки с говядиной, возлежавшей на ложе из картофеля и кабачков. Там же были и румяные куриные грудки, щедро приправленные душистыми специями, и огромная зажаренная утка с зелеными яблоками, индюшка с овощами, отбивные из свинины и мясные пироги, пахнущие горячим свежим хлебом. Рулеты из цесарки с грибами и золотистым мягким сыром, острые птичьи крылышки и бедра с нарезанными помидорами в грибном соусе и под сырной корочкой. Отдельное место занимал стол с рыбой: огромный осетр на серебряном блюде, филе радужной форели, пахнущей дымком и украшенной зелеными и черными оливками без косточек. Особое место занимали многочисленные десерты, приготовленные со всей страстью поваров: заварные пирожные с масляным кремом и взбитыми сливками, украшенные вишнями и клубникой; фруктовые корзинки из песочного теста, в которых под слоем варенья прятались яблочные и апельсиновые дольки с гвоздикой; медовые пирожные с тертым марципаном и наливные четвертинки груш, кусочки солнечных апельсинов, легкие и тонкие слойки с орехами и ягодами, политые жженым сахаром и украшенные листиком мяты. Благоухающие вина самых разнообразных и невозможных букетов, молодые и старые, сладкие и сухие горькие, белые, розовые, красные: классические, ежевичные, с дыней, шелковицей, вишней, яблоками - от кувшинов и наполненных тонких стеклянных бокалов шел будоражащий голову терпкий аромат самых разных напитков.
Эхо чувствовал, как рот невольно наполнялся слюной от одного взгляда на такое великолепие, и поспешно отвернулся, но запахи все равно окружали его, заставляя желудок жалобно урчать в надежде вкусить хотя бы что-то из огромного пиршества. Он был даже благодарен Вивьен, которая отвлекла его от прохаживания между столами и созерцания всего кулирного богатства своим вопросом:
- Говорят, у четы де Ферра каждый год одни из лучших костюмов. Ужасно хочется посмотреть! Покажешь, если они будут где-то неподалеку?
Эхо уж готов был согласно кивнуть и ответить девушке, как его опередили:
- Они того не стоят, - произнес некто таким тоном, что в этой короткой фразе можно было иронию черпать кувшинами и подавать на стол к остальным напиткам.
Вивенди стремительно обернулся, а потом сразу же, бросив только один взгляд на подходящего к ним человека, почтительно поклонился, легким прикосновением намекнув Вивьен последовать его примеру, и только потом осторожно поднял глаза на молодого человека, равнодушно взирающего на приглашенных комедиантов.
- Де Ферра уже третий год не могут позволить себе услуги лучших портных, предпочитая таскать уже несколько раз выгулянные одежды, -  надменно продолжил молодой Маттео О'Хара, не заботясь о том, что его могут услышать - Эхо бы на его месте говорил бы куда аккуратнее.
- Но ведь Вы говорите об отце вашей жены, - осторожно заметил вивенди, стараясь говорить как можно дружелюбнее. Маттео даже бровью не повел и только скупо усмехнулся:
- Которого я глубоко уважаю.
Эхо взглянул за спину Маттео, разыскивая позади него молодую Шерон: девушка, спрятавшись за легкой изящной маской из черного бархата, о чем-то негромко и почтительно разговаривала с высоким темноволосым мужчиной, одетым в чернильно-фиолетовый камзол и протягивающим девушке бокал вина. Маттео, заметивший немигающий взгляд комедианта, тоже обернулся и вздрогнул - холодная надменность на лице молодого дворянина на какую-то секунду уступила место испугу, но Тео быстро взял себя в руки и кинул поспешное равнодушное "приятного вечера", как можно быстрее зашагав к Шерон.
- Слышала, что там творится? - Эхо вздохнул. - Скандалы. Слухи уже начали расползаться, отравляя честь де Ферра и их отношения с другими домами. Вон тот, - вивенди кивнул на мужчину, с которым Маттео уже что-то бурно выяснял, - из родственников Тео соблазнил сестру Калле де Ферра, поэтому если последний увидит его со своей дочерью Шерон, прикончит на месте. 
Запутанный змеиный клубок, где каждый старался укусить ближнего своего как можно больнее и даже смертельно. Эхо был актером и потому прекрасно видел, какую игру ведут в этом лабиринте интриг, соблазнов и подстав, прикрываясь масками дружелюбия и родством как щитом.
- Зато ты сможешь увидеть его костюм, - с мрачной усмешкой добавил Эхо, уводя Вивьен в сторону других комедиантов и подальше от столов с кулинарными искушениями.

Отредактировано Ру О'Хара (10-08-2017 12:05:35)

+3

24

Эл смотрела на канатоходца с самой невинной улыбкой и уже готова была услышать положительный ответ, как вдруг их маленькое уединение среди разрастающейся толпы людей бесцеремонно прервали. Девушка настороженным взглядом скользнула по молодому человеку, словно из ниоткуда появившемуся за спиной Эхо, и взглянула на своего собеседника, внимательно наблюдая за его реакцией и действиями. Почувствовав легкое прикосновение к своей руке, она быстро сориентировалась, почтительно кланяясь новоявленному аристократу.
- Де Ферра уже третий год не могут позволить себе услуги лучших портных, предпочитая таскать уже несколько раз выгулянные одежды, - о, в этом голосе было столько надменности! Аморе и все те, кто присутствовал на сегодняшнем торжестве, могли бы захлебнуться в ней... Элеонора еще раз изучающе, но более осторожно с ног до головы оглядела молодого человека, который, кажется, был если не ее ровесником, то всего лишь на год-два старше. А если и так, то становилось даже смешно из-за того, насколько разными были их с Ласточкой сегодняшние цели. Он пришел сюда покрасоваться своими новыми тряпками. Она здесь затем, чтобы лишить человека жизни.
Иронично.
Девушка в разговор толком ей не знакомых (ох, Эхо, прости!) не встревала, предпочитая молчать, стоя подле вивенди, и изображать декорацию - красивую, молчаливую, незримо заинтересованную в происходящем. Она так же молча взгляд перевела за спину холеного аристократа, следуя примеру Эхо, и остановила его на темноволосой девушке с изящной фигурой, которая, подобно многим, прятала лицо под маской. Рядом с ней же обнаружился и высокий мужчина с черными волосами, галантно протягивающий своей собеседнице бокал игристого вина. И именно в их сторону отправился так резко и сухо попрощавшийся молодой человек, чем-то явно озабоченный.
Элеонора с наслаждением выпрямила спину, чуть дернув плечами, и повернула голову к заговорившему с ней Эхо, в котором она с каждой минутой все меньше и меньше видела врага.
- Вон тот, - Ласточка послушно взглянула на человека, о котором ей говорил комедиант, - из родственников Тео соблазнил сестру Калле де Ферра, поэтому если последний увидит его со своей дочерью Шерон, прикончит на месте. 
И тут ее осенило.
- Это Лемерль О’Хара, да? - она чуть понизила голос, не сводя глаз с брата Ру. Вор ей брата не описывал, вдаваясь лишь в некоторые подробности его веселых похождений, из-за которых, собственно, Лемерль и нажил себе неприятности в лице Калле де Ферра. Были ли они похожи с тем О'Харой, которого Аморе знала? Сложно сказать издалека. Возможно, если подобраться поближе... «Ладно, это пока неважно,» - одернула себя блондинка и, опомнившись, легко улыбнулась Эхо и пояснила: - Ру о нем рассказывал.
Значит, вот главный виновник торжества. А где же тогда его враг, господин де Ферра?
Но у Ласточки не осталось времени как следует обшарить взглядом огромное помещение, чтобы точно понять, кто из всех этих людей мог желать смерти непутевому художнику, которому следовало бы тщательней заметать за собой следы. Чтобы не вызывать ненужных подозрений у вивенди в первую очередь, северянка подхватила его под руку, усмехнувшись в ответ на последнюю фразу, и позволила увести себя прочь. Эхо ведь не должен думать ничего дурного. Она для него - несуществующая Вивьен Табрис, знакомая Ру, танцовщица и просто обворожительное светловолосое существо. У Аморе аж сердце ёкнуло - и как обманывать этого искреннего в своих помыслах и чувствах и мягкого, словно зефирка, Эхо?
Но у нее не было выбора.
«Ничего личного. Извини,» - мысленно обратилась к вивенди убийца, зная, что он ее не услышит. А затем девушка обернулась через плечо, чтобы еще раз посмотреть на одного из гостей, которого она едва успела приметить, прежде чем Эхо решил увести ее прочь.
Вот он. Высокий, хорошо слаженный, с заметным проблеском серебра среди темных волос. Бордовый сюртук с золотой вышивкой, золотая цепь на шее. И холодный, тяжелый взгляд в сторону уже закончивших ругаться Лема и того самого молодого человека, который подходил к ним с канатоходцем.
Так смотрят не на друзей.
Эл отвернулась, слегка отстранено глядя на небольшую толпу комедиантов, к которым они с вивенди приближались. Вывод напрашивался сам собой - она нашла Калле де Ферра.
* * * * * 
Праздник набирал обороты, и пока почтенные гости веселились, пили вино, поедали творения кулинарного искусства, от одного только взгляда на которые во рту скапливалась голодная слюна, и попутно выясняли отношения друг меж другом, приглашенные артисты делали все, чтобы это сборище аристократов, эпицентр сплетен, надменных взглядов и ядовитых языков, клубок змей, ни в коем случае не скучало. Угодить нужно было каждому: кто-то любил слушать звонкие песни, кто-то - наблюдать за танцем, изучая язык чужого тела. Короткое огненное шоу? Пожалуйста, но только на расстоянии. Ходьба по канату на головокружительной высоте? Аплодируйте Эхо.
Пока комедианты направо и налево представляли множествам пар внимательных глаз все свои таланты, пока Эхо, стоя на канате и собираясь спускаться вниз, был отвлечен, у Ласточки получилось упорхнуть прочь, пробраться меж незнакомых ей людей, не смотря никому в глаза, чтобы не привлекать внимание. Она замерла у стены помещения, огляделась, бросила слегка виноватый взгляд в ту сторону, где вокруг артистов толпились в предвкушении нового огненного представления люди в пестрых, но богатых одеждах, и снова голову повернула в сторону человека, который ей был нужен.
Калле де Ферра стоял у стола с напитками один. Больше шанса у Элеоноры может не быть.
Она блеклой тенью, на всякий случай перед этим оглядевшись еще раз, подскользнула к нему, встав вполоборота, и, не повышая голоса, произнесла:
- Господин де Ферра? - Ласточка замолкла, как только мимо них прошли под ручку две юные хохочущие девчонки, и продолжила только после того, как те отошли достаточно далеко: - Вы меня не знаете. Но у меня к Вам серьезный разговор, который касается вашей дочери Шерон и... - она выдержала паузу, вздыхая: -...и этого распутного Лемерля О'Хары, - Аморе подняла на мужчину немигающий взгляд и намекающе склонила голову. - Мы можем... отойти куда-нибудь? [STA]swallow[/STA] [AVA]https://pp.userapi.com/c840122/v840122469/13275/9symcE9vuqU.jpg[/AVA]

