http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/43786.css
http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/51445.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ПРОЧИТАННЫЕ И ЗАБЫТЫЕ РУКОПИСИ » Водная гладь неподвижна, как стекло. Смауронг l Элеонора Аморе.


Водная гладь неподвижна, как стекло. Смауронг l Элеонора Аморе.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

♦ Участники: Смауронг, Элеонора Аморе.
♦ Дата и время: около года назад.
♦ Место: вблизи Агарда.
♦ Сюжет: Что приходит в голову при упоминании дракона? Великая сила, благородство, безусловно, неудержимая мощь и несметные богатства. Но как быть с теми драконами, которые не отягощены этими понятиями и ведут себя совсем иначе?

♦ Водная гладь неподвижна, как стекло.  ♦
https://media.giphy.com/media/RCag56dgoSNd6/giphy.gif

+1

2

В любое время года северная сторона этого огромного мира была покрыта вечным ковром белого снега. И если в Гвионе летом такая жара, что сложно порою дышать, то здесь, в окрестностях Агарды, самого северного города в Альмарене, в легкие врывался холодный воздух, а частые ветра со стороны морей рвали на путнике его одежды. Город грозно и надменно возвышался над близлежащими землями, погребенными под вечным снегом, хмурым взглядом провожая или встречая тех, кто решался ступить на белоснежную равнину.
Элеонора рвалась из Агарды, где когда-то жила, домой. Она уже давно нашла приют под крылом разных городов, позабыв о родине, холодной и суровой; домом для нее уже давно стал весь мир, лежавший за стенами северного города-крепости. И, сказать честно, у нее никогда больше не появлялось желание вернуться сюда, за исключением всего лишь пары раз.
Кобыла рысью шла по протоптанной тропе, иногда шевеля ушами и вслушиваясь в звуки холодной пустыни; под ее копытами звонко хрустел и скрипел снег. Эл, восседая на спине лошади, иногда вздыхала, но не смела оборачиваться назад, продолжая упрямо глядеть вперед и лишь вперед. Она оставляла Агарду за спиной, мысленно этому радуясь. Но помимо радости в ее душе поселился и странным вакуум. Она увидела место, где ранее стоял ее дом, который вечерами освещали свечи; увидела могилу матери, припорошенную снегом - и никакого намека на то, что эту могилу вообще кто-то посещал. Нет, она не винила себя за решение, принятое пять лет назад. Была ли это тоска по дому, по матери, по тем светлым временам, когда они жили все под одной крышей? Может быть. В любом случае, Аморе старалась об этом не думать.
В городе она надеялась отдохнуть от суеты своей жизни, но права на долгожданный перекур так и не получила. Судьба снова бросила ее в самый эпицентр быстро развивающихся событий, не давая даже шанса передохнуть. Девушка с улыбкой вспомнила о Харниэле, флористе, что работает в Агарде, их далеко не веселые приключения. Сейчас, когда она уже была на пути к тем местам, где было хотя бы теплее, чем в родном городе, все эти события казались прочитанной страницей одной большой книги, и творцы эту страницу уже перелистнули.
Северянка надеялась добраться до Леммина без приключений, но не стала загадывать, лишь лелея в своей душе эту искорку надежды. Путь неблизкий и полный неожиданностей, опасностей, и дай Имир ей пройти мирно и спокойно. А солнце уже, к слову, практически скрылось за горизонтом, в последний раз окрашивая снег в цвет пролитой крови; дело близилось к ночи, холодной и темной. На Элеонору накатывала усталость, с которой она была уже почти не в силах совладать; кое-как она уселась в седле поудобнее и, зевнув, продолжила ехать. Паутинки дорог и тропинок путались перед глазами, зазывали каждая к себе, будто бы потихоньку вместе с усталостью строя коварные планы. И в конце концов торговка сдалась, незаметно для себя ступая на совсем не правильную дорогу, забредая в незнакомые места, в непонятную глушь.
