https://forumstatic.ru/files/0001/31/13/25210.css
https://forumstatic.ru/files/0001/31/13/33187.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ » Альфа и Омега.


Альфа и Омега.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

[http://forumfiles.ru/uploads/0001/31/13/2258/339622.jpg

Время: Лето 10606 года.
Место: Ариман, дорога в Цейх.
Участники: Малрик Ван Кроули, Милена, Анастасия.

Прошёл всего месяц с того момента, как мы попали за стены восточной столицы. Это огромный, шумный город, яркий и пёстрый, как игра изумрудной листвы в лучах заката. Здесь всё не так, как было дома. Природа, воздух, люди… Будто-бы там, далеко за горными перевалами, мы перешли границу нового мира. Но вот мы снова держим путь по зову сердца, туда, откуда веет свежестью талого снега, а на горизонте мелькает молочная пелена из густых облаков. Лена говорит, что там мы обретём новое начало, но пока мы обрели лишь нового попутчика…

+5

2

Возвращаясь в Ариман, город, в котором провела почти всю свою человеческую жизнь, Милена не знала, чего ожидать от него и от себя. Но она напрасно тревожилась. Столица, когда-то так манившая её, не изменилась, но вот сама ведунья… Её до сих пор узнавали старые, очень старые знакомые, но сама Милена с трудом вспоминала их имена и события, что объединяли их когда-то. Она более не принадлежала этому месту, по-прежнему прекрасному, но слишком шумному и надменному, чтобы вместить простую истину её бытия.
Будучи девушкой, Лена стремилась в город, потому что видела в нём возможности для удовлетворения своих растущих потребностей. А теперь к собственному удивлению обнаружила совершенно противоположное. То ли потребности её настолько изменились, то ли появился опыт и возможность сравнивать, но город Милене совершенно разонравился.
Она пекла хлеб, шила одежду и делала милые женскому сердцу безделушки гораздо лучше, чем те, что можно было найти на местном рынке или даже в именитых мастерских подороже. А толпы народа, каменные мешки подворотен и переулков, грохот повозок по мостовой и вечная проблема раздобыть свежих продуктов откровенно удручали ведунью.
К тому же, она всё-таки осталась бездомной. Нет, дом Милены не пострадал при беспорядках и оставался на прежнем месте. Но к моменту её возвращения у него уже были другие хозяева. К слову, тоже когда-то хорошо знакомые ей. По крайней мере, матушку молодухи, которая вместе с мужем заняла её прежнее жилище, Милена знала прекрасно.
Но знакомство это теперь ничего не значило. За одинокую женщину заступиться некому. Скорее всего, вернувшуюся хозяйку попросту не пустили бы на порог, не обладай она в здешних краях определённой репутацией. Но с чародейством связываться побоялись и, после недолгих переговоров сошлись на том, что новые жильцы и выкупят дом по сходной цене.
Правда, сразу сумели собрать только две трети от требуемой суммы, пообещав прислать остальное в Цейх до первого снега. Но и две трети от стоимости столичного дома это не так уж мало. Этих денег вполне должно было хватить для покупки или постройки более чем приличного жилья в провинции и Лена не стала никого торопить, оставив самовольных заселенцев в своих должниках.
А ночевать ей пришлось в таверне. Чему, наверное, удивился и, будем надеяться, что порадовался, Малрик. Которого, впрочем, Милена увидела только поздним вечером, ведь у проводника было куда больше хлопот, чем у неё. Но, в конце концов, и они были завершены.
На рассвете следующего дня ведунья проснулась счастливой. Её переполняло ощущение грядущих перемен и перемены эти однозначно были к лучшему. Конечно, кому что лучше, а кому хуже, определить порой бывает весьма непросто. Но для жрицы Рилдира это понятие имело вполне конкретное значение.
Что бы там ни твердили поборники света, младший из братьев-богов желал своему творению добра и процветания ничуть не меньше, чем старший. Даже оставленные жителям Альмарена заветы у них были очень похожи и, чтобы понять разницу, нужно было непременно зрить в корень.
Если клирик Имира твердит своей пастве: "Почитайте старших". То жрец Рилдира сказал бы: "Почитай старших, ибо они опытнее, мудрее и, почти наверняка сильнее тебя. Почтение тебе окупится, а непочтение может дорого обойтись". Действие одно и то же — мотивы разные. Рилдир, определённо, был богом более практичным. И он, равно как брат, не терпел лжи и лицемерия. Но их не порицали, как некие дурные деяния. Хочешь и можешь, так обманывай. Только помни, что ложь другому есть оскорбление, а ложь себе — просто наиглупейший поступок.
Перемены же к лучшему означали не столько то, что Милене станет лучше, сколько то, что она станет лучше сама. Не лучше, чем другие, а лучше, чем вчера. И за это она была благодарна Малрику и Рилдиру, двум самым важным мужчинам в своей жизни.
При всём при этом у неё даже мыслей не возникало о любви. Громкие слова по нраву юнцам и поэтам. И в последнее лет пятьсот эти горячие головы их изрядно опошлили. Но ничего такого в Милене не нашлось. Только благодарность, уважение, интерес и, свойственное всякой разумной твари, желание позаботиться о том, что она теперь считала своим. Ну и, может быть, ещё кое-какие желания, о коих ни говорить, ни думать не было нужды, ведь они сами то и дело мелькали между строк, во взглядах, интонациях и жестах.
Предстоящая же поездка на север по ощущениям кардинально отличалась от пути из Греса до Аримана. Отныне охотник и ведунья ни за кого, кроме друг друга, не несли ответственности, и сами решали, каким путём и как быстро поедут, сколько времени проведут в дороге, где станут останавливаться, а что обойдут стороной. Их ограничивали только холода, у подножия Скалистых гор начинающиеся гораздо раньше, но до их наступления было ещё не менее четырех месяцев.
И это было прекрасно, потому что путешествие по спокойным и обжитым землям Ариманского баронства просто увеселительная прогулка по сравнению с диким и опасным плоскогорьем. Впрочем, наличие сносных дорог, приличных постоялых дворов и отсутствие дикой магии и опасного зверья с лихвой окупалось избытком людей, эльфов и прочих двуногих, самонадеянно почитающих себя разумными.
Именно из-за них, чтобы избежать ненужных задержек в пути, Милена на этот раз выбрала не сшитое самостоятельно, а прикупленное по случаю в ариманской лавке платье. Дело в том, что в вещи, которые она мастерила сама, вкладывалась частичка души и все имеющиеся знания. Так что по любой из них безошибочно можно было определить род её занятий, социальное положение и уровень мастерства. А это неизбежно привело бы к появлению большого количества хворых, увечных и проклятых, срочно нуждающихся в помощи. Так что ведунья сочла за лучшее скрыть, кто она есть, чем раз за разом отказать страждущим.
Нынешний день с самого начала выдался хмурым и ветреным. По небу неслись низкие, рваные тучи. Иногда между ними проглядывало солнце, а потом ветер вновь закрывал прореху чернотой поувесистее и начинал накрапывать дождь, который через несколько минут уносило дальше. Только крупные капли оставляли редкие, тёмные следы на присыпанных дорожной пылью плащах и перчатках.
Отдохнувшая лошадка Милены игриво вышагивала рядом с вороным, кажется, совершенно не смущаясь тем, что была на две ладони его ниже и заметно уже в кости, но и не зазнаваясь из-за того, что несла на своей спине такое страшное чудище. А вот ведунья немного завидовала ей. Приручённые человеком животные обладали поразительной способностью, принимать в свою стаю практически кого-угодно, достаточно было лишь однажды счесть его другом. Сама же Милена слишком долго жила и слишком многое видела, чтобы поверить в то, что что-то хорошее может быть навсегда. Само собой, как и плохое. Но в хорошее верить хотелось бы больше.
Но, с другой стороны, осознание того, что ничто не вечно, придавало особую ценность каждому мгновению, проведённому вместе. Ни одно из них никогда более не повторится. И даже память не сможет сохранить неизменными это зовущее в даль хмурое небо, рябую от грибного дождя дорогу и тепло в обычно суровых слово две осенние льдинки глазах. Всё минует, навсегда исчезнув в потоке времени. И от скоротечности этого мига, от его великолепия щемило в груди. У женщины, которая находилась в полной уверенности, что ничуть не была влюблена.