+2

25

[NIC]Эхо[/NIC] [STA]Trop beau pour être faux[/STA] [AVA]https://pp.userapi.com/c841320/v841320205/10399/N1QXzju0FTM.jpg[/AVA]
Никто не мог знать, что так будет.
Никто не знает, что может случиться в следующий миг.
Эхо не знал, что произойдет совсем скоро: как легко испарится эта непринужденность вечера, как быстро смолкнут возбужденные людские голоса и оборвется смех, как он будет смотреть на Вивьен и задавать лишь один вопрос - «Почему?» А когда накатит тяжелое, бьющее, жестокое осознание, что произошло, будет уже поздно.
А пока вивенди лишь нежился в аплодисментах, восхищенных взглядах, восторженных вздохах и пораженных выдохах, присев на тонком канате и взирая сверху вниз на людей, мягко улыбаясь и понимая, что именно сейчас чувствует себя как никогда живым. Ради таких мгновений действительно стоило жить - именно этими мгновениями живут артисты.
Эхо жил этим. И Эхо знал, что на этом вся романтика и заканчивается.
В жизни бродячих артистов куда меньше романтики, чем многие представляют себе, рисуя в воображении образы бесконечных дорог, свободных путешествий, музыки, танцев, смеха и представлений. О боги, нет. Вы о чем? Бродячие артисты? О да, они были бродячими артистами, но жили в грязи, в пыли и змеиной чешуе, что валялась просто везде около разбитых на ночь палаток… Старые поношенные костюмы, которые трещали по шитым-перешитым швам; перчатки, сапоги с помпонами и бинты скрывали истертые в кровь ладони и стопы; шуты топили тоску в вине, мышцы гимнастов были сплошной болью, канатоходцы срывались вниз, ломая кости. Больно. Мучительно. Без романтики.
Каждый это знал.
Кроме Вивьен.
Эхо видел, как девушке все это в новинку. Как она смотрит на других артистов - с тем же восхищением зрителя; как оборачивается на каждый звук - настороженно; как улыбается - тщательно скрывая некий секрет, в который его не посвятила. Смотрит на комедиантов тем взглядом, каким смотрят знакомые с артистами только по байкам и рассказам, не знающие, что скрывается за трюками и фокусами, чудесами и уловками. Вивенди был актером, поэтому видел игру, но подыгрывал. Симпатия и любопытство - сочетание губительное.
Спуск вниз занял несколько больше времени, чем Эхо планировал, чуть не оступившись на середине пути, но вовремя сумев удержать равновесие. Конечно, он всегда мог обратиться ветром, а потом мягко вернуться на ноги, но как только люди увидят, что их любимый канатоходец не рискует здоровьем и даже жизнью, то сразу поумерят свои восторги, заворчав, что будь у них такие же способности, то и они без труда могли бы танцевать на канате над жадными до артиста взглядами. Эхо раскланивался, а сам пытался найти взглядом Вивьен, исчезнувшую среди гостей, будто растворившуюся в воздухе не хуже вивенди. В сердце Эхо поселилась тревога, холодная и колючая, но слабая надежда, что ему все кажется, что он всего лишь взволнован, что он просто беспокоится за девушку, пыталась найти место среди этого холода. «Ведь иногда мы так отчаянно хотим верить, что все хорошо» .
Вечер был в самом разгаре. Не затихали мелодии, продолжались танцы, лились напитки и не умолкали разговоры. Эхо успел перезнакомиться со всеми, кто позволял простолюдину не только приблизиться к себе, но даже заговорить. Немного высокомерно, порой излишне надменно, но тем не менее. Например, Ровена, которая начала разговор с короткого замечания, что она видела, как неловко он пошатнулся, очень скоро искренне - Эхо всегда умел чувствовать ее - расспрашивала про жизнь комедиантов, без прикрас и тактичных замалчиваний. С Шерон он быстро нашел общий язык: молодые люди весело щебетали как двое старых друзей обо всем, легко перескакивая с одной темы на другую, и даже в конце обнялись - так, чтобы, конечно, никто не видел, а то всякое могут подумать...
Сумев ненавязчиво избавиться от компании одного художника, который в открытую флиртовал с ним, Эхо ускользнул как можно дальше от людей, потирая виски и молясь, чтобы вечер закончился: так хотелось вернуться в палатку и упасть на худой жесткий матрас, набитый соломой, не размыкая глаз до полудня. Однако все еще было впереди, а теперь к вивенди подошел мужчина-охранник, в теории защищавший покой этого вечера и на практике с удовольствием болтающий с такими же простолюдинами, которым не нужно отвешивать поклон за поклоном. Эхо услышал целую семейную драму, что дочь сбежала с бродячим музыкантом, который ошивался то в одной труппе, то в другой, потом принесла в подоле ребенка, которого оставила в родительском доме, чтобы умчаться боги знают куда на сей раз в компании силача, который свернул шею музыканту - страсти-то какие. Проходя мимо сада и фонтанов, вивенди, искренне выразивший сочувствие, резко остановился, прислушавшись и узнав голос Вивьен - девушка, которая покинула его еще во время выступлений, была где-то рядом и, кажется, беседовала с мужчиной, с Калле, когда Эхо узнал этот голос. Сам факт, что Вивьен так далеко отошла от всей труппы, еще и с аристократом, настораживал - Эхо, уже не слушая своего собеседника, бесшумно приближался, ориентируясь по звуку и только хмурясь.
А потом голоса смолкли.
Эхо остановился, прислушиваясь, но потом, мысленно досчитав до трех и сделав усилие над собой для непринужденной улыбки, шагнул вперед, появившись из-за аккуратно постриженного розового куста и приветливо махнув рукой.
- Вот ты где, Вив, а я везде тебя...
Калле лежал за земле...
- ...ищу.
...а прекрасные руки Вивьен сжимали рукоять острого клинка, с которого на землю капала кровь.

+1

26

А наш девиз:
All は не так へ いきました

Калле де Ферра смотрел на нее так внимательно, что где-то в глубине души Элеоноре становилось не по себе еще больше. Она стойко продолжала игнорировать свои глупые мысли и тот тоненький голосок на задворках разума, который верещал, что ничего хорошего из всей этой задумки не выйдет. Глубоко вдыхала, незаметно за спиной сжимая одну руку в кулак и разжимая, успокаивала себя - что может пойти не так? Делала это больше сотни раз за свою жизнь - открыто врала в глаза, прячась под очередной маской, под обликом жертвы, когда сама готовилась к финальному рывку. Делала это с незавидным постоянством - судорожно вздыхала, сглатывала несуществующий ком в горле и снова стоически вскидывала голову вверх, изображая ту, которая якобы пострадала, но спешила заверить собеседника в том, что с ней все в порядке, что она сильная и что она выдержит. Делала это слишком часто - аккуратно выхватывала клинок и с кошачьей грацией бросалась вперед, вонзая сталь в плоть и чувствуя чужую кровь на своих пальцах.
Настолько часто, что Ласточку уже давно перестали мучить кошмары, в которых она видела лица тех, чью жизнь не по своей воле оборвала.
Смерть была ей настолько привычна, что Элеонора невыразимо пугала людей той легкостью, с которой она была готова занести кинжал над незнакомым ей человеком.
-...что он с Вами сделал?
Вопрос о Лемерле О'Харе. У блондинки готов на него ответ.
- Пытался изнасиловать.
Она чувствует на себе изумленный, но в то же время наполненный холодной злобой взгляд де Ферра, и опускает свои глаза, обнимает себя за плечи, будто пытаясь отгородиться от несуществующих воспоминаниях об ужасном полупьяном сыне холста и кисти. Слышит, как аристократ перед ней медленно выдыхает, будто собираясь с мыслями, и в момент, когда Калле поднимает руку с намерением положить ей ее на плечо в знак сочувствия, отворачивается, словно не замечая этого жеста. Ласточка безэмоционально отмечает про себя, что мужчина повелся на эту дешевую ложь, и набирает в грудь побольше воздуха, одновременно с этим опуская одну руку ниже, туда, куда под широким поясом юбки успела перепрятать кинжал.
- Спасибо, что открылись мне, - голос де Ферра доносился до ее ушей будто издалека, и девушке пришлось тряхнуть головой, чтобы сосредоточиться и не провалиться в омут мыслей тогда, когда этого делать не нужно. - С Вашей помощью мы можем заставить этого о'харовского выродка с кисточкой в руках поплатиться за все, что он сделал.
Аморе облизнула пересохшие губы, перехватывая рукоять кинжала покрепче и держа его перед собой, выудив из-под пояса юбки. Она спиной чувствовала, что Калле сделал шаг вперед, к ней, навстречу своей погибели, явно в очередной попытке утешить открывшую ему душу незнакомку и не ожидая подвоха. Убийца напряглась сильнее - высчитывала момент, но не могла отделаться от липкого чувства беспричинного страха, так некстати проблеском отчаяния мелькнувшего среди ледяного спокойствия. Элеоноре бы бросить все, разобраться в том, что так пугало ее в перспективе убить Калле де Ферра, но она не могла - зашла слишком далеко, чтобы отступать, да и редко когда бросала почти выполненное дело.
Если она сейчас не соберется - ударит мимо.
«Не промахнись»
Эти великолепные розовые кусты закрывали их ото всех.
Ей хватит времени, чтобы сбежать, прежде чем ее станут искать.
Правда же?
Хватит?
- Миле...
Калле оборвался на полуслове, не успев закончить фразу. Ласточка развернулась на месте, быстрым и точным, ужасающе профессиональным движением загоняя лезвие кинжала прямо в горло аристократа и глядя ему прямо в стекленеющие с каждой секундой глаза. Девушка выдохнула только сейчас - резко, порывисто, разглядывая застывшее на чужом лице замешательство и пытаясь унять холодное покалывание где-то в подреберье. Страшно.
Почему?
Северянка опустила тело на вымощенную камнем дорожку и, стараясь меньше смотреть на лицо де Ферра, осторожно вытащила из его шеи кинжал, отстраненно глядя на увеличивающуюся под аристократом лужу крови, в темноте казавшейся почти черной. Она убила его. Она убила его. Она закончила с поручением Ру.
Но Аморе продолжала стоять над Калле де Ферра, глядя на то, как темнеет и мокнет от выливающейся из раны на шее крови воротник его дорого костюма, и нервно, до побелевших костяшек сжимала рукоять оружия, не в силах сдвинуться с места. Ее заставили встрепенуться только шаги...
- Вот ты где, Вив, а я везде тебя...
...голос...
- ...ищу.
...и так резко переменившийся в лице Эхо.
Вивьен Табрис, оказавшаяся вдруг на удивление сильной для танцовщицы, втащила оторопевшего вивенди за куст скорее рефлекторно, повинуясь одной-единственной мысли, возникшей в ее голове - сделать так, чтобы ни в коем случае не поднялся шум. Стал бы Эхо кричать вообще? Ласточка не знала, но рисковать не могла; видела, как широко открытыми глазами канатоходец косится на Калле, который еще недавно бросал гневные взгляды в сторону брата Ру О'Хары, как переводит взгляд на нее... на Вивьен.
Вставало ли у него в голове всё на свои места?
- Тихо, - блондинка процедила эту фразу резко, сквозь сжатые зубы, пытаясь не выдать своего отчаяния. Эхо ведь был последним, кого она хотела бы впутать в это грязное дело, и первым за долгое время, кому так сложно и неприятно было врать, притворяясь человеком, которого никогда не существовало. Заставлять его верить в эту историю, в этот образ, сильнее путать в паутине лжи и обмана, чтобы потом просто исчезнуть из его жизни, было... отвратительно. - Я прошу, прошу тебя, не кричи, - сталь клинка у горла вивенди была слабым, ненавязчивым предупреждением, избытком профессиональных привычек; Элеонора держала Эхо не настолько сильно, чтобы у него не было возможности вывернуться в любой момент. Она бы его не ударила. Дала бы сбежать.
- Какого черта?.. - но вместо побега ошарашенный канатоходец предпочел задавать вопросы. - Ты что... - его взгляд мазнул по лицу Аморе, и ей стало еще труднее сохранять самообладание, не бросить кинжал, не упасть рядом с трупом Калле де Ферра и не начать повторять одну фразу... - Что ты наделала, Вивиан?
В его голосе столько отчаяния и непонимания, что сложно было стоять на ногах, неподвижно вглядываясь в темные глаза вивенди. Ласточка с большим трудом придала своему голосу твердость.
- Так было нужно.
И тут же в голове мелькнуло очередное сомнение: а было ли нужно?
- Или... - Эхо, кажется, совсем ее не слышал. - Или как мне следует к тебе обращаться?
Он перешел на шепот, чтобы убийца не слышала, как дрогнул его голос. Элеонора лишь вдохнула поглубже, опуская кинжал вниз.
- Эхо, я... Я могу все тебе рассказать, но только если ты... - Ласточка дрожащими руками обхватила шею вивенди, прежде чем собраться с духом и плавным, но быстрым движением уйти за его спину, сжимая его горло в удушающем захвате. -...если ты не будешь сопротивляться, - девушка немигающим взглядом смотрела перед собой, разглядывая бездушные остриженные кусты, на которых россыпью рубинов то тут, то там показывались розы, сейчас  так беззаботно спящие и не видящие всего, что происходило прямо под их носом. У северянки сильная хватка. Аморе чувствовала, как канатоходец бился в ее руках пташкой не так долго, и кусала губы, мысленно прося у Эхо прощения. Когда вивенди безвольно осел вниз, прекратив сопротивляться, Эл крайне бережно опустила его на землю, судорожно вздыхая. - Я этого не хотела, Эхо, - ее шепот почти не слышно; с трудом отрывая взгляд от распластавшегося рядом с де Ферра юноши, блондинка выпрямилась, пряча кинжал под юбкой, в ножны на бедре.
Эхо пробудет без сознания недолго.
Но на душе все равно мерзко.
И Ласточка спешит уйти прочь, из последних сил надеясь на то, что это поможет, но останавливается как вкопанная, когда стража преграждает ей путь. [STA]swallow[/STA]
[AVA]https://pp.userapi.com/c840122/v840122469/13275/9symcE9vuqU.jpg[/AVA]