Увы, слишком поздно блондинка поняла, что идет абсолютно не тем путем, которым должна. Темнота все сгущалась вокруг нее, скрывая от голубых глаз окрестности, не давая рассмотреть место, в котором она по ошибке очутилась.
- Да твою мать! - гневно выругалась Аморе, останавливая кобылу и снова вертя головой. Никаких знакомых очертаний или силуэтов местности, что находилась подле дороги главной, нужной. Беспомощно она глядела то туда, то сюда, прежде чем тихо промолвить, обращаясь к пока что единственному живому существу, находившемуся с ней рядом, - к лошади: - Куда ж мы с тобой забрели?.. - ее рука в черной перчатке коснулась мощной шеи животного; кобыла лишь ушами повела, мол, "не знаю, ты меня вела". Страх накатил на девчонку, скрывая ее с головой, словно вода; Элеонора нервно дернулась, перехватив получше поводья. Меньше всего ей хотелось ночевать на неизведанной местности, которая могла таить в себе немало опасностей, когда нет ни сучьев для костра, ни уверенности в том, что она вообще до утра доживет. Вот только возвращаться назад было бессмысленно: сейчас, в темноте, едва ли можно было разглядеть дорогу. Острый коготь луны уцепился за черное небо, на котором уже давным давно разгорелись звезды, но не давал он такого света, какой дает полная луна. - Ладно... Ладно. Придется ночевать прямо здесь... - вслух произнесла северянка, осторожно спешиваясь и сразу же беря лошадь под уздцы, дабы не сбежала.
Она последовала прямо, слепо ступая по белому ковру и выглядывая возможные места для ночлега. Ночной холод игриво забирался под одежду, всячески напоминая о себе; девушка сжала зубы, терпя и сильнее кутаясь в свой плащ, который хоть как-то спасал от внезапно поднявшегося легкого, но морозного ветра. Найдя небольшую впадину на снежной равнине после довольно-таки долгого поиска, Аморе, не задумываясь, туда спустилась, скользя по склону и таща за собой не особо горящую энтузиазмом вообще куда-то спускаться кобылу. Впадина имела форму овала или круга - ночью было все равно; она не была уж слишком большой, может, метра полтора-два в глубину, а в ширину и того меньше, а края ее не были уж слишком отвесными, кроме одного, что в принципе позволяло утром подняться назад. Наверное.
Остановившись, торговка огляделась, с неудовольствием замечая, что и здесь был снег ("ну да, а что я хотела? Север, мать его"), но местами все-таки чернела твердь земли. Летом северный край был не слишком подвержен снегопадам, что не могло не радовать: значит, место для сна себе можно расчистить. "И без костра, наверное, сойдет", - неуверенно подумала блондинка, вытаскивая из седельной сумки веревку, которой немедля стреножила лошадь - еще не хватало, чтобы эта серая задница ночью сбежала. Убедившись, что в передвижениях кобыла ограничена, Элеонора вернулась к выбору своего будущего места для ночлега. С горем пополам выбрав местечко, где земля была обнажена побольше, северянка, вздохнув, прямо там и улеглась, положив под голову сумку и свернувшись почти что в калачик, тщетно пытаясь согреться. Она слышала, как сверху задувает ветер, не удостоив вниманием эту впадину, и абсолютно не слышала посторонних звуков, которые могли бы принадлежать, например, хищникам. "Дай мне дожить до утра, Имир..." - подумала Аморе, прежде чем закрыть глаза и провалиться в беспокойный сон на мерзлой земле.

