https://forumstatic.ru/files/0001/31/13/25210.css
https://forumstatic.ru/files/0001/31/13/33187.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ОСКОЛКИ ВРЕМЕНИ » Тёмный гамбит


Тёмный гамбит

Сообщений 1 страница 50 из 78

1

https://funkyimg.com/i/32ZYA.png
http://s9.uploads.ru/t/0VaoJ.png

[audio]http://d.zaix.ru/ew9D.mp3[/audio]
Участники: Даллирис и Фирриат Винтрилавель
Время: Весна 10588
Место: Гульрам и его окрестности.

🕷 Танец Тьмы
🕷 Час расплаты
🕷 Цена спасения
🕷 Зодчий теней
🕷 Сад чёрных ирисов
🕷 Опасные желания

http://s3.uploads.ru/t/j9wRy.png
Сюжет: Ночной Гульрам, криминальный район, опиумный притон. Тифлинг приходит в него за свитком с необычным заклинанием темной магии, договорившись о встрече с продавцом, который по совместительству являлся помощником владельца заведения. Позже выясняется, что свиток был продан человеку в медной маске, которого он заметил выходящим из комнаты хозяина. Узнав, что незнакомец предложил более высокую цену, тифлинг впадает в бешенство и бросается в погоню с единственной целью убить и вернуть свиток, который считал по праву своим...

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (29-03-2020 13:23:13)

-1

2

https://funkyimg.com/i/2XE86.png

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicgothic/1214/000000/36/0/4ntpbcgozzemmwcgrdekfwcc4n6pdna.png

Человек в медной маске пришёл сюда, когда жаркое гульрамское солнце упало в объятья моря, и тени, доселе прятавшиеся по углам от его палящих лучей, наконец осмелились выползти наружу. Он всегда появлялся здесь после заката, ибо сам был частью многоликой тьмы, давным-давно вплетенной в пестрый ковёр мироздания тонкими антрацитовыми нитями, то терявшимися в буйстве ярких красок, то омрачавшими картину густыми пятнами. Он возник на пороге тихо и неожиданно, словно соткавшись из ночного мрака, и чадящий свет висячих мозаичных ламп ударил ему в лицо, окрасил его бесформенные чёрные одежды тысячей разноцветных искр, завораживая своим волшебным сиянием.
Бархатной ночи, эфенди*. Что вам угодно? — спросил подошедший слуга.
Отведи меня к Джаваду, — нагнувшись, глухо прошептал он на ухо юноше. Тот невольно отшатнулся, но кивнул и поманил незнакомца за собой — через арочный проход в просторный зал, где на старых тахтах лежали люди, жадно втягивая сухими губами дым из толстых трубок, нагретых над лампами из дешёвого стекла. Чьи-то полуоткрытые глаза рассеянно и безразлично проводили его взглядом; человек в маске поправил капюшон и склонил голову, не желая остаться в полубредовых воспоминаниях курильщика опиума. Слуга нырнул за ширму в узкий коридор, взлетел по лестнице и, миновав комнаты для особых гостей, после учтивого стука прошмыгнул в кабинет. Через минуту дверь перед визитером гостепримно распахнулась.
Просторную приёмную освещали два граненых светильника, отбрасывавших причудливые блики на стены, потолок, низкий диван наподобие тех, что стояли внизу, пустой стол и кресло хозяина заведения, ныне занятое его помощником. Джавад, человек с длинной бородой, бистровой кожей и нечитаемым взглядом, махнул головой, отсылая слугу, и натянул на лицо подобие улыбки.
Добро пожаловать. Чем обязан? — его жилистая рука указала посетителю на стул напротив, но тот не сдвинулся с места.
Im baeş h'assar,** — вместо приветствия прошипел человек в маске.
En-narja metdi***, — отозвался Джавад, кивнув с невиданным прежде почтением.
Мне сказали, что у тебя есть заклятье Иршаха.
Это так. Однако я уже нашёл покупателя.
Некто в чёрном чуть слышно усмехнулся, оценив игру слов: на востоке такой отказ означал предложение поторговаться.
Сколько тебе за него обещали?
Тридцать золотом, — гульрамец явно преувеличивал, но визитера это не смутило.
Я дам тебе сорок.
Джавад лишь фыркнул.
Десятью больше, десятью меньше — велика ли разница?
Сорок пять.
Смешно.
Не испытывай моё терпение, — шепот незнакомца становился все более раздраженным, — шестьдесят... Никто не предложит за него больше. А на это, — его тонкие белые пальцы бросили на стол три серебренника, — восемь унций чанду****.
По рукам.
Отмерив нужной количество смертельной панацеи, торговец забытьем и запретными свитками снял со стены картину и вынул из тайника бронзовый футляр, украшенный замысловатой вязью.
На нем защитная печать. Снимешь кровью, если она у тебя ещё осталась.
Оскорбленный его дерзостью, человек в маске схватил свиток и встряхнул кошелёк, отчего золотые монеты со звоном посыпались прямо на пол.
Ты ведь из адбарских Поводырей, не так ли? — вопрос гульрамца настиг его уже у выхода. — Я слышал, вам достаточно одного взгляда, чтобы назвать дату смерти.
Некто в чёрном резко и неестественно обернулся.
Ты уверен, что хочешь знать? — в тёмных прорезях маски недобро сверкнули его бесцветные глаза. — Сегодня.
Дернувшись как от удара, Джавад застыл, побелел и вдруг бешено захохотал, колотя рукой по столешнице. А человек в маске... Человек в медной маске беззвучно исчез, растворившись в ночи.

* Форма вежливого обращения к мужчине.
** «Вечность неизбежна» — фраза-пароль, используемая адбарскими культистами богини смерти.
*** «Не страшись предначертанного» — общепринятый ответ на неё.
**** Специально обработанный опиум, готовый к употреблению.
[NIC]Неназванный[/NIC][AVA]https://i.ibb.co/945Djmk/Daliris-BW.png
[/AVA]

Отредактировано Даллирис (26-01-2020 20:22:34)

+3

3

Сам по себе Гульрам не был лучше или хуже любого другого известного мне города, коих я повидал множество за время своих путешествий. Те же люди, лица, ненависть и презрение. Разница лишь в том, что здесь, в отличии от севера, запада или юга, было принято обильно сдабривать речь и помыслы ложью, лицемерием и иносказательностью, которую можно толковать по разному. Даже торговые сделки, заключаемые между продавцом и покупателем, частенько считались неполноценными, если не проходили длительный и нудный “ритуал” торгов. Один пытался запросить большую цену, другой дать меньше. Один хвалил товар, другой хулил его. Иногда на подобное “развлечение” уходили часы, а иногда дни, если сделка была слишком большой и серьезной.

Моя сделка была достаточно короткой. Мне нужен был тот свиток с заклинанием и его цена интересовала меня меньше, чем его содержимое. Тридцать золотых или сотня было не столь важно. Золото и камни это пыль в сравнении с теми знаниями и получаемым опытом, который становится неотъемлемой частью, если тело и разум вбирают в себя что-то новое и доселе неизведанное. Пожалуй, меня можно было бы назвать любопытным и в чём-то любознательным. Каждый день я искал развлечений и находил их, ввязываясь порой в самые опасные и абсурдные авантюры, пытаясь узнать что-то новое об окружающем мире, существах его населяющих и магии, что непроглядной тьмой текла по моим венам. Вот и теперь, узнав о существовании необычного заклинания, мне захотелось добавить его в копилку своего безумия, распотрошить, расчленить на составные части, узнать принципы по которым оно функционирует и вплести в паутину собственных знаний, чтобы добиться синергии темного потока, являющегося моей сутью.

К моему великому разочарованию и сожалению, продавец не держал при себе то, что мне было нужно. Разумная предосторожность. Хотя, что мешало прикончить торговца в момент получения свитка? Может быть он надеялся, что в другое время и в другом месте он будет в большей безопасности или рядом будут телохранители, которые смогут его защитить? Глупец! Мне не было дела до его жалкой и никчемной жизни, пока я мог спокойно идти своей дорогой. Даже назначенная в притоне встреча казалась мне мелкой неприятностью, которую я смогу забыть сразу, едва получу желанный свиток.