0

27

Часть IV.
«Темная ночь, черные дела»

Где: Тюрьма Рузьяна.
Сюжет части: Калле де Ферра мертв, и его смерть привела Элеонору в место, в которое она меньше всего ожидала попасть - в тюрьму, откуда ей самой никак не выбраться. К счастью, у нее все еще есть Ру, который, узнав о произошедшем, бросается своей невольной напарнице на помощь. Да только... успеет ли?

Описание локации

Сырая темная темница, пахнущая плесенью, кровью и отчаянием. Маленькие камеры с ржавыми решетками, на полу - полусгнившее сено. Единственные соседи - другие заключенные, ждущие своего часа, и мыши. Три помещения для допросов с пристрастием под умелой рукой профессионалов, которые раскаленными клещами и дыбой вытянут все, даже то, чего отроду не знаешь. Выход из тюрьмы только один - на плаху.


Когда где-то наверху громыхнула дверь, настолько громко, что звук разнесся, наверное, по всем этажам, Ласточка устало приоткрыла глаза, щурясь на тусклый свет свечи за решеткой камеры. Здесь отвратительно пахло плесенью, кровью и гнилью, и Элеонора лишний раз поблагодарила себя за решение ничего не есть на приеме у де Ферра, потому что сейчас ее желудок захотел бы расстаться со своим содержимым незамедлительно. Подавив приступ тошноты, она попробовала пошевелить ушибленным плечом и коротко выдохнула, почувствовав незамедлительный укол противной тонкой боли.
В душе снова зашевелилось только-только угасшее отчаяние, стоило только из соседней камеры донестись душераздирающему стону; Аморе резко поежилась, глядя в стену, за которой находились такие же люди, как и она, и почувствовала, как у нее дрожат руки. Эмоции нахлынули на нее вновь, накрывая волной: черт возьми, да она в тюрьме, в тюрьме! Она в тюрьме за убийство, и видит Имир, что самое лучшее, что ее могло ждать - это просто смерть через отрубание головы. Просто смерть! Не пытки, не издевательства местных палачей, нет, просто самая обычная смерть, от которой все так стараются убежать в том мире, который простирается за этими ржавыми решетками и камерами с ползающими по углам мышами. Любой, кто попадает в тюрьму, желает себе быстрой смерти.
Но в глубине души Ласточка осознавала, что так не будет. И тогда это самое отчаяние захлестывало ее с новой силой, хватало за горло, душило слезами, заставляло нервно вздрагивать от любого звука, доносившегося за пределами камеры; единственным желанием убийцы было не услышать стук сапогов с железной оковкой на подошве, который обрывается прямо около решетки, за которой она сидит.
При очередном всхлипе где-то за стеной Эл не выдержала, подрываясь на ноги начиная беспорядочно метаться по камере из угла в угол. Обычно спокойная, сейчас она просто не могла сохранять безразличие к тому, что происходило вокруг нее, к тому, в какую дыру по наклонной со стремительной скоростью катилась ее жизнь. И мысли о том, что у нее с самого начала были не самые лучшие предчувствия по поводу заказа Ру, сейчас были Аморе просто отвратительны.
«Дура!» Элеонора замерла посреди камеры, полная бессильной злобы на себя. Сжимая зубы, девушка жалела о том, что не может обратить время вспять и все исправить. Хотя... что это - всё? Отговорить О'Хару от этой идеи, отказаться самой, пустив судьбу неизвестного ей человека на самотек? Да, наверное, так и нужно было сделать. Почему она вдруг вообще стала такой сентиментальной и согласилась помочь Ру? Где ее холодная голова и трезвый разум, когда они были так нужны?
А может, стоило и вовсе разбрестись с вором после того, как они (он) сожгли особняк Ворона в Нищем квартале? Отдать деньги, развернуться и уйти, надеясь, что их дорожки никогда больше не переплетутся вновь. Почему нет? Что Аморе тогда остановило?
Или стоило вообще не знакомиться с О'Харой? Пусть бы Фарра страдала, пытаясь его найти - если бы ему это было нужно, он бы сам нашел ее, разве нет? Воспоминания о канатоходке отозвались тупой болью где-то в подреберье, и Ласточка с отвращением поморщилась, отгоняя их прочь.
И все-таки, стоя посреди тюремной камеры и дыша настолько глубоко, насколько было возможно в этом пахнущем далеко не полевыми цветами месте, северянка понимала, что не может обвинять Ру в том, что она здесь. Стоило бы... но не получалось. Потому что он был не виноват. Вздохнув в очередной раз, Эл ощутила, как одинокая горячая слеза катится по ее бледной щеке, и поспешила ее стереть. Ей бы искать все возможные пути отступления, а она... продолжает стоять, глотая слезы, сжимая ослабевшие руки в кулаки и отстранено дергая головой, когда по подземельям снова разнесся глухой стук открывшейся двери.
* * * * *
С каждой минутой тошнить начинало еще сильнее, и было непонятно, от букета ли это ароматов, раскрывавшегося в каждом углу этого проклятого места, или от нездорового волнения, то и дело грозившегося перерасти в истерику. Что ни говори, а Ласточка все еще была человеком, который умел чувствовать, и сейчас от этого ей было только хуже: она хотела бы ничего не испытывать, сидя на обычной скамье в комнате допросов со скованными за спиной руками, и спиной почти что ощущать смерть. Позади, в глубине этой комнаты, стояли обыкновенные для тюрьмы предметы быта, на которых и с помощью которых была сломана не одна сотня костей, и оборачиваться на них убийца хотела меньше всего.
Аморе смотрела в пол, закусывая нижнюю губу, и ждала; в комнате было тихо настолько, что можно было слышать каждый шорох и каждый вздох - ее и застывшего около выхода тюремщика с испещренным шрамами лицом тяжелым, мутным взглядом карих глаз. Он смотрел на нее. Иногда, но смотрел. Девчонка кожей ощущала на себе его взгляд, но не поднимала головы, сжимая зубы.
Когда распахнулась дверь, пропуская в душную и пропахшую кровью и страданиями комнату третьего участника этой трагической постановки, Элеонора все-таки вскинула голову, исподлобья глядя на вошедшего человека. Алый плащ. Меч в ножнах. Доспехи. Светлые волосы, щетина на лице, непроницаемый взгляд. Лет за тридцать. Командир стражи? Может, старший офицер. Странно. Разве они допрашивают?
Мысли путались.
Стоило ей на мгновение прикрыть глаза, чтобы попытаться сосредоточиться, как раздался грубый приказ:
- Смотри на меня.
Ласточка поморщилась, снова открывая глаза и с трудом выпрямляясь - ныла спина и ушибленное плечо. «Не хочешь сдохнуть раньше времени - делай, как говорят»
Возможно, эта мысль была самой лучшей за последнее... сколько прошло времени?
- Меня зовут Рэй Абели, - мужчина бегло осматривал какие-то бумаги в своих руках, прежде чем небрежно опустить их на стол, почти угодив в пятно около чернильницы. Сдавленно ругнувшись себе под нос, он отрывисто вздохнул, а после продолжил, поворачивая голову к блондинке: - И я буду задавать здесь вопросы. Советую отвечать так, словно ты пришла на исповедь в храм, иначе твое положение может здорово ухудшиться. Поняла?
- Поняла, - едва слышно шепнула Аморе, удержавшись от кривой ухмылки при упоминании исповеди и храмов.
- Прекрасно, - тыльной стороной ладони, скрытой за толстой перчаткой, Рэй (или, может, его стоило называть господином Абели?) провел по подбородку, присев на стол и прожигая взглядом сидевшую перед ним девчонку в ярких одеждах. - Как тебя зовут?
- Вивьен, - не задумываясь, соврала Эл.
- Как зовут?
- Вивьен.
- А, да хрен с тобой, все равно на могиле ничего не напишут. Знаешь, в чем тебя обвиняют? Ну конечно знаешь, - Абели руками уперся в стол, задумчиво качнув головой. - Когда мне сказали - я не поверил. И сейчас на тебя смотрю... и все еще не могу понять. Чтобы вот эта девка, - мужчина повернулся к тюремщику, махнув на пленницу рукой, - убила аристократа. Аристократа, мать его! Да этих индюков охраняет хренова гора таких же стражников, как и мы, - Рэй снова вперился взглядом в северянку. - Надо быть... тьфу, не знаю, кем надо быть,
чтобы к ним подобраться, да еще и на приеме.

«Надо быть убийцей, болван»
- Чему ты удивляешься? - хриплый голос надзирателя разрезал не успевшую зависнуть в воздухе тишину. - Готовят их к этому. И не таких видели...
- Команды "голос" не было, - рявкнул Абели, не поворачивая головы. Помолчав с пару мгновений, он спросил, обращаясь к сидевшей напротив Ласточке: - На кого ты работаешь?
- Ни на кого, - она пыталась сделать все, чтобы ее голос не дрогнул. - Сама по себе.
- Ни на кого, а? - стражник фыркнул. - Может, у тебя с де Ферра еще и личные счеты были?
- Были.
- Ах, ну да! - Рэй всплеснул руками. - И что он тебе сделал? Отобрал твой сладкий рулет?
- Нет. Изнасиловал, - бесцветным голосом повторила убийца ту же самую легенду, которую еще недавно заботливо вкладывала в уши Калле де Ферра, лишь изменив имена.
- И ты решила, что можешь просто... заявиться к нему на прием и поквитаться? Так это работает, по-твоему? - мужчина отпрянул от стола, начиная ходить взад-вперед, заложив руки за спину. Элеонора следила за ним, давя щемящее чувство в груди - он ей не верил. Не верил ни единому слову. Она недостаточно убедительно врала на этот раз и теперь боялась, что скамья под ней может очень резко и без объяснения причин смениться дыбой, если вдруг страже приспичит хоть щипцами вытягивать из нее имя заказчика. Аморе не упомянула Ру... на этот раз. А что, если это будет стоить ей целости ее собственных костей? Что тогда? Что они с ней могут сделать, если не пытать и не убить? Да и... нужно ли это им? - Значит так, - голос Абели раздался в этот раз где-то совсем над ухом, превратившись в не сулящее ничего доброго шипение; девушка испуганно дернулась, когда облаченная в перчатку мужская рука крепко схватила ее за светлые волосы, потянув назад, задирая ей голову, вынуждая смотреть Рэю прямо в глаза. - Врешь ты очень неубедительно. Но я пощажу тебя: даю ночь на то, чтобы ты как следует задумалась над тем, что будешь говорить мне завтра. Я же герой, защитник порядка, а герои... должны быть милосердными хотя бы иногда, - он понизил голос, чуть опустив голову и опалив щеку блондинки горячим дыханием. - Девка ты крепкая, я смотрю. Дыбу выдержишь... может быть. А может, раскаленный прут внутри тебя заставит тебя говорить намного быстрее?
Она вздрогнула всем телом, не скрывая этого, и попыталась глубоко вдохнуть. Мерзко. Страшно.
- Подумай о своих перспективах. Скажешь все - повесим тебя без лишних твоих мучений, - Абели отстранился, разжимая пальцы на волосах Аморе и улыбаясь. Мерзко. Страшно.
- Больная ты мразь, - с внезапно вспыхнувшей ненавистью прошипела Элеонора, четко выговаривая каждое слово, чтобы Рэй это услышал.
Ответом ей была пощечина, выбившая из девчонки не только глухой вскрик, но и воздух из ее легких, и резкое "Молчи, сука!".
- Посмотрим, как завтра запоешь... птичка.
Сосредоточившись только на пульсирующей боли в щеке, убийца едва услышала, как тяжело хлопает за стражником дубовая дверь, и сжала зубы, судорожно всхлипывая, думая о том, что самое время начать молиться всем богам... о быстрой смерти в течение ночи.
Ру придет за ней? Или она останется здесь одна? [STA]swallow[/STA]
[AVA]https://pp.userapi.com/c840122/v840122469/13275/9symcE9vuqU.jpg[/AVA]