+2

3

Солнце, сгорая, бросало последние брызги пунцовых искр, в немом отчаянии утопая за горизонтом; запад алел, окрашивая высоту небосклона в благородные краски спелой вишни. Рваные облака, истерзанные безжалостными порывами северных ветров, тянулись к свету уходящего светила; их чрева розовели, словно пламень ланит юной девы.
Со свистом рассекая воздушное пространство, серебряный дракон парил в вышине вечереющего небосвода. Он не сделал ни единого взмаха крылом, отдыхая от интенсивного полета последние несколько часов. В движение его проводила сила тяжести, направленная вниз; воздушные струи ветров обтекали его мощные крылья, создавая подъемную силу, которая тормозила падение...
Отклонившись в сторону, Смауронг соскользнул вниз, а после стремительно взмыл в высь, подхваченный новым воздушным потоком; все воздушные спуски и подъемы он чувствовал на интуитивном уровне, не задумываясь о том как и куда ему податься. Парить для него было почти тоже самое, что и дышать. А разве нужно продумывать каждый свой вдох и выдох? Порой, когда он покорял воздух, вспоминая дни минувшего прошлого, ему казалось до абсурда забавным то, как он неуклюже ловил вихри игривых ветров, качаясь на потоках, подобно чайке на волнах. Тогда он еще и представить не мог, как ловко и скоро сумеет освоить высший пилотаж. А теперь прошлые сомнения и страхи заставляют тонкие уста просиять самоироничной полуулыбкой. Да... забавная вещь эти воспоминания. Смауронг одновременно любил и ненавидел тяготящие чувство ностальгии. Оно грело его ледяную кровь светлыми мгновениями, в которых читались минорные ноты грусти. И это чувство цеплялось к нему надоедливым репейником, не отпуская душу из стальных объятий глубокой печали. Казалось, что нет места грусти в счастливом прошлом. Но, прокручивая слайды ушедших лет, затирая до боли знакомую пластинку до дыр, невольно начинаешь осознавать, что прошлое любишь всей душой и с опаской смотришь в неясное будущее, уготовившее тебя немало гнусных подлостей.
Впрочем, мимолетная грусть быстро улетучивалась; свежесть вечернего воздуха отрезвляла разум, и Смауронг невольно наслаждался настоящим, забыв о сладости прошлого и неизвестности будущего. Серебряного дракона еще не успела потрепать жизнь, а потому он был весьма отходчив, с завидной лёгкостью ускользая от цепких когтей тяжелых мыслей.

Смеркалось. Вечернее золото неба без боя передало скипетр и державу чернильной пасти ночи, которая безжалостно заглатывала мир в густой мрак, пленяя суровые снежные земли. На востоке зажигались первые звезды; серебро их бесстрастного взора возвышало небосвод, превращая его в хрустальный купол. Серп седоликой луны источал эманации бледного сияния, струившегося к земной тверди.
Создав крен, повернувшись вокруг продольной оси, Смауронг вошел в пикирование, быстро набирая скорость. Он крепко прижал к продолговатому телу пару мощных крыльев и когтистые лапы, превратившись в стрелу, устремившуюся к белоснежным сугробам.
Юный дракон на удивление ясно помнит свои первые попытки пикирования. Он тренировался над озером, боясь, что не сумеет вовремя выйти из пика, преодолев неведомую силу под название скорость. И опасения серебряного дракона были не напрасны. Он раз за разом падал в обжигающе холодную воду, не сумев пересилить себя. Пару раз от непосильной натуги он чуть ли не рвал связки...
Смауронг невольно вздрогнул; неожиданно для себя он почувствовал старую ноющую боль в плечах, как когда-то в прошлом. Может серебряный змей и забыл, но тело все помнит.
Решая, что не стоит рисковать, находясь так далеко от дома, Смауронг начал выходить из пика куда раньше, чем обычно. Крылья жалобно застонали, мышцы натянулись подобно тетиве лука; дракон непроизвольно зажмурился до боли сжимая челюсть.
На мгновение тишина повисла над лесом, казалось, что немая ночь поглотила все звуки.
Смауронг удовлетворенно качнул точеной головой, по спирали спускаясь на посадку.
Когти его прорыли борозды рваных ран на снегу, открывая нагую землю; хлесткий хвост полоснул заледеневшую корку, с характерным треском; шумно взмахнув крыльями, разбудив воющие ветра, которые возбужденно взмыли к пикам вековых сосен, Смауронг деловито сложил серебряные крылья за спиной.
Он утомленно зевнул, обнажая ряд светлых клыков; усталость давала о себе знать, убаюкивая юного дракона. После чрезмерного напряжения мышцы казались ватными и совсем не желали подчиняться воли хозяина. Пересилив измену, Смауронг неторопливо пополз в густую темноту, решительно настроенный отыскать место для ночлега.
Неосторожность может привести в могилу даже такое опасное существо, как дракон.