Так получилось, что начало моей жизни прошло в заведении подобном этому притону, но следует ли говорить, что относился я к таким местам мягко говоря без уважения, с плохо скрываемым презрением и лютой ненавистью, видя в присутствующих ненавистных мучителей. Каждый, начиная от хозяина и заканчивая служками, пробуждал во мне самые темные и грязные воспоминания от которых хотелось избавиться единственно известным мне способом. Но приходилось терпеть и сдерживаться, поскольку столетия проведенные в Верхнем мире, хотя и не изменили меня полностью, но оставили свой заметный отпечаток, несколько сгладив острые углы и колючки моего восприятия.

Перешагнув порог, я оскалился. Крылья носа расширились, втягивая аромат дурманящих запахов, смешанный с запахами тел и благовоний. Да, это было то самое место в котором люди платили за свои желания и пороки. Хвост нервно дернулся из стороны в сторону, по спине пробежали мурашки и я сделал первый шаг, направляясь к хорошо известной мне комнате.

Проходя мимо лежащих тел, я читал в глазах пустоту и эта пустота смотрела на меня сквозь расширенные во всю радужку зрачки. Мужчины, женщины, все они были где-то далеко, так далеко, что ни один путешественник не смог бы их разыскать. Начни их резать живьём, как скот, и вряд ли кто-то поймёт, что происходит это с ними наяву, а не в наркотическом сне…

Я усмехнулся собственным мыслям и повернул голову в сторону темного силуэта, что двигался мне навстречу. Вертикальные зрачки сузились, полыхнула алым радужка, пристально наблюдая за долговязой фигурой. Когда мы прошли мимо, разминувшись в нескольких шагах, я обратил внимание на искусно сделанную железную маску и темную ауру, что окружала чужака. Мгновение и наши пути разошлись. Незнакомец исчез за дверью, а я продолжил свой путь.

Поднявшись по лестнице, я поскреб когтями по деревянным панелям двери, оставляя на них неглубокие отметины и обозначая своё присутствие. Не дожидаясь ответа или приглашения, толкнул дверь, подошел к креслу и уселся в него, закинув ноги на стоящий рядом хозяйский стол.

- Джавад… Я пришел за свитком! - Почти елейным голосом проворковал я, предвкушая в скором времени получить новую игрушку и пребывая в относительно благосклонном расположении духа. - Не заставляй меня ждать!

Остроконечная пика хвоста с навершием-клинком выскользнула из складок одежды и я принялся демонстративно вычищать ей грязь из под ногтей, коей там не водилось в принципе. Говорят, что привычка вторая натура, а я привык содержать себя ухоженным и опрятным, насколько это позволяли обстоятельства. Но именно сейчас жест был призван показать торговцу всю степень моего нетерпения.

- Видишь ли, Фирр… - На этих словах моя голова резко дернулась, рассыпая по плечам серебристый водопад волос. Взгляд раскаленным угольком вцепился в переносицу собеседника и я всем телом подался вперед. Пряжки и бусины на одежде тревожно зазвенели.
- … свиток уже продан…
Темное пламя окутало меня быстрее, чем гульрамец успел договорить. Возникнув у него за спиной почти мгновенно и обвив его шею хвостом, я резко дернул за плечи и прижал его к стене.
- Пр-р-родан? - со злой гримасой на лице прорычал я, приближая свое бледно-серое лицо к смуглому лицу незадачливого торговца. - С-с-сколько з-са него з-с-саплатили? - почти по змеиному прошипел я, чуть крепче сдавливая хвост на шее.
- М-много… - заикаясь и хрипя от нехватки воздуха прошелестел Джавад. - В д-двое б-больше… Шестьдесят золотых… Пощади… Это вс… всего лишь бизнес…
Я улыбнулся. Хвост ослабил хватку и отпустил шею.
- Тебе следовало просить больше… - с понимающим видом проговорил тифлинг, утвердительно кивая и поправляя упавшие на лицо волосы. - Ты слишком дешево оценил свою жизнь!
- Жизнь? - Недоуменно переспросил гульрамский торговец и рассмеялся, когда увидел на сером лице покупателя обманчиво добрую улыбку. - Хорошая шутка!
- Шутка…- моё лицо сменило маску, - А вот шутка ли?
Ладони легли на голову мужчины, пальцы с силой сдавили череп, когти проникли под кожу, а пика хвоста резко ударила между ребер, пробивая лёгкие. Последовал удар головой в переносицу после чего мои глаза заволокла непроглядная тьма и мой разум устремился в недавние воспоминания, чтобы лично увидеть всё произошедшее глазами торговца и услышать его ушами.

Его я узнал сразу. Высокую фигуру в темных одеждах и железной маске. Короткий разговор, обычный для гульрама торг, сделка и заветный цилиндр со свитком, исчезает в черных складках одежды незнакомца.
“Убью!” - пронеслась короткая мысль в моей голове и я покинул чужое сознание, поскольку узнал всё, что мне было нужно. Отстранился.

- Ты сам выбрал свою судьбу uln'hyrr… Так получи предсказанное!
Тьма хлынула потоком, перекинулась на мужчину, обвила сотнями щупалец, приподняла над полом и прижала к стене. Резкими движениями я всаживал в тело один метательный нож за другим. Сначала в кисти рук, потом в запястья, плечи, икры бёдра… Раз за разом пришпиливая к стене. Меньше минуты и тело распято между двух светильников. Бросив взгляд по сторонам, я нашел колбу для курения опиума. Несколько раз резко затянулся разогревая угли и вдыхая дурманящие токсины. Усмехнулся, вырвал хвост из межреберья и вогнал на него место курительную трубку.
Ещё живой торговец дернулся, попытался выдохнуться, но из рта и ноздрей повалил густой дым. Кровь устремлялась в трубку, наполняла колбу и выталкивая обратно дурманящий дым. Что-то внутри булькало и прозрачная смесь постепенно приобретала алый оттенок.

Окровавленная остроконечная пика хвоста возникла на уровне бледно-серого лица тифлинга и оставила несколько кровавых ромбиков вокруг алых глаз. Послышался леденящий душу смех и покупатель исчез, отправившись по следу того, кто посмел перекупить его игрушку.

***

- Аххааахахахахааа… - пронесся над ночной улицей злой смех.

Я возник в десятке метров за спиной незнакомца. Алые рубины глаз сверлили его бронзовую маску, руки сжимали клинки, а хвост нервно дергался из стороны в сторону при каждом вдохе и выдохе. На лице по прежнему был злой оскал и блеск безумия в широко распахнутых глазах.
- Ах-хааа -ха-хааа… - повторился смех, черное пламя окутало тифлинга и он сделал жест руками, лязгнув клинками друг о друга.
- Отдай то, что принадлежит мне! - в ультимативной форме проговорил я, хотя уже точно знал, что сделаю со своим противником.