Отредактировано Элеонора Аморе (08-01-2018 20:49:08)

+3

28

http://sa.uploads.ru/pNBLP.png

Это воспоминание самое яркое.
Солнце постепенно уходит, прячась за горизонтом и оставляя на небе пурпурно-золотой след заката. Поэтому силуэт Элеоноры, сидящей почти у самой воды, кажется особенно четким, будто высеченным из камня. На ней летнее платье цвета меди, а в волосы вплетена алая шелковая лента. Ру неслышно подходит к ней, стараясь шагать по песку как можно аккуратнее, и, присев рядом, некоторое время пытается проследить ее взгляд, однако безуспешно - Элеонора наблюдает за закатом, но смотрит в себя, в таинственный и закрытый для него мир. О'Хара который раз задает себе вопросы: не должна ли она еще раз все обдумать и отказаться? Что скрывается сейчас за этим сейчас спокойным и безмятежным, как вечернее море, взглядом? Хочет ли он знать все о ней? Не пора ли прекратить рассуждать, как влюбленный мальчишка?
Ру постепенно замечает, что что-то не так. С ним что-то не так. На это наблюдение ему нужно время, чтобы понять, разобраться и после смириться с этой неутешительной мыслью: теперь они связаны. Случайное знакомство и последующие препятствия послужили толчком для отношений, которые он может описать как очень крепкая дружба, скрепляющая теперь их вместе. Можно ли разорвать эти узы? Нужно ли? Мужчина украдкой смотрит на Элеонору. Крайне тяжело после вынужденно-добровольного одиночества принять тот факт, что теперь это солнышко подарило ему свою дружбу, что для самой Элеоноры тоже непростой шаг. Неужели это все для него?
Море неспешно накатывает на берег прозрачными бесконечными волнами, по белому песку бежит рак-отшельник, а на его панцире сидит ярко-розовая ощетинившаяся актиния.
«Наше будущее будет только нашим», - Ру вспоминает, что сказал Аморе пару часов назад, и теперь читает эту фразу в ее ответном взгляде. Ведь должен мир хоть раз услышать? И даже это «наше» теперь не кажется чем-то чуждым, напротив, обыденным и тем, как должно быть. Вместо слов он лишь приобнимает Элеонору за плечи, как много раз делал это, естественно, нежно, и чувствует мягкое тепло, исходящее от нее. Слова не нужны.
Солнце уходит совсем.
~
Длинный каменный коридор тонет в огне, черный удушливый дым заполняет помещение запахом паленой плоти, поэтому Птица старается дышать неглубоко. Он смотрит под ноги, на обожженный до неузнаваемости труп мужчины -
глаза, пустые, холодные и мертвые, неподвижно глядят на него в ответ, но О'Хара сосредоточен только на бушующей вокруг него стихии и внутреннем спокойствии, которое он ощущает, которое стерло все прочие эмоции. Костяшки пальцев побелели от напряжения, но этого не видно под слоем сажи и копоти.
Ру косится на главный вход, за которым собраны остатки людей, не ожидавшие нападения в самом сердце закона. Их слишком мало, времени нет, у них нет шансов, нет надежды - мужчина видит отчаяние в их взглядах, неописуемый ужас за мгновение до того, как раскаленный огненный шар врезается в их ряды и безжалостная пасть пламени смыкает зубы на их телах. Впрочем, ему все равно.
О'Хара смутно помнил тот переломный момент, когда Эхо пытался унять дрожь в голосе, рассказывая о вечере и Элеоноре. Мужчина ждал канатоходца в таверне города ближе к вечеру, но тот смог появиться только после полуночи, бледный и вымотанный случившимся и допросом, коротком расследовании и предположении о соучастии, но все обошлось.
«Ее схватили».
Два слова, полных ужаса. Два слова, после которых Ру застыл, пытаясь пропустить через себя услышанное. Эти два слово, значащих худшее. Ее схватили. Элеонору схватили. Элеонора. Тюрьма. Суд. Казнь.
Весь мир сжался вокруг двух слов и одного чувства.
Ру надеялся, что никогда больше не ощутить снова этот леденящий кровь страх, подступающий к горлу и обвивающий его невидимой терновой петлею, сжимающий сердце черными когтями. Страх перед осознанием, что человек, который для тебя теперь значит все, который стал миром, без которого из жизни вырвут самое дорогое, неизвестно где, неизвестно что с ним. О'Хара молился, чтобы никогда больше не ощутить боль и горечь утраты, разъедающей и убивающей изнутри.
Не сегодня.
Он спасет Элеонору. Любой ценой, неважно, как много придется заплатить, какую часть себя, противящуюся убийствам, придется отвергнуть, если нужно, уничтожить, но он должен ее вытащить.
И пришел огонь.
И пришла смерть.

+4

29

Невыносимо болит где-то в боку, да так, что больно вдохнуть. Элеонора не думает, что хочет знать, что вообще может так болеть после нескольких ударов железным прутом. Правда не хочет. Откровенно говоря, желание у нее только одно - задохнуться от пульсирующей боли, сдохнуть прямо здесь и сразу, чтобы перестать осознавать, что это все только начало.
Она не слышит ни скребущихся где-то крыс, не рискующих высунуться, пока в комнате люди, ни эха голосов, изредка взвивающихся в воздух в коридоре за дверью; слышит только свое хриплое сбитое дыхание, мерный стук окованных сапогов рядом с собой - шаг, шаг, шаг, еще шаг, справа налево, слева направо - и отрывки из всего того, что говорит ей Абели, который ходит около северянки так, словно он на прогулке. Отрывки из его монолога несвязные, и соединить их вместе не получается, хоть общий смысл понятен уже давно - жить ей осталось дня два от силы. Может, меньше.
-...а если скажешь, кто тебя подослал, - мурлыкает где-то сверху Рэй, присевший рядом с Ласточкой на корточки, - это всё закончится. Трогать тебя не будут аж до самой казни. Подумай над этим, разве это не в твоих интересах?
Девушка открывает голубые глаза, щурится, сжимая зубы при каждом вздохе, и долго смотрит на стражника, словно пытаясь понять, правду ли он говорит. Для него же это как еще не начавшаяся забава: Абели доставляет удовольствие не только причинять людям боль, но и смотреть, как преступники пытаются торговаться за свою жизнь, даже если перед этим отняли чужую. И он ждет, выжидающе глядит на свернувшуюся в клубок на грязном полу Элеонору, явно предполагая, что и сейчас все пойдет по знакомому ему сценарию. Ласточка же отмечает про себя, что он был как-то чересчур опрометчив, позволив себе расстегнуть ее кандалы.
Она же убила человека. И не одного. Что ей мешает предпринять попытку совершить очередное убийство?
Наверное, только собственная слабость и страх.
Отмечает и молчит, отворачиваясь с полустоном пытаясь хотя бы сесть. Прижимая к правому боку руку, Аморе с содроганием приподнимается над полом, упираясь в него одной рукой, и исподлобья, из-за растрепавшихся светлых волос бросает на мужчину очередной взгляд, но уже полный ненависти, отвращения и упрямства.
- Катись к Рилдиру, - цедит она сквозь зубы, содрогаясь, когда Абели неприятно усмехается. Не скажет. Не скажет. Не скажет...
Стражник вдруг резко поднимается, чуть ли не за шкирку утаскивая пленницу за собой вверх, и ставит ту на ноги, вжимая ту в грязную холодную стену, трещины на которой полны запекшейся крови. Его рука в тяжелой перчатке сжимает ее бледное тонкое горло, готовое будто вот-вот сломаться в такой железной хватке; Элеонора пытается вдохнуть, но у нее не получается, как не получается и отвести взгляд от лица Рэя, которое слишком близко к ней, перекошенное то ли злой усмешкой, то ли чем-то еще.
- Это ж кого нужно так защищать, чтобы так за него страдать? - хмельной смрад бьет прямо в нос, и девушке остается только радоваться, что она всё так же ничего не ела. Рука на горле сжимается еще сильнее, и Аморе непроизвольно вцепляется в толстую кожаную перчатку ногтями, не осознавая, что это не имеет никакого эффекта. Ей в голову приходит лишь одна мысль - о том, что если Абели так и будет душить ее, она умрет, и всё это закончится. Закончится страх. Закончится боль. Закончится вся эта нелепица, которая зашла уже слишком далеко. Ласточка уже не верит в то, что Ру ее спасет - хотя бы потому, что гнетущая атмосфера подземелий темницы и пыточная далеко не способствуют этому. Для нее исчезли все до и после, есть только сейчас, есть только этот момент, в который Элеонора тщетно пытается вдохнуть и молится о том, чтобы все закончилось. - Расскажи мне. Поделись. Как его зовут? - Рэй продолжает изображать ласковый тон голоса, что дико контрастирует с его безумным блеском в глазах.
Не расскажет.
- Сука! - громко восклицает стражник, когда девичьи ноготки вдруг впиваются в кожу на его щеке, и от неожиданности отпускает несносную девку, дав ей почти что рухнуть на пол. Абели жмурится, стягивая с руки перчатку, и проводит пальцами по неглубокой царапине, с пару секунд с тупым недоумением глядя на оставшуюся на них кровь. Когда же до него доходит, что только что произошло, мужчина ругается вновь, адресуя Аморе несколько нелестных словечек, и, оскалившись, впивается в нее взглядом, который дает понять, что так делать не стоило.
Ласточка на него не смотрит; отодвинувшись прочь настолько, насколько у нее это получилось, и не переставая жадно хватать ртом воздух, она вдруг видит лежащий неподалеку железный прут. Если бы только получилось до него дотянуться... Закусывая губу, убийца тянется вперед, а когда она уже почти хватает свое потенциальное оружие, на ее руку опускается тяжелый солдатский сапог. Эл нервно вскрикивает, чувствуя, как Рэй наступает ей на ладонь все сильнее и сильнее, и изо всех сил рвется назад.
Когда у нее это получается, Элеонора вся сосредотачивается на боли в руке, игнорируя происходящее вокруг. Поэтому, когда по спине ей прилетает хлесткий удар тем самым прутом, она оказывается к этому не готова - снова падает на пол с громким криком, который почти сразу же обрывается, а затем получает удар сапогом куда-то под дых, на несколько мгновений переставая дышать вообще. Содрогаясь, кашляет, судорожно всхлипывая, и прижимает колени к животу, сжимая руку в кулак. Ей больно. Ей страшно. У нее в голове ни единой мысли, кроме одной - как умереть?
Как умереть? Как умереть?