Время текло медленно, напоминая вязкую сосновую смалу. Похолодало. Ветер кусался сильнее прежнего, но серебряный дракон словно и не замечал этого. Из его ноздрей вырывались ледяные вихри, а из пасти валили белоснежные клубы обжигающего холода. Смауронг слился с безжалостным холодом ночи, превратившись в ледяное изваяние. Абсолютный ноль не пугал его, давно став верным товарищем.
Лунный свет серебряной вуалью ложился на ночной мрак. Откуда-то из глубины снежной пустыни потянуло дразнящим ароматом свежего мяса; драконья пасть наполнилась слюной, а живот жалобно застонал, побуждая дракона утолить голод.
Возбужденно клацнув зубами, Смауронг тенью проскользнул сквозь пустыри. Он нетерпеливо стал блуждать вокруг добычи, держась на почтительно расстоянии; хищный азарт зажигал в нем звериный аппетит.
Еще пара мгновений и серебряный дракон набросился на кобылу, подавив ее испуганное ржание низким рокочущим гудением. Ей просто некуда было бежать; кобыла была стреножена, а значит обречена. Смауронг не стал церемониться, немедленно откусив голову. Его челюсть была крепче, чем створки капкана из стали, а потому с лёгкостью разорвала мышцы, раздробила кость.
Набив живот, Смауронг по наитию припорошил алым снегом объедки кровавого пиршества.
Навязчивый дух крови бил в ноздри, скрыв эфемерный запах человека от серебряного охотника, а сытость склоняла юного змея к праздности. Не став долго думать, Смауронг зарылся в один из сугробов, чтобы не бросаться в глаза с высоты птичьего полета или из глубины леса. После сон быстро взял верх над наевшимся драконом.

+1

4

Ее сон был крепким и страшным, до последнего не выпуская рассудок из своей цепкой и липкой паутины. Там то и дело мелькали драконы с головой лошади, ручейками струилась подле ног кровь и будто сквозь вату в ушах слышались чьи-то предсмертные хрипы. Девушка проснулась с еще более тяжелой головой, чем накануне, и сразу же села, тщетно пытаясь согнать остатки сна со своих ресниц. В первые минуты она не совсем понимала, где вообще находится, но постепенно события вчерашнего дня начинали всплывать в памяти, собираясь в единое целое и заполняя проплешины в мозаике воспоминаний. Элеонора вспомнила дорогу, вернее, очень много дорог, петлявших перед глазами и зовущих каждая за собой; вспомнила ночной холод и пронизывающий ветер; вспомнила и то, как, отчаявшись выбраться невесть откуда, спустилась во впадину, огромной дырой зияющую на белой равнине. Встрепенувшись, словно полусонный воробушек, блондинка обернулась в ту сторону, где вчера оставила лошадь, чтобы обнаружить там... Ничего. Ничего и, кажется, багряные капли крови на корке снега и черной земле.
Еще не совсем что-то соображая после сна и пытаясь отогнать видения помеси дракона и лошади, убийца нехотя поднялась с твердой, как камень, земли и отряхнулась, несколько заторможено оглядываясь. Вчера же, устраиваясь на ночлег, она оставила кобылу подле того края впадины, откуда они спустились сюда, а сама устроилась под склоном отвесным. Холод от земли, кажется, пробрал все ее кости; Аморе бил легкий озноб, а ее дыхание едва-едва заметным белым облачком вырывалось изо рта и вздымалось к небесам. "Сейчас хотя бы теплее, чем ночью, спасибо творцам", - вздохнула девушка и поплелась к тому месту, где еще вчера была ее лошадь. Едва-едва передвигая ноги от усталости, она ясно чувствовала, как режет в животе от голода, и с неудовольствием подумала, что еды у нее буквально с гулькин нос, да и воды примерно столько же.
Остановившись прямо подле алых капель на снегу, Эл огляделась вновь. Никаких следов того, что ночью кобылу увели или же она сама сбежала: на склоне едва-едва виднелись, припорошенные снегом, их вчерашние следы. Кровь на земле блондинка с утра едва ли могла объяснить; в сонную голову совсем не лез страх перед необъяснимой пропажей единственного ее средства передвижения. С минуту еще отстраненно попялившись в одну точку, девушка вернулась за своей сумкой и вместе с ней уже с трудом, но вылезла из впадины.
На поверхности ей в лицо сразу дыхнул легкий морозный ветерок, который окончательно северянку разбудил. Кутаясь в плащ, она посмотрела по сторонам, щурясь от переливов и блеска снега в лучах поднимающегося солнца. Здесь, на ее родном севере, солнце всегда вставало поздно, и она едва ли могла предположить, сколько же сейчас времени. Внезапно взгляд Элеоноры привлек небольшой сугроб, окаймленный опять-таки кровью. В нерешительности, лишь давая корма своему пробудившемуся внутри страху своими предположениями о том, что там может быть, Аморе неслышно и невероятно легко, словно кошка, скользнула к нему и опустилась на колени. С пару мгновений она не решалась протянуть руку, чтобы разворошить снег и узнать ответ на свой вопрос, но затем женская ручка, облаченная в черную перчатку, взмыла вверх, опускаясь на самую шапку сугроба. Чувствуя снежный холод даже сквозь свои перчатки, двумя руками Эл аккуратно начала разгребать некогда застывшие небесные слезы, все еще не совсем определившись, хочет ли она знать, что там лежит под ними. В прямом смысле докопавшись до истины, торговка с отвращением отпрянула от сугроба, передернувшись. Вчера, видно, кто-то решил отужинать ее кобылой, после чего заботливо укрыл следы преступления снегом.
Хрипло выдохнув, девушка отвернула голову. Нет, она не была брезгливой, но все-таки хотела бы видеть такое зрелище как можно реже. Отодвинувшись подальше от злополучного сугроба, Аморе поднялась на дрожащие ноги и посмотрела вокруг. Как бы не хотелось ей вспомнить, откуда же она пришла, но не удавалось. Везде, куда не глянь, тянулась абсолютно одинаковая белоснежная равнина. Ощущение полнейшей потерянности и понимание, что где-то совсем рядом бродит хищник, который может без особого труда проглотить лошадь почти что целиком, переплелись воедино и теперь вызывали уже не страх, а просто панический ужас.
- Куда идти, куда идти? Боже мой... - девчонка слепо тыкалась во все стороны, не переставая при этом метаться на месте. Элеонора внезапно почувствовала себя песчинкой на морском пляже; из-за ослепившей ее паники она так и не заметила того самого хищника, что притаился совсем рядом...

