https://forumstatic.ru/files/0001/31/13/25210.css
https://forumstatic.ru/files/0001/31/13/33187.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ » Путеводный


Путеводный

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

ИГРА ЯВЛЯЕТСЯ ЧАСТЬЮ СЕРИИ СТРАШНАЯ ПРАВДА
Время:
Лето. После событий в проклятом дворце.
Место:
Тропические леса за стеной Гульрама и Проклятый дворец
Участники:
Меварис (нпс Кадо), Амитола, Алнаэ Сианнодэль
ГМ игры:
Волчица
Сюжет:
Вам суждено найти его. Найти последний указатель к острову. Что направит Вас? Поймете ли Вы что именно попало к Вам в руки и насколько эта вещь могущественна? Восстановленное равновесие всегда ценится щедро. Волк поможет понять, главное научиться понимать вой.
http://forumfiles.ru/uploads/0001/31/13/2247/956630.png

Отредактировано Алу Скетч (17-06-2020 15:14:17)

+4

2

Гульрам отходит от потрясения, от весеннего вторжения теней. На улицах всё ещё царят беспорядки, разрушения отстраиваются медленно и неспешно, но всё же жизнь непременно вернется в былое русло.
Карронум вновь стал на стражу Халифата, готовый стать сильнее. На его клич в Гульрам стали прилетать драконы. Подтверждая старые союзы и образуя новые. Хан был одним из них. Ему было о чем поговорить с зеленым, как ни крути, а он не просто так имел возможность переступать границы Халифата. За всё когда-то придется платить.
Однако главное в этой истории вовсе не общение драконов. Главное то, что дворец и раньше нарушивший равновесие теперь, оскверненный тенью, стал не угоден духам и Богам.
Он словно червоточина рос, гнил, нарывал. И Змей решил стать тем, кто избавится от него. А вместе с тем укажет путь к возвращению острова Сейвал.
Амитола приходит в Халифат ведомый духами. Ведомый ощущением гниения. Алнаэ должна почтить память матери, принеся весть о её смерти клирику церкви Играсиль. Кадо же, один из первых приручивший тени, нуждается в помощи и новом доме.
Очередная ночь встречает Гульрам гробовой тишиной. Темнота окутывает дворец, но даже ей не под силу скрыть его нарывы. И именно здесь они пересекаются.
Все дороги сводятся перед лицом Проклятия и Бога. И на ней непременно должен быть найден ответ. А может и новый путь.
Все ли тайны Дворца разгаданы, или перед своим падением он раскроет ещё одну? Последнюю и совершенно немыслимую? Почему во дворце, что принадлежал тигру пол укрыт змеями? И что за камень когда-то горел чернотой в его глазах?
Алый глаз открывается. Смотрит из под водяной толщи и видит всё. Будущее, прошлое, настоящее. Стоит ли открывать глаза, раз за разом сталкиваясь с предрешенностью?
Змеиный хвост поднимает волны, моряки сетуют, что морской Бог буянит. Говорят, он зол. Но на что злиться богу? Нет. Он просто следует туда. где ему должно быть. Следует к тому, чего не может коснуться без посторонней помощи. Нелепо. Утратить такую вещь. Такую силу. Утратить его дарование.
Но они ещё увидят. Ещё поймут. Змей знает. Волки появляются к пониманию.

ОФФ: Амитола, Алнаэ пару кружочков. Меварис (Кадо) вступает когда морская прибудет во дворец.

+4

3

[indent] Лес шумел и пах свободой, изумрудным пологом скрывая шамана от взгляда звезд – светлячков в далёком черном море. Амитола с удовольствием втянул волчьим носом сырой и теплый воздух и щелкнул пастью. Гульрам был хорош ночью. Сладок, прохладен и почти спокоен. А гульрамский лес был благосклонен к шаману и принимал его, как старого друга – чего ещё нужно для радости?
[indent] Волчья кровь запела в Амитоле, требуя пробежаться-поохотиться, но волк сдержался. Он сыт, а забавиться не к времени. Он по делу сюда пришёл. Шаман пришёл в Гульрам на запах тьмы. Не знакомых поветрий с Темных Земель, а чужой, ядовитой, холодной. Такая и Эреш Ниору не по зубам – хотя кто их знает, немертвых…
[indent] Про недоброе в Гульраме он услыхал недавно, от знакомого «белого» друида. Много горя, много крови – много обид. «Лес плачет, кричит. Помочь надобно. Ты глянь своими глазами, волку виднее, чем старику, да и ночь тебе ближе, понятнее. Посмотри, темный, будь мне другом...». Амитола залихватски кивал – конечно, мол, щегольну своей северной мудростью, помогу с радостью. Он любил Гульрам. Меньше, конечно, чем еловые ковры, темный мох и морозный ветер лесов Пади, но всё равно любил. Чудесный восток, пряный, шумный, с добрыми и щедрыми людьми, у которых кожа словно из темно-красной глины, от которых пахнет корицей, медом и дыней. Амитола не знал людского народа гостеприимнее и волку не хотелось, чтобы раненый лес стал врагом для них.
[indent] Он отправился в путь незамедлительно, тайными тропами, ведомый духами, слушая шепот леса. Лес говорил ему, что недоброе разрывало не только восток, но и земли на западе, но запад был далеко, туда Амитоле лап не хватит бежать. Он отправил западным ведунам весточку с вороном, на всякий случай, посоветоваться. Раньше там заправляли Мясники, грозные волки, жадные, но за своим лесом смотрели исправно, куда внимательнее, чем за городом. Только теперь от них ни слуху, ни духу, а новую гресскую стаю Амитола не знал и не был уверен, была ли она там вообще.
[indent] Он сунулся Гульрам с любопытством, слушая местные разговоры – больше ловя настроение, чем истинный смысл – местную речь он понимал плохо, уловив только слово «тени». Местные с подозрением косились на лохматого чужака, с запахом шерсти и можжевельника, но шаман, пусть и немой, ловко находил с местными общий язык и людское чутьё приглушалось. Гульрамцы, простые люди из низших каст, легко доверялись странному чужеземцу и показывали дорогу даже и с удовольствием. Знакомый Амитоле лавочник, чей дед возил товары на север и был дружен с оборотнями, с восточной вычурностью поведал историю о диких дервишах, иномирных чудищах-тенях, спустившихся с небес полчищ айрес, и даже дракона приплёл. Амитола то беззвучно хохотал, то восхищённо стучал ладонью по столу, ощущая себя волчонком, которому старшие родичи плетут чудную сказку.
[indent] -Все они стекались к проклятому дворцу Тигра, - рассказывал лавочник, важно поглаживая черную бороду, - воины Халифа, небесные стражи, отродья Рилдира – все. Экое злое место, шайтановы дервиши протравили там всё до последнего камушка и сами там же поумирали. Брат моей жены говорит – оттуда выносили их тела на сжигание, ни одной кровинки в них не было… Эти тени выпили неразумных дураков как сырые яйца, то тебе говорю я, а уж я помню это, как будто увидел вчера.
[indent] Проклятый дворец…. Легенду про дракона-Карронума шаман и сам рассказывал волчатам, но не знал, что страшный халиф-тигр и после смерти не оставил дворец в покое. Да ещё и других за собой потянул. Оттуда, видимо, происходили все беды и там нужно было искать причину. Амитола решил идти ночью, на лапах – волком кровь сильнее, внимательнее, легко почует то, что человечьему глазу невидимо.

+3

4

Почему ты сомневаешься, Алнаэ? Ты ушла из дома, но до сих пор сомневаешься. Не от себя ли ты бежишь?” - шептала вода. Тихо, очень тихо. Этот шепот успокаивал, но одновременно злил. Он был непрестанным напоминанием о долге, что тяжестью лежал на хрупких плечах.
Тонкие пальцы оправляют шелк волос, убирая их за тонкое ушко, что словно острие копья ловило на серебре странных серёжек солнечные лучики. Эльфийка наконец дошла до Гульрама. Но принесет ли он ей хоть какие-то ответы? Отыщет ли она столь вожделенное понимание, что словно змей ускользает каждый раз, когда казалось бы пальцы сомкнулись на его изголовье.
-Я знаю, что ты желаешь, чтобы я вернулась в Гвиону. Но я ещё не готова, Яраш. - Тем же шепотом отозвался звонкий высокий голосок, напоминающий весеннюю капель. Он звучал так весело и жизнерадостно, будто бы принадлежал вовсе не заплутавшей девочке.
“Я ли хочу этого? Или так велят твои сомнения?” - шепчет Бог. Играет с ней. Он будто пытается её к чему-то подвести, но никогда не говорит прямо.
Всплеск, по воде идет рябь. Тонкие пальцы капризно зацепили гладь в накатившей злости, что вспыхнула так же легко, как и прошла. Змей замолчал. Так заканчивалась большая часть их разговоров. Но каждый раз после этого Сианнодэль затягивала шнуровку сандалей и шла вперед. Она всегда была упрямицей. И это едва ли было возможно изменить.
В конце концов, даже из дома она ушла практически не готовясь. Сунула в сумку несколько сменных вещей, огниво с кресалом и мешочек монет, ни оружия, ни одеяла. Благостно, что путь по сей день она держала на восток, а летний зной не оставлял её и ночью. Может то был счастливый случай? А может и отцовское благословение. Но перемены наступали. Они уже были здесь, в дыхании леса.
Вечер в джунглях брал своё быстрее, чем в городе. Из-за зеленой листвы света и днем было не видать, а наступление сумерек он и вовсе превратился в полосу препятствий. Говорят, лесные эльфы что днем, что ночью чувствуют лес одинаково хорошо. В это не сложно поверить, если посмотреть, как легко бороздит море народ самой Алнаэ. Они так же хорошо чувствуют море, так же уверенно преодолевают шторма. Но сейчас под ногами был не сруб судна. И не волны качали её. Сейчас она шагала быстро, но всё же аккуратно, то и дело перепрыгивая корни деревьев и в последний момент уворачиваясь от цепких кустарников или свисающих на пути лиан.
Ночью в лесу полно животных. Но до сих пор, быть может чудом никто не трогал её. А может дело в том, что они ощущали, подходя к эльфийке? Может, она пахла Ярашем больше, чем думала сама?