-1

4

Он торопился — полуосознанно, будто предчувствуя опасность, тень которой увидел за спиной Джавада. Глухо кашлял, цедил сбитое дыхание сквозь медную решётку на губах, шагал нервно, напряжённо, чуть не падая — ноги заплетались, словно у пьяного. Его то пробивало ознобом, то бросало в жар, и холодный пот, проступавший на коже, намертво впитывался в тёмный балахон, оставляя на нем омерзительный запах страха, отчаяния и безысходности. Запах ломки.
Неназванный неуклюже пошатнулся и опустил взгляд, пытаясь отвлечься от внутренних ощущений. От противных мурашек, волнами бегущих по коже. От нестерпимой ноющей боли в мышцах, вызывающей желание содрать с себя шкуру и вывернуться наизнанку. Раз, раз, раз-два — стук посоха о тротуар, вдох-выдох, беззвучная мантра на одном из адбарских наречий. Что угодно, лишь бы не дать коварному змею жалости к себе отравить сознание. Лишь бы сохранить рассудок...
Придя домой, он вновь утонет в сладкой неге, забытьи — суррогате счастья. Чтобы не жаждать смерти пару часов, а потом все оставшееся время умолять о ней, задыхаясь от серости бытия. До следующей дозы.
Это замкнутый круг, вечное колесо, которое катится в пропасть, волоча его за собой. Это смертельная ловушка, в которую он сам себя загнал.
Отдай то, что принадлежит мне!
Услышав за спиной гневный окрик, человек в маске медленно развернулся, чувствуя, что слабость отступает, сменяясь чем-то более страшным. Он замер как неживой, ошалело любуясь блеском обнажённых клинков в лунном свете, зачарованно следя за дерганьем хвоста, похожего на плеть, пусто вглядываясь в незнакомое лицо с эльфийскими чертами. Тщетно пытаясь связать бессмыслицу в голове во нечто путное.
Asar'mad kib na Meer! — вырвалось из глотки уже не шепотом, а разъяренным хрипом.
Нечестивый не заслуживал смерти, но нет греха в том, чтобы заживо сгноить его руки, навсегда лишая возможности держать клинок, кусок хлеба, даже собственный член. Ничтожное существование калеки — худшее наказание за дерзость, нежели быстрый уход в небытие.
[NIC]Неназванный[/NIC][AVA]https://i.ibb.co/945Djmk/Daliris-BW.png
[/AVA]

Отредактировано Даллирис (30-09-2019 17:26:27)

+1

5

И снова смех.

Он звучит отовсюду, рикошетит эхом от стен переулка и, кажется, проникает под маску и одежды незнакомца, поселяясь липким холодком на коже. Дикий и безумный хохот кажется чужим и неестественным, лишенным всякого здравого смысла и логики, но он прекращается, едва темное волшебство обретает силу и власть над чужой плотью.

Алые рубины глаз меркнут, меняя фокус с черных провалов глазниц железной маски на окутывающее запястья марево. Бледно-серая кожа темнеет, покрывается миазмами и гнойниками. Набухшие фурункулы лопаются, роняя капли желтого гноя на холодные камни мостовой. В местах разорванных волдырей кожа отслаивается, закручивается желтыми струпьями с черными краями и, словно опаленные листья, смрадными хлопьями уносятся ночным ветром. Оголённая плоть приобретает желто-зеленый землистый оттенок и буквально стекает гниющей массой с белоснежных костей, которые стремительно желтеют. Кости начинают осыпаться костной мукой, от которой вокруг тифлинга клубится сизое облачко некротической взвеси.

Удерживающие клинки ладони рассыпаются на части и в лязге упавшего на землю железа отчётливо слышен дробный перестук падающих костей фаланг пальцев. Магическое марево постепенно перебирается с запястий к локтям, медленно пожирая всё больше и больше плоти, оставляя после себя лишь черные, тронутые разложением культи.

Вряд ли существо в железной маске задумывалось над тем, какого это гнить заживо и ощущать, как твоя собственная, отваливающаяся миллиметр за миллиметром плоть стекает гниющей массой на землю, навсегда лишая привычного ощущения тяжести оружия в руках и возможности ласкать горячие и страстные тела. Мне повезло. Я в полной мере прочувствовал каждое мгновение своего прошлого и успел узреть будущее, которое меня ждало. Узрел, и оно мне не понравилось.

- Фииир! - прозвучало незнакомое слово, наполненное раздражением и злостью. Гниющее тело на секунду потеряло равновесие и опустилось на одно колено, пытаясь схватить рукоять одного из упавших клинков. Нет, это была не иллюзия. Руки действительно сгнили до основания локтей и более не подчинялись мне.

В алых рубинах глазах промелькнуло сомнение, отчаяние, боль и страх. Пика хвоста дернулась, прочертила борозду в натекшей смрадной субстанции и, обвившись вокруг рукояти клинка, подняла его с земли.

Голова вздернулась, оторвавшись от созерцания гниющей массы и на бледном, отрешенном лице вновь вспыхнула безумная и злая улыбка. Глаза налились кровью и нездорово заблестели. Стараясь не терять равновесия я заставил себя подняться и выпрямиться. Злость и ненависть закипели во мне с удвоенной силой. Обескровленные губы дрогнули, распахнулись шире, обнажили ряды острых зубов, а улицу наполнил очередной безумный смех.

Темные языки пламени, что пропали на несколько секунд в моём замешательстве, вновь полыхнули на коже и окутали меня густой чернильной пеленой, а ещё через секунду тьма устремилась к отсутствующим конечностям, формируя из рваных лоскутов первозданной тьмы новую плоть.

Сначала руки были похожи на два негнущихся, неотесанных полена, но с каждой секундой они приобретали форму по мере того, как тьма уплотнилась. Оформились локти, предплечья и запястья. Там, где была узкая часть кисти тьма разделилась на пять частей, обозначив фаланги пальцев.

С безумной усмешкой на лице черный арлекин приподнял новообретенные конечности, пошевелил пальцами и перекинул в ладони сначала один клинок, а спустя секунду второй. Сталь лязгнула о сталь, высекая сноп желтых искр, которые падая зашипели в гниющей лужице.

Как по мне, представление для одного зрителя вышло замечательным. Жаль только сам зритель в железной маске не торопился аплодировать, а ведь созданный мною фантом был почти произведением искусства, умело созданной марионеткой под контролем моего извращенного разума способный передавать все детали чувств, мимики и жестов. На секунду я даже засомневался, нахожусь ли я за темными кулисами домов или стою на сцене посреди улицы. Ощущения были столь яркими и реалистичным, что я невольно ощупывал собственные руки, опасаясь что воздействие на фантома может перебраться на меня.

Не помню уже, когда впервые я задумался о создании фантома, наверно тогда же, когда пытался создать из тьмы всевозможных существ и найти им применение в своей одинокой жизни. Но идея “второго меня” меня столь сильно увлекла, что я даже преуспел в этом деле, правда так и не смог наделить фантом собственным разумом. Всё что я мог это использовать его, как куклу-марионетку, беря под ментальный контроль. Неудача меня расстроила, но я нашел для него иное применение, используя в качестве приманки или источника притяжения внимания противников, чтобы понимать на что они способны и чего от них следует ожидать. И пусть через фантома я чувствовал всё до мельчайших подробностей, но зато я знал, что значит сгореть, утонуть или быть сгноённым заживо. Более сотни изощренных способов смерти стали доступны моим чувствам и постоянно пополняли коллекцию моих впечатлений.

Железной маске удалось меня впечатлить, но это вовсе не значило, что я готов простить ему украденный свиток. Тифлинг слишком хитёр и злопамятен, чтобы упускать из своих цепких пальцев заинтересовавший предмет.

На секунду я усмехнулся собственным мыслям, а фантом уже брал разбег, чтобы сократить расстояние с незнакомцем. Вспышка, тьма окутывает марионетку, она на секунду исчезает, но появляется вновь, на это раз за спиной воришки в железной маске и наносит хлёсткий удар хвостов вдоль спины, словно кнутом. Улица вновь наполняется безумным смехом.