+1

5

Невесомая белоснежная пелена огрубела, превратившись в хрупкую наледь черствого снега; в объятиях безмятежности покоился серебряный дракон, чья чешуя искрилась чистым невинным оттенком морского жемчуга. Рубиновые слезы крови застыли на его когтях, а после разрушились, превратившись в алую пыль. Из его пасти и ноздрей струились изящные завихрения белой дымки, которая, оседая на точеной голове Смауронга, превращалась в иней и искрилась белоснежными искрами, словно серебряная чешуя, в которую закован спящий дракон. Его бока мирно вздымались при каждом вздохе и опускались на выдохе. Сейчас, когда серебряный дракон замер в безмятежном сне, он, как никогда раньше, напоминал искусно вырезанное изо льда изваяние. Он казался произведением тонкого искусства, которое с такой трепетной любовью создавал скульптор с ювелирной точностью и осторожностью. Каждая его чешуйка напоминала серебряную монетку, а сливаясь воедино с другими - богатую кольчугу знатного рыцаря. Пара мощных крыльев, сложенных за спиной, покоились серебряным плащом. Изогнутые когти Смауронга сравнимы лишь со стальными клинками, которые с ужасающей лёгкостью рассекают плоть и кости, невольно впивались в земную твердь.
И лишь когда Смауронг беспокойно поежился, хмурясь, стало ясно, что это живое творение природы, а не прекрасное создание эльфийских творцов.
Серебряный дракон, прильнув щекой к промерзшей земле, ощутил чьи-то осторожные, но суетливые шаги; кто-то семенил по поляне, бросаясь от края к краю. Смауронг не обращал внимание на это до тех пор, пока звук шагов не превратился в навязчивый шум, барабанящий в чутких ушах серебряного змея.
Дракон лениво приоткрыл веко, явив миру удивительный взор.
На тёмном стальном фоне белка горела льдисто-голубая радужка драконьего ока; вертикальный зрачок, чернеющий в холодном омуте голубого глаза, стремительно сузился, реагируя на внешние факторы - на свет, пробивающийся сквозь белоснежный плен тонкой корки снега.