+4

5

[indent] С последними лучами заката шаман, обернувшись зверем, пошёл по Пути, но дорога вела его не к окраине людской столицы, где стояли руины древнего дворца, а в лес – место родное, привычное, чей голос понятнее голоса города. Ещё по юности Амитола бы смело и слепо заскочил бы в самое пекло, не испугавшись ни иномерцев, ни светлых гази, а теперь решил пойти осторожнее, с краю. «Нечто поумнел волчонок?» - смеётся лес, а шаман смеётся в ответ.
[indent] Как знать, как знать.

[indent] Шаман шёл на запах волнения леса, горько-сладкий след боли и гнили, ведущий на другую сторону – Неблагую, дикую и опасную, близкую Амитоле-волку. На той стороне людям не место – всё что живёт там – ест их плоть, пьёт их кровь, а не достав желанного будет довольствоваться скотом и посевами с полей. Равновесие и плата – люди рубят и жгут джунгли, чтобы отвоевать себе клочок земли, а Лес с неутомимым упорством жизни тянет зелёные путы, обволакивает и пожирает поля, дома и дороги… Выпускает Неблагих духов, а лица у тех духов тёмные и прекрасные, глаза звериные, а руки нежные и несут лихорадку да мор. Справедливость природы, что понятна и близка Амитоле – чтобы жить, надо охотиться. Чтобы жить, надо убивать.

[indent] Уже некоторое время Амитола ощущал на себе взгляд той стороны. Взгляд внимательный. Взгляд гордый. Чьё-то дыхание холодит загривок – тяжёлое. Больное. Волчье ухо слышит сдавленный стон – не человека. То померещится, то растает в мареве тумана…
[indent] «Не морок – живая душа».
[indent] Волк остановился у древнего древа, с тёмной и потрескавшейся корой винного цвета, и коснулся его лапой. Могучие корни оплетены цветами с огромными мясистыми лепестками, чей запах гнилой и мясной, а совсем рядом – мелкие белые орхидеи. Древо было проводником, помогало шаману смотреть и слышать. Полувздох-полустон повторился, и шаман повернул голову, наконец встретившись взглядом с Ней.
[indent] Пантера – восточная кошка. Шерсть Её темнее ночи, тело сильное и ловкое, лапы бесшумны и быстры. Амитола, заворожённый, посмотрел в Её серебристые глаза, что светились древностью, временем, когда мир был юн и дик, когда по нему не ходили люди – лишь боги. Кошка встретила взгляд шамана гордо и даже немного лениво, пряча осторожность и боль.
[indent] «Ты ли это, Хозяйка? Ты ли, душа гульрамского Леса?»
[indent] Она не была разумной как люди и не понимала человечьих мыслей, как и все Древние. Хозяйка была самой жизнью, первобытным духом с той стороны, живущая сердцем и слушающая сердцем. Хозяйка чувствовала в Амитоле кровь шамана, но она не знала его - чужака с Севера. Кошка напряглась, вздыбив шерсть, и Амитола заметил запёкшуюся кровь и гной у Её шеи. Хозяйка была уязвима. Недобрая чужая сила коснулась Леса, а значит досталось и его Хозяйке. Она была ранена, но слишком горда, чтобы быть беззащитной.
[indent] Шаман не колебался. Он сбросил волчий облик, легко, как могут только чистокровные альфы – кости щелчками вставали на место, а шкуру выворачивало наизнанку, уступая обветренной загорелой людской коже. Ни острых клыков, ни когтей – но так он мог говорить. Потерявший голос много зим назад, Амитола получил дар несравнимо великий.
[indent] Теперь он мог разговаривать душой.

[indent] «Ты меня одолела, могучая Хозяйка, храбрая и мудрая» - Амитола покорно склонил голову, пряча лукавые глаза, показывая, что нет в нём опасности, нет угрозы - «Мне не справиться с Тобой и за тысячи зим».
[indent] Кошка настороженно посмотрела на него, но когти спрятала. Лесть неловкого грубого волка всё же была приятна Ей. Амитола протянул руку – и Она не отпрянула, хоть и оставалась недоверчива.

+3

6

Лунный путь озарил водную гладь, он служил надежным ориентиром для той, что скользила параллельно реке, скользила туда, где слабо виднелись огни города, скользила туда, где необходима была буря. Где нужен был прилив. Так нашептала вода, так она хотела. И, как ни иронично, как бы не противилась дева Змею, она шла туда, куда Бог желал вести её.
Джунгли Халифата несли на себе множество ароматов, множество отпечатков. Однако чем ближе к городу пролегал путь, тем больше оплетал воздух аромат моринда и гибискуса. Последний ещё не цвел, но всё же его нельзя было спутать ни с чем. Нередко цветами его торговали на земле Морского народа, нередко эльфы замирали среди пестрых соцветий, глубоко вдыхая аромат и испытывая тягу пуститься в море, к чужим берегам, где растут чуждые травы, одеваются чудно и сложно, а мир пахнет не морской солью, а пряностями, смолой, или винами.
Мгновение, будто намеренно лес путает ноги. Может не желает тот, чтобы шли этой дорогой, может есть ему что таить. Шорох, мелодичная ругань родного морского наречия, руки упираются во влажную землю, покрытую не столько травой, сколько мхом, из-за близости воды и высокой влажности воздуха, от которой каждый вдох действовал едва ли не опьяняюще.
-Dehr-thah`rah man! - Шипение сквозь зубы, почти змеиное. Где-то Яраш наверняка улыбается этому. Где-то наверняка его улыбка рождает штиль. На вздымающемся из земли корне оставлена кровь, ей сочится содранная тонкая кожа. Какая она хрупкая…Отец бы примерил на неё чешую. Может, однажды. Когда дочь повторит путь матери.
Сейчас же толчок заставляет подняться на ноги, выпрямиться, визуально становясь ещё выше. Порывистый новый шаг, но боль от ушиба заставляет хромать, так неказиста - не эльфийской стати. Но решительна и упряма под стать.
Коралл губ движется во тьме почти неуловимо, но природа точно слышит. Она всегда знает, когда твориться магия. И вот, словно ступая по незримой лестнице дочь моря делает шаг по воздуху. Ещё, ещё, поднимаясь над корнями, травами, кустами. Тонкие пальцы отодвигают мягкие и рыхловатые - вероятно гниющие в этой влаге - лианы.
-Eer tel-heem, - самой себе она напоминает о том, что сильна какая есть. Так шепчет море. Так шепчут уста. И она идет вперед, теперь не касаясь земли, а и воздух ловит её, и вода держит, и когда огни города предстают перед ней, возвысившейся над кронами, порыв ветра толкает вперед, не веля остановится. Эльфийка привыкла слышать в ветре и воде глас божий, и какие бы не были отношения её с Ярашем, она слушала, когда тот был готов направить непутевую дочь. И оттого шагнула вперед. На встречу неизвестному. Не знала она, отчего лунный путь и ветер толкают её не к воротам желанного города, но к развалинам замка, пугающим и холодным. Но чувствовала как ветер бьется о его камни, словно был тот преградой возведенной супротив воле змея, словно нужно было стереть его с дороги.
- Чего ты ждешь от меня, змей? В чем на этот раз воля твоя? Какой урок мне суждено усвоить? - Вопросы, на которые вода молчи, а ветер треплет синие волосы яростно, путая, накидывая на глаза. Будто желал тот, чтобы она перестала смотреть ими. Будто желая, чтобы дочь научилась видеть больше.