- Jal khaless zhah waela…*


*Любое доверие - глупость

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (29-09-2019 16:22:15)

-2

6

Человек из Галад-Бера находил для себя особенным удовольствием наблюдать за процессом разложения. Было в этом нечто неуловимо дивное, нечто божественное, нечто до омерзения обыденное и вместе с тем — чарующее. На серой коже незнакомца его заклятье расцвело чудовищно прекрасным ядовитым цветком, которым при иных обстоятельствах он любовался бы так долго, как только мог... Но сегодня времени на это, увы, не было.
Неназванный заложил руки за спину, вздернул подбородок и заковылял в сторону людных улиц. Пускай эльфийское отродье и дальше здесь гниёт — ему больше нет до этого дела.
Но снова — смех, раздражающий, оглушительный, нездоровый, смех, от которого хотелось спрятаться где-то в углу, зажмурившись и заткнув уши. Некто в чёрном круто развернулся на пятках... И, пустынным червем восстав из песков запятнанной души, сотряс его сердце животный, непостижимый трепет.
Ему казалось, что подобное — невозможно. Нет силы совершеннее смерти, нет лекарства от тлена, нет избавления от неизбежного. Даже те, кого боги наделили бесконечным сроком жизни, беспомощны были перед могуществом слуг Бледной Погибели. По мановению их рук тела обращались в прах или навсегда застывали во времени восковыми куклами; по их слову трупы восставали из могил верными неубиваемыми слугами; память ушедших была открыта их мысленному взору, а врата Ашдората* — хрупким земным оболочкам. Смерть — закон, константа, данность, самый строгий из устоев мира, и не родился ещё тот, кто мог бы ему воспротивиться.
Быть может... Это галлюцинация, бред, фантасмагория, а сам он давно сполз по стенке в какой-нибудь подворотне, и спину ему дерут голодные бродячие собаки, бока пинают худые дети трущоб с их умбровыми телами мумий, а живот грызут прожорливые красные муравьи?..
Он в ужасе шагнул назад, тупо уставился на собственные жалкие, никчемные, бесполезные руки. Не безумец с клинками — он, мастер, разучившийся колдовать, заслуживал их лишиться.
Утробный хрип на грани хохота и рыдания вырвался из его глотки и плевком повис в грязном воздухе. Ничтожество. Позорное, криво замазанное тёмное пятно среди достойных имён Поводырей.
Его затрясло, забило мелкой дрожью, бросило в жар и в пот. Покачнувшись, он слепо ткнул посохом в землю и побежал что было сил. Анабазис — спасение побежденного, а он уже проиграл, хоть и не был повержен.
Но рок настиг его, как настигает каждого, будь то царь или раб, старик или младенец.
Когда острая пика чужого хвоста взрезала черную материю его одежд, оставляя кровавую полосу на коже, человек в медной маске не издал ни звука, крепко сжав челюсти и обхватив побелевшими пальцами древко. Слабые ущербны, и за это должны быть наказаны.
Впрочем, ему хватит и царапины на спине.
Скрип, три мерных щелчка — на концах посоха сверкнули изогнутые клинки. Взмах, поворот, шаг-прыжок назад, череда режущих ударов в рваном полувращении...
Заветный футляр выпал у него из-за пазухи и со звоном покатился по мостовой.

* В адбарской традиции — мир мёртвых.
[NIC]Неназванный[/NIC][AVA]https://i.ibb.co/945Djmk/Daliris-BW.png
[/AVA]

+1

7

[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2285/t93451.jpg[/AVA]Повторяющийся раз за разом смех вновь прозвучал гулким эхом посреди безлюдной улицы и стих неожиданно резко, погрузив окружающий мир в звенящую тишину. Алые рубины глаз, что наблюдали за действиями чужака из-за завесы темного пламени окутывающего тело сверкнули кровавым безумием.
Склонив голову чуть набок, белогривый тифлинг зло усмехнулся, облизнул бледные губы и резко развёл руки в стороны припадая к земле в низкой боевой стойке. Именно в этот момент лезвия клинков соприкоснулись друг с другом и потерлись острыми режущими кромками друг о друга с характерным звенящим шелестом.

*Шшшшааааасссссс...*

Словно скорпион, безумное дитя тьмы ощетинилось клешнями парных клинков и качнуло занесенным над левым плечом хвостом с остроконечной пикой на конце. Подражая насекомому, полукровка сделал несколько мелких шажков из стороны в сторону и трижды ударил кончиками клинков друг о друга, повторяя услышанный ритм трёх мерных щелчков.

*Клац, клац, клац...*

- Xuat neccasalmor'. Elghinn qee'lak!

Но человек в маске не слушает, взмахивает посохом на развороте и пытается разорвать дистанцию, чтобы нанести серию коротких ударов. Глупец! Разве палка может сравниться в скорости и проворстве с тремя клинками?

Я читаю рисунок боя, вижу узоры, которые выписывает посох и расчерчивают три изогнутых клинка. В рваных движениях подмечаю слабости противника и области для последующей атаки, которые он не успеет прикрыть. Не тороплюсь. Скользящим ударом вдоль древка принимаю посох левым клинком, смазываю движение и наношу пару коротких ударов снизу и слева, прощупывая оборону противника. Вспарываю черные одежды, обозначая неглубокими порезами последствия будущих ударов.
Глуп тот, кто сразу выкладывает свои карты на стол. Хороший шулер всегда сперва прощупывает оппонента, изучает его сильные и слабые стороны, в чём-то поддаётся, даёт почувствовать свои силы и преимущество, убеждает в безнаказанности, расслабляет и только потом пускает в ход припрятанные в рукаве козырные масти. Самоуверенность погубила многих из тех, кто полагался на свою силу и вкладывал все свои знания в первые минуты боя. Мне торопиться было некуда. Спокойно и методично я изматывал противника, сводил с ума, оставлял порезы, ослабляя его кровоточащими ранами и, когда узнавал достаточно, наносил завершающий удар.

С ехидной усмешкой я разорвал дистанцию боя, когда пульс обмена ударами стал спокойнее. Бросил короткий взгляд на лязгнувший по камням мостовой предмет и окутал противника сферой непроглядной тьмы. Быстро переместившись, подхватил хвостом желанную вещицу и… не усидев на месте, лично явился к месту потасовки.

Сквозь развивающуюся сферу непроглядной тьмы, мой противник мог заметить, что нас стало двое. Мы стояли рядом словно зеркальные отражения, а движения были настолько синхронными, что даже вздымающаяся грудь казалась связанной одним дыханием. Отличие - тубус, который удерживал один из противников, но и это было лишь временным явлением. Оба двинулись вперёд, расходясь полукругом и перекидывая цилиндр друг другу.

- Dro bista, qualme tennoio!

Проговорили они одновременно и рассмеялись. Голоса донеслись до ушей с двух сторон одновременно, породив жутковатую полифонию звуков, звучащих прямо в центре черепной коробки.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (31-01-2020 22:54:26)