Аморе чувствует, как слезы обжигают щеки и как хватает Абели ее за шиворот, словно дворовую кошку, сквозь пульсирующую аж с трех сторон боль ощущает, как он садит ее на стул, затягивая на руках и ногах ремни; сопротивляться уже нет сил, а думать о том, что эта тварь еще ей приготовила, и вовсе не хочется. Когда девушка открывает глаза, перед ними все так отвратительно плывет, что она спешит закрыть их обратно.
Какое-то время (минута, тридцать, час?) ничего не происходит. Сначала Элеонора этого не замечает, а потом начинает осознавать, что что-то не так, и снова приоткрывает глаза. Рэй стоит к ней спиной у давным давно зажженного огня в маленьком камине где-то в самом углу комнаты, внимательно смотрит на что-то в пламени. Чувствуя новую волну боли в виске, северянка снова жмурится.
Закрывает.
И открывает. Мужчина стоит рядом, совсем рядом, перехватив поудобнее в почему-то дрожащей (или ей кажется?) руке кинжал, нещадно режет юбку, открывая собственному взгляду женское бедро и специально задевая лезвием кожу. Ласточка едва заметно морщится - такую ерунду, как царапина, заметить становится уже тяжело. Рэй же, убирая оружие в ножны на поясе, склоняется к ней ближе, рукой хватая за подбородок и рывком поднимая ее голову вверх, вынуждая пленницу смотреть ему прямо в глаза.
Они у него цвета неба, почти как у Аморе, только горят неистовым огнем. В тени они кажутся почти серыми, металлическими, но и это не делает взгляд стражника легче - наоборот, от него еще сильнее хочется отвернуться, спрятаться от этого всепожирающего взгляда, который не сулит даже смерти.
- У тебя последний шанс.
Он ждет, что северянка сдастся, но она не уверена в том, что ее молчание не позабавит его. Поджимая губы, Элеонора смотрит на него, не произнося ни слова, и лишь убеждается в том, что Абели придумал гораздо больше развлечений для них двоих в случае ее отказа. Мужчина скалится в неровной усмешке, сжимает подбородок блондинки сильнее, заставляя ее нервно вдохнуть, а затем вдруг эмоционально впивается ей в губы.
Отстраняется не сразу. Кладет на бедро руку, оглаживает бледную кожу, скользит ладонью выше, останавливаясь только у конца сделанного им же разреза, едва-едва выше середины бедра. Затем подается назад и не без удовольствия смотрит, как девушка облизывает прикушенную до крови нижнюю губу.
- Жалко тебя, - наконец, произносит стражник. - Красивая ты. И глаза у тебя красивые. Я бы тебя себе оставил, - он на мгновение замирает, устремив глаза куда-то вверх, словно погружаясь в собственные фантазии, а затем цокает языком и качает головой. - Но нельзя... Да, нельзя... - его рука смещается с подбородка на скрытую за выбившимися из прически светлыми локонами волос щеку. - Но пока ты еще здесь, я все равно могу делать всё,
что угодно,
- замечая брошенный на него полный отчаяния взгляд, Абели успокаивающе качает головой: - Спокойно. Тебе понравится. Я обещаю.
Когда он отходит прочь, Эл уже откровенно всхлипывает, опуская голову. Даже если это ее плата за всё то, что она совершила, северянка все еще изредка пытается лихорадочно соображать, как бы сбежать, улизнуть, скрыться от цены, которую она попросту не готова заплатить.
Звуки шагов доносятся до нее как сквозь вату, а опасный жар Аморе ощущает не сразу; замечает его источник, чуть подняв взгляд, и с пару мгновений пытается сообразить, что происходит. Когда до нее наконец доходит, девушка вскидывает голову с ужасом в глазах и застрявшей в глотке мольбе о пощаде, но не успевает сказать ни слова.
Ее бедро пронзает боль, невыносимая, неистовая, и после этой вспышки исчезают все другие чувства и ощущения; остается только Ласточка, Абели и раскаленный железный прут, на несколько секунд прижатый к ноге пленницы. Она буквально задыхается от этих ощущений, от отвратительного запаха паленой плоти, дрожит всем телом, срывается на крик, чувствуя слезы на своих щеках. Сжимает пальцами подлокотники стула.
Рэй стоит рядом и не шевелится, наслаждаясь желанным зрелищем, почти облизывается, а потом, как только Эл начинает затихать, нервно всхлипывая, делает это опять - прижимает раскаленное железо чуть ниже, наблюдая за тем, как с новым воплем извивается в путах его жертва. Его это возбуждает. Возбуждает причинять людям боль, заставлять их страдать, молить его о пощаде, а потом продолжать. Снова и снова. Раз за разом. Но так, чтобы пленник не сдох до казни... О, удивительное умение - доставлять человеку столько страданий, чтобы тот оказывался на самой грани, а потом отступать, оставляя его валяться на грязном полу в таком состоянии, что он едва может вздохнуть. Но оставлять живым, чтобы никто не придрался. Ему так нравится смотреть, как люди мучаются...
А потому, явно не насытившись, стражник хватает девчонку за лицо и поднимает прут вверх, на уровень ее глаз, наслаждаясь ужасом во взгляде Ласточки. Она рвется назад, но он держит слишком крепко и уже совсем не скрывает безумную улыбку. От этого она не сдохнет.
- Сиди смирно, дрянь, - рявкает Абели, угрожающе потрясая прутом, - иначе я тебе его засуну в...
- Капитан!
Чужой надломленный голос звучит для Аморе как самая сладкая из всех песен. Рэй отпускает ее и выпрямляется, оборачиваясь назад, чтобы с огромным разочарованием взглянуть на того, кто посмел прервать его увлекательную игру. Ворвавшийся в комнату стражник юн, у него блестит пот на лбу и искорки страха в глазах, а из разбитого виска течет кровь.
- Там... Там... - едва дыша, юноша бормочет что-то неразборчивое, и Абели почти сразу же отбрасывает прут прочь, грязно ругается и спешит к выходу, совсем забывая о своем развлечении. Оборачивается на Элеонору лишь один раз, чтобы смерить ту голодным взглядом, и исчезает из ее поля зрения.
Убийца дрожит всем телом, смотря ему вслед, и роняет голову на грудь, не в силах думать о том, что случилось за пределами этой ужасной комнаты. Страх уходит. Приходит темнота. [STA]swallow[/STA]
[AVA]https://pp.userapi.com/c840122/v840122469/13275/9symcE9vuqU.jpg[/AVA]

+2

30

«Только бы ты была жива, прошу, только бы ты была жива, я не могу... Если вы причините ей боль, если она...»
Страх рвался наружу, грозя уничтожить его окончательно.
Если Элеонора жива, то неизвестно, сколько она еще продержится, пока страже не станет слишком скучно и она не прекратит допрос.
Это чувство вины, съедающее изнутри, потому что он виновен: в том, что оказался плохим другом, в эгоизме, в тщеславии, в невнимательности, в том, что оставил ее одну, во всех неверных решениях, которые принял. В том, что опоздал.
Раньше чувство вины и страха не терзали его настолько сильно. И теперь этот день останется навечно в его памяти.
Но все это может подождать до завтра.
Ру смотрел на то, как молится умирающий под его ногами, и не сомневался, что его душа темна так же, как и ночь за стенами тюрьмы. Но свет ему не нужен - ночь только начинается, и сквозь нее его проведет пламя.
Он призвал на помощь холодную ярость. И она откликнулась
~
Прижавшись к стене, мужчина замер, услышав жуткий вопль, будто исторгнутый страдающей душой всех погибших, а потом к нему понеслось нечто отчаянно визжавшее и дергающееся при каждом движении. Это была объятая пламенем собака.
Ру отшатнулся от мчащегося на него существа, выбравшегося будто из другого, более мрачного и злобного мира, и, удобнее перехватив рукоять клинка в левой руке, нанес удар по туловищу, отбросив псину на каменный пол - обезумевшую от боли, дымящуюся, с щелкающими челюстями, безумно вытаращенными глазами и извивавшуюся под горящей бурой шкурой. О'Хара чувствовал невыносимый запах паленой шерсти и сгоревшего собачьего мяса, от которых к горлу подступала тошнота. Откуда-то вынырнула вторая собака и рванула прочь от вспыхнувшей стены огня, столкнувшись с первой псиной - она металась, охваченная болью и паникой, издавая жалобный невыносимый вой.
Из камер позади слышались голоса - крики ужаса, мольбы, молитвы тех, кто оказался на пути огня и не смог выбраться из камер, обреченный сгореть заживо в четырех стенах. Люди толкали друг друга в объятия страха, доходящего до безумия - Птица руководил этим парадом, неся в руках пылающие знамена смерти.
Перед этим безумием не выстоял даже один из офицеров, отдававших приказы разобраться уже наконец с одним магом: глаза блестели, мокрые от копоти и жара, а губы шептали то ли проклятия, то ли молитвы.
Что-то просвистело мимо и ударилось об стену рядом с плечом Ру - болт вонзился в каменную кладку за пару дюймов от вора. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что целься противник чуть лучше, то сейчас бы острие болта раздробило бы ему череп, но она оставила О'Хару совершенно равнодушным - как и к телам, лежавшим под ногами рядом с обгоревшими собаками. Пять. Десять. Двенадцать. Больше. Птица остановился, считая. В основном мужчины, в форме - стража, в обносках и дымящихся одеждах - узники, которые во время паники смогли как-то вырваться из камер, но на этом отчаянный рывок к свободе себя исчерпал. Все они лежали там, где их достигла смерть, дотянувшись огненными руками к их телам - на порогах камер, на полу коридора и дверных проемах. Безымянные, с искаженными страхом и болью лицами - те, кто попались под руку, забывшую о жалости и милосердии.
Теперь все знали, что произойдет, если не убежать и не спрятаться - ужас захватил темницу, заполняя ее вместе с жаром. Крики отражались от стен и эхом разносились по казематам - как на охоте во время преследования дичи. И снова крики - настолько высокие, что еще никогда не слышали эти застенки.
Ударом ноги вор открыл следующую дверь.
Кухня. Два человека. Ближайший появился из-за угла, так и не успев воспользоваться своим оружием: Птица ударил его в грудь, но противник выставил перед собой левую руку, на которую Птица обрушил весь удар, отрубив руку выше локтя - недавно заточенное лезвие оказалось острее, чем он ожидал - раненый, захлебываясь криком, рухнул на колени. Когда второй из стражников ринулся на мага в отчаянном шансе напасть - или защититься? - Ру ответил на эту жалкую попытку небрежным жестом и шепотом слова на языке огня, превратив противника с дернувшийся тлеющий уголек плоти.
Вор присел рядом с первым раненым, который был еще жив, но это только вопрос времени, и растормошил его за плечо  - ответом послужил долгий мучительный стон.
- Где девушка, которую вы взяли на приеме у де Ферра? - спросил О'Хара.
- В западном крыле. Они наверху, в западном крыле, с Абели. - Молодой человек, оказавшийся лишь невинным юнцом, посмотрел на обрубок собственной руки и всхлипнул.
- С Абели? - мужчина вопросительно склонил голову.
- Рэй Абели, сударь, в допросных, он сам ведет допросы.
- Сколько с ним людей?
- Я не знаю... Дайте мне минуту, я вспомню... - парень закашлялся, и изо рта потекла красная слюна. - Я... - красные глаза распахнулись в понимании того, что сейчас произойдет с ним. - Пожалуйста, не убивайте меня, сударь! Я даже не видел девушку, я тут только четыре дня. Пожалуйста, я...
- Закрой глаза.
Молодой человек подчинился.
За дверью послышались бег и крики - подмога приближалась.
- Пожалуйста...
Ру качнул головой и, взяв со стола тряпку, заткнул рот обреченному парню, а потом, вытерев короткий клинок об одежду, перерубил запястье правой руки. Молодой стражник втянул в себя воздух для крика, и тряпка провалилась ему в горло. Отрубленная кисть была горячей и потной - Птица швырнул обрубок за дверь. В коридоре послышались проклятия. Юнец задыхался от попавшей ему в горло тряпки, но вытащить ее было теперь нечем, и застонал, когда О'Хара подхватил его за плечи и вытолкнул за дверь - удар своих же сослуживцев, ожидавших появления мага, расколол череп от макушки до бровей.
Паника в коридоре усилилась. Ру с невозмутимым интересом слушал, как кто-то говорил, что нужно позвать еще людей, а кто-то жаловался, что пришлось расстаться с доспехом - раскаленный металл зажарил бы заживо. Голоса подскочили до воплей, оборвавшись вместе с потоком пламени, вырвавшемся из кухни и поглотившем коридор на несколько метров.
Лабиринт коридоров, двери, люди, крики, пламя - все смешалось в одну картину, написанную красками крови и огня.
Западное крыло полно тел, пепла, копоти и искр, слетающих с пальцев. Пламя уже пожрало все, до чего могло дотянуться, и теперь облизывало камень, когда все остальное превратилось в прах, который не мог насытить жадного зверя. Кто-то сбежал, кто-то отступил, кто-то погиб - огонь безжалостной чумой забирал жизни, а едкий черный дым заполнял легкие.
Где-то на улице звенели колокола.
Абели прижимался спиной к стене, зажатый в угол; с клинка, дрожащего в руке, капала кровь, размывая пепел у его ног. Форма почернела и местами сгорела подчистую, под тканью алели кровоточащие ожоги, кожа на левой щеке пошла волдырями, но глаза горели как угли. О'Хара старался игнорировать боль, разливающуюся и парализовавшую правую руку от запястья и локтя, хотя догадывался, что, скорее всего, с ней придется распрощаться - клинок Абели рассек мышцы, чуть не отрубив и без того несчастный остаток руки.
Ру посмотрел на Абели.
Ничего примечательного. Немного ума, немного тщеславия, немного важности, но безграничный океан жестокости - ничего такого, чего бы вор не видел в людях, подобных ему. Рэй ответил магу взглядом, полным ненависти, переселившей даже страх - он был зол вторжением в свою цитадель, в свой дом, в свою власть, которой обладал. Теперь это все догорало и испускало запах хорошо прожаренного мяса. 
Все это стало личным делом.
Ночь была наполнена криками, и никто не обратит внимания и на вопли, доносящиеся из дома главного пыточного мастера, вспыхнувшего живым факелом и сгорающего в огненном шторме.