+4

7

[indent] Кадо знобило, и в тщетной попытке хоть немного согреться он обнял колени, крепко зажмурил глаза, стараясь не слышать и не чуять ничего вокруг. Страх вытянул из него последние силы, а его воля к жизни, тот самый якорь, что не давал ему сгинуть раз за разом, его последняя надежда, сейчас была слаба как никогда.
[indent] Может и правда проще умереть. Какой бы ужасный ад не ждал Кадо в посмертии, это было лучше липкого сжирающего страха, полного одиночества и глухой безнадёжной тоски. И, конечно, жажда. Он не мог забыть о жажде ни на секунду.
[indent] Шорох из глубин полуразрушенного сада заставил Кадо вздрогнуть, вжимаясь в древнюю, покрытую трещинами стену ещё сильнее. Его трясло, мысли путались, он судорожно хватал ртом воздух в очередной раз забыв, что дышать для него уже бессмысленно. Взгляд метался между колоннами и черными обугленными стволами деревьев, судорожно тщась разглядеть хоть что-то… На секунду он действительно увидел того жреца – худого бледного мальчишку, на вид почти ровесник самого Кадо, - и его мертвое сердце сжалось от ужаса.
[indent] -Тебя нет, - с отчаянием в голосе прошептал Кадо, - иди ты в рилдирову сраку. Тебя нет.
[indent] Он вновь крепко зажмурился и заставил себя считать до десяти, что продлилось мучительно долгую вечность, а когда открыл глаза, наваждение уже спало. Он по-прежнему был один.
[indent] Краем глаза Кадо заметил движение и бросил взгляд на свои руки со следами собственных же укусов. Тени медленно клубились, радостно вгрызаясь в его страх, спиралями обвивали конечности, растворяясь в коже и скрывая Кадо от любых глаз. Ему пришлось собрать в кулак крошечные остатки воли, чтобы прогнать их. Это было трудно. Проще было лечь и не двигаться, дать теням укрыть его целиком и не чувствовать ничего, но Кадо заставил себя. Гребанным теням он не поддастся. Ради Тарсе.

[indent] Он помнил всё ясно, даже слишком. День, когда всё пошло по тому самому месту. Он ведь умер в тот день, такое сложно забыть.
[indent] «Всё будет в лучшем виде, малой» - хрипло вторил в его голове голос Пророчицы, а его тело цепенело, становилось чужим – кусок мяса на веревочках. Он не мог кричать, не мог просить остановиться, не мог даже закрыть глаза, когда его привели на заклание как ягнёнка. Он мог только смотреть, как темный жрец с благоговейной улыбкой медленно перерезал ему горло, ему – и десяткам других.
[indent] «Тарсе бы не бросила меня там. И Тхерана бы не бросила», - повторял он себе снова и снова, как молитву. Она не могла. Не после стольких лет, не после всего того, что они вместе пережили. Тарсе была для Кадо как сестра или даже как мать, и он бы умер за неё… Но не так. Только не так. Кадо мог бы раскрыть глаза, попробовать разобраться, увидеть очень легкую и простую истину, но он отчаянно не хотел этого делать.
[indent] Если Тарсе и правда предала их, врала им… Эта правда убила бы его надёжнее любого ритуального ножа. Обвинить тени было проще. Понятнее.
[indent] Он действительно умер тогда. Кадо в очередной раз провел пальцами по ровному узкому шраму на шее. Его кровь вытекла до капли под завывания жреца, что казались Кадо самым мерзким и отвратительным звуком в мире, а вместе с кровью тени иссушили пронизывающий ужас, проглотили страх смерти и Кадо сломался. Он хотел было думать, что сила, с которой он яростно цеплялся за жизнь, отвоевывая самого себя у теней и самой смерти, вытащила его, не позволила сгинуть, но знал, что это не совсем правда. Он сломался и Ночь сожрала его душу, вот что случилось. Его сердце больше не билось, он не чувствовал тепла, боль притупилась, он даже плакать не мог, хотя и старался изо всех сил. Кадо ощущал, что потерял что-то важное в тот день, и даже не только двух самых близких людей. Он потерял самого себя вместе с ними, а когда осознал это – ощутил огромное, несравнимое ни с чем отчаяние и злобу.
[indent] И тени подчинились ему. Умерев, Кадо сумел сделать то, что даже Тарсе не окончила до конца – он уделал иномирцев. Дал им смачного пинка под зад. Кадо хотелось чувствовать гордость, но ему просто было невероятно страшно, хотелось убраться подальше от кучи трупов и гребаного жреца. Отчасти ему повезло - умирая, он не мог двигаться и тем выдать себя. Кадо дождался конца ритуала, дождался, когда жреца заберёт серый эльф со скользкой ухмылкой, и только потом провалился в тени. Сбежал. В темной, глухой Пустоте, где не было ни звуков, ни капли света, Кадо забылся крепким сном без сновидений.

[indent] «Ещё один плюс быть мёртвым – спишь как убитый».

[indent] Он не знал, сколько времени прошло, когда голод пересилил страх и он выбрался из теней. Проклятый дворец был выжжен и пуст. Тел не было, только кучи пепла на месте жертвоприношения – имировы войны побоялись, что погибшие встанут ходячими мертвяками и Кадо не мог их за это винить. Он бы не знал, что делать, увидь он Тарсе-умертвие, даже думать об этом не хотел.
[indent] Ему просто дико хотелось жрать. До Кадо быстро дошло, чего именно ему хотелось. И сейчас он был так же невероятно голоден.
[indent] Шум повторился и Кадо наконец поднял голову. Жажда глушила страх, и он позволил теням скрыть себя, бесшумным воровским шагом подбираясь к дворцовой стене. Грязные, всколоченные волосы липли к лицу, клыки царапали щёку, и он чуял сладкий запах крови – совсем не такой, как у редких мародеров, которых он убивал раньше. Кадо подкрался близко, куда ближе, чем смог бы без теней.
[indent] Он увидел её – тонкую и хрупкую, освещаемую узким серпом луны. Красивая. Для Кадо, что вырос в трущобах среди болезней и грязи, так и вовсе невероятно прекрасная. Он бы восхитился ей в другое время, улыбнулся бы лукавой весёлой усмешкой, даже попытался бы очаровать заморскую красавицу – при жизни обаяния хитрому мальчишке было не занимать.
[indent] Но не сейчас. Сейчас его интересовала лишь тонкая бьющаяся жилка на её шее.
[NIC]Кадо[/NIC] [AVA]http://forumfiles.ru/uploads/0001/31/13/2368/413037.jpg[/AVA][STA]Прах и тень[/STA]

+3

8

Совместный пост с Кадо
Тонкие ножки ступают по воздуху так, словно тот стелется незримой дорогой, бесконечной и широкой. Ленты сандалей обвивают щиколотки, острые и бледные. И в темноте под едва не прозрачной кожей можно разглядеть вереницы венок.
Звонкое “топ” - ножки касаются земли, приветственно целуют, состарившийся камень дворцовых плит, каблучки. Пушистые ресницы дрожат, а глаза скользят по разрухе былого величия.
Цокот отражается гулко, тишина эта гробовая, не хорошая. Мурашки бегут по коже, словно вдруг стало в Гульраме холодно, словно бы камень тот не нагрет был дневным солнцем, да не стыл под светом луны  возвращая палящий полуденный жар.
- Смерть тут везде, Яраш. По что притих ты в сей час, когда по указке твоей я пришла ко стенам этим скорбным? - Голос во тьме эхом звучал, разносился звоном по самые купола дворцовой крыши. Да только Бог молчал. Ни слова не молвил в ответ, словно бы покинул дочь. Не ему должно было сказывать историю Проклятого Дворца. Не ему должно было сказывать историю о том, что случилось в этом самом месте всего несколько лун назад. Да и был ли смысл слушать ответ ветра, когда рядом совсем сокрыт тенью, что пологом тот, что знал по ночь эту куда как больше.
Боги всегда знают наперед. Но не в их желаниях уберечь от всего ни жреца, ни собственную дочь. Пути их были выше и мудрее, чем могли вообразить себе иные.
Даже те элвенаны, что мерили шагами лунные тропы уже не первый век, не могли бы узнать их замысла. Но был в тропическом лесу тот, кто не был глух и мог услышать Великого Змея.
И змей шептал из воды. Шептал, что роль его не окончится лесом. Шептал, что воля духов уходит дальше. Шептал, что он должен идти. Что он должен помочь. Шептал, что духи желают закончить старую историю.
И приглядевшись показаться могло в серебре реки, что видишь ты чешую, да глаз красный следит за тобой, и течение её не течение вовсе, а направление хвост, что вытянул Змей, указуя ни то путь, ни то просто желая отдохнуть. И конечно кому должен был помочь друид тоже было загадкой.
- ابتعد أو ارحل - уставший, отчаянный голос звучит рядом с девой, отвлекая ту от молчания Змея, и повторяет уже на изломанном общем наречии, - Уходи. Место плохое. Уходи прочь.
Он стоит пугающе близко. Слишком молод, чтобы зваться мужчиной и явно болен. Некогда красивое юношеское лицо осунулось, смуглая кожа выцвела и посерела, губы искусаны до зепёкшейся крови. Лихорадочно сверкающие алым глаза смотрят на деву в упор, в их взгляде жадность и страх смешиваются воедино. С темно-бурых, невероятно грязных волос слазит черная краска, пряди липнут к лицу. Юноша судорожно закрывается руками, натягивая капюшон куртки, которая не только ему невероятно велика, но сшита явно на западный манер.
Он мог бы сойти за чумного, но его одежда вся в темных пятнах старой крови, а у его ног извиваются живые, холодные тени. И взгляда на них хватает, чтобы понять, что нечто чужеродное и злое таится в них. Будь разумный кто напротив юноши, так обернулся бы и бежал прочь.
Но была перед ним упрямица и гордячка, что о тёмных созданиях знала лишь понаслышке. Она почувствовала это. Природой своей ощутила зло и холодность его. Но не двинулись прочь. Лишь тоска, глубокая, что впадина на дне океана, отразилась на её лице.
-Я не могу уйти, пока не пойму. - Её всеобщий намного чище, она чуть склоняется, вглядываясь в алые глаза, - Такие же глаза у Яраша. Хищника. Ты вампир, я слышала о таких.
Она разворачивает ладонь, открывая её перед лицом Кадо, щурится, борясь с любопытством.
-Змей шептал, что такие страшны и опасны. Но ты напуган. Ты голоден?
Вопросы звучат прямо, до абсурда, до безумия, девочка не знающая о чём говорит и так желающая узнать. Ведь отец вёл её. Быть может, чтобы впервые она узнала тьму? Он всё ещё не шепчет ей. Но и волку более не шепчет. Только смотрит и слушает. Понимать нужно своим умом.