+2

3

- Вы опоздали. – упрёк отразился эхом от каменных стен просторной комнаты. Басистый глас тучного господина в длинной рясе, волочащейся по полу, укрытому роскошными коврами лайнидорских мастеров ткацкого дела, гремел подобно надвигающейся грозе из-за линии горизонта. Покуда последняя становилась знамением приближающейся непогоды, сей рокот сулил не менее тревожные явления. Прибывшие купцы, а именно их непосредственные представители, готовились попасть под хулу, нависшую над ними серой тучей в виде громогласного казначея торговой гильдии Аримана. Искусный мастер счётных дел нахмурился, взирая на гостей восточной столицы. Поднявшись с дубового стула с высокой как донжон знатного феодала спинкой, он поправил маленькие очки с округлыми линзами и побрёл к окну, прихрамывая на правую ногу. Сначала заскрипели полы, а после – открывшиеся ставни, препятствующие солнечному свету и свежему воздуху заполнить мрачную обитель счетовода. Подобно кроту, он всем сердцем желал никогда более не видеть блеска небесного светила, режущего своими золотыми лучами привыкшие к полумраку нор-канцелярий глаза, абстрагироваться от бьющей в ноздри прохлады свежего воздуха и никогда не высовываться на поверхность. Но это было непозволительной роскошью для зверька-землекопа, а для человека во многом уподобившемуся ему - подавно. Посему, когда по серым стенам пробежал солнечный зайчик – единственный зайчик, погоня за которым не вызывала у Кроули охотничьего азарта – казначей насупился и зажмурился ещё пуще: так сильно, что за круглыми окулярами совсем не было видно и без того маленьких глаз, утративших блеск повседневных радостей. Потоптавшись у окна, облачённый в поглощающую золотые лучи тёмную рясу хрипло вздохнул и побрёл обратно к украшенному вензелями столу, такому же огромному и массивному, как и его хозяин. Рухнув на место, казначей кряхтя принялся рыться в ящике, покуда не нашёл в нём табакерку. Закурив, он устремил взгляд в кипу актов, счетов и донесений.
- Хозяин ожидал вас в назначенный срок. Однако его терпение не безгранично, как и время, отведённое на другие, не менее важные дела. Время – деньги.
- Это вы верно подметили, милорд! – подхватил Мартин. Голос картографа по сравнению с басом казначея слышался не иначе, как журчащий ручей – звонкий, живой, гонимый неумолимой жаждой движения;
- Вот уже три дня как мы прибыли в этот воистину прекрасный город, а нас всё никак не смеют рассудить, рассчитать и отпустить восвояси домой. Каюсь, но путь не близкий! Мы теряем время, теряем деньги, и конечно же терпение.
- Не близкий… - продублировал казначей, испуская облако сизого дыма. Если речь Бехайма разила молнией конкретности, усваивалась столь же быстро, как её яркая вспышка, озарившее небеса, то бубнёж тучного мужчины с трубкой в зубах явно ассоциировался с запоздалым отголоском той самой молнии – надвигающимся раскатом грома. Ему ли говорить о далёких странствиях? Неповоротливому старику, охваченному цепкой хваткой отдышки от нескольких шажков до подоконника и обратно к рабочему месту;
- Хозяин вернётся не скоро. Думаю, что госпожа Арфлин владеет всеми полномочиями, дабы решить этот вопрос… – копающийся в кипе бумаг крот оторвал взгляд и осмотрел комнату, якобы пытаясь обнаружить в компании прибывших Нину. К несчастью в помещении её не оказалось, как и в самом мире – поручитель заказчика был развеян по ветру в прямом смысле слова, вместе с надеждой Бехайма на скорое решение дел в Аримане. Когда речь зашла о даме с неоднозначным характером, Мартин поменялся в лице и даже несколько уподобился хмурому охотнику – пожалуй, можно сказать, что когда картограф с опасением взглянул на Кроули, то увидел те же эмоции на лице охотника, ставшим для него живым зеркалом.
- …Где она, кстати? – засуетился казначей, некоторое время  довольствуясь неловким молчанием и звоном тишины. Бехайм вовсе утих, уронив некогда полный энтузиазма взор на пол, прокручивая в голове момент превращения золотого изваяния в пыль.
- Она мертва. – Кроули не искал обходных путей и пошёл по прямой дороге правды – по единственно верной тропе, когда идущему по стезе жизни нечего скрывать. Поэтому голос проводника даже не вздрогнул и оставался всё таким же холодным и размеренным, как дыхание вьюги. Однако любая правда, как и лож, выдаваемая за истину, должна иметь веские основания, дабы считаться неоспоримым фактом. В этом вопросе помощь Мартина оказалась воистину ценнее, чем  сокрушения и взгляды полные скорби. Именно он догадался описать на бумаге некое подобие акта свидетельствования смерти, побудить очевидцев написать под ним свои имена в качестве подтверждения. Стоит отметить, что тех, кто сумел вывести своё имя оказалось довольно мало – подавляющее большинство извозчиков и даже охранников каравана не были обучены грамоте. Пусть они и не дружили с пером и чернилами, зато чтили верность  честному взгляду на жизнь. Особо смекалистый Бехайм сумел решить и этот щекотливый вопрос – вместо подписей неграмотные поставили на документ отпечаток пальцев. Именно этот изрядно помятый и сложенный несколько раз акт, описывающий участь госпожи Арфлин охотник и возложил на стол казначея, добавив одну ничтожную каплю к морю бумаг.
Счетовод, знающий цену золоту, невольно запамятовал о дороговизну не менее важного ресурса – человеческой жизни. Эмоции отразились на лике канцелярского работника только тогда, когда он развернул измятый пергамент, заляпанный множеством клякс разного размера. Брезгливо поморщившись, он принялся вчитываться в содержание, опять же, с присущим ему безразличием. Текст он проглотил молниеносно, подобно цапле, отведавшей лягушку. Информация переваривалась, усваивались тонкости, подмечались нестыковки, попадались на зуб грамматические ошибки, отчего обладатель тёмной рясы и не менее тёмной души то и дело недовольно кряхтел и мотал головой, принимаясь сейчас же их исправлять.
Гости в свою очередь оставались в стороне, наблюдая за процессом. Теперь жизнь Нины не имела цены, не имела смысла, застывая густой эмульсией в глубоких канавках пергамента. Въедаясь в него, она якобы пыталась оставить некий след после себя, зацепиться за тонкую нить, разделяющую память и небытие, нависая над пропастью забвения. Мартин и Малрик испытали горечь утраты, невзирая на отношение Арфлин, на её вычурные аристократические замашки, тяжёлый нрав. Продираясь сквозь мглу условностей, охотник и картограф видели в ней человека, нечто хорошее, но скрытое от посторонних глаз. Для неё следопыт в причудливой шляпе оказался чем-то большим, чем очередной незнакомец. На этом нить её жизни и надорвалась и окончательно лопнула в тот момент, когда казначей скомкал пергамент и небрежно избавился от него, метнув куда-то под стол. Столь неоднозначный жест взбудоражил путешественников из Гресса, и Бехайм, оскорблённый поведением зазнавшейся канцелярской крысы, распухшей на дрожжах алчности, собирался обдать кипятком недовольства слепого грызуна. Ван в свою очередь счёл, что идти на поводу эмоций в данный момент плохая идея, посему крепко отдёрнул товарища за плечо и безмолвно мотнул головой в знак несогласия. Казначей же и вовсе сего действа не заметил.
- Хозяину не следует об этом знать… – сухо рассудил он с таким обыкновением в голосе, будто бы встреча со смертью стала для него обыденной рутиной. Оторвал, скомкал, выбросил. Сегодня ты лист пергамента и несёшь на себе часть истории, а завтра переплёт уходит из -под ног и ты, обесцененный и жалкий клочок бумаги, отправляешься в тёплые объятия языков пламени. Оставшиеся после пепел и зола более не разожгут огня жизни. Ты угас навсегда;
- …Пока что. Я рассчитаю вас сейчас же, а после можете отбывать. Куда будете держать путь?
- В Грес, морем. – сухо буркнул охотник – Я же намереваюсь отправиться в Цейх.
- В Цейх, говорите? – извергающий из уст клубы дыма господин несколько оживился – Разве вы не вернётесь вместе с людьми к Гуславу?
Охотник пожал плечами, отвечая тем самым на взгляды счетовода и своего товарища. Бехайм был несколько удивлён услышанным, но быстро смекнул почему следопыт решил поменять свой конечный маршрут.
- У меня другие планы.
- Это очень кстати. Наш хозяин и сам решил проведать филиал в Цейхе. Там такой бардак… Вам определённо следует навестить его.
- Это ещё зачем? – Кроули почувствовал некую загвоздку в речи казначея, ожидая подвоха – и как выяснилось не зря.
- Ваша доля, сэр, она довольно… Солидная. Я не вправе выдавать подобные суммы в руки одному человеку. Посему я выдам вам расписку с нашей печатью, дабы вы получили деньги из рук хозяина лично. И он сам, признаться, очень желал побеседовать с вами с глазу на глаз.
- А как же мои люди? – спохватился охотник, когда речь зашла о наболевшем – Им вы в праве выдать суммы?
Поперхнувшись табачным дымом крот засмеялся, поправляя сползающие очки.
- Вижу, вы нашем деле недавно? – ехидно улыбнулся он – Мы не даём денег. Мы даём расписку о выполненной работе. Серебро и золото ценный груз, мистер – нельзя им так безответственно распоряжаться. Платить этим людям будет господин Гог.
- Я не улавливаю логики – Почему тогда мне платит ваш хозяин, а не Гуслав?
Скорого ответа не последовало – счетовод вновь погрузился в бумаги, вооружился пером и принялся выводить каллиаграфию – тонкую и витиеватую, как ход его мыслей. Лишь покончив с документов и прижав палочку алого сургуча перстнем-печаткой, он вновь поднял взгляд с прищуром и коротко оскалившись пробубнил;
- Так решил хозяин. Думаю, лучше задать этот вопрос ему лично…