+1

31

Темнота обхватывала ее со всех сторон и обволакивала так мягко, словно самое легкое одеяло; где-то на ее границах алыми с отблеском желтого всполохами говорила оставшаяся за гранью полусна боль, которую с каждым мгновением Ласточка чувствовала все меньше и меньше. А может, она уже настолько привыкла к этим ощущениям, что перестала их замечать? Эл не знала. И знать не хотела. Здесь, в темноте, было настолько хорошо, что она была готова остаться тут, раствориться в тьме, лишь бы не просыпаться, лишь бы не...
Да кого волнует, чего там хочет и не хочет преступница?
Ее выдернули из забытья силой, сдавливая хрупкое горло дрожащими пальцами, хлопая по бледным, измазанным кровью щекам. Аморе не сразу поняла, что сознание вернулось к ней на какие-то мгновения, но почти тут же хрипло и тихо простонала от нахлынувшей на нее боли, поджидавшей очнувшуюся убийцу как зверь добычу. Лучше бы она не просыпалась. Как больно. Как плохо. Можно назад, можно в темноту? 
Элеонора с большим трудом разлепила глаза и постаралась удержать их открытыми, чтобы сфокусироваться на размытом силуэте где-то неподалеку. Всё плыло; краски смешивались в одно большое бурое пятно с проблесками оранжевого в стороне - там, кажется, горел огонь? - а очертания предметов стирались, путали изнеможенное сознание всё больше и больше. Кто-то метался по комнате, волоча за собой меч, и что-то в полубреду бормотал себе под нос. Аморе с трудом подняла голову, пытаясь разглядеть, кто был с ней наедине в этот раз, но как только она двинулась, как неизвестный гость подскочил к ней, обдавая запахом... паленой плоти?
От него удушливо воняло гарью и сгоревшим мясом; как только острота зрения хоть немного вернулась к северянке, она разглядела обожженную солдатскую кисть и волдыри на половине лица. Она дернулась было, чтобы отстраниться, но кожаные ремни все еще удерживали ее на месте; дрожащими здоровыми пальцами солдат обхватил ее горло, и Ласточка впервые осознанно заглянула ему в глаза.
Ее ровесник. Может, на год младше. Мечтал служить в городской страже, спасать город от преступности и заворачивать в местные бордели по пути с ночных обходов улиц. А теперь глядел на убийцу Калле де Ферра с таким безумным страхом в глазах, будто сидевшая перед ним девушка вмиг стала оплотом всех бед в его жизни, проведенной только в стенах этого отвратительного города у самого моря.
Едва с его губ слетели первые слова, как где-то за стенами раздался вой, постепенно угасший в стон. Эл метнула взгляд в стену, будто надеялась увидеть сквозь нее, что происходит снаружи, но сжавшиеся на горле пальцы красноречиво намекнули на то, что смотреть лучше на человека, который стоит перед ней.
- Слышишь? Слышишь?! - дрожащий шепот всего за одно слово перерос в надломленную попытку закричать, но юноша тут же сжал зубы, давя рвущиеся из обожженной глотки звуки. За стеной раздался новый вопль. «Что... происходит?..» - Они там все умирают, - сглотнув, продолжил говорить солдат, и его лихорадочно блестящие глаза дали северянке понять, что за пределами этой комнаты творится то, чего стража ожидала меньше всего. Восстание? Мятеж? Обычный пожар? Тогда к чему так давить на глотку с претензией задушить? - Все. Умирают. Из-за тебя, тварь, - последнее слово он выплюнул как проклятие, и Аморе на выдохе зажмурилась, где-то под ребром сквозь ткань ощутив острие кинжала. Элеонора все еще не могла сообразить, при чем здесь она и что случилось за то время, пока она, ослепленная болью до бессознательного состояния, сидела здесь, в этой комнате, лишенная возможности шевелиться. Мысли путались. У них обоих. Девушка видела, как солдат на нее смотрит, как облизывает пересохшие губы, пытаясь унять дрожь в руке, державшей кинжал. Он не мог принять решение. Она не могла заставить себя мыслить не сумбурно, не образами, а ясно, не могла заставить себя хотя бы предположить, что там творится. - Они все умирают. А я жить хочу. Жить, понимаешь? - снова зашептал юноша и вдруг уставился на Ласточку будто с осознанием чего-то, ослабив хватку на ее горле. Нервно дрогнул. Выдохнул, а затем так же нервно рассмеялся. - Ну да... Ну да, ну да, ну да... Он же за тобой пришел... Если я тебя ему отдам, то он позволит мне уйти... Да, да, да... Да... - его карие глаза опустились на кожаные ремни, и пальцы вдруг соскользнули с девичьей шеи. Исчез и кинжал под ребром, со звоном падая куда-то на пол - парнишка мог бы и перерезать всё то, что удерживало блондинку на месте, но уже не мог думать трезво. Подстегивала мысль о близкой свободе из этой адской тюрьмы. Возможно, он ее даже чуял сквозь запахи копоти, пепла и сгоревшей плоти, которые мерещились ему теперь везде.
Элеонора же пыталась понять, о чем стражник бормотал.
Огонь, смерть, "он пришел за тобой", "все умирают из-за тебя", "если я тебя ему отдам"... Ему? «Ру?..»
Ру пришел за ней?
Когда нервный, суетящийся спаситель собственной, не успевшей еще сгореть шкуры, подскочил вдруг и сорвался с места, убегая куда-то в сторону к двери, освобожденная от ремней северянка медленно сползла со стула на холодный грязный пол, давя в себе стон от тут же разлившейся по телу боли, и нашарила упавший совсем рядом кинжал. Его рукоять была отвратительно теплой на ощупь и в чем-то измазана, но разбираться в этом не было времени; опираясь на одну руку, Ласточка склонилась к полу, прижимая оружие к груди, чтобы его не было видно, и замерла, вслушиваясь во вновь приближающиеся к ней шаги. Солдат вернулся, без особых церемоний дернул девчонку за шиворот в попытке поднять на ноги - и во все глаза уставился на блеснувшую в свете огня сталь.
На нем не было доспехов. Ничего не было, что могло бы его защитить.
А у убийцы были последние силы, которые она потратила на этот удар. Провернула вошедший в плоть кинжал пару раз, глядя юноше в глаза.
Они упали на пол вместе, и оба в крови. Элеонору снова укутала тьма, чтобы потом отпустить, а вот стражнику очнуться больше было не суждено.
Ру пришел за ней. И принес огонь.
* * * * *
Не было ничего. Было темно. Сначала холодно, а потом стало тепло. И мыслей не было. Ни одной.
И боли не было.
Темнота укрывала мягко, не отпускала из своих объятий, нашептывая, что в реальном мире всё станет еще хуже. Потом решила показать Эл сны - запутанные, яркие, темные, водоворот из образов, звуков, запахов, из реального и нереального. Она не помнила, что именно ей снилось. Может, это и к лучшему.
Когда пришло время просыпаться, где-то на грани сознания мелькнула мысль о дежавю и тут же растворилась, не оставив ни единой возможности ее развить.
Еще не открыв глаза, Аморе уже стойко ощущала перемешавшийся с запахом крови аромат трав. Пахло болезнью. Пахло лекарскими припарками. От этих запахов хотя бы не выворачивало наизнанку, и этому уже можно было радоваться.
Девушка открыла глаза, почти тут же зажмурившись от невыносимо яркого после сна и темноты подземелий света догоравшей неподалеку свечи, и не без труда подняла руку, убирая прядь волос с лица. Пару минут она пролежала, глядя в потолок над собой, в углу которого большой черный паук свил себе паутину, и пытаясь сначала прислушаться к ощущениям в собственном теле (что-то болело, но уже не так сильно), а потом уже начать соображать. После нескольких... часов (дней?) абсолютного бездействия мысли отказывались выстраиваться в цепочки, и в голове, казалось,  была каша.
Ласточка снова закрыла тусклые глаза, едва-едва шевелясь на чем-то жестком, и выдохнула. Ей ужасно хотелось вернуться обратно в то состояние, в котором она провела неопределенное время, чтобы не вспоминать то, что она должна была вспомнить. Мыслей не было. Чувств тоже. Они появятся, но потом.
- Очнулась? Живая? - просипел кто-то над ухом, и Элеонора дернулась, снова с явным неудовольствием открывая глаза и ища взглядом говорившего. Свет ей заслонил протиравший какой-то тряпкой руки мужчина с седыми волосами и бородой. Его единственный глаз (второй скрывала повязка, идущая через все лицо) с прищуром оглядывал северянку, словно ища явные признаки какой-нибудь лихорадки. Выждав пару секунд, лекарь цокнул языком и покачал головой, заткнув тряпку за пояс. - Это хорошо... Повезло тебе, повезло... - мужчина двинулся в сторону, задумчиво почесывая бороду и бормоча себе под нос: - Но ногу я бы все равно... отрубил...
Проводив его непонимающим взглядом, Аморе нервно вздохнула и осторожно села в своем подобии спального места, прислонившись плечом и виском к прохладной стене. Осмотреться она всегда успеет; а сейчас в голове что-то недовольно загудело, словно призывая Элеонору плюнуть на все и лечь обратно...
[STA]swallow[/STA] [AVA]https://pp.userapi.com/c840122/v840122469/13275/9symcE9vuqU.jpg[/AVA]