+4

9

Совместно с Алнаэ
[indent] Кадо отшатывается от тонкой ладони, как от удара, силой отводит взгляд.
[indent] -Нечего понимать. Я… голоден, да, - юноша недолго молчит, его руки трясутся словно у старого пропоицы, а затем добавляет и голос его полон тоски, - Имир скинет меня в ад за это.
[indent] -И за это, - с ненавистью смотрит на радостно тянущиеся к его чаяниям тени. Уж они-то сыты. Тени никогда не разговаривали с ним, как с Тарсе, но всегда подчинялись, особенно когда дело касалось убийства. Чем омерзительнее Кадо себя чувствовал, тем лучше тени делали то, что он желал, добывая ему кровь. Страх, жажда, одиночество, отвращение к самому себе - плодородная почва для иноземной магии.
[indent] Глаза, что озерная гладь отражают тени. Тонкая кисть легко отмахивается от них, словно те были насекомыми. Их тёмная сила ощутима. Но недостаточна.
[indent] -В сражении со мной ты умрёшь снова. Как бы не слушалась тебя эта мерзость, и они, и ты ещё недостаточно весомы. - Эльфийское высокомерие на мгновение заставляет вздернуть носик, но затем голос смягчается, - Возьми руку. И кусай. Я не намерена причинять тебе зло.
[indent] Зло. Тёмному. Разве не в том суть, что смерть чего-то тёмного и поганого - есть благо? То часто вторили жрицы при храме. Морской народ был в том солидарен с Лесным. Но не мать девы. Не Яраш.
[indent] А что чувствовала сама дева? Что, кроме любопытства и бесконечного альтруизма?
[indent] Она спокойно держит ладонь открытой. Дочери морского бога хватит едва уловимого движения, чтобы иссушить тёмного. Только понимания это не принесёт.
[indent] -Это не просто так. В обмен ты расскажешь об этом месте. Мне нужно понять.
[indent] Он не хотел причинять вред эльфийке. Тарсе может и ненавидела эльфов, но эта ненависть никогда не трогала Кадо. Мертвец цеплялся за остатки человечности, он бы рад был отвернуться от чужой жалости… но жажда всегда была сильнее.
[indent] -Я расскажу, - тихо прошептал он и острые клыки пронзили нежную, тёплую девичью кожу.
[indent] Это оказалось больно. Вспышка, мгновенное чувство собственной оскверненности и даже страх пронеслись в голове диктуя телу одернуть руку. Только воля и тело не есть одно. Яраш должно быть смеётся. Глупая девочка не знает что делает. Но всё не случайно.
[indent] Полные губы сжимаются, не желая смотреть за кормлением глаза блуждают по плитам пола и вдруг в них отражается…
[indent] -Яраш. - Шепчет одними устами, глядя, как на некоторых плитах змей ползёт ко дворцу. Он вёл её. И продолжает вести. Просто глаза морской девы перестали видеть это.
[indent] Затем тишина. Две фигуры не движутся, но сила утекает. Магическая кровь. Кровь той, что носит благословение должна быть сытной. Должна помочь окрепнуть. Говорят, если упырь хорошо питается - он станет сильным вампиром. Диета этого началась удачно. И покуда слабость от уходящей энергии не дала знать о себе, девушка не противилась.
[indent] -Достаточно. Я ощущаю, как меньше стало во мне сил. Думаю, тебе должно хватить для начала. - Пальцы касаются щеки, довольно мягко и сочувственно отстраняя нежить, вопреки тому, что закостенелый разум диктует: ты грязная.
[indent] - Что произошло в этом месте? Почему оно пахнет смертью?
[indent] Юноша отстраняется нехотя, вытирая красный от крови рот рукавом. Он уже выглядит куда лучше, ему даже чудится, что в груди вновь бьётся сердце. Кадо тепло. Ему так давно не было тепло…
[indent] -Я расскажу, - повторяет он, садясь прямо на плиты, опираясь спиной на обрушенную древнюю колонну и для начала стучит себя пальцем по груди, - звать Кадо.

Услышать рассказ немёртвого?
[NIC]Кадо[/NIC] [AVA]http://forumfiles.ru/uploads/0001/31/13/2368/413037.jpg[/AVA][STA]Прах и тень[/STA]

+3

10

[indent] Омой Её рану от гноя и грязи, отдели живое от мёртвого, обагри руки красной, древней кровью, позволь плоти срастись, беззвучным шёпотом заговаривая её, проведя линии жизни, слушая биение сердца. Разотри между ладонями горькие травы, коснись их соком раны – не дозволяй чужому, недоброму проникнуть сквозь брешь в теле Хозяйки. Чары текут по жилам шамана, горячат кровь, почти плавят кожу. Правильно. Хорошо.
[indent] Хозяйка сердится, хлещет хвостом, но терпит до конца. Закончив, Амитола обнимает Её, прижимается лбом к тёмной шерсти. В теле слабость, но то добрая усталость. Пока чувствуешь – живой. Шаман улыбается, дышит духом леса. Живой, живой – как же хорошо быть живым. Хорошо дышать, хорошо быть на своём месте.
[indent] Кошка деловито обнюхала руки и волосы шамана, лизнула запястье шершавым языком.
[indent] «Мы теперь одной крови», - подумал шаман, с теплотой погладив гибкую, лоснящуюся спину, зарываясь пальцами в мех. Хозяйка признала его как одного из своих, как часть джунглей, одарила его дружбой гульрамских духов Неблагой стороны. Теперь Амитола слышал их зов столь же ясно, как зов духов Севера. Голоса растекались тьмой по корням, прятались в ветвях и ночных травах.
[indent] Лишь один зов был иным.
[indent] Шёпот воды, дыхание ветра, что проносится среди звёзд. Смех – лукавый, но тёплый, запах дождя, соли и чешуи. И эхо, далёкий отзвук Голоса.

[indent] Амитола никогда не слышал богов, даже Ирсина, Великого Волка – божий Глас убил бы его. Он не был жрецом, а духи – всё же не боги. Боги далеки, боги чужды, миры для них – что песок в ладони, рассыпь и забудь. Мир богов далёк от мира живых, у него другие законы, а божьи чаяния созидают столь же легко, как уничтожают. Жрецы рекут – боги создали жизнь. Правы ли они? Или жизнь породила богов, вплела их в свою Песнь, как и всё сущее?
[indent] Лес шумел. Ветер нещадно трепал листья, воздух сух, воздух тяжёл. Хозяйка повела носом, посмотрев в небо – будет гроза. Рано начнётся время дождей в этом году.

[indent] «Забавится Великий Змей. Играет».

[indent] Отзвук Голоса звал шамана, но Амитола не смог бы его понять. Но духи иные, духи понимали. Хозяйка поднялась, принюхиваясь, серебристые глаза сверкают, шерсть темнее ночи. Её рана болит, но она заживёт, если скверна Леса исчезнет. Того нужно жизни, того же хочет Яраш. Только бог всегда хочет чего-то большего, его планы и чаяния Амитоле неведомы. Возьмет куда больше, чем пообещает, и уж тем более больше, чем в самом деле дарует. Но уж коли желает подсобить – добро. Не сыскать помощника мудрее и могущественнее, а источник чар полнее.
[indent] Шаман свистнул и защёлкал по-звериному, подзывая младших духов, что приглядели за его сумкой, покуда он бегал зверем. Тёмные, золотоглазые, с пятнистой шерстью и полузвериными ликами. Крохотные черные ручки, как птичьи лапы из тьмы лесов тащили пожитки и посох шамана, цеплялись за его пальцы, царапали кожу. Одеваясь, Амитола со смехом дал им своей крови – не жалко. Духи слизывали солёные красные капли с его рук, оставляя отпечатки мелких зубов-иголок. Одного, что помельче, Амитола с улыбкой почесал за пушистым ухом, а тот заурчал по-звериному. Дитя как есть.
[indent] Волком ему пока не побегать, но шаман знал, что Хозяйка его отвезёт.
[indent] К великолепному дворцу, пустому, мертвому. К могиле Тигра. Где растёт только плесень, где даже живучие вьюн и лианы не касаются древнего проклятого мрамора.