-1

8

Совместный пост

Никогда прежде человек в медной маске не чувствовал себя настолько беспомощным, униженным, втоптанным в грязь. Ревущей бурей из бездны его души поднималась ярость и ненависть, смешанная с обезоруживающей горечью отчаяния. Противный ком жег горло и окончательно лишал способности говорить; он с отвращением сглатывал подступающую желчь и смахивал ресницами горячую влагу, против воли — от боли — застилающую взор. Обрывки одеяния липли к сочащимся кровью ранам, и тяжёлые капли, алые, словно осенний закат, словно вино, словно гранатовые зерна, падали на покатые камни мостовой, сразу же смазываясь подошвой его чувяк. Он ещё танцевал — из последних сил, из упрямства, из гнетущей, нездоровой гордыни, не позволявшей признать очевидное. Он ещё держался на ногах, возвышаясь над противником на добрую голову, взмахивал посохом, парируя удары, но собственные движения казались ему издевательски медленными, словно скованными заклятьем паралича, и оттого все больше, все сильнее ему хотелось вырвать и поглотить сырое, окровавленное, ещё сокращающееся сердце сребровласого.
Взор застила густая мгла, и хотя некто в черном знал её природу, он не стал тратить силы на то, чтобы её развеять. Он ждал — и то, что пришло из-за завесы, не напугало его, но прояснило догадки. Остроухий выродок — не сверхъестественное и всемогущее порождение Бездны, а всего лишь искусный иллюзионист. Оставалось лишь разпознать, кто из близнецов реален...
Их голоса слились в один — столь же нестерпимый, сколь безумный смех. Адбарец поморщился, коснулся пальцами виска и тихо застонал. Не понимая ни слова, не желая понимать треклятую эльфийскую болтовню, которой сыпал его соперник, чародей рванулся вперёд, чтобы заткнуть его навсегда... Но, заметив футляр, перелетающий из одних рук двуликого нечестивца в другие, дернулся и, не теряя достоинства, замер. Он — не собака, чтобы клацать зубами в тщетной попытке поймать кость, которой его дразнят.
Ты пожалеешь, — отчётливо донеслось из-под маски, и некромант отступил, спешно чертя в воздухе символы, открывающие портал в бескрайний океан Всебезликого Хаоса.
Угроза вызвала лишь новый приступ зловещего хохота и гадкую усмешку на сером лице незнакомца. Он слышал эти слова не раз и не два, иногда их действительно пытались воплотить с разной степенью успешности, но тифлинг сейчас стоял здесь, а другие нет.
Цилиндр вновь несколько раз перекочевал из рук в руки, но едва началось плетение, один из двойников устремился в атаку, желая прервать заклинание. Неназванный нервно вздрогнул, семеняще побежал назад, заплетающимся языком затараторил колдовские слова, стараясь не замечать бешеного сердцебиения, не останавливаться, ощущая, как от страха немеют пальцы, судорожно сжимающие оружие, бесполезное в его неумелых руках. Он сможет, он успеет, он не имеет права опоздать...
...Ven kada gotýr, orumak, ur tarmak, al nihid...
Могло показаться, что серый бес увлекся новой игрушкой и не обращает внимания на беглеца. Во всяком случае так оно и было, когда безымянный бросил короткий взгляд себе за спину. Окутанные языками черного пламени, арлекины стояли на месте, грозя пальцами.
Но едва он повернулся, чтобы не споткнуться, взгляд натолкнулся на стоящего впереди эльфа. Алые глаза вспыхнули, и сильные пальцы вцепились в его горло, касаясь горячими подушечками прохладной кожи чуть ниже шеи и ощущая пульсацию вен. Чародей жалко всхлипнул в попытке глотнуть воздуха.
Беги, но тебе не скрыться… — прорычал тифлинг, сжимая мягкую и податливую плоть и рывком наклоняя к себе противника, чтобы компенсировать разницу в росте. Вторая рука с зажатым в ней клинком стукнула по пальцам, что сжимали посох — глефа с грохотом и звоном упала на землю, а пика хвоста уперлась остриём в живот, грозя пробить тело насквозь.
Прячешь свое лицо? Тебе это не поможет. Смерть найдет тебя даже под маской… — oстрый кончик клинка заскользил вдоль тела, оставляя длинную царапину. Замер у виска, поддел один из ремней, что удерживали маску, и с едва уловимым шелестом срезал одну застежку за другой. Некто стремительно отвернулся, но маска уже спала, явив его суть.
Их взгляды встретились, заставив белогривого беса недовольно зашипеть. Светлыми, как лунный свет, глазами на него смотрела бледная, изможденная молодая женщина.
Im baeş h'assar, — прохрипела она, ощерив ровные белые клыки, и раздвоенным языком облизнула сухие губы. Дрожащие холеные пальцы быстро скользнули за пазуху, распахивая одежду на груди, в тусклом сиянии красных фонарей сверкнуло лезвие кинжала...
Я скорее сама проткну себе сердце, чем позволю тебе сделать это.
[NIC]Неназванный[/NIC][AVA]https://i.ibb.co/945Djmk/Daliris-BW.png
[/AVA]

Отредактировано Даллирис (31-10-2019 12:46:13)

+1

9

Написано совместно


Губы полукровки дрогнули в кривой усмешке. На мгновение показалось, что женщина хочет откупиться от смерти своим телом, но едва глаз уловил знакомый отблеск, как тут же серая змея обвила её запястье. Хвост напрягся, не давая пошевелиться, отстранил клинок от груди. Свободная рука вернула оружие в ножны и перехватила женщину за другую руку. Повернувшись полубоком, тифлинг прижался бедром и протолкнул колено между её ног, лишая преимущества чисто женского удара.

Никто был не вправе ломать или лишать тифлинга его игрушек. Даже самим игрушкам было запрещено умирать раньше, чем безумное дитя Рилдира пресытится предсмертной агонией жертвы.
- Никто и не спрашивает твоего позволения, маг! - пальцы на шее и хвост на запястье сомкнулись сильнее. Воздуха стало не хватать, а кости кисти подозрительно затрещали.
- Ты взяла без спроса то, что принадлежит мне и теперь я буду решать, что с тобой сделать!
Пепельно-серое лицо арлекина приблизилось почти вплотную, когда раздвоенный язык облизнул пересохшие губы. Показалось? Любопытство временно взяло верх над остальными чувствами и тифлинг втянул в себя аромат женского тела, принюхиваясь к тончайшим ноткам наркотических веществ, страха, пота и чего-то ещё.
- Открой рот! - приказал он и, не дожидаясь пока незнакомка соизволит выполнить приказ, переместил ладонь с шеи на челюсть и сильно сжал скулы. Заглянул за частокол острых зубов и презрительно фыркнул.
- Тифлинг!

Гневно сощурившись, женщина смачно плюнула ему в лицо.
- Ублюдок, - процедила она, испепеляя мужчину взглядом, и выдала витиеватое проклятие на незнакомом ему языке. -Какое тебе дело до того, кто я такая?
Змеиные глаза нагло, надменно, вызывающе и чуть насмешливо смерили полосы шрамов, пересекающие серую кожу, ромбики на скулах, нарисованные запекшейся кровью — она не сомневалась в этом — Джавада, растрепанные белоснежные косицы с металлическими бусинами.

Арлекин отпустил скулы, оставляя на них белые отпечатки пальцев и кровавые проколы острых когтей. Неспешно стер плевок со своего лица тыльной стороной ладони, размазывая кровавые ромбики, и поднес кисть к губам, пробуя омерзительную смесь на вкус. Он нарочито делал всё не спеша, растягивая ожидание и удовольствие, постоянно откладывал миг воздаяния на неопределенный срок. Но удар всё же пришел. Резкий и неожиданный, наотмашь, разбивающий губы в кровь от соприкосновения костяшек на руке с белоснежными зубками. Второй удар следом - коленом в живот, от которого ей захотелось согнуться пополам, но и этой возможности белогривый тифлинг лишил свою жертву, крепко вцепившись в её глотку. Теперь, несмотря на разницу в росте, лицо Фирриата оказывается выше, и глаза смотрят сверху на задыхающуюся, стонущую от боли женщину.

- Неправильный ответ! - пугающе елейным голосом протянул безумец и припал к её губам, чтобы слизать с них выступившие капли крови. Смакуя её, растер языком по нёбу и прислушался к ощущениям, словно они могли ответить на вопрос происхождения.
- Кто твои родители, девочка? - голова склонилась немного ниже, и бусины-паучки тихо звякнули.

— А ты ещё не догадался? — с ядовитым ехидством обречённого отозвалась полудемоница. — Дэв и человек, — хриплым, глухим, жалким шепотом. Поверженная, избитая, впечатанная в стену, со стекающими по щекам струйками крови и предательски блестящими глазами, сейчас она действительно напоминала девчонку, которой пришла в обитель Поводырей. Всё это казалось ночным кошмаром, смешавшим в себе детские страхи и искаженную опиумом реальность пережитого дня, но саднящая боль порезов давала понять: проснуться было невозможно. Но чернокнижница не просила пощады, не унижалась перед мужчиной, повергнувшим ее на колени, не признавала свою слабость - лишь поджимала губы и утробно рычала, больше не дергаясь и не противясь. Пускай наиграется. Она выживет и отомстит. 

- Дев и человек… - задумчиво повторил мучитель и отрицательно затряс головой, от чего бусинки ударились о щеки и скулы заложницы.
- Нет, нет, нет… совсем не то… не так… - алые глаза с вертикальными зрачками вновь с прищуром осмотрели женщину, на мгновение дольше задержались на глазах, затем осмотрели губы, словно ожидая увидеть змеиный язык. Ладонь бесцеремонно скользнула под одежду, прошлась между ножек вдоль лона, ощупала задницу, но не нашла там желанного, вследствие чего последовал вздох разочарования. Колдунья опустила взгляд и пропустила плохо сдерживаемый разъяренный вздох.