0

32

Если вдуматься, то можно заметить, что всякие города мало чем отличаются друг от друга. И Рузьян не исключение. Здесь есть торговцы, купцы, лавочники и ремесленники. Кузнецы, оружейники, портные, сапожники, дубильщики кожи и красильщики тканей, гончары и резчики по дереву – и многие другие люди, которые нужны любому процветающей городу. Рыбаки, охотники за жемчугом, моряки и китобои, которые знают моря лучше чем кто-либо. Артисты, актеры, трубадуры, барды, танцоры, музыканты – от искусства не сбежать. Светлые маги, алхимики, врачи, целители и прочие наместники богов на земле, которые могут спасти жизнь и отогнать смерть.
Здесь есть нищие, калеки, уроды, попрошайки и те, кого приличные люди зовут отбросами, которым не дожить до утра. Убийцы, насильники, мясники, линчеватели, растлители, воры – от этих людей не может уберечь себя ни один город.
Рузьян не исключение.
Заработать на чужой смерти? Подставить, обокрасть, отравить, убить? Наниматель ищет нужного человека – нужный человек ищет заработок. Сбыть краденное барахло, получить наводку, передать метку смерти или вырезать целую семью подчистую – если есть деньги, то проблем не возникнет. Необходимо только знать, что хочешь.
Птица был вором, поэтому знал, чего хотел.
Лекарь, который не будет спрашивать, какого происходит, когда к нему в дом вламывается окровавленный и подгоревший мужчина с такой же девушкой на руках, а в городе тем временем происходит безумие и что-то горит, люди бегут, стража кого-то ищет. Кошелек, забитый чистым золотом, которое досталось в Гресе, легко переманивает одноглазого пожилого лекаря на сторону незнакомца со спутницей. Ру не хочет запугивать или угрожать – сейчас пряник куда действенные кнута, а пряников этот старик, который латает самых разнообразных представителей социального дна, уже давно не видел.
А потом на два дня мир перестает существовать.
Сон без снов длинною в два дня.
Как хорошо.
Третий день начинается с головной боли.
~
Ткань самодельного гамака из подручных средств – пришедший в негодность плащ и моток веревки – тихо затрещала по швам, но выдержала, когда О'Хара повернулся на бок, чтобы не видеть только последних солнечных лучей умирающего багрового заката, проскальзывающих в убогую комнатку сквозь худые ставни. Но этот звук показался мужчине душераздирающим скрипом, не пощадившим раскалывающуюся от боли голову, как, впрочем, и любая другая мучительная нота утра. В комнате было темно, но глаза все еще слезились, как если бы в них щедро сыпанули половником смеси пепла со стеклом, а любой источник света, особенно уходящее солнце, воспринимался как личный враг, только и желающий вырвать О'Харе глаза.
Болело абсолютно все.
Кроме руки.
Ведь не может же болеть то, чего нет, верно?
…или нет.
Фантомная боль причиняла куда больше неприятных ощущений, чем боль всего тела вместе взятого и помноженная на магический откат. Поэтому Ру всегда и старался не показывать на практике окружающим, что будет, если архимага огня вывести из душевного равновесия, чтобы потом не лежать вот так, когда сил с трудом может хватать на моргнуть, будто при похмелье после недельной непросыхающей попойки. Несуществующий бесконечный раздражающий зуд на коже правой руки, с которой все же пришлось распрощаться, нервировать, и отвратительное швы, наложенные на локоть, горели огнем.
Проклятие.
- С возвращением в царство живых.
Вор попытался приподняться на локтях, даже не без частичного успеха, но пожилой мужчина, сжимающий между пальцами дымящуюся трубку с табаком - его трубку! - с необыкновенной для своих годов резвостью подскочил к пациенту и одним движением вернул О'Хару в горизонтальное положение. Не сказать, что Ру это не порадовало.
- Сколько времени я так провалялся? - неужели этот сухой шелестящий голос, царапающий горло, принадлежит ему?
- Два дня. Пришлось поить вас сонным зельем...
- Проклятие!
...иначе вы бы ни за что не согласились бы поспать и отдохнуть. Как и вашу девушку, - Птица содрогнулся, не зная, что ожидать дальше. Лекарь, почесав серебристую пышную бороду и сделав глубокую затяжку, подмигнул своим единственным глазом. -  Думаю, это было верным решением, а то она, приходя в сознание, ругала мерзкий запах на чем све стоит и потом снова засыпала.
Жива.
Ру попытался улыбнуться. Вышло скверно.
- Как она? - Птица, с невозможным упрямством и принципом "сделай или помри", успел сесть до того, как возмущенный лекарь отправил его обратно лежать. Тот неодобрительно поджал губы.
- Истощена. Она была мертвенно-бледной, почти бездыханна, обезвожена и истощена. Треснувшее ребро я исцелил, раны перевязал, - целитель вздохнул, выпуская дым, и все же помог О'Харе подняться на ноги, придерживая за локоть, и положил трубку на стол рядом с многочисленными мисками, пузырьками и чашками. - Я больше переживал за ее ногу, а оно вот как вышло...
Ру почти почувствовал, как заныла правая рука, и, не удержавшись, взглянул на швы, наложенные на локоть.
- Да... гм... нехорошо вышло.
Лучше не спрашивать, где сейчас лежит остаток несчастной конечности.
- Я могу ее увидеть?
- А я могу вас удержать? - хихинул в ответ старик и, помогая сделать хотя бы шаг, провел вора, который почти запутался в собственных ногах, но все же сцапнул со стола трубку и вытер ее о ткань рубашки, в другую комнатушку.
Птица как-то рассеянно смотрел на прочих пациентов, разного состояния, которые лежали или сидели на соломенных тюфяках, заменяющих кровать, и даже сквозь табачный дым чувствовал запах хворей и болезней, либо потихоньку отпускающих этих людей, либо добивающих их, не оставляя целителю, представившемуся как Марцель, ни единого шанса. Солнце покидало небесный купал и клонилось к западу, поэтому безжизненные золотистые лучи освещали изможденные бледные лица, однако на некоторых все же уже начал появляться здоровый румянец - Марцель знал свое дело.
Единственная дверь была завешана серой помятой парусиной. Ру, остановившись, вздохнул, собираясь с мыслями, но все равно не зная, что сказать, и заставил себя отодвинуть полотнище.
- Эй...
Элеонора не спала, а он растерял все слова до единого и тщетно пытался их отыскать.
- Прекрасно выглядишь.
Она его ударит, да?

оффтоп

я должен был
https://pp.userapi.com/c830608/v830608819/90a82/gvkqXAMSXUg.jpg

и еще

https://pp.userapi.com/c830608/v830608819/90a98/VOcCNAPF3e8.jpg

мне не жаль

https://pp.userapi.com/c830608/v830608819/90a89/27Cs5n6vup4.jpg

+1

33

Глаза открывать отчаянно не хотелось, но вечно держать их закрытыми Ласточка тоже не могла. Явно не обрадованная подобной мыслью, она все же снова открыла глаза, тут же сощурившись, едва ее взгляд ненароком упал на алые отпечатки заката на стене. Очень болела голова, почти раскалывалась на куски; где-то в боку кололо, но не сильно. Мысли путались, не хотели собираться в цепочки. Элеонора, оставив ненадолго попытки начать соображать, медленно и растерянно оглядела крохотное помещение, в котором ютилось подобие ее кровати. Здесь было тесно, здесь стоял маленький круглый столик, на котором гордо возвышалась свеча (почти единственный источник света, если не считать каких-то пробивавшихся сквозь заколоченное окно лучей), а вокруг нее - десяток-другой склянок и банок, от одних из которых пахло травами, а от других - спиртом и чем-то еще. Помимо этого, на столике лежал странный сверток с пятнами крови, и Аморе, почувствовав, как ее начинает мутить, спешно отвернулась. В углу, прислоненные к стене, стояли метла и лопата, а около них - ведро со свисавшей с края грязной тряпкой. На полу книги. Две, четыре... пять? Между ними - опять склянки. А выход из комнаты скрыт за обрывком парусины.
Эл какое-то время смотрела на завешанный проход, а потом вздохнула и собралась с силами, свесив ноги с кровати (на деле - какое-то количество старой соломы на чем-то деревянном, застеленной двумя старыми одеялами сверху) и не без труда нащупав свою обувь. Странно, что она вообще еще была при ней. И странно, подумала Ласточка, скользнув рукой по порвавшейся грязной юбке, что Аморе все еще была в этой самой одежде. Ощущать ее на своем теле было... мерзко. И мерзко не столько из-за того, что все вещи были грязными, сколько из-за тех ярких, кровавых образов, которые она вызывала в затуманенном мозгу.
Северянка вдруг вспомнила слова... лекаря о ее ноге и склонила голову, скользнув пальцами по разрезу юбки, появившемуся здесь под напором лезвия чужого ножа. «Он грозился отрезать мне ногу? Почему?» - колеблясь и делая вдох за вдохом, чтобы успокоить начинающее биться все сильнее сердце, Элеонора нервно сжала в руке некогда красную ткань... и отдернула ее прочь.
С ее бледных сухих губ сорвался глухой хриплый вздох.
«Рилдир...»
Хрупкие тонкие пальцы сильнее вцепились в юбку.
«Да не может...»
На бедре тянулся хоть и не большой, но уродливый след от ожога, после которого обязательно останется шрам. Такой же отвратительный. Навсегда. От прикосновения к его неровной поверхности Ласточку бросило в жар, и она отдернула руку, словно боясь обжечься. Перед глазами, словно выбравшись из-под вуали, снова замелькали образы: темница, силуэт дыбы в полумраке где-то совсем рядом, алый плащ, меч в доспехах... Кинжал. Тонкий прут. Удар по ребрам. Очаг у стены, огонь, раскаленное железо. Капли пота на лбу. Низкий хриплый голос. Глаза напротив. Голубые. Безумные.
Элеонора согнулась почти пополам, закрывая рот рукой, чтобы заглушить нервный всхлип, и зажмурилась, чувствуя, как глаза застилают слезы. Ей бы очень хотелось закричать во весь голос... но она не могла.
Не могла, потому что сейчас было не время и не место.
Успокоиться Аморе удалось с большим трудом. Блондинка едва смогла унять дрожь во всем теле и выпрямилась, закрывая ожог тканью юбки, чтобы больше его не видеть. Нервно кусая нижнюю губу, наемница с трудом сглотнула застывший в горле ком и вытерла слезы со своих щек... как раз перед тем, как услышать тихие шаги за обрывком парусины.
«...Ру?..»
Его рыжая с проблесками седины голова мелькнула в проходе, и Ласточка подняла на вошедшего О'Хару усталые глаза. Она не знала, что вор для нее сделал, не представляла, но точно знала одно: Ру ее спас. Элеоноре об этом никто не говорил. Но если не он... то никто бы больше за ней и не пришел.
- Эй...
- Ру...
Только-только отступившие слезы были готовы вернуться вновь. Девушка готова была кинуться Птице на шею и больше никогда его от себя не отпускать и не уходить самой; ее всю заполнила надрывная нежность к нему, осунувшемуся, с пятнами крови на одежде, с остатками копоти где-то у левого уха, с таким же измученным взглядом. Эл была рада видеть О'Хару. Нет... нет, не так. Эл была счастлива его видеть.
И северянка бы вору даже улыбнулась... если бы не опустила глаза на его правую руку. Ее как водой окатили.
Аморе застыла в недоумении, не успев сказать слова приветствия.
- Прекрасно выглядишь.
«...это, твою мать, что?..»
-...где... - Ласточка перевела взгляд обратно на мага и осторожно поднялась на ноги, не спуская с него глаз. -Где она? Где твоя рука, О'Хара, где она, что ты с ней сделал?! Где ты, твою мать, умудрился потерять гребаную руку?!
Она не особо понимала, откуда у нее взялись силы подскочить к столику и, в порыве праведного гнева (да что этот Ру себе вообще позволяет делать с собой?!), схватить первое, что попалось девушке под руку - тот самый злосчастный сверток, на ощупь оказавшийся подозрительно мягким.
- Как это вообще получилось? Чем ты думал?! - под аккомпанемент последних слов это нечто, обернутое в грязную ткань, полетело прямиком в бедного Птицу. А потом шлепнулось на пол в уже раскрытом виде. - С-сука... - не удержалась Эл, передернувшись, когда их с О'Харой взглядам открылась... отрубленная конечность. Отрубленная рука какого-то глупого вора! - Боже... - Аморе отвернулась, закрывая глаза. Непонятная злость отступала, уступая место уже ставшей почти привычной разбитости. - Прости, - шепнула убийца так, чтобы Ру ее слышал. - Прости, пожалуйста, прости, Ру... - развернувшись к мужчине, Ласточка вдруг кинулась к нему на шею, утыкаясь лицом в его плечо и неистово сжимая пальцами ткань одежды на плечах вора. - Прости... Я во всем виновата... [STA]swallow[/STA] [AVA]https://pp.userapi.com/c840122/v840122469/13275/9symcE9vuqU.jpg[/AVA]