Смауронг скользнул безразличным взглядом по хрупкой наледи, незатейливо касаясь ее поверхности кончиками стальных когтей. Еще мгновение и дракон поддался всем телом вперед, отрываясь от земли. Раздался приглушенный хруст и Смауронг разрушил тонкую пелену, бережно укрывавшую его от чужих глаз; хрустальные осколки льда с жалобным плачем скатывались по мощному телу молодого дракона, разбиваясь о промерзшую землю. Казалось, словно серебряный дракон вновь вылупился из яйца, на бис явив себя прекрасному миру.
Смауронг одним единственным взмахом сильных крыльев, стряхнул льдинки с себя, развеяв их подобно невесомой пыли; мощный порыв ветра прокатился по пустоши, врезаясь в твердые стволы вековых деревьев и отскочив в небытие.
Серебряный змей невольно зевнул, разминая челюсть и обнажая ряд белоснежных клыков; из пасти вырвались клубы искрящейся изморози, которая осколками резных снежинок закрутилась в медленном вальсе, а вместе с ледяным дыханием дракон извергнул рев, казалось наполненный глубокой тоской и минорными нотами...

На мгновение над суровой пустошью воцарилась звенящая тишина, сводящая с ума своей угнетающей пустотой и бесконечностью.
Серебряный дракон, разминая пальцы когтистых лап, ворошил рассыпчатый снег.
Замерев, Смауронг отыскал холодным взглядом того, кто нарушил его покой. Это был человек, который по случайным обстоятельствам, а может и не случайным, оказался в опасной близости от неукротимой силы в лице серебряного дракона.
Смауронг стряхивая с себя остатки серебряной пыли, которая шлейфом тянулась за ним, вытянул мощную шею вперед, склонив точеную голову перед девушкой на расстоянии вытянутой руки.
Его проницательный взгляд, устремленный на чарующую незнакомку, искрился небесной лазурью...
Смауронг невольно выдыхал морозные облачка белого пара, обдавая ледяной свежестью незнакомку.

+1

6

Растерянность и паника томили одним лишь своим нахождением в девичьей голове, не давая трезво мыслить, что было сейчас необходимо, как воздух. Обводя раз за разом взглядом мертвую белую пустыню, Элеонора смотрела по сторонам, но не видела ничего, ослепленная чувствами, что словно паразиты укрепились в ее голове. И кто знает, сколько бы она так бесцельно моталась из стороны в сторону, если бы не потревожила того, кто был скрыт от людских глаз под тонкой коркой застывшего снега, хищника, соизволившего явить себя во всем грациозном великолепии в занимающемся рассвете?
Позади раздался оглушительный в тишине сонного утра треск, будто кто-то разломил лед; Аморе тут же застыла, забывая обо всем на свете и чувствуя, как пробегает холодок по спине и как немеют от непонятной еще угрозы конечности. Зверь издал рев, разрезающий тишину мирно спящей равнины на частички, наполняя окрестности звуком и заставляя их очнуться ото сна. Девушка же развернулась резко, отчего ее несобранные волосы разметались по ее плечам и спине, обрамляя светлыми волнами искаженное испугом личико.
Ах, едва ли она когда-то имела честь хоть издалека узреть драконов! Как много историй ей сказывали о их грациозном изяществе, которое спокойно уживается с сильно развитым чувством собственничества; сколько легенд ходило о пещерах, наполненных несметными богатствами, сокровищами, которые не то чтобы за десять лет не растратить, за тысячи лет не сумеешь истратить их все. Были в ее быстротечном, постоянно меняющемся обществе и те люди, что своими глазами видели то, как спокойно и уверенно драконы парят в воздухе, играя с ветром, который уже давно стал их другом, их спутником, их единственной любовью с трудным характером. Вот только поговаривали, что встреча любого человекоподобного существа с властелинами неба, хранителями сокровищ, заканчивалась в большинстве случаев не очень-то и хорошо. Едва ли драконы могли видеть в людях хоть что-то, ради чего стоило бы оставить человека в живых.
Видеть прямо перед собой грозную красоту одного из драконов было... завораживающе страшно. Отряхиваясь от снежной пыли, зверь, чья шкура искрилась серебром, быстро нашарил взглядом нарушителя своего спокойствия. Вытянув шею, дракон склонил свою голову пред застывшей на месте, словно ледяная статуя, северянкой, настолько близко, что она могла в буквальном смысле ощущать на себе лед его дыхания, могла ясно заглянуть в глаза, своим цветом так напоминавшие небо. В нем не было ни тени враждебности. Пока не было. Но и это не помешало блондинке сменить страх на своем лице на подлинное завороженное удивление. Он стоял, казалось, так непозволительно близко к той, что была для него не больше, чем возможный перекус на один зубок, вот только почему-то страх покинул Элеонору окончательно, оставив вместо себя лишь благоговейный трепет.
"О, творцы..." - дыхание девушки вырывалось изо рта белоснежными облачками, взлетающими к сереющему небу, а сердце билось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Едва ли она сейчас могла пошевелиться, лишь взглядом скользя по точеной драконьей голове, по находящимся на ней рогам, по мощным с виду крыльям и не менее мощным когтистым лапам. Что-то сказать не особо тянуло, да и поймет ли ее благородный зверь?