У демонов могло быть много детей, разных, но как узнать кто из них был твоим отцом или матерью, если сам о них ничего не знаешь? Возможно глупо пытаться найти кого-то такого-же, как и ты, кто знает своего родителя и от него узнать, как звали, как он выглядел и где его можно найти, чтобы докопаться до сути своего рождения и отомстить? Да, глупо, но иных возможностей тифлинг не знал. Как не знал, что теперь ему делать с другим тифлингом. Может быть отрубить её руки так же, как она пыталась сгноить его собственные? Или лучше забрать себе на память её глаза с вертикальными зрачками, оставив навечно скитаться во тьме во славу Рилдира и Непроглядной бездны? Перерезать сухожилия, раздробить кости, наполнить лоно трупными червями и зашить грубыми нитками, затолкать цилиндр из-под свитка в анус и в таком виде оставить подыхать в сточной канаве?

Одна мысль была краше другой, но всё это тифлинг уже проделывал раньше, а повторяться он не любил.
Нетерпеливо переступив с ноги на ногу, серый бес задел посох, и тот лязгнул по камням изогнутыми лезвиями. Злая улыбка исказило бледное лицо и в следующее мгновение носком сапога он поддел странное оружие, подбросил в воздух и перехватил удобнее. Пальцы пробежались про древку ощупывая неровности поверхности. Нащупали рычажок и несколько раз его нажали.

*Клац, клац, клац...*

Лезвия втянулись в древко. Щелк и снова три ритмичных щелчка обозначили появление лезвий.
- Ммм… какая забавная игрушка. Кажется, я знаю во что мы с тобой сегодня поиграем… Это будет очень… больно.
Тифлинг рассмеялся, схватил некроманта за волосы и потащил в сторону ближайшей подворотни.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (20-10-2019 23:06:31)

-1

10

Совместный пост

Не смей, гнида.
Зло сплюнув под ноги кровь, она изо всех сил вцепилась в руку тифлинга, царапая ногтями и разжимая его пальцы. Ядовито зашипев, тот остановился и дёрнул её за волосы, запрокидывая голову. Сопротивление жертвы только заводило его, а помехи в воплощении задуманного просто бесили.
Твои метания бессильны, дочь дэва. Забрав мою игрушку, ты сама займёшь её место! И если ты хочешь сразу пожестче, то пусть будет так...
Юркий хвост обвился вокруг запястий, стягивая их тугими кольцами, а спину вновь обожгло хлёстким тычком, едва не рассекшим плоть до костей.
Сколько ударов ты сможешь выдержать прежде, чем твой разум пожрёт агония?
Снова удар — коленом в бедро и короткая подсечка по лодыжкам. Чернокнижница не успела даже вскрикнуть — мир перевернулся, и раненая спина уткнулась в покатые камни мостовой. Тихо застонав, она зажмурилась и сжала челюсти, пытаясь совладать с разрывающей тело болью.
Агония?.. И н-не надейс-ся, с-сука... — задыхаясь, прорычала женщина. — Кишка тонка...
Светловолосый лишь рассмеялся в ответ.
Тонка? Возможно... Но посмотрим, насколько твои потроха крепче моих нервов... — и вновь этот противный, злой и заливистый смех, который звучал сразу из двух глоток.
Несколько шагов, несколько рывков, и тифлинг остановился, присел на колено и вздёрнул её голову, чтобы заглянуть в глаза.
Очень хорошо, что ты дочь дэва. Ты не умрёшь сразу... Это твоё благословение и проклятье. Агония станет для тебя бесконечной, и мысленно ты будешь молить о смерти... Но твоя кровь не даст тебе умереть... Я это знаю! Мы будем долго, очень долго играть, пока мне не надоест... — когтистые пальцы с мягкими подушечками прошлись по её чумазой щеке и приподняли за подбородок. На мгновение во взгляде тифлинга проступила тоска, но очень быстро она сменилась злостью и ненавистью. Когда-то давно мучитель прошел путь жертвы и знал все чувства и мысли, что были, есть и будут в голове полукровки. Вот только сентиментальность была совершенно не свойственна безумцу, и он, поднявшись на ноги, дотащил колдунью до укромной подворотни, в которой виднелись нагромождения бочек и решетчатая дверь.
Осваивайся... Рассвет наступит нескоро... — сильная рука выродка швырнула её на стальную решётку.
Отступив на шаг, он вытащил один из своих клинков и когтем проверил его остроту. О чём-то задумался и повторил тоже самое с лезвиями, что появились из посоха.
«Нет, он не наиграется.»
И словно вторя её внутреннему голосу, белогривый мучитель спокойно и методично делает своё дело.
Раз, и он поднимает её на ноги. Два, он прижимает её спиной к прутьям решётки. Три, и вот уже хвост вновь обвивает её горло, прижимая к холодному железу. Четыре, бритвенно острая сталь вспарывает её балахон, скользя прохладой по бледной коже. Пять, шесть, семь и восемь, ловкие пальцы собирают распоротые ленты, скручивают в жгуты и привязывают её запястья к прутьям. Девять, две ленты перехватывают её за талию. Десять, хвост ослабляет удушающую хватку, но вместо горячей плоти ложиться безразличная черная ткань. Одиннадцать, и алые глаза тифлинга смотрят оценивающим взглядом. Двенадцать, остатки одежды срываются с её тела, оставляя абсолютно открытой и беззащитной, распятой на прутьях решётки, словно на дыбе. Тринадцать, чертова дюжина. Безумец убирает оружие, его тень-двойник приближается и они, окутанные темным маревом, сливаются воедино. Теперь в его руках и посох, и цилиндр, но едкая улыбка на лице неизменна. Мужчина приближается, наболдажник посоха скользит по её шее, касается ключицы, обжигает холодом грудь, задевает сосок, трётся о живот и упирается в лобок.
Даже не знаю, откуда начать. Такое изящное тело жалко портить... Впрочем, снаружи оно останется целым, а вот внутри...
Выстрел. Пальцы, скрещенные в знаке Сигх, нервно дернулись, чиркнув перстнем по железным прутьям.
Отброшенный к противоположной стене, недавний мучитель безвольной куклой осел на землю. Раздался грохот и стук пустых бочек, где-то вдалеке залаяли голодные собаки, но она слышала лишь бешеный бой собственного сердца.
Не понимая — не желая до конца понимать — что произошло.
Ошалело, сумасшедше и невидяще взирая на поверженного тифлинга белыми блюдцами глаз, дочь дэва мелко задрожала, забилась в путах и, проглотив ком в горле, с воем вырвала запястье из узла. Передернула плечами. Высвободила вторую руку, развязала тканевые путы и зябко поежилась. Кожа вновь покрылась мурашками — на этот раз от холода, а не от страха. Быстро и воровато оглядевшись, чернокнижница рванулась к бесчувственному полуэльфу, присела на корточки и стала стягивать с него одежду.
Кто же из них был глупцом теперь? Лишившись иллюзорного близнеца, непобедимый враг стал уязвим перед её магией. И пусть ей не хватило сил, чтобы прикончить его заклятьем, — она коснулась шеи мужчины, считая пульс, — кинжал довершит начатое.
Hasat ve gıda*, — высоко и почти звонко, металлически, пусто, равнодушно, вонзая клинок в обнаженную грудь, исполосанную старыми шрамами, — al kaya Şatnuah.**
Схватив футляр со свитком и посох, она выползла из подворотни и потащилась вверх по улице, опираясь рукой о вонючую, измазанную чем-то неровную стену. Редкие прохожие принимали её за пьяного, но никто не оглядывался, не задевал, не донимал. В этой грязи, в этой пыли, в этой помойной яме никому и ни до кого не было дела, пока речь не заходила о золоте.
Пора выбираться из трущоб.
Она вышла на малую площадь и, осмотревшись, заметила старого рикшу, плетущегося домой и еле волочащего босые ноги.
Рикша! Довези в шахристан***...
Носильщик, уставший насмерть, равнодушно глянул на неё из-под нависших век, бережно опустил повозку на ветхие оглобли и протянул иссохшую тёмную руку за медяками, но подошедшая чародейка вложила в неё золотой, найденный в кармане выродковых брюк. Измученное лицо бедняка озарила щербатая улыбка.
Полезай, джаным.****
Он вёз медленно, с остановками, из последних сил. Ей, впрочем, было абсолютно все равно — лишь бы доехать. Провожая глазами мутные огни ночного города, женщина уже почти дремала, когда сквозь сонную пелену вдруг различила дома знакомой улицы.
Довольно... Довольно... Здесь. — пробормотала она, заметив наглухо запертую дверь своей лавки. Вытолкнув себя из повозки, поднялась на порог и трижды дёрнула за шнур, свисающий из-под козырька. Изнутри послышались голоса и шорохи.
Открыла молодая черноокая девица. Пристально оглядела её прикид, оторопело цокнула языком, отступила, давая дорогу, потупилась и робко выдала:
Нергиз-ханым, что произошло?
Раздень меня, Айгюн... — отмахнулась та и, пройдя пару шагов,  рухнула на тахту для посетителей, пачкая кровью светлую парчу обтяжки.
То, что было после, отпечаталось в её сознании крайне смутно. Она помнила тёплые, мягкие руки Айгюн, избавляющие её от чужой одежды, помнила испуганный крик и суетливую болтовню на гульрамском, помнила неприятные прикосновения мокрой тряпицы и нестерпимое жжение ран. Всё — глухо, невнятно, неясно, словно под водой...
Больно... Прекрати. Слышишь, Айгюн? Возьми чанду, приготовь мне трубку, сил нет терпеть... Шайтанова девка!
Айгюн качала головой, искала снадобья... Колдунья сдалась. А потом долгожданный спасительный мрак заволок её взор, погрузив в тревожный сон без сновидений.