+1

34

Ру ошибался.
Нет, речь не о работе, ведь если вор ошибется, то его ждет смерть, которая, скорее всего, будет долгой и мучительной. Речь не о магии, которая, вырвавшись из паутины заклинания, набросится на него, как цирковой зверь, потерявший крепкую руку на своем поводке, набрасывается на дрессировщика. Иногда О'Хара руководствовался холодным расчетом, иногда интуицией, теплым путеводным огоньком горящим на краю сознания - и не допускал ошибок.
Ру ошибался в окружающих людях и в себе самом.
Он смотрел на Элеонору и думал, как много ошибок он еще совершит. Как еще он может назвать то, что случилось вчера и сегодня, кроме как его ошибкой, за которую платит пришлось Аморе? Элеонора улыбнулась - Ру не смог. Будто мышцы кто-то заморозил, покрыл колючей коркой льда, холодом скользящим вниз по шее, плечам, груди и покрывающим сердце инеем. Если у кого и было здесь огненное сердце, то не у мага, но у девушки, стоящей напротив него и смотревшей так, как никто никогда не смотрел.
Он ошибался, когда-то подумав, что Элеонора Аморе похожа на куклу. Бледная от природы, будто снежно-фарфоровая, только с чуть розовыми губами, как у куколки богатой девочки-аристократки. И волосы цвета бледного золота, локонами спадающие на плечи. Только он думал, что куклы неживые. У Элеоноры тоже холодные руки с тонкими запястьями, ясные голубые глаза, которые смотрят настороженно, будто не моргая, чтобы ничего не упустить. Куклы хрупкие: сожмешь сильнее положенного, уронишь - и она разобьется на фарфоровые осколки, не собрать не починить.
О'Хара больше всего боялся, что она разобьется. Единожды, уже несколько лет назад, столкнувшись с потерей самого драгоценного в своей жизни, Птица понимал, что не оправился до конца. Не простил своей ошибки, которая отняла у него Пируэт, и теперь отчетливо видел, как близко смерть прошла мимо Элеоноры, ощущая все тот же цепенеющий ужас перед тем, как случается неизбежное. Одна только мысль, что вот снова он будет держать в руках и обнимать постепенно холодеющее тело, сводила с ума. Он любил Аморе, платонически, дружески, отчаянно - и боялся снова почувствовать страх, обвивающий горло терновой петлей.
Только Элеонора не была фарфоровой куклой. Куклы не кусают губы, на их теле нет шрамов, их глаза не блестят, а взгляд не полон гнева и в то же время боли. И куклы уж точно не кидаются тем, что первое под руку попала, в воров-калек.
Ру на всякий случай отступает на полшага назад и рассматривает теперь лежащий на полу обрубок, в котором прекрасно угадывается правая рука. Только это его волнует мало - следующий взгляд О'Хары уже полностью принадлежит Элеоноре, которая выглядит еще хуже, но ее слова, вроде бы такие отчетливые, хотя и тихие, вор слышит будто сквозь вату и застывает на месте, не шевелясь, когда расстояние между ним и девушкой сокращается до нуля, и теперь он чувствует неловкое объятие, в котором все пропитана болью, отчаянием и виной.
Мужчине очень хочется как можно скорее перестать ощущать это объятие и отстраниться, отступить, просто исчезнуть, потому что прикосновение, которое должно означать любовь, больше похоже на казнь, а сам он будто стоит на эшафоте, где Аморе - палач, а занесенный над головой топор - его вина. Но Птица не двигается, лишь смотрит куда-то за спину Аморе и все еще не знает, что именно сказать: в горле сухо, словно он вдохнул крупного и колючего песка, и он дерёт, царапает, не даёт нормально дышать, а внутри кипящей черной смолой клокочет боль, густая, липкая и вязкая. О'Хара не может выдавить из себя даже тривиальное «мне жаль», ему с каждой секундой всё сильнее кажется, что всё это - бред воспаленного разума, всё это слишком невозможно для реальности.
Ру молчит, должно быть, слишком долго, но Элеонора словно ожидает его реакции, не нарушая тишину. Это хорошо.
Это ужасно.
- Это не твоя вина.
Мужчина чуть отступает назад и здоровой рукой осторожно сжимает ладонь Элеоноры на своем плече, заставляя себя взглянуть ей в глаза:
  - Мне жаль.
Ру смотрит на Аморе с болезненной нежностью, не отводит взгляд, скользит пальцами по скуле, к брови, от виска легонько проводит ладонью по ее волосам, пропускает между пальцами мягкие пряди, смотря так, будто взглядом раздевает дальше кожи, до костей, до души, и, коснувшись губами лба, снова повторяет:
- Мне жаль.

+1

35

Как долго он молчит!..
Как мучительно долго Ру не произносит ни слова и как оглушающе в такой тишине звучит вдох - хриплый, несмелый, словно невысказанная просьба о помощи. Просьба о помиловании. Элеонора готова и дальше не дышать, в отчаянном порыве цепляясь тонкими бледными пальцами за одежду человека, который вдруг стал значит для нее всё. Она, в отличие от вора, любит О'Хару по-настоящему - чувственно, горячо, со знакомым привкусом отчаяния, но любит, хоть и боится признаться в этом и ему, и себе.
И чувствует близость расставания.
Да, Ласточке кажется, что именно ей буквально пропитан воздух, что минуты, которые они с Птицей сейчас проводят здесь - последние для них обоих. Аморе чувствует, что придется уйти, хотя сердце и душа противятся этому как только могут, понимает, что так дальше нельзя, что дальше любое мгновение, которое они проведут рядом, будет приносить им только боль и вкус пепла на языке.
Любовь так боится близости смерти, что грозится покинуть их обоих навсегда.
«Это не твоя вина»
О, эти слова... Как они кружат голову, как отдаются эхом от стен, среди которых заперты люди без надежды, как заставляют почти задохнуться, обрывая вдох. Эл жмурится, сжимает зубы до боли и будто сквозь пелену перед глазами смотрит на Ру, который отстраняется от нее. «Не моя вина?» Глядя сейчас на О'Хару, убийца очень в этом сомневается. Сжег бы он десятки людей, если бы в произошедшем не было ее вины? Потерял бы руку? Рисковал бы жизнью? Шел бы на такой огромный риск - быть пойманным, быть убитым, оказаться в пожизненном (наверняка) розыске в Рузьяне, - если бы во всем не было ее вины?
- Моя.
Аморе уже не удивляется тому, что ее голос со стороны похож на эхо, а единственное слово, слетевшее с ее губ, кажется таким маленьким, бесцветным и неубедительным. Она не хочет спорить. Ничего не хочет. Хочет только, чтобы Птица перестал на нее так смотреть.
- Мне жаль.
Убил.
Глотая подступающие к горлу рыдания, Ласточка дарит Ру ответный взгляд - тяжелый, полный слез, которые он никогда не увидит, клокочущей где-то внутри кукольного тельца бессильной ярости и... любви, отчаянно-нежной, невыразимой, заполняющей девушку с огненным сердцем всю и без остатка.
Он ее убил.
Элеонора перехватывает руку вора, сжимая ее в своей, переплетая их пальцы, и закрывает глаза, чувствуя прикосновение горячих сухих губ к своему лбу. Замирает, словно надеется сохранить этот поцелуй в памяти, понимает, что не сможет попрощаться с О'Харой, что слова просто не покинут ее груди. Аморе надеется, что Ру и сам все поймет.
Он должен понять.
* * * * *
Ласточка собирается под покровом темноты, когда очень смутное подобие лечебницы почти полностью тонет во мраке - горит свеча только в том месте, где располагается хозяин ночлежки, собравший ее ребро после тюремных застенок чуть ли не по кусочкам. Эл все равно чувствует, как тело болит, но ничему не удивляется - физическую боль-то время вылечит, а вот с душевной будет... сложнее. Она снова бросает какой-то помутненный взгляд в ту сторону, куда в молчании ушел от нее Ру, и отворачивается, чувствуя, как тяжело становится на сердце. Северянке не привыкать покидать людей, но впервые она уходит от человека, который вдруг стал для нее всем. Всё ее существо противится этому, но Аморе упрямо набрасывает на свои плечи плащ, расправляя капюшон.
Смотрит теперь перед собой. На стену, в которой несколько досок начинают гнить. Пошатывается от не отпускающей ее усталости. И тошнит ее то ли от голода, то ли от горя.
«Ру все поймет»
Правда, Ласточка? Ты уверена?
«Все поймет. Ему лучше понять»
Блондинка твердит эти слова про себя, как мантру, как молитву, с того самого момента, как О'Хара ушел, вернувшись в облюбованный им уголок. Ему лучше понять, почему она уходит... сбегает, оставляя часть своего сердца в его. Лучше понять - они почти сломали друг другу жизни, и теперь обоим нужна передышка. Может, когда они встретятся в следующий раз, смотреть друг другу в глаза будет легче. Смотреть друг другу в глаза - и не видеть в них отражение собственного ужаса, огня, крови и страха.
- Покидаете нас?
Элеонора оборачивается на усталый, но оттого не менее живой и ехидный голос, вглядываясь в грузный силуэт лекаря. Затем, поднимая с пола сумку (она решила не спрашивать, откуда Птица достал все ее вещи и как не попался при этом Роксане), пожала плечами, едва не взвыв от тягучей боли в них.
- Да. Деньги, - убийца указывает на мешочек с монетами на очень и очень плохом подобии прикроватного столика. - Здесь за меня, - Аморе убирает за спину арбалет и медлит, прежде чем закончить фразу: - и за... моего друга. Сколько просили.
- Да-да-да, конечно... - лекарь лишь достаточно энергично для своего возраста кивает головой. Девушка закусывает губу. - Берегите ребро, - пока Ласточка отворачивается, старик ловко сгребает плату со столика и взвешивает на ладони, словно пытаясь понять, дала ли ему северянка ровно столько, сколько он попросил, - меня не будет рядом, если вдруг...
- Я поняла. Спасибо.
Клинки перекочевывают в сумку. Эл давит вздох и глядит на лекаря уже исподлобья, и тот, опомнившись, кивает и спешит уйти прочь. Девушка осматривает маленькое помещение в последний раз, как если бы успела привязаться к нему, и опускает голову, дрожащими пальцами вынимая из кармана сумки заветную вещицу - перстень-телепортатор, принадлежащий Ру. С пару мгновений Аморе разглядывает его, держа на открытой ладони, а затем, словно делая финальный шаг за черту, переходя точку невозврата, сжимает перстень в руке, чувствуя исходящее от него тепло.
Надеть.
Бросить взгляд на пустующий проход. Собраться с силами.
Повернуть камнем внутрь.
Шепнуть место.
Тонуть в кружащихся вокруг блеклых искрах.
А потом - ни звуков хриплого кашля, ни запаха болезни и припарок, ни отчетливой близости Птицы. Ветер треплет испачканные в саже и крови светлые волосы и подхватывает скатившуюся по щеке слезу.

Они еще встретятся - девушка с огненным сердцем и вор, укравший ее покой. [STA]swallow[/STA] [AVA]https://pp.userapi.com/c840122/v840122469/13275/9symcE9vuqU.jpg[/AVA]

+1


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ПРОЧИТАННЫЕ И ЗАБЫТЫЕ РУКОПИСИ » Мы с тобою отдохнем у моря