0

7

На мгновение Смауронгу показалось, что он и поныне пленен нежными объятиями сновидения. Вокруг царила хрустальная тишина, а ледяной мир казался чарующим, волшебным, сотканным из невесомой красоты. Ничто не смело нарушить гармонию белоснежных оттенков, сплетенных с благородным серебром драконьей чешуи. Не было ни единого сомнения в том, что он, Смауронг, неотъемлемая часть оледеневшей пустыни, бережно укрытой вечными снегами. Но вот она...
"Создатель, если я сплю, то помоги мне проснуться..." мысль, искрой вспыхнувшая в сознании, тут же истлела, даже не успев пустить корни в ясное сознание юного змея.
Дракон продолжал немигающим взглядом взирать на девушку. Казалось, проснувшись, он оледенел, превратившись в серебряное изваяние.
Лишь холод, сочившийся из пасти белой дымкой оживлял его неподвижное тело.
Смауронг все еще не мог поверить в то, что его разбудило такое хрупкое создание. Нет, в том, что его могли разбудить не было ничего удивительного. Серебряного дракона удивляло присутствие нежного цветка, именуемого человеческой женщиной, в таком суровом месте. Как известно, ледяная пустошь не проявляет благосклонность и не идет на компромиссы. Бесполезно молить о снисхождении, ей не важно кто ты и что можешь дать взамен. Здешняя природа безжалостна ко всем, она не видит разницу между могучими творениями и хрупкими созданиями.
Наконец Смауронг плавно прикрыл веки, глубоко вздохнув.
Перед ним стояла, словно мираж или наваждение, юная особа. Ее алебастровая кожа казалась совсем бледной, лишь на несколько тонов теплее снега. Она была хрупка и белокура с необычайно выразительными льдистыми глазами, которые были обращены на дракона.
Ее волосы цвета спелой пшеницы рассыпались по изящным плечам, придавая ей очаровательный и потерянный вид. Незнакомка молчала, не смея нарушить царствующую над пустошью тишину и не смея пошевелиться или отвести взгляда.
Для Смауронга подобная реакция была не в диковинку. Он знал какие смешанные чувства вызывает в хрупких человеческих сердцах. И этот раз не стал исключением. Смертные всегда трепетали перед ним в молчаливом благоговении. Но это, впрочем, не превратило его в заносчивого гордеца. Он каждый раз был приятно польщен таким вниманием, ему это даже льстило, но не более. Смауронг не зазнавался, считая другие расы ничтожными, как некоторые драконы. Такое поведение серебряного змея можно было объяснить лишь его иным воспитанием и складом ума.
Убедившись, что не спит, а девушка не наваждение, дракон собирался продолжить свой путь по северу, который прервал вчера, решая отдохнуть от утомительного полета. Бесстрастный взор его холодных глаз вновь скользнул по человеку. После дракон выпрямился, отстранившись от девушки, сосредоточенно осматривая окрестности; она более не интересовала его. В какой-то момент, когда он поднял снежный вихрь, пару раз взмахнув крыльями для разминки, Смауронг вспомнил о вчерашнем кровавом пиршестве. Мгновения легкой охоты освежили память серебряного дракона, а заодно заставили задуматься...
Смауронг протяжно хмыкнул, вновь взглянув на девушку.
Сложив два и два, он предположил, что съел кобылу, которая принадлежала растерянной особе. Любой другой дракон, пожалуй, не задумался бы о чужих проблемах, но Смауронг был очеловеченным драконом, а потому мог понять и разделить человеческие чувства.
- Что ты здесь делаешь? - его голос напоминал шелест ветра, смешанный со змеиным шипением. Осознав, что его слова показались особенно грубыми, Смауронг добавил, - одна.
- Север не терпит слабаков, - дракон не привык юлить и резал правду матку, совсем не смущаясь говорить всё как на духу. Дело не в том, что он не умел лгать, просто он не видел смысла во лжи. Сейчас, по крайней мере.