+2

4

Я стояла на коленях в храме среди тысяч свечей. Я приходила сюда уже третий день подряд, мне нужно было о многом помолиться, о многом вопросить себя и Господа. Мой путь сюда как телесный так и духовный был полон преград, приключений и опасностей, я теперь имела волшебного коня за пазухой, золотые монеты и склянку с зельем в кошеле, тяжесть на душе и зверя внутри. Список моих грехов удлинился так, что ему не хватало места в моем сердце и он проливался повсюду, был виден мне везде, каждый день стоял перед моими глазами, стоило мне снять мои волшебные четки.

Эта чернота, это бремя, что довлело надо мной, они меня изменили. Я не могла от них отмахнуться более, как от роя черной мошкары, стаи черных птиц,  и каждый день жизни в борьбе с собой заставили меня изогнуться и измениться, словно я - сосна на краю ветреного обрыва. Я стала тем злом, против которого заповедовала бороться и  простого выхода из моего положения не было видно. Ох, как я хотела сдаться когда-то! Хотела измениться, применять свою темную сторону и предаться всем тем желаниям, что я топила в себе, как котят, всю свою жизнь. Я поняла, что зло, ненависть, гордыня, алчность, они стояли надо мной все время, пока я живу, дело было не только в моем обращении в оборотня, я была полна грехов и ранее, и татуировку свою я носила справедливо. Как же сладко, как томительно прекрасно было бы сказать себе "хватит"! Прекратить притворяться доброй монашкой, рвать и убивать людей в адском экстазе, выместить всю злобу за несправедливость мира на них  и провести остаток своих черных дней в бесконечной охоте за трепыхающимся мясом. Боже, я не заслужила такого искуса, кем бы я ни была и что бы ни сделала, не зас-лу-жи-ла!

Но я остановилась тогда. Выдирая из себя части души и тела, скуля и воя, как зверь, коим и стала, я посмотрела на себя и сказала: "Я теперь сама буду решать кто я есть". Если Бог, наконец, отвернулся от меня и бросил свое чадо, я сама возьмусь за себя и стану себе хозяйкой. Мне было больше нечего терять, я уже упала глубже некуда и я могла творить что угодно моей душе. Я взглянула на себя и сказала: "Это я приму, а это отброшу". Я не верила, что справлюсь, потому что жила теперь от полной луны до полной луны, а в те ночи обращалась в свирепого монстра, но я справилась. Тогда я еще не понимала, а теперь вижу, что это Бог вложил часть своей силы в мои потуги. Я начала свое восхождение к тому образу себя, который видела в сердце, больше не отказывая себе в грехе, но и установив планку, ниже которой не дозволяла себе опуститься. Это было сложно.