+3

11

- Вот оно что. - Резюмирует звонкий голосок. Взгляд голубых глаз задумчиво бродит под ногами, словно бы ответ можно было найти там. И, как знать. Может действительно можно? Если все те люди находили смерть в этом месте, то может ветер неспроста разбивался о него?
- Я всё думала, что же Он пытался мне сказать. Но всё с самого начала было ясно. - Уста растягиваются в улыбке, полной решимости, - Пожалуй, этот памятник чужой боли и страха давно должен был истлеть.
“Возьми силу в воде”- шепот звучит и пронизывает. Она начинает понимать, а значит её нужно направить.
Под едва уловимый цокот каблучков незримой в ночи тенью ступает эльфийка к краю дворца. Перед ней открывается море. Спокойное и теплое море Халифата, так не похожее на неуемное и живое море Гвионы. Оно всегда волнуется. Рыбы плещутся у берегов нестройными косяками, дельфины машут им плавниками из воды. Оно похоже на сказку. Таким его можно увидеть лишь там. И речь зазвучала. Певучая и красивая. Речь,
- A liam-sea papl call`isten chang co-urse-rech. List i l`iv. Pul-Biet. He-al gi`e me shee-ral Hell-a then.  - И вода потекла к протянутой хрупкой руке, по которой ещё текла, застывая и ссыхаясь, кровь в местах укуса. Эти змеи поднимались высоко, по скалам, ко дворцу. Они точно знали что им необходимо и встретив её руку змеи опутали ту клубком, растворили кровь. Растворили слабость. Стерли. Излечили. Они послушали. А в следующее мгновение разбились каплями. Но на этом она не закончила своё слово. Мир людей должен поглотить своё. Кровь, пролившуюся здесь должно было смыть, прежде чем своё заберут боги и духи.
- Не подходи близко. - Обращено к вампиру. И новый шаг поднимает в воздух. Ещё, ещё, выше и выше, чтобы поравняться с крышей дворца. Только там она замирает, и платье треплет ветер, словно благословляя.
Теперь речь звучит пугающе. Разносится шёпотом по ветру. Пронизывает. Она явно говорит о смерти. Она явно говорит о боли. Теперь речь несет разрушение, а не поддержку.
- Aр-nal ghee-lan leth`ana`vir mee-ehn hah rehl nad`as nan. Seth`ener-an hah-lam sah-leen. - И с речью, что повторяется, что звучит не устами девы, но ветром ветер меняется. Он становится рьяным, необузданным, он бьет по зданию с каждым новым её жестом. Так резко, так эмоционально бьют по воздуху хрупкие руки, иссекаясь о его остроту в кровь, но те удары врезаются в камни дворца, кружат вокруг вихрями и рушат. Камень падает с грохотом. Ударяется болезнью о плиты, крошится, поднимает пыль, песок, крошку. И вода, что стала биться и захлестывать земли дворца забирает камни, смывает их в свою пучину. Так велит им речь. Стереть. Уничтожить. Проститься. И дворец обращается руинами. Мозаика цветными стеклышками утекает с водой, статуи его рушатся, безликие неживые каменные глаза смотрят в небо на фигуру, что вершит не свою волю, но волю богов, волю павших и людей, что раз за разом смотрели на эти руины с ужасом возвращаясь прежде во времена тигра, а ныне же в день, когда тьма поглотила души людей восточной жемчужины.
И когда речь закончилась, от дворца остались лишь руины, а на месте некогда прекрасного и огромного тронного зала ныне были лишь остатки постамента трона, да колотые плиты пола, что изображали Тигра, кусающего змея.
На те плиты и сошла дочь моря, без сил, едва не в мгновение оседая на полу. Слишком много сил ей потребовалось. От отката трясло, болели, казалось, даже волосы, по щекам против воли катились слезы, которые дева только и успевала стирать. И не сразу она поняла, что змей в пасти тигра - золотой полоз. И не сразу поняла, что чешуя его испещрена речью. Но когда поняла, то стало это лишь предлогом опуститься на колени, опираясь руками о плиты. Стершаяся временем речь была теперь неразборчива, лишь урывками, но все они вели её к месту, где должен был быть глаз змея. В него словно вставлялось что-то. Но только Богу ведомо, как давно пустовало это место.
“Это не всё” - Звучит шёпот, - “Теперь волку нужно сделать своё. Духам пора съесть это место окончательно”.
- Что?... Что ты говоришь? Волку? - Она вторит, не понимая, поднимая голову в мгновение, озираясь, теперь когда пыль улеглась она могла увидеть его.

Отредактировано Алнаэ Сианнодэль (09-07-2020 15:40:55)

+3

12

[indent] До этой ночи добычей Кадо становились мародёры – смельчаки, что решили поживиться на трупах халифских Соколов и порядочно награбивших дервишей Пророчицы. Жрать людей, пить их кровь было мерзко. Кадо зарывал трупы и даже поначалу хотел молиться за упокой их душ, но не смог вспомнить ни единой молитвы. Может и к лучшему, наверняка светлое слово убило бы его самого. Не дело мертвяку порочить благое имя бога.
[indent] Он и раньше бывало убивал, но как умер сам - всё стало иначе. Он пил кровь своих жертв и осознание этого приводило Кадо в ужас. Но остановиться он никак не мог. Так и существовал – на грани между страхом и голодом, преследуемый видениями из воспоминаний, в желании умереть или хотя бы сойти с ума окончательно. Убить себя духу ему не хватало. Цеплялся, дурак, за остатки надежды: «вдруг что-то изменится?». Кадо невероятно любил жить и отказаться от жизни, пусть даже такой, он не хотел. Происходящее чудилось мерзким ночным кошмаром, просто через чур уж реальным. Проснуться, правда, всё никак не выходило.
[indent] Вкус эльфийской крови приободрил Кадо. Он не ощущал себя совсем уж сытым – жажда просто притаилась, свернулась клубком в его нутре, готовясь к последующим ночам, - но тепло разливалось по жилам, а мысли становились яснее. Захотелось двигаться, чем-то заниматься, потому, ведя рассказ о побоище во дворце, Кадо никак не мог смирно усидеть на месте. Ловкие пальцы прожжённого ворья играли с острым складным ножом, опасно касаясь лезвия и каждый раз будто бы чудом избегая порезов.
[indent] Говорить о Тарсе ему не нравилось, но он выдал всё по-честному. Как готовились, где взяли яд, клинки и взрывчатку. Как пришли тени. Как убивали. Дойдя до жертвоприношения, Кадо впервые в жизни не боялся, но озлобился. Хищно оскалившись, каждое своё слово он злобно сопровождал ударами лезвия о плиты, не жалея ножа, благо тот был добротно сделан. Притихшая скорбь отступала, отдавая место клокочущему гневу.

«Всё будет в лучшем виде, малой».

«Вам выбирать, принести их в жертву Богу… Или же мы просто вскроем им глотки».

«Я выражаю вам благодарность моих Богов за столь щедрый дар».

[indent] «Идите вы все нахрен, твари, вместе с вашим гребаным богом, этими сраными тенями», - мысли свирепо долбили Кадо в висок, а вновь растущие клыки мешали связно говорить. Он яростно посмотрел в надменное лицо эльфийки и на мгновение почти уверовал, что это она во всём виновата. Гордость красивого лица бесила. Ему хотелось сорваться на ней. Разорвать голыми руками, сожрать целиком, выместить весь скопившийся гнев. Какая теперь разница, всё равно Кадо тёмный, ходячий мертвяк, его душа уже продана. Эльфийка, конечно, магичка, но сам Кадо и при жизни был быстрым, а теперь, наевшись волшебной крови, он мог бы и опередить волшбу. Он не раз видел: когда волшебник боится – колдовать он не может, сосредоточиться не получается, всё равно что чужой кошелёк тащить трясущейся потной рукой. А Кадо хотелось, чтобы эльфийка его боялась. И кричала.
[indent] Рука с ножом замерла на миг… И с легким щелчком лезвие спряталось в рукоять.
[indent] Кадо стало стыдно. Девица ему ничего не сделала, не обидела, даже помогла. Пусть и ведёт она себя как богачка, а её помощь отдавала высокомерием эмиров, кидающих медяки в нищую толпу, но Кадо знал точно – никто из сословных не подал бы руку дервишу. И кровью своей уж тем более не поделился бы. А сам Кадо хотел убить её, что он, стал такой же, как тот жрец? Теперь будет резать глотки всем подряд, чтоб поиметь сил резать глотки посильнее? Кадо мысленно обругал себя последними словами, плюнул и пообещал себе, что эльфийку ни за что не тронет.
[indent] А того жреца и скользкого серого эльфа обязательно убьёт.
[indent] Конец своей страшной и печальной сказки он поведал уже куда спокойнее, угрюмо уставившись в пол, не замечая, что в кровь царапает собственную руку. Царапины затягивались почти сразу, оставляя рваные белые полосы. Эльфийка ему ничего не сказала.