Толкования

*«Урожай и пища Вечной Шатнуах» — фраза, традиционно произносимая посвященными культистами в момент запланированного или спонтанного убийства и придающая ему сакральный смысл жертвоприношения.

**Шатнуах, она же Вечная Госпожа — в адбарской мифологии хозяйка Ашдората и олицетворение смерти, циклической бесконечности и вечности; также, в более подробных толкованиях — пустоты, нуля, промежутка между началом и концом. Её основные аспекты — Жница, Пряха и Матерь. Согласно народным верованиям, именно она дарует и контролирует перерождение душ. Сектой Поводырей и большей частью адбарцев Шатнуах почитается как богиня, однако по сути своей она является скорее сущностью, нежели божеством.

***Шахристан — часть города, находившаяся внутри городских стен, но снаружи цитадели. В шахристане находились правительственные учреждения, казармы, лавки, ремесленные мастерские, постоялые дворы и жилища.

****Джаным — дословно «душа моя», распространённое на востоке обращение.

[NIC]Неназванная[/NIC][AVA]http://sg.uploads.ru/t/T3wBg.png[/AVA]

Отредактировано Даллирис (04-11-2019 17:33:55)

+2

11

Для тех, чей смысл существования не определен и кто потерял всякую надежду, смерть не самое худшее, что может случиться.
Тифлинг давно перестал жить, а может быть никогда и не жил по настоящему. Его пребывание в Нижнем мире походило на вечные муки, а в Верхнем мире он так и не смог найти себя, продолжив двигаться скорее по инерции, из любопытства и собственного упрямства, постоянно потакая своим прихотям и желаниям.

Боялся ли хвостатый безумец смерти или сам искал её? Как знать, но на этот вопрос он не оставил ответа. Но всякий путь имеет своё начало и конец, всякому любопытству и безумию наступает предел, за которым находится безразличие, пустота и принятие неизбежного.  Боль, страдания и смерть навсегда запечатлели улыбку на его лице и, глядя пустыми и потухшими глазами в черное небо, полукровка не перестал улыбаться.

Холодная сталь, пронзившая грудь с приглушенным чавкающим звуком, раздвинула узлы тугих мышц, прошлась царапинами по реберным костям, нырнула глубже и отведала горячей крови, что стремительно вытекала из разорванных артерий и наполняла лёгкие. Клинок неумолимо согревался, впитывая в себя тепло чужой жизни. Мучитель не сопротивлялся и даже не пошевелился, когда острая смерть едва не поцеловала его в самое сердце.

Прохладные пальцы коснулись шеи, но замолчавшее сердце не откликнулось на их прикосновение. Плоть всё ещё была теплой, но это ненадолго. Камни мостовой и утренняя прохлада превратят некогда живое тело в неподвижный кадавр, который позже скинут в сточные канавы или предадут огню. Убийства в Гульраме вполне обыденное явление, особенно в районе притонов. Вероятно так думала чернокнижница, собирая трофеи и спешно покидая подворотню. Она даже не обернулась, когда где-то вдалеке вновь залаяли голодные псы, а со стороны пригорода донёсся лающий смех гиен. Обернись чернокнижница хоть на мгновение, то смогла бы заметить, как голова тифлинга склонилась на бок и бледно-серое тело покрылось языками темного пламени, растворяя мрачным туманом голодных крыс, что вылезли из своих укромных нор и пытались урвать пару кусков чужого триумфа.

Тьма всегда была внутри тифлинга, наполняла его, поддерживала и давала покой и умиротворение. Более того, она имела физическое воплощение, что хранилось под сердцем и питалось его злостью и безумием, служа напоминанием о том, кем он некогда был и благодаря кому обрёл всё, что имеет. Вот и теперь первозданная тьма не оставила его, наполнила сердце и вены своими тугими нитями, опутала края раны и холодную сталь кинжала. Пульсирующий мрак наполнил сердце один раз, затем второй… Вновь и вновь заставляя биться сердце и прогонять стылую кровь по венам, едва тифлинг очнулся от беспамятства.

- Фииир!!! - Прошипел тифлинг, хватаясь когтистыми пальцами собственной груди в районе сердца. Боль была сильной, жгучей, сводящей с ума, но она была не нова. Десятки шрамов на теле хранили следы и воспоминания более болезненных ран, некоторые из которых были получены далеко не в бою.

- L'alurl Elg'caress zhah elghinyrr Elg'caress!* - Прорычал полукровка, хватаясь за рукоять клинка и рывком выдергивая его. Рана тут же наполнилась черной, маслянистой жидкостью.
Перевернувшись на живот, темный арлекин протянул руку, скрежетнул когтями по камням, зацепился за кромку и подтянулся. Онемевшее тело ещё плохо слушалось, но это пройдёт. Следовало отлежаться и восстановить силы, но Фир был слишком безумен и нетерпелив. Он видел следы крови на камнях и чувствовал её запах, он знал, что оставил на спине кровоточащие раны и они укажут путь к цели, он найдёт дЭвку и заставит пожалеть о содеянном.

Словно трупный червь, обнаженный и перепачканный в крови и нечистотах, тифлинг выполз из переулка, огляделся, втянул носом воздух у рассмеялся. Скоро. Совсем скоро он доберется до неё, а пока когтистые пальцы вновь нащупали край камня и подтянули тело в том направлении откуда слышался запах чужой крови.


*- Хорошая сука – мертвая сука!

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (05-11-2019 21:57:16)

0

12

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicgothic/1214/000000/36/0/4nu7bcgtoropdygosdeadwf94n77bcgtomeas.png