Прошло много дней бесперывной внутренней борьбы, многое случилось. Каждый день меня терзают мучения и вопросы, но я начала понимать, что Господь все еще со мной. Я больше не решала за Него, чего Он хочет, но решала за себя, а Господь просто был рядом и видел все, иногда шептал, подталкивая. Меня это устраивало. Едва прибыв в Ариман в своей бесконечной гонке от самой себя, я сняла часть мансарды в доме с видом на реку и стала каждый день проводить в храме на коленях. Я мало молилась, а больше просто стояла и впитывала в себя свои же мысли и мудрость Господа, что витала вокруг. Я была все так же бедно и оборванно одета с дороги в чужое платье, волосы мои были в репье и колтунах, я вызывала чужие взгляды, но внешность меня тревожила мало. Я планировала привести себя в порядок, но душевный порядок был для меня важнее, это был зов, едва ли не сильнее оборотневого. И, кажется, я начала кое-что понимать.

Я видела свое будущее. Не напрямую, а просто ко мне приходило понимание, что мне нужно делать дальше. Это был сложный путь, но для меня теперь любой путь был бы сложный. Лучше всего это видение приходило ко мне, когда я снимала четки и мои глаза вновь застила пелена слепоты, еще одно мое бремя. Вот и сейчас я плодотворно провела день в храме в размышлениях и молитвах, встала, чувствуя, как приятно болят мои колени, как сильно тянет в животе от голода и, прочитав еще одну молитву, я раскланялась со свечными бабушками. На улице стояла прекрасная погода, ветер и капли охлаждали мою вечно уставшую и измученную голову, я даже в душе была рада, что не видно Имирова солнышка сейчас, мне хотелось немного покоя. Выйдя из храма, я задумалась, стоит ли мне провести еще один день в голодании тела, когда взгляд мой упал на проезжающую странно знакомую женщину на лошади. Что-то нехорошее было с нею связано или хорошее, я не помнила, а только я неподобающе уставилась на благородную госпожу, благородную, потому что всем известно, что только благородные госпожи, маги и воительницы в седле по городу ходят.

+3

5

Покуда господин охотник разбирался с делами своей гильдии, Милена нашла время заглянуть к представителю своей. Естественно, вывески над входом в его дом с соответствующим названием видно не было, зато имелся вышколенный слуга, поначалу долго не желавший её впускать, а после так же долго извинявшийся и удивлявшийся тому, что та самая Память, оказывается, жила в Аримане, а он о том и слыхом не слыхивал.
Ведунья не стала объяснять, что в те времена, когда жила в столице, прозвища этого она ещё не имела. Да и как можно было такое объяснить обычному мирянину, пусть и служащему при учёном господине? Телепортация и игры с пространством ещё куда ни шло, но путаница с временем это выше понимания простого смертного. Потому в тот день женщина со странным прозвищем Память стала ещё чуточку загадочнее, а хозяин дома Марк Пайтон проверил на прочность своё терпение и сообразительность, пытаясь вникнуть в путанную и большей частью выдумываемую на ходу историю.
Человек этот, процентов на семьдесят пять точно человек, был бастардом одного из знатнейших родов баронства, но ни имени, ни титула не унаследовал и всего добивался сам. Но, несмотря на свою удивительную харизму, бледный полноватый господин с аккуратно остриженной бородой и унизанными перстнями музыкальными пальцами одним своим видом отчего-то вызвал в Милене недоверие и мысли о том, какими всё-таки разными бывают полукровки. Впрочем, в случае Марка эльфами тут и не пахло. Скорее всего, знатная леди полвека назад увлеклась дампиром. А может и кем похлеще. Ох уж эти знатные леди...
За полтора часа, проведённые у не самого приятного, но, тем не менее, гостеприимного хозяина, Милена узнала немало новостей, главной из которых стало, наверное, то, что обычно не проявлявшая особой территориальной активности ЭНД внезапно решила закрепиться в Сгирде. После этого известия расспрашивать обо всём остальном стало гораздо проще, ведь прежде всего ведунью интересовало то, что непосредственно касалось их с Малриком путешествия, а именно запаянная склянка с кусочком диковинного мха внутри.
Оказалось, что это никакой не мох и даже не мех, ибо звери, которых перевозили торговцы в таком изменённом виде меха не имели в принципе. В склянке была заключена, ни много ни мало, алхимически изменённая огненная саламандра. Милена никогда не слышала, чтобы их приучали, но, оказывается, она просто отстала от магического прогресса и для этого давно придумали особое чародейство.
Как бы то ни было, в достаточном количестве эти создания водились только в Драконьих горах. Ловить их, зачаровывать и везти в обход Арисфея было равно дорого и опасно. Так что доставленный Малриком груз был не то, что на вес золота, а многократно это самое золото превосходил. В особенности потому, что ни один проводник в здравом уме не взялся бы за эту работу, зная, что он везёт, и какими проблемами с законом это чревато. Ведь не один правитель не хочет, чтобы его подданные расхаживали с крошечными, но хищными и высекающими огонь по поводу и без оного тварями.
А вот дети тёмного бога напротив очень порадуются таким ручным зверушкам. Но всё же, хорошо, что это будет в Сгирде. Милена же честно рассказала господину Пайтону, что намерена отбыть в Цейх. На что ей пожелали счастливого пути и попросили прихватить с собой пару бутылок ариманского вина для одной из жительниц сего славного городка, по имени Ядвига Мирго.
В вино это добавляли эссенции эмоций и нигде, кроме Аримана, его не производили, потому подарок, действительно, был хорош. И, только согласившись, Лена узнала, что к паре винных бутылок ещё прилагается пара ящиков всякой алхимической всячины.
Удивляться было нечему, ведь Цейх неофициальная столица алхимии, а родная гильдия всегда найдёт, чем озадачить своих членов. Так что после этого визита Лене и Малрику пришлось забрать на конюшне Пайтона ещё одну коренастую и мохнатую вьючную лошаку с тщательно увязанной поклажей. Но волчица тоже была не так проста и, упирая на то, что путь неблизкий, а груз тяжёлый, стребовала с конюха ещё и сменную лошадь, такую же низенькую и кудлатую, с огромными копытами и круглыми сытыми боками. Так вместо двух лошадей у них стало четыре. Соответственно прибавилось и забот, но зато появилось и свободное место для поклажи.
Эту процессию и увидела Анастасия, выходя из храма. А Милена увидела её и тронула Кроули за локоть.
- Смотри-ка, кто здесь... - в её тихом голосе чувствовалось удивление. Ещё бы, не каждый день встретишь недавно обращённого перевёртыша в городе, тем паче у Имирова святилища. – Помнишь, я рассказывала про девочку, лишившую Фрола глаза? Так вот, это она.
Выглядела Анастасия удручающе. Пожалуй, даже хуже, чем когда Лена оставила её с друидом перед нападением кентавров. Кажется, Клио предпочитала общаться только с неразумной частью природы и не слишком жаловала разумных её обитателей. Но что поделать, на тот момент выбирать ведунье было не из кого. А новообращённый, он ведь как ребёнок, только ростом со взрослого. Первое время то рассуждает вполне толково, а то только и может, что есть за троих, спать и делать всякие глупости. Причём глупости чаще всего совсем не детские.
В общем, Клио осуждать было не за что, но и оставлять всё как есть тоже было нельзя. Потому что не контролирующий себя оборотень, конечно, может жить в городе, но только до первого полнолуния. А там стража долго разбираться не станет. Загонят, пристрелят и дело с концом. Тем более в столице, где каждый такой неосторожный зверь — это прямая угроза правителю и придворным.
- Настенька? - Ведунья спешилась и отдала Малрику поводья, обводя девушку взглядом. – Рада, что ты всё-таки добралась до Ариманского баронства. Хотя вижу, что путь выдался не из лёгких. Где ты остановилась? – Хотя, судя по виду юной оборотницы, её вряд ли кто-нибудь взял бы на постой, ведь комнаты сдают, чтобы за них платили. – Когда ты ела в последний раз, милая? А умывалась?