[indent] Когда Алнаэ стала ворожить, Кадо благоразумно спрятался в тенях, наблюдая сквозь них за волшбой. Когда он видел чары в прошлый раз – кончилось всё плохо, потому рисковать он не хотел. Смотреть тенями было… странно. Казалось, что у Кадо выросла сотня-другая лишних глаз, а потом эти глаза размазало повсюду, где была тень. Смотришь отовсюду и, одновременно, нигде. Чудно.
[indent] Волны крушили камень и мрамор, дробили древние стены, снося их в океанскую пучину. Пенящийся поток бушевал и яростно бился, терзая, ломая дворец, подгоняемый шумом ветра. Кадо слышал эльфийку, сквозь толщи ревущей воды – та, казалось, пела, сплетая свой звонкий голос с грохотом волн, но Кадо не мог разобрать ни слова. Музыка чар не ужасала его, как магия жреца крови, но восхищала и приводила трепет. Заворожённый, он смотрел, как стихия обращает переживший тысячелетия дворец в груду мусора и камней. Кадо не понимал, зачем эльфийке это делать, но блистательный древний дворец ему жалко не было, пусть он и был ему пристанищем все эти месяцы. Да лучше уж тюрьма, чем это проклятое место!
[indent] Когда вода схлынула, а Алнаэ почти рухнула на обломки камней, Кадо выскочил из теней, поддержав её за плечи. От неё пахло океанской солью, она, казалось, плакала, не обращая на вампира внимания, судорожно ведя руками по чудом сохранившейся мозаике на полу. Порывшись в памяти, Кадо вспомнил сказку, как Халиф-Селим, что был прозван народом Тигром, не благоволил богу океанов и ветра Ярашу-Змею, возведя храмы светлым Имиру и Играсиль, получив себе в помощь светлых гази.
[indent] Яраш – хитрый бог, не делится своими жрецами ни с кем, хочет править сам – одно слово, змей. Уж конечно Тигр не потерпел такого конкурента, пусть и бога, заручился союзниками повыгоднее.

[indent] Алнаэ всё бормотала про каких-то волков, от чего Кадо решил, что она малость тронулась умом, пока ворожила. Он слыхал, что с магами такое бывает. Но подняв голову, он разуверился и в своём благоразумии – на них двинулись сами джунгли, крича тысячей звериных голосов, смотря тысячами звериных глаз из зелёной живой тьмы. Возглавлял это воинство странный лохматый дядька, верхом на громадной черной пантере, с улыбкой махнувший Кадо и Алнаэ рукой. Пантера мельком глянула на Кадо и тому на целый миг показалось, что морда у ней - вполне себе женское лицо.
[NIC]Кадо[/NIC] [AVA]http://forumfiles.ru/uploads/0001/31/13/2368/413037.jpg[/AVA][STA]Прах и тень[/STA]

+3

13

с Кадо
[indent] Джунгли шли за ним.
[indent] По началу их было мало – шаман да Хозяйка, но с каждым шагом Лес вёл всё больше своих детей. Многих из них Амитола видел впервые. Не северяне они, местные, чаще одетые в чешую, чем в шерсть. Он видел их урывками: желтые змеиные глаза; гибкие тела, обманчиво тонкие, а на деле – канаты мышц под темно-зелёной чешуёй; волосы, поросшие живыми травами и цветущие жасмином. Были и близкие шаману – хищные, в полосатых и пятнистых шкурах, со звериными ликами. С паучиными лапами и жвалами, многоликие, с длинными тонкими шеями и просто состоящие из скоплений глаз и живых нитей. Были и такие, у которых вовсе тел не было. Живые и оживлённые, вышедшие из водной пучины, прокравшиеся из чащи или спустившиеся с ветром – они идут на Зов. Духи не поклоняются богам, не строят алтарей, но чувствуют их непременно. Поневоле задумаешься, может они и сродни друг другу, потому понимают свою родню? Просто боги там, далеко, а духи везде, рядом – только руку протяни.
[indent] Гром раздавался в отдалении, но дождя ещё не было, когда шаман и свита Хозяйки вышли к дворцу – к тому, что осталось от него. Великое древнее строение ныне лежало в руинах, и Амитола видел, кто тому виной. Первые молнии расчертили ночные небеса мелкими чешуйками Змея, отблеском отражаясь в волосах эльфийской девы, что едва держалась на ногах, поддерживаемая юношей. От юноши не пахло ничем – немертвый, несчастная душа, чьи муки смерть не стала облегчать. Девушка пахла солью, пахла чистым морем, теплым песком и совсем немного – лотосом. На её челе – отблеск сапфиров и золота, божья корона. Змеева царевна.
[indent] Юноша напрягся, словно натянутая тетива, и Амитола дружелюбно махнул ему рукой – не бойся, не время охоты. Спешившись, он поклонился Дочери Моря, касаясь кончиками пальцев земли. Джунгли вторили его немой речи своими голосами, наполняли его силой и Жизнью до самых краёв.
[indent] -Привет тебе, царевна, гори путеводной звездой, - Амитола поднял голову и тепло улыбнулся, а в глазах сверкали лукавые искры, - Море любит тебя.
[indent] Юноша смотрел на него настороженно, сжимая нож, и шаман улыбнулся и ему. Немёртвый... Но не злой. Глаза живые, больше печальные, чем жестокие. Амитола встречал немёртвых с пустыми рыбьими глазами, что уже не ощущали ничего и не желали ничего – таких ему было по-своему жаль.
[indent] -Ты – дух? – спрашивает, - Дэв из джунглей?
[indent] Шаман качнул головой и коснулся резной фигурки волка на посохе. Зверь, но не дух. Проводник между той и этой стороной.
[indent] -Вооолк, - медленно протянул юноша и смотрел уже слегка с любопытством, но нож сжимал крепко, - Чернокнижник? Колдун? Эти с тобой?
[indent] Хозяйка сердито дёрнула носом, а шаман засмеялся беззвучно и развёл руками. Нечто он похож на чернокнижника?
[indent] -Шаман, - шепчут духи, - Чёрный Волк с севера. Амитола.
[indent] Юноша завертел головой, а потом кивнул утвердительно. О шаманах он слыхал, но не видал их вживую. Зовут духов из леса, заклинают посевы, целительствуют…
[indent] -Лекарь, да? – спросил с надеждой. Шаман нахмурился и положил горячую живую руку к макушке немёртвого. Холодный. Мёртвое не исцелишь, угасшую человечность обратно не пришьёшь. Амитола покачал головой и было вспыхнувшая надежда в глазах юноши угасла. Волк сердито тряхнул его за плечо.
[indent] -Эээ, чего думаешь. Ты не погибший, в земле не лежишь, ходишь в мире подвёздном.
[indent] Тёплая рука треплет темные волосы немёртвого, и шаман чует его сердце. Небьющееся, но живое, одинокое, без дома, без стаи. Сердце, что полно страха и боли, но и воли жить. Амитола улыбается, осторожно касаясь этого сердца своим живым теплом. Не тебе сегодня умирать, тебе жить ещё долго. Юноша неожиданно улыбается ему в ответ, хоть и с горечью, но как обычный волчонок, по-звериному толкает лбом Амитолу в ладонь.
[indent] -Я Кадо, - кивает на деву – А это Алнаэ, она магичка.
[indent] Магичка, ага. Божья кара – в такой юной деве. Шаман посмеивается. Те, на чьём челе свет сапфиров, рушат частенько. Он садится на корточки и касается земли, а духи вокруг затихают, слышно только шелест ветра в листве. Амитоле не нравится то, что он чует.
[indent] Боль, много боли, много яда и слез. Неупокоенные и забытые, бедные души заперты, не могут уйти. Светлые гази жгли их светом, но не отпускали, лишь мучили. Отпускать души – то дело некромантов, дело тёмных. Только кто позовет темного чистить дворец в светлом граде Имира? Вот и стал дворец проклятым, стал чужим для живых, стоящий на крови и костях, пристанищем для отверженных. Тени разбередили эту рану и заставили гнить, пожирать самое себя. А светлое воинство… прижгло, не давая зажить, оставив корку из мертвого пепла, уродливый шрам, под которым гной продолжает копиться, расплавляя и губя всё вокруг, причиняя бессмысленную боль. Магия света не исцелит тьму – только убьёт её, ранит, пожжет пожаром.

+3

14

ГМский[NIC]Хан[/NIC][STA]Я не телепаю языком[/STA]
Проклятое место. Оно питалось кровью снова и снова, снова и снова пожирало землю, пожирало плоть, переламывало кости. Оно несло в себе наследие того безумия, что пропитало её. Он не ушел. Тигр не покинул дворца и после своей смерти. Он терзал и мучил, питаясь этой болью в своем вечном сне. Или так себе это представляли языки, что теперь пересказывали новую историю. Историю о Тенях.
Гульрам всё ещё не оправился. Всё ещё был слаб, но казалось смог снова вздохнуть. И вот он снова напомнил о себе. Страшный грохот разбудил их. Дервишей, что выжили, но не имели теперь даже гетто чтобы укрыться. Почти все они были выжжены в беспорядках.  Страшный грохот разбудил и тех, кто жил недалеко от дворца и первое что увидели они это как падают вековые башни, поднимая пыль. Кто-то мог бы поклясться, что видел деву среди этих камней. Она парила, будто сказка. Но этот кто-то слишком много пил, не иначе. Нет на этом месте сказок. Только проклятие. И следующее мгновение подтвердило всё.
Море взволновалось. Оно ударилось о берег раз, другой, и вот поднялась самая страшная из волн, что могли увидеть людские глаза. Тень от неё охватила дворец. Узревшие это закричали, схватили детей и побежали прочь, прочь от стихии что обезумела под воздействием черни богомерзкого места.
Свет был зажжен в иных окнах, где дрожали от страха женщины, а мужчины, что видели эту буйную, пожирающую силу сжимали желваки стараясь оставаться сильными ради своих семейю. И в одно мгновение она пожрала его. Дворец. Смыла обрушившиеся камни и на месте новообразовавшихся развалин остались лишь остатки фундамента и много воды. И вот снова кому-то привидится, что фигуры кружат по дворцу, но те лишь станут молиться Имиру. Ибо нет ничего доброго. что мог бы принести этот дворец.