+1

8

Он был непозволительно близко, до него можно было дотронуться рукой; молчание обуяло их обоих, сгустившись в воздухе вокруг и не позволяя шевелиться, дабы не нарушить тишины. Девушка едва ли выдержала последний безразличный взгляд, что бросил на ее дракон, прежде чем распрямиться, а после того, как зверь скучающе отстранился, робко сделала шажок назад, оглядывая его. Элеонора его больше не интересовала, но то едва ли могла понять, почему. Блондинка ожидала любого исхода: погони, убийства на месте - но кто же мог предположить, что дракон не захочет полакомиться человечинкой? "Лошадью моей нажрался, черт крылатый!" - фыркнула про себя Аморе, опуская голову и закрывая лицо рукой, когда дракон, расправив крылья, пару раз ими взмахнул, словно сбрасывая с них остатки сонного оцепенения и поднимая вихрь, полный холодных снежинок.
- Что ты здесь делаешь? - раздался голос, принадлежащий, вестимо, крылатому ящеру (а больше и некому), спугнувший тишину. Подняв голову, торговка с удивлением взглянула на это создание, полное грациозности и силы. "Не съел, еще и говорить умеет - прямо чудеса на виражах..." - она выдохнула, выпуская изо рта облачко белого пара, змейкой вздымающегося к светлеющим небесам. - Одна.
- Я... - ее дрогнувший голос оборвался; северянка осеклась на полуслове, словно зачарованная смотря на дракона, не в силах говорить и дальше. Девушку сковал небольшой страх пред существом, что сильнее и больше ее во много раз, но, осознавая, что молчать целую вечность не выйдет, она вновь набрала в грудь побольше воздуха и продолжила говорить, пытаясь сохранить твердость голоса: - Я домой ехала, - обхватив плечи руками, блондинка с тенью сожаления взглянула на тот сугроб, что стал могилой для ее лошади, укрыв ее останки слоем вечного снега. - Только я ночью не туда свернула, поэтому пришлось здесь ночевать, ну и вот...
- Север не терпит слабаков, - вновь произнес дракон, все еще на девчонку не глядя.
Элеонора метнула на своего собеседника взгляд, полный гнева и обиды. Поджав губы, Аморе хмыкнула; кому, как не ей, этого не знать? Та, что была рождена в этих суровых краях, в чьих жилах текла та же кровь, что и у всех местных - северная кровь, - была осведомлена о условиях жизни в этих краях не хуже даже этого самого надменного крылатого балбе... Дракона. "Да кто он такой, чтобы во мне сомневаться?" - фыркнула девчонка, но вслух произнесла:
- Да, я прекрасно об этом знаю, не глупая - наполнив голос язвительностью. Затем торговка вздохнула вновь, устыдившись своей беспричинной злости, и отвела взгляд, обводя им окрестности уже в который раз. Надо было бы извиниться, но она упрямо молчала, не в силах перебороть собственную гордость, и прошло достаточно много времени, прежде чем Эл вновь подала голос: - Извини, - не поднимая более взгляда на дракона, Аморе продолжила: - Не имею ни малейшего представления о том, где я. И была бы признательна любой подсказке, которая вывела бы меня на главную дорогу...

0


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ПРОЧИТАННЫЕ И ЗАБЫТЫЕ РУКОПИСИ » Водная гладь неподвижна, как стекло. Смауронг l Элеонора Аморе.