+2

6

Над хладными водами Сирены нависли свинцовые тучи. Солнце скрыло свой лучезарный лик за пышным слоем воздушной ваты, такой громоздкой и тяжёлой на вид, что та того гляди рухнет с неба и накроет суету столицы серым покрывалом. Небесной канцелярии не было дела до простых смертных, поднимающих свой взор к небу во власти непогоды – набухшие от влаги облака всё также безмятежно витали над городом, выстукивая на черепичных крышах ритм свежего дождя в разгаре лета.
Ненастные осадки имеют свойство навевать чувства тоски, легкой грусти, невесомой как шёлковая накидка на тонких плечах восточной красавицы, вынужденной прятать дарованную природой красу от мужского взора. Однако, если бы небеса раскололись, заливая под собою землю стенами ливня или града, приезжие из-за другой стороны Плоскогорий Золотого Ветра ни за что бы не поддались навеянному унынию, ведь теперь им предстоял иной путь, куда более милый сердцу – путь домой. Извозчики, охранники и купцы получили у местных кабинетных заседал необходимые расписки об выполненной работе и со спокойной душой ожидали судно, которое спускалось с верфи.
Это большое даже по столичным меркам столпотворение народа собралось в доках Ариманского порта, у самого причала, там, где дождевая вода впитывалась в древесину под ногами, по которой ступала тысяча пар сапог со всех концов Альмарена, омывала брусчатку каменного моста-старожила, соединяющего два соседних берега. Вокруг кипела работа – приходили и уходили суда, грузился товар, менялась на постах доблестная стража, давшая присягу верности столичным стенам, башням, домам, улицам и кварталам, целиком и полностью принадлежавшим де Шоте. Истинна гласит, что принадлежало это богатство и роскошь известной за пределами баронства семье не всегда - были и иные правители. Вот только эта истина утекла в потоке времени, смыта дюжиной дождей и напоила собой плодородную почву. Только присущему докам духу не суждено выветриться, похоже, уже никогда – томный запах влажного дерева, аромат заморских масел и пряностей, запах рыбы, кожи, свежих (и не очень) овощей и фруктов стоял здесь круглосуточно: в любую погоду, в любой день недели и время года. Наверное, эта портовая палитра ароматов въелась в вечное и неискоренимое – суету, преследующую стремящихся к жизни за городскими стенами людей как духи фамильных предков за плечами Малрика. По крайней мере, он в это искренне верил.
Вот оно, знамение долгожданного момента – к причалу пришвартовалась купеческая посудина, горящая от множества развивающихся флагов всех цветов и размеров. Купцы из Гресса начали прощаться со своим единственным провожающим, который к слову, и земляком им даже не был. Но в пути он стал чем-то больше, чем просто провожатым – люди прониклись его немногословной, но душевной компанией. Жизнь сплела коллег по непростой работе товарищескими узами, крепкими, как толстые канаты, завязанные в морские узлы, не дающие кораблям уплыть по течению реки. Проводнику пожимали руку, обнимали, хлопали по плечам, шутили и желали счастливо оставаться, уходя по одному на выставленный из судна трап. Всё это было даже весело, до тех пор, пока руку охотника не пожал картограф. Бехайм очень долго не отпускал его длань, слегка потрясывая и наставляя мудрыми советами. Опосля, не без толики грусти в добродушной улыбке, он передал Малрику самое дорогое, что у него было – карту, которую он составлял не для какой-нибудь купеческой гильдии или морской компании, а для самого себя. Не описать словами, сколько скрытых от простого взора путей было отмечено на этом бесценном листе пергамента – развернув его во всю ширь, Кроули наконец-таки осознал, что Мартин Бехайм – картограф с большой буквы. Единственным местом, в котором не успел побывать старый морской волк, это Арисфей. Наконец, они попрощались, но не на всегда – два бывалых путешественника знали насколько тесен мир и неизвестно, при каких обстоятельствах судьба сведёт их вместе ещё раз.
Матросы ударили в колокол и корабль отчалил, покачиваясь по волнам на прозрачной водной глади. Течение уносило судно прочь, а Малрик смотрел ему в след и махал шляпой в руках напоследок. Охотник остался наедине с плеском воды, портовой сутолокой и криком белых чаек над головой. Проводив корабль взглядом, он надел шляпу и отправился туда, куда звало сердце – к госпоже Кушнер, которая в это время разбиралась с самовольно заселёнными хозяевами её дома.
После часовой прогулки по улицам, площадям и тихим приусадебным садикам, Ван добрался до дома Милены. Найти его оказалось просто – не зря говорят, что язык может довести куда угодно: и до бога, и до демона, и до белого каления. К тому моменту истинная хозяйка уже решила судьбу своего имения. Ставшая полноправным владельцем семья встретила гостя как подобает – пригласила в дом и предложила отобедать чего-либо горячего, высушить вымокшую под дождём одежду и просто отдохнуть. Как же иначе, если гость уверял, что прибыл от самой госпожи Кушнер? Отказываться было неудобно, но дела ожидать не собирались, посему извинившись за бестактность охотник предпочёл уйти, узнав перед этим где именно травница решила остановиться до тех пор, пока не отбудет в Цейх. Какого было удивление Малрика когда он узнал, что Лена предпочла ютится в самой обыкновенной таверне, несмотря на свой высокий статус.
Её дом был большим и роскошным, с чистым каменным фасадом и аккуратно подстриженным садом. Хозяева берегли принадлежащий женщине дом как свой собственный. В тот момент, когда Малрик покидал пороги сего чудного строения, рабочие чинили крышу и чистили почерневший от копоти очага дымоход – шуршала черепица, ветер раздувал чёрное облако сажи, а мелкий дождик так и не прекращал орошать головы городских жителей. Его мелкие капли стучали по листьям деревьев в саду, по причудливой во взгляде ценителей пёстрой восточной моды шляпе Кроули, разбивались в дребезги об брусчатку, собираясь в небольшие лужицы-зеркала, отражающих городские пейзажи. Бурый силуэт следопыта в кожаном плаще и треуголке с пышным плюмажем перьев всех форм, цветов и размеров отразился в этих зеркалах, осколках дождя и неба, растворившись в суете и молочном тумане, застилающем людные кварталы.
Встреча в корчме даровала охотнику такой душевный подъём, что несмотря на все волнения и переживания за отправившихся в путь морем людей просто-напросто развеялись. Всё каким-то необычайно спокойным и мирным становилось вокруг, стоило Кроули увидеть своё отражение в глазах Милены, таких же чистых и прозрачных, как воды озера Арпар. Этим вечером Ван просто не мог не улыбаться, радовался каждой минуте, проведённой с человеком, значившим всё, чем он сейчас жил. А минуты летели со скоростью выпущенной стрелы – вот уже смеркалось и пришло время ложится спать. Ко сну следовало готовиться раньше – завтра был очень важный день. Завтра начинался путь в сказочный город алхимиков, расположившийся у подножий скалистых гор.