- Интересное зрелище. - Произносит Хан улыбаясь широко и весело. Он сидит на земле, чуть звенят цепи, когда дракон двигает руками. Металлический был здесь всё это время ради Карронума. Ради того, чтобы они оба поняли и осознали каково их будущее. Ведь каждый из драконов защищал свою территорию. И оба они столкнулись именно с тенями. - Смотрю, ты тут не скучаешь.
Тон Хана панибратский. Он всегда такой. Дракон не признает авторитетов, и всё же уважает чужую территорию. Иначе не был бы здесь.
- Я думаю, нам стоит помочь друг другу, Карронум. - Наконец замечает он, - Ты ведь чувствуешь. Тени всё ещё здесь. И в Гресе, пусть притаились, но они ещё там. Когда я улетал…
Он замолкает, а в его глазах проявляется совершенно неподдельный азарт.
- Они были намерены поглотить одну из них. Люди так изобретательны. Мы оба можем наблюдать. У нас есть время понять, как защищаться от этих паразитов. И, что важнее, мы можем принять это себе на пользу. Что думаешь?[AVA]http://s7.uploads.ru/mghBM.jpg[/AVA][SGN]Как мы завидуем вам, как завидуем! Как счастливы люди, способные оградить свой разум от бесконечной холодной бездны космоса! Вы владеете тем, что зовете… скукой? Это редчайший талант во вселенной![/SGN]
ОФФ: Несколько кругов на разговор Карронума и Хана

+3

15

[NIC]Карронум Зеленый Змей[/NIC]
[STA]poison[/STA]
[AVA]https://pp.userapi.com/c854216/v854216961/b4d05/KUTy2djlv4k.jpg[/AVA]
[indent] «Даже ты не остался в стороне»
[indent] Проклятый Дворец. Его стоило уничтожить вместе с садом, полным мертвецов, еще тогда – в тем времена, что стали историей и страшной легендой. Это место всегда к себе притягивало. Что-то туда тянуло их – живых и благоразумных. Отчаяние? Жадность? Любопытство? Они шли и шли. Карронум находил это забавным. До недавнего времени.
[indent] Человек. Всего один человек оставил после себя такой след в истории Гульрама, что ни его прекрасная голубка, ни ее храбрый возлюбленный, ни дитя их любви, ни даже дракон не смогли перекрыть своими именами и деяниями оставленное наследие. И этот Дворец – он подобно хозяину впитывал грехи и пороки, приманивал к себе… Дал дом и убежище тварям, что осмелились бросить вызов самому Карронуму и его Халифату.
[indent] Кто еще скажет, что люди смешны и слабы?
[indent] И сейчас Дворец вновь к себе манил. Но уже не Тени, а тех, кто был ему погибелью. Паря высоко в небе, Зеленый Змей слушал и слышал, что пришло на его земли. У каждого из пришедших была своя цель, свой порок и добродетель. Каждый сделал то, что было ему уготовано. Кем? Точно не Карронумом. Может то была их судьба? Веление духов? А может все давно было сдавлено в кольцах морского Бога.
[indent] Дракон чувствует укол раздражения. Боги редко вмешиваются в дела смертных. И только тем были хороши. Они – та сила, что нельзя сбросить со счетов и игнорировать. Они – то, что нельзя предугадать. Пусть берут, что им хочется, и убираются к себе в пучину, небеса или иной план бытия.
[indent] — Интересные гости, – Карронум не для того покинул свои сады, чтоб полюбоваться как Проклятый Дворец разрушается волнами. – Наслаждаешься зрелищем?
[indent] Каждый сам выбирает как обращаться к собеседнику. Людей направляет воспитание и попытки подстроиться под желания сильного. Драконы… драконы делают то, что им хочется, то, что им нравится. Змей остался верен себе: невозмутим, может чуточку ироничен.
[indent] — Подозреваю, что они тянут свои загребущие ручонки не только к Гресу и Гульраму. Нам просто «повезло» стать первыми. Полагаю, ты тоже оценил их аппетит и методы. Они грубы и нахальны, но быстро учатся.
[indent] Самодовольная улыбка. «Но не быстрее людей» Сказанное железным только подтверждает это. Да, эта раса имеет свои минусы, но плюсы и потенциал… Ничтожеств к себе в союзники Карронум ни за что бы не взял.
[indent] — Признаться, меня устроил бы и вариант с их полным уничтожением. На худой конец. Но куда лучше познать и взять все лучшее. Будем считать это компенсацией за устроенные беспорядки.
[indent] Драконы любят новые знания, любят силу и сокровища. А еще обожают набрасывать на должников большие проценты.

+2

16

ГМский[NIC]Хан[/NIC][STA]Я не телепаю языком[/STA]
Драконы, во всяком случае основная их часть, не ищет общества себе подобных. Они занимают свою землю и живут накапливая то, что считают сокровищем. Карронум был не исключением. Великий зеленый змей жил на этой земле столько же, сколько жил сам Гульрам. Были времена, когда кто-то пытался заявлять права на его территорию, но сейчас всякий небесный король знал - Гульрам под защитой Зелёного Змея. И вместе с тем Карронум под защитой народа Халифата, что любит свою легенду и её героя. Такой вот интересный симбиоз.
Однако сам Хан был не из таких драконов. Он не жил нигде конкретно, ничего не копил, разве что кроме любовников, любовниц и иных тесных связей. Железный просто стремился побороть скуку, чем часто вызывал недовольство собственной семьи.
Но что они знают? Даже его сын более напоминал Хану его брата. Он не унаследовал от отца толком ничего, кроме, разве что, крупности размеров.
— Интересные гости, – Карронум делится своим наблюдением. Оба короля неба почувствовали, что за гостями пришли и духи, и Бог. И оба находили это по-разному занятным. – Наслаждаешься зрелищем?
- Разумеется. Каждый ли день увидишь,как море поглощает такой великолепный дворец? Он простоял почти столько же, сколько ты живешь здесь. - Замечает словно невзначай, - Не будешь грустить без ровесника?
Хан шутит. Он почти всегда шутит. Но у них с Карронумом есть одна общая черта, позволяющая драконам находить общий язык. Их восхищают люди.
-Яраш эгоистичный бог. - Спокойно замечает дракон, - Он ничего не делает просто так. Мне очень интересно узнать, зачем он пожаловал…
Голубые глаза с вертикальным зрачком щурятся. Лицо железного сейчас под стать сытому коту. Ему весело. Ему увлекательно. Но зелёный возвращает разговор в  русло связывающих их дел.
— Подозреваю, что они тянут свои загребущие ручонки не только к Гресу и Гульраму. Нам просто «повезло» стать первыми. Полагаю, ты тоже оценил их аппетит и методы. Они грубы и нахальны, но быстро учатся.
- Да, я оценил. - Соглашается Хан. Он смотрит на тени иначе. Они ему понравились. Они привнесли шум, яркость. На фоне всех порожденных ими смертей жизнь стала привлекать ещё большее внимание. Всё одно, что жемчуг брошенный на засохшую кровь. - Не важно, что они планировали изначально. Но Грес и Гульрам не дали им этого сделать. Их осталось мало. Не так, чтобы пересчитать по пальцам, хотя мало ли какие аномалии встретишь на чужих руках.
Он опять не сумел сохранить серьезность. Дракон чувствовал азарт. И это чувство било через край.
— Признаться, меня устроил бы и вариант с их полным уничтожением. На худой конец. Но куда лучше познать и взять все лучшее. Будем считать это компенсацией за устроенные беспорядки.
- Я тоже думаю так. И потом, разве твою жемчужину не украсят мастера столь редкого искусства? - Хан оборачивается, протягивая Карронуму руку, - Любые сведения о тенях, добытые магами Греса станут твоим достоянием. И если потребуется вновь защищать от них Гульрам мы выступим на одной стороне, однако я рассчитываю, что и ты протянешь руку помощи, если они вновь попытаются урвать свое на территории Герцогства. И, что немаловажно, многие тени ещё тут. А Халифату предстоит избрать наследника. Они, возможно, уже успели повлиять на одного из них. Я маги школы будут искать способ защититься от их воздействия, но я рассчитываю, что если на своей территории ты сумеешь поймать Тень - я узнаю об этом. Чем больше материала для исследований они получат, тем больший у нас шанс победить.[AVA]http://forumfiles.ru/uploads/0001/31/13/2247/54178.jpg[/AVA][SGN]Как мы завидуем вам, как завидуем! Как счастливы люди, способные оградить свой разум от бесконечной холодной бездны космоса! Вы владеете тем, что зовете… скукой? Это редчайший талант во вселенной![/SGN]