Когда солнце подобно огненному льву Леопольду дэ Шоте, выбравшемуся из горящего замка с сундуком в руках и львиной шкурой показалось раскалённым до красна диском из-за серости витающих в небе туч, охотник уже был на ногах и занимался приготовлениями к отъезду. Милена же вставала, как правило, чуть позже, посему Кроули не имел тенденции будить её без особой надобности. Её сегодня и не было – Ван был уверен, что может справится с подготовкой к пути лично. Собрать инструменты, раздобыть сумки и вещи, необходимые в походе принадлежности. Как и было оговорено прошлым вечером, за продукты питания ловчий браться не стал – Лена взяла эту задачу на себя. Когда же госпожа Кушнер пробудилась и присоединилась к беготне Малрика за всякой всячиной, вскрылась следующая проблема – груза много, а вот лошадок уже мало. Так дело не пойдёт, точнее, в данном случае, никуда дальше городских стен не уедет. Не получивший ни гроша за свою работу Ван взялся за голову – не уж то придётся откладывать отъезд до тех пор, покуда он не заработает на новеньких лошадей, которые к слову, были удовольствием не из дешёвых. Но Милене повезло гораздо больше с золотом, чем проводнику, посему и проблем раздобыть пару добротных коней у неё труда не составило. Как и принято повсеместно, они присели на ещё не развешанные седельные сумки и мешки, переглянулись друг с другом взглядом, полным нетерпения наконец отправиться в путь, а после со спокойной душой выдвинулись вперёд. Мысленно они уже попрощались с Ариманом, приветствуя новую жизнь, зияющую на горизонте путеводной звездой.
Мимо медленно проплывали виды ещё пробуждающихся дворов, открывающих свои двери торговых лавок. Занимали свои места базарные менялы, купцы-толстосумы тягали товары для покупателей, ещё находящихся в крепких объятиях сна. Однако продолжалось это опустение недолго – столица приучила своих жителей просыпаться довольно рано, пусть и не настолько, насколько мог себе позволить бывалый охотник, отпрянувший ото сна чуть-ли не с первыми лучами солнца, показавшимися из-за усеянным тучами горизонтом. Уже в дороге снова пошёл дождь: всё такой же мелкий и редкий. Теперь он вовсе не раздражал, стремясь отправить пару студёных капель с высоты небес прямиком за шиворот, заставляя невольно вздрагивать счастливчика, а наоборот – стал явлением обыденным и даже слегка бодрил. В купе с постепенно растворяющейся вечерней прохладой аромат орошенной дождевой водой брусчатки и земли витал в воздухе, а под стучащими копытами груженных коней стелилась едва заметная полоска тумана, тонкая, как молочная пенка.
Охотник особо не глазел по сторонам и следил за дорогой – народу ведь прибавлялось с каждым часом всё больше и больше, а вместе с ними и всяческих препятствий на пути груженной вереницы. Милена ехала в седле, а охотник вёл её Капель и своего вороного коня рядом – привычка. На своих двоих ему было сподручнее пересекать городской ландшафт. В пути до Аримана Кроули страшно не хватало табака, посему он почти не выпускал из рта резную дымящуюся трубку. Неспешно ехал и спокойно курил – тише едешь, дальше будешь. В атмосфере столицы с её суетой и толпой людей охотник чувствовал себя не совсем комфортно, но стоило ему акцентировать внимание на поставленной цели, как источники всяческих стрессов сами разбегались на дальние полки как боящиеся света жуки и пауки.
- Смотри-ка, кто здесь... – удивлённо вымолвила Милена, и охотник невольно закрутил головой по сторонам – Помнишь, я рассказывала про девочку, лишившую Фрола глаза? Так вот, это она.
Качнув пышным плюмажем на шляпе, Кроули наконец заприметил, о ком толковала его дражайшая спутница. У храма Имира – крупного монументального здания, напоминающего ратушу – по ступенькам аккуратно спускалась юная девушка. Взъерошенная доходяга, казалось, едва могла переставлять свои худенькие ножки. Она? Лишить глаза? Да эта бедняжка и крыло мухе, казалось, оторвать не смогла бы. Но охотник знал, что внешность обманчива. Однако, сие осознание не прогнало из взора охотника взгляда сострадания. Какое ещё чувство помимо жалости найдется во взгляде, когда видишь перед собою ребенка в поношенном рванье? Пусть лето ещё начиналось, но на улице стояла воистину осенняя прохлада. Кроули смотрел на неё и чувствовал, как начинает щемить сердце – синяки под её глазками намекали на то, что девушка если и спала, то очень мало, а худоба говорила, что если и ела, то не досыта. Губы её, по молодости должные быть розовыми и нежными, предстали во взоре следопыта потрескавшимися, синими от холода. Нет. Охотник более не мог стоять в стороне и наблюдать, как Лена задаёт чаду вопросы, кажущимися ему риторическими. Слад ума охотника и его острый взор мог раздобыть факты гораздо более быстрым способом.
Скоренько привязав лошадей к воротам храма – благо сноровка позволяла сделать это быстрее, чем за минуту – он направился к незнакомке медленно и осторожно, якобы боясь спугнуть её как мокнувшего под дождём нахохлившегося воробья. Девушка и правда слегка отступила на ступеньку выше, когда заприметила силуэт приближающегося к ней мужчины в странной одежде. Этот молчаливый господин лишь посмотрел на неё строго, поравнялся с ней на одной ступени и скинул с себя плащ, надевая его на исхудавшие юные плечи. Казалось, она могла утонуть в нём. Головной убор с перьями тоже покинул макушку охотника и был водружён на взъерошенные кудри, дабы дождь не промочил их ещё больше.
- Так ведь и заболеть недолго! – сказал он, повернувшись к Лене – На улице хлад – хозяин собаки во двор не выпустит, а она… - Кроули ворчал. Что поделать – натура у него такая. Даже забота подавалась с некоторой толикой его неотъемлемой черты характера, присущей скорее старикам, чем седовласым полуэльфам в полном расцвете сил.
- Отъезд подождёт. – уверенно решил охотник, всё так же обращаясь к травнице – Её надо накормить. Не будет спокоен путь, покуда я буду помнить голодного ребёнка, оставленного за своими плечами. Предки мне этого не простят.

+2

7

Благородная женщина, на которую я смотрела, меня, внезапно, сама узнала и чуть склонившись к своему спутнику, господину, что шагал рядом, сообщила ему что-то. У меня слух теперь волчий был, острый, но я все равно ничего не разобрала из сказанного, только про "девочку" и "это она". Я не любила очень, когда меня девочкой называли и патронировали всячески, я всегда с этим сталкивалась, когда Зло уничтожала, меня никто всерьез не воспринимал и тут это тоже неудивительное было. Женщина подошла ко мне ближе и обратилась по имени. Она даже его запомнила! Кто же это была? Я плохо людей запоминала, но тут мне помогли не мои несчастные глаза, а слух, потому что этот голос являлся мне иногда в снах, где я вновь и вновь переживала свое происшествие у реки.

Тогда, весной, мне не довелось её разглядеть, у меня были другие заботы и важная миссия. Это была просто женщина рядом с благородным господином, военным начальником. Теперь же я на неё могла посмотреть вблизи. Она была госпожа из тех, кто следит за собой, но не боится сломать ноготь или сбить прическу, кто умеет шить и стирать, но знает, как оставаться женщиной и в любой ситуации вести себя достойно. У меня так никогда не получалось и вряд ли получится, я не училась всем этим манерам и выдержки у меня такой не будет никогда, но это ничего, у каждого свой путь в жизни и мне на моем пути была нужна только вера и любовь к Господу, хотя и с тем и с другим в последнее время у меня плохо иногда выходило. Благородная госпожа сразу меня увещевать принялась и спрашивать о всяком, она звучала, словно мама или бабушка, только ни моя мама, ни бабушка почти никогда так со мной не разговаривали. Но все равно это было чудесно и удивительно вот так встретить человека с того времени. Это как будто мне помахали с другого берега временной реки.
Мне было неловко заговорить, потому что эта женщина теперь разговаривала не со старой мной, а с совсем иным человеком, совсем не человеком даже, и не знала об этом, мне нужно было ей об этом поведать аккуратно как-то, но я пока не знала, как. Я сказала ей в ответ:
- Я узнала Ваш голос. Вы были там, у Серебрянки. Вы мне помогли тогда, да?

Её спутник тоже подошёл ближе. Он и госпожа были похожи и выглядели очень красивой парой. Он тоже выглядел благородно, но без изысков, человек, знакомый с дорогой. Он был статный и красивый, мне всегда нравилось, когда у мужчины сила не внешняя, на мускулах вся, а внутренняя, когда у него будто стержень внутри звенит стальной. Только глаза у него тихие были, я люблю, когда в глазах огонь сверкает. Он тоже был седой, но не выглядел как старик, может быть он родственник был госпоже и это у них семейное было, хотя вряд ли. Он начал ко мне подходить и я отошла от него в переживании, я вдруг подумала, что госпожа ему все рассказала, что я с оборотнем дралась и что сама оборотнем сделалась и сейчас он меня схватит. Только испуг у меня был не оттого, что я за жизнь свою боялась, а просто потому что жалко, когда люди всю твою натуру знают и видят в тебе только зверя, которого надо отловить и убить. Но этого не случилось, вместо такого мужчина галантно набросил мне на плечи плащ и шляпу мне свою отдал, я, наверное, в ней глупо выглядела. Это так внезапно было, что я даже замерла и онемела, я не знала, что мне сказать! Мне так не делали уже много лет, может один или два раза ко мне так обходительно относились после того, как Давида схватили. Я даже покраснела, немножко, наверное, хотя трудно краснеть под дождиком, когда мерзнешь и я не стала говорить, чтобы меня ребёнком не называли, хотя это первое, что я ответить хотела. Но я себя в руки наконец взяла, оглядела этих двух хороших людей и сказала с грустью:
- Не надо так поступать, благородный господин и Вам тоже не надо, госпожа. Вы меня совсем не знаете и я теперь другая стала. - Я руками себя обняла и даже не заметила, как плащ поправила пальцами, чтобы укутаться поплотнее - что Вам толку до споткнувшейся на пути служительницы Господа. Простите меня...

Когда я все это говорила и смотрела в участливые лица, смотрела, как оседают капельки на седой голове господина, на меня нашла горечь. Когда еще ко мне так хорошо относились? Когда бы обо мне так заботились совсем незнакомые люди? Были добрые служители, что привечали меня и любили, тот же отец Иоанн в Церкви Трех Святых в Гресе, но когда то было... В прошлой жизни. Все это осталось позади и жизнь моя теперь была боль и превозмогание каждый день над собой. Я не жаловалась и никогда не просила о снисхождении, я принимала свой груз безропотно, но толика заботы от незнакомых людей вдруг дала мне почувствовать, как же тяжело нести такой груз одной. Я всё это время была, как пуганый щенок, прыгала, огрызалась, молилась, а тут меня погладили и стало горько на душе.

Не закончив своей речи, я спешно поклонилась им в поясе, чтобы заодно скрыть слезы на лице. Сами слезы вряд ли будут видны под дождем, но у меня еще на мгновение лицо скривилось, как от уксуса. Я проглотила всё это, подавила в себе усилием и только тогда поняла, что шапка охотника с красивыми перьями на ней валяется на ступеньках храма, упав с моей дурной головы. Я ахнула и спешно схватила её, попробовала отряхнуть, но мои шлепанья по ней рукой только хуже, кажется, сделали. Я посмотрела на результат своих трудов и мне от стыда только хватило вымолвить "Простите, господин" и протянуть руки, отдавая ему головной убор. Конечно же, от двух поднятых рук, плащ начал сползать с меня и уже грозился шлепнуться на мокрые камни, когда я успела его придержать. Боясь шелохнуться, я замерла с раскаянием в душе, шляпой в одной руке, плащом в другой и взглядом, жалобно направленным на мужчину. Конечно, в таком состоянии я не могла говорить гневные или обличительные речи и не могла сопротивляться чужой добродетели. Если эта пара поведёт меня куда-то, то я совсем не посмела бы им отказать после такого казуса.