+3

17

[indent] Карронум негромко смеется, оценив шутку сородича.
[indent] Среди драконов довольно часто встречаются те, кто тяготеет к постоянству. Они тратят века и тысячи лет жизни, чтоб устроить себе свой собственный уголок на Альмарене. Нет, больше это напоминает создание своего личного мирка. Все выверено до безупречности: враги и друзья стоят на полочках, сокровища лежат ровными кучками, а все, что устилало путь к этой награде – к этому идеальному местечку, все оно тоже занимает какое-либо место.
[indent] Такие драконы обычно погружаются в долгий сон, из которого редко выходят. То ли есть ящер, то ли его нет. Они ставили себе цель, и они ее добились, после чего уже были не в силах себя занять чем-то еще. Досадный недостаток фантазии и воображения. Да, такие драконы страшно бы оскорбились на Бога и пришлых, что посмели снести памятник своей истории – расчудесный дворец, где каждая пылинка несет в себе величие былого.
[indent] Карронум не столь мелочен. Дворец – это просто строение, слишком долго напоминавшее о ужасах, и родившее в своем каменном чреве еще один кошмар. Ну а пыль – это всего лишь пыль. В мире определенно есть вещи, к которым дракон испытывает болезненное влечение и жаждет обладать и сохранить. Но Проклятый Дворец не из этого числа.
[indent] Куда больше Карронума занимают живые. Его интересуют люди – раса, с которой о постоянстве и скуке не может быть и речи. В том они весьма схожи с Ханом.
[indent] — Все Боги эгоистичны. Яраш достаточно себялюбив, чтоб этого не скрывать.
[indent] Иные шепчутся, что у властителей небес есть свой Бог, есть свой покровитель и создатель. Есть даже те из драконов, кто целиком посвятил себя вере и служению. Есть и такие, что готовы до хрипоты спорить, кто кому и кем приходится. Карронуму нет до этого дела. Ровно как Богам нет дела до него и его речей.
[indent] Но пожалуй Яраш, что по легендам носит чешую и столь же изворотлив, как и все змеи мира, был в глазах Зеленого чуточку выше всех прочих. Он был ближе к своим последователям, был ближе к драконам, ближе к этому миру. Этого достаточно, чтоб проявить к нему чуточку больше уважения, чем к прочим.
[indent] — Их мало, – соглашается Карронум. – Но считай меня мнительным стариком, – ящер позволяет себе ядовитую усмешку, – Мы же слишком мало о них знаем. Сложно даже выстроить догадки откуда и как они пришли к нам. Возможно, что это был их единственный шанс и они пытались взять все и сразу. Возможно, что это – лишь их первый шаг. Могут быть другие. Не хотелось бы задирать нос раньше времени.
[indent] «Тем более, что эти крысы до сих пор шныряют по моей земле» И как тех же крыс, Карронум не был склонен их недооценивать. Мелкие зверьки умели думать, у них были свои мерзкие грязные секреты, и у них были острые зубы. Только крупные змеи все равно на них охотились.
[indent] Во взгляде древнего ящера появляется огонек азарта, подхватит оный у сородича. Кто сказал, что охота – это развлечение для молодняка или крайняя необходимость для дикаря, не ведающего как бы еще добыть себе кусок плоти на завтрак?
[indent] Карронум протягивает свои руку. Им столько нужно узнать о своих врагах, им столько хочется вырвать из них, понять, разобрать и поставить себе на службу. И это – только то, что лежит на самом виду. Стоит копнуть глубже…
[indent] Говорят, что Змей коварен и изворотлив. Говорят, что веры ему нет и быть не может. Чуждые этим землям народы страшат его манеры и отталкивают речи. Говорят, что каждое слово его – яд. Приятно слышать столь лестную похвалу.
[indent] Карронум никогда не забывает оказанных услуг. Карронум никогда не отворачивается от союзника. Карронум никогда не отказывается от своих слов. Иное дело, что добиться оных от Змея довольно сложно.
[indent] — Даю свое обещание и Слово.[NIC]Карронум Зеленый Змей[/NIC][AVA]https://pp.userapi.com/c854216/v854216961/b4d05/KUTy2djlv4k.jpg[/AVA]

Отредактировано Морваракс (24-07-2020 06:45:28)

+3

18

Хан наблюдает с любопытством за тем, как место с разрушенным дворцом заполоняет другая природная сила - лес. Как лианы протягиваются из джунглей, прорастают в опустелых садах и вьются, словно бы заявляя права на это место. Теперь оно принадлежит лесу. Надолго ли? Как скоро люди решат вновь отобрать этот клочок земли? Или будут лишь рады забыть о нем? Духи пожрут память о страшных вещах, помогут костям разложиться, а из боли, быть может, рождены будут новые. Природа вечна. Она способна поглотить мир по мановению ветерка. И потому дракон всегда находил друидов самыми страшными из магов, стоило тем собраться на гетерии.
— Все Боги эгоистичны. Яраш достаточно себялюбив, чтоб этого не скрывать.
- Тут ты прав, Карронум. Эгоизма этому божку не занимать. - В голосе Хана нет пренебрежения, но его явно веселит картина происходящего, -Но ты ж смотри, явился, да не за жрицей. Интересные нынче у тебя, в Гульраме, дела делаются.
Хан поправляет цепи, взгляд дракона с каждой минутой становится всё более лукавым и плотоядным, он явно хочет быть поближе к происходящей истории. Даже справедливое замечание Карронума о том, что на деле никто из них ничего не знает о тенях не останавливает его.
- И тут твоя правда. Но ты только взгляни, каков талан у тебя под носом! - Дракон очевидно чувствует теней и энергию молодого вампира, которому те покоряются. - Ни он ли поможет нам узнать о них больше?
Драконы ударяют по рукам. Хану не впервой вести дела с зеленым и он знает во что ввязывается. Древний собрат всегда был ему приятной компанией, как ты ни крути, а он, как и сам Хан, был близок к людям, любил наблюдать за ними и изучать их. Это было причиной, по которой железный был не против временами залетать в гульрам. Они находили о чем побеседовать, как развеять скуку, иной раз Хан даже приносил в дар Карронуму украденных принцесс или наместниковых дочерей. Железному - развлечение, зеленому - очередная змейка.[NIC]Хан[/NIC]
— Даю свое обещание и Слово. - Говорит Карронум, на что Хан согласно кивает.
- И я даю тебе слово. Какая помощь не потребуется тебе и Халифату с тенями, я помогу. - На мгновение Хан говорит серьезно и спокойно, но тут же вновь плотоядно улыбается,- Лично я горю желанием познакомиться с нашей частной компанией. Присоединишься ли, зеленый, или дела зовут?
[AVA]http://forumfiles.ru/uploads/0001/31/13/2247/54178.jpg[/AVA][SGN]Как мы завидуем вам, как завидуем! Как счастливы люди, способные оградить свой разум от бесконечной холодной бездны космоса! Вы владеете тем, что зовете… скукой? Это редчайший талант во вселенной![/SGN]

+3

19

[indent] Кажется, что до этой ночи время остановилась в пределах Проклятого Дворца. Замерло, пораженное страхом. Или быть может то тоже была магия. Чары человека, чары дракона и скрученный в тугой узел исторический момент.
[indent] Сейчас же этот невидимый барьер пал. Жизнь забирала то, что по праву принадлежало ей. Возвращало утерянный блудный кусочек на свое законное место. Прекрасно до дрожи в каждой чешуйке.
[indent] Во взгляде мужчины появляется мимолетная тень сомнения. Что такое Гульрам? Люди? Дракон? Политика и торговые пути? А может вот это и есть настоящий изумруд – живой и властный, дикий и прекрасный. Природа – что терпеливая мать – позволяет детишкам играть и наслаждаться своей игрой. Но когда надо, то твердой рукой дает поучительный шлепок и направляет…
[indent] Дракон не позволяет очарованию овладеть собой. Пробует его на вкус и сбрасывает. Он уважает земли, на которых живет. Просто так получилось, что эта ночь столь прекрасна. Что эта ночь несет в себе столько чудесного, будто старается одним решительным рывком разбить все зеркала, в которых живут тени прошлого. Такая ночь не может не очаровывать и не притягивать к себе. Но надо знать меру. Карронум… Зеленый Змей боится опьянеть. А ведь впереди еще столько увлекательных дел.
[indent] — Боюсь, что буду лишним. Потому обойдусь ролью обычного наблюдателя.
[indent] Конечно же ему хочется рассмотреть каждого гостя поближе. Ознакомиться с каждой фигурой и решить, на какое же место ее поставить. Даже Ярашу, даже Богу, может найтись соответствующее место в планах дракона. Весьма велико искушение привлечь к себе жрицу и ее нового друга. Весьма велико желание побеседовать с матушкой-природой через гостя с лунной кровью.
[indent] Может быть до этого когда-нибудь и дойдет. Но не сегодня.
[indent] Всего миг и человека в золтых одеждах сменяет древний зеленый дракон. Карронум раскрывает крылья и легко – будто по мановению ветерка – скользит в небо. Змей взлетает все выше и выше, растворяется в ночных небесах. Занимает свое место в этом спектакле: высокомерно забирается повыше, чтоб все и всё были у него на раскрытой лапе.
[indent] Змей любит, когда что-то происходит. Змей любит наблюдать историю. Чтоб подгадать момент, когда ему в оную можно будет вступить. Бывают промахи и ошибки, бывают огорчения. Но они же делают каждый миг победы и достижения своей цели слаще.[NIC]Карронум Зеленый Змей[/NIC][AVA]https://pp.userapi.com/c854216/v854216961/b4d05/KUTy2djlv4k.jpg[/AVA]

+1


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ » Путеводный