+2

8

Удивительно, но Настя, кажется, совсем не изменилась. С другой стороны, а что такого могло с нею статься? Рога и хвост от оборотнического проклятия не вырастают. По крайней мере, не в человеческом обличии. На эльфийском от него внезапно не заговоришь. И даже зрение к ней не вернулось, что, впрочем, очень жаль. Лена помнила, что девушка чуть не утопила в реке браслет, который помогал ей видеть. Настенька искала его на берегу и сейчас тот снова был на ней. Стало быть, нашёлся потом всё-таки. И, значит, он до сих пор был ей нужен.
Интересно, какой из неё выйдет волк. Внутренний зверь достаётся от того, от кого перешло проклятие. От Фрола, значит. Потому можно было сказать наверняка, что это волчица. Но никто не может знать точно, как она будет выглядеть. Далеко не все волки серые даже в природе, а уж с магическими и вовсе не угадаешь.
Милене отчего-то представились пустынные, которые бывают всех оттенков песка. Хотя она и сама не знала, что в Анастасии могло навеять мысли о жаре и дюнах, особенно в этот прохладный день. Должно быть, её пылкий нрав. Или что-то ещё глубже, но с ассоциациями ведунья промахивалась редко. Вероятно, их причиной стал дар Настеньки. Та самая стихийная магия, которой девушка теперь, видимо, лишилась. По крайней мере, лишилась контроля над ней.
Что поделать, звери боятся огня. Не подчинится эта стихия оборотню. Вот только, немало пожив на белом свете, Милена точно знала, что если дар есть, то никуда от него не денешься. Она сама, ещё будучи человеком, пыталась постичь Тьму. И, к слову, вполне успешно. Но потом Лена оказалась в другом месте и времени и вся её магия разом перестала действовать. Позже ведунья вернула себе контроль над основной её частью и изучила много нового, но к чистой Тьме так и не вернулась.
Зато Милена нашла себя в жречестве и через него выпустила в мир свой дар, да так, как и представить не могла, просиживая ночи напролёт над пыльными фолиантами. И огонь Настеньки тоже никуда не делся. Он был здесь, с ней и, можно не сомневаться, что рано или поздно он найдёт выход. Такова уж магия. Всегда такой была и останется такой до скончания времён.
Но пока девушка только и делала, что отказывалась от хорошего отношения. "Не знают они её. Конечно. Да кто ж тебя тогда знает, милая, как не тот, кто тебя изнутри видел?" – а Милене ведь довелось заглянуть. Но Настенька, конечно, не о том толковала. Он нынче оборотень, рилдирова тварь, а такие ничего хорошего не заслуживают… Милена взглянула на оставшегося без плаща охотника и тонко улыбнулась. Кому как, а ей грех было жаловаться на отсутствие хорошего в своей жизни.
Кстати, уж не оттого ли Настенька и нечёсана, что даже такая забота на её взгляд слишком велика будет? Ох, уж эти нынешние жрецы, сами для себя решающие, чего хотят боги, и ждущих на молитвы ответа в буквальном смысле. Вот у богов дел-то больше нет, кроме как с каждым поговорить и каждому объяснить. А ведь всё так просто – проще некуда. Посмотри на творение и поймёшь творца. Ну, в меру своей сообразительности, конечно, но что-то да уразумеешь непременно.
Первым, что дошло до самой Милены, стало открытие более чем очевидной истины: если бы боги желали слепого поклонения и обожания, то не одарили бы свои творения таким могучим и таким разным разумом. Бегали бы все, как гоблины, в набедренных повязках и лапы бы шаманам лизали в порыве религиозного экстаза. Но боги, видимо, всё-таки надеялись быть понятыми, надеялись, что дарованный ими ум будет использоваться по назначению. Ну, хоть иногда.
Из воспоминаний Лену выдернул мелодичный звук упавшей на камни монетки. Впрочем, тут же выяснилось, что зазвенела вовсе не денежка, попавшая мимо кружки нищего. В святилище и из него двигался непрерывный поток людей, но все они расступились, пропуская имирова служителя. Хель зарычала и Милене пришлось приложить немалое усилие, чтобы не дать эмоциям проявится на лице. Но она всё же приметила ту круглую, жёлтую вещицу, которую обронил жрец.
Высокий, статный мужчина, если присмотреться, чем-то немного походил на Малрика. С седыми висками и толикой эльфийской крови, которую выдавали осанка и правильные черты, разве что куда более грубые, чем у охотника. Не полукровка, нет. Может быть, квартерон или ещё более дальний родственник остроухого народа. А вот важности точно на всех эльфов Арисфея хватило бы.
Но Милена не присматривалась, потому сходства с охотником не заметила. Люди ведь всех, в ком видна примесь эльфийской крови, зовут полуэльфами, и не важно, сколько её там на самом деле. Поэтому иногда кажется, что эльфы всю свою бессмертную жизнь только и занимаются тем, что строгают детишек с кем ни попадя. Сами же эльфы полукровками считают только действительно полукровок, а не всю их родню до седьмого колена, к слову, обычно весьма многочисленную, и порой могут перечислить поимённо их всех за последние двести лет, настолько это нечастое явление.
Ведунья в вопросе родства придерживалась эльфийской точки зрения, потому прошедший мимо жрец был для неё просто человеком. А если человек что-то теряет, тем более такой человек, значит так тому и быть, ведь со жрецами ничего просто так не случается. Ну, обронил и обронил. Тем более, что вещицу сразу же подобрала какая-то старушка. Белые одежды исчезли среди толчеи столичных улиц, а Милена взяла из рук Настеньки шляпу охотника и, успокаивая, обняла девушку.
- Не волнуйся. Плюмаж у Малрика, конечно, знатный и жаль его марать. Но эта треуголка и не в таких переделках бывала, с нею всё будет хорошо. И с тобою тоже. Отчего-то я совершенно уверена, что путь жрицы ведёт тебя к большой миске горячей похлёбки. Для начала. А потом в лавку с готовым платьем. Там, конечно, шьют натуральные мешки с рукавами, а не рубашки, но ткани у них добротные, а по фигуре подогнать – дело одного вечера. И это обязательно! Ведь ты говоришь с людьми о боге, которого они никогда не увидят. Зато увидят тебя и по тебе станут судить о нём. Никто в здравом уме не пойдёт за богом, который не кормит своих служителей, верно? Так что давай-ка поедим горячего. А взамен я хочу услышать историю о том, как ты добралась до Аримана и куда делась Клио.
В довесок она собиралась предложить историю своего путешествия, но тут ведунью внезапно перебили. Уже виденная Миленой старушка, оказывается, не пошла своей дорогой, а осталась наблюдать за сценой на крыльце. Она приблизилась к странной троице и вложила в ладонь Анастасии то, что только что подняла со ступеней.
- Возьми. И Господь с тобой.
Кажется, эта женщина была среди тех, с кем прощалась Настенька, выходя из храма. Милена не поручилась бы наверняка, но разглядела подарок и думать об этом забыла. На перетёртом кожаном шнурке висел золотой кругляк размером чуть больше монеты. С одной стороны его украшало солнце, с другой защитные руны, оберегающие владельца о всего тёмного. Но Анастасия и сама нынче носила в себе тьму. Будь это обычный пассивный оберег, он у неё просто бы не работал. Ведь нельзя защитит девушку от неё самой. Но вещь эта имела несколько иное назначение. Ведунья дождалась ухода сердобольной бабульки и покачала головой, возвращая Малрику его многострадальную шляпу, но обращаясь тем временем к Настеньке.
- Своеобразные у Имира подарки… Эта вещь зачарована щитом света. Если воспользуешься ею, то сможешь защититься от проклятий и нежити, но и тебя саму он обожжёт. И заживать такие ожоги будут не один день. Может, лучше будет оставить его в храме?

Дар Имира (С Имиром согласованно).

Медальон жреца Имира в виде монетки из жёлтого металла, с надписью на одной стороне и с изображением солнца на другой. Зачарован на заклинание "Щит света", способное защищать носителя медальона и одного его спутника в течении часа от заклинаний всех школ магии, считающихся тёмными, разогнать нежить и нанести урон прочим созданиям с тёмной аурой. Можно укрыть под щитом и большее количество существ, но с каждым дополнительным спутником время действия будет сокращаться вдвое. Если общее число существ превысит семь, то щит не сформируется. Вместо этого произойдёт мощная вспышка магического света с аналогичными щиту свойствами. Если существа с тёмной аурой окажутся внутри шита, то они так же получат ожоги светом.

Разумеется, принимать такие подарки или нет, решать самой Анастасии.

Отредактировано Милена (Вчера 21:01:03)

+1


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ » Альфа и Омега.