Нергиз открыла глаза.
Сквозь решетчатое окно сочился солнечный свет, лился расплавленной платиной на влажно блестящую плитку, тщательно отмытую от крови, на сбитое покрывало и её собственные руки, лежащие поверх него — бледные, исцарапанные, с выпуклыми зеленоватыми венами и обломанными ногтями. В лавке было светло, время явно близилось к полудню, но входная дверь была заперта.
Она все ещё лежала в торговом зале. Бедная девочка не сумела бы дотащить её до спальни.
Перевернувшись на бок и зашипев от резкой саднящей боли, женщина пусто и сонно уставилась на тёмные пятна запекшейся крови, испортившие подушки, обтянутые дорогой парчой.
Айгюн... Айгюн! — она хлопнула в ладоши, не в силах кричать.
Помощница задерживалась, и Нергиз повторила жест. Вялая, чуть растрепанная, Айгюн, не слишком расторопная в свои неполные семнадцать, явилась с подносом, на котором красовался стакан горячего чая, блюдце с тонкими ломтиками брынзы, вчерашняя булочка, посыпанная кунжутом, и розетка с абрикосовым вареньем.
Пряного утра, ханым. Как вы се...
Ну и завтрак. Как украла, — недовольно прокомментировала женщина, привставая на локтях и подкладывая под спину расшитую подушку. — Сегодня же сходишь на рынок. Позже, не сейчас... На соседней улице, в третьем доме за поворотом живёт Фериде, лекарка. Приведи её.
Этот уютный дом на юго-западе гульрамского шахристана уже много лет гнил изнутри.
Джалиль Хайят, одинокий торговец шелком, рано овдовевший и потерявший единственную дочь, коротал свои последние месяцы в давящей неизвестности и безысходности. Лавка приносила убытки. Слуги, раболепно улыбавшиеся ему в лицо, за спиной складывали прибыль себе в карман. Он начал слепнуть; его дряхлое тело все чаще скручивало неведомым недугом. Он боялся смерти и ждал ее, он ненавидел жизнь за несправедливость, за то, что лицемерные помощники раздерут, растащат лавку по кускам, словно голодные злые шакалы, а он — слишком стар, слишком слаб, слишком беспомощен, чтобы этому помешать.
Она приехала, когда Джалиля мучил очередной припадок. Пара странных слов, плавный жест рукой — смерть словно отступила от него, и тихий женский шепот потряс его слух: «Отец... Что с тобой сделало время?»
И горячие слезы покатились по его рыхлым щекам, испещренным узорами морщин, и дрожащие руки неверяще потянулись к ней, и с сухих старческих губ сорвался болезненный, преисполненный отчаянной предсмертной радости стон: «Нергиз...»
Ей было одиннадцать, когда разбойник с уродливыми шрамами на лице похитил её с порога родного дома. Джалиль лишь мельком видел его силуэт и дочь, извивающуюся в железной хватке лиходея. Он искал её два года, привлекая все связи, но тщетно, бесполезно, безнадёжно... Его хрупкий, невинно-прекрасный горный цветок был сорван и безвозвратно похищен.
Тридцать весен минуло с тех пор. Сидя у камина и хмуро лакая гранатовое вино, она отрывисто, сбивчиво, нервно, перескакивая с места на место, поведала ему слезливую историю выжившей. О рабстве и жестокости своего господина, что растлел её ещё ребенком; о побеге, долгих скитаниях и послушничестве в светлом храме богини жизни; о встрече с благородным миссаэстским владыкой, что взял её в свой гарем. Исповедовалась, хвалилась и плакалась, просила прощения, молчала и вновь что-то лепетала. Джалиль улыбался в усы, жалел её и обещал оставить все после своей смерти.
Его похоронили через полгода.
Он ушёл, а она осталась наедине с разрухой, с почти утраченным честным именем рода, с вороватыми слугами, не желавшими её признавать.

Тёплые натруженные пальцы Фериде туго бинтовали её предплечье. Заживляющая мазь, горько пахнущая целебными травами, била в нос, заставляя поневоле морщиться.
Имир Всемогущий, кто с вами такое сотворил? — проворковала пожилая лекарка, качая головой.
Кто сотворил, тот уже ответил, — равнодушно отозвалась Нергиз. Порезы неприятно, но терпимо пекло. — У меня останутся шрамы?
Нет, ханым. Не должны. Но важно не забывать вовремя менять повязки и наносить новый слой снадобья.

Какая же она жалкая, если позволила так изуродовать свое тело. Свою слабую, уязвимую смертную оболочку, которую так легко уничтожить.
Перед глазами вновь всплыло безумное лицо полукровки: бурый раскрас арлекина, нанесённый кровью, бледные росчерки шрамов, хищный оскал и лавовые потоки ярости в алых глазах. Нергиз нахмурилась и тряхнула головой, отгоняя наваждение.
Да будет сытной пища Пожирающей.

Проводив Фериде и отправив Айгюн на рынок, Нергиз поднялась с тахты и заковыляла наверх по лестнице.
Ей хотелось забыться. Закрыть глаза и вновь растворить свое сознание в неясных грезах, колеблющихся, перетекающих друг в друга иллюзиях, в цветных миражах, опасно манящих за собой. Ей хотелось не знать самоё себя — и весь этот мир.
Ей нужен чаррас.
Войдя в покои, Нергиз выдвинула ящик прикроватной тумбы и достала оттуда трубку, кисет с махоркой и красный мешочек с конопляной смолкой, скатанной в мелкие коричневатые шарики.
Две трети табака, одна — чарраса.
Набив трубку и подпалив смесь, Нергиз села на кровать и жадно затянулась, прикрывая глаза.
Это место не желало её принимать: здесь, в Гульраме, все было чужим. Ей не принадлежал ни этот дом, ни эта лавка, ни это имя. Та, что представлялась Нергиз Хайят, была обманщицей, самозванкой, и если бы не тайные умения и познания в запретном колдовстве, она бы до сих пор прозябала в Сарамвее с обритой головой, изображая мужчину.
Она жила здесь уже год, но все ещё скучала по Миссаэсту — величественному, грозному, невыразимо прекрасному в своей воинственности. Скучала по Тэрбишу, к которому за девять лет успела намертво привязаться; скучала по огромному дому, по резным каганцам из розового кварца, по запаху благовоний и каменным статуэткам языческих божков, расставленным по всем углам и полкам; скучала по своим просторным покоям с пестрым, самолично вытканным ковром, изображающим дивный сад, с большой кроватью, задернутой полупрозрачным балдахином, с апельсиновым деревцем в расписном горшке; скучала по беззаботной жизни, по тому времени, когда все было хорошо, когда она была блистательной госпожой-по-праву, разодетой в шелка и звенящей серебром при малейшем движении.
Скучала по старому — настоящему — имени, которое произносила с гордостью, целиком — Эзэгтэй Даллирис Бейрахан.
Впрочем, сделанного не воротишь. Обратной дороги нет.
Она вздрогнула, часто заморгала и даже зажала уши, чтобы не слышать оглушительного шума с улицы. Ощущения обострились, и мысли завертелись в голове с пугающей скоростью. Один образ сменял другой, одно воспоминание рождало череду ассоциаций, и разум, прежде подернутый пеленой вялого безразличия, ожил на короткий период.
Грех этим не воспользоваться.
Встав, колдунья взяла в руки исцарапанный цилиндр со свитком и уколола палец о шип на торце. Внутри что-то щёлкнуло, и крышка откинулась сама собой. Оттопырив окровавленный мизинец, Даллирис вынула драгоценный манускрипт и медленно его развернула.
На плотном пергаменте из человеческой кожи не было ни зарисовок, ни особых символов — лишь слова. Дочь дэва пробежалась глазами по строкам из сложных угловатых иероглифов тёмного языка — заклятье состояло из аллегоричных трехстиший, но его смысл был предельно прост и понятен. Чёрное колдовство связывало две жизни нерушимой нитью, и те увечья, что наносили одному, появлялись на теле другого.
Какая... Потрясающая, гениальная... Глупость!
Запрокинув голову, она вдруг безудержно и громко захохотала, увидев в этом нечто невыразимо забавное. Снова втянула в себя дурманящий дым, выпустила из ноздрей две тонкие струйки и с прерывистым смехом трижды повторила заклинание, заучивая его наизусть.
А потом провалилась в бездну.
Очутилась в объятьях демона, что сжимал её крепко-накрепко, но его безобразные щупальца были мягче пуховых перин; танцевала в кругу растерзанных, обезглавленных кем-то воинов — из их глоток сочилось пение, обагряя собой камин. И хотелось летать горгульею, вроде той, что жужжала в воздухе; по ковру разливаться лавою, смертоносной взрывной волной... И хотелось...
Она не помнила...
Стало страшно и дико, холодно...
За окном наступили сумерки, город кутая чёрной мглой.
[AVA]http://sg.uploads.ru/t/T3wBg.png[/AVA]

Отредактировано Даллирис (28-01-2020 11:27:58)

+3

13

[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2285/t93451.jpg[/AVA]Тьма скользила по улице, медленно ползла вдоль камней мостовой и оставляла за собой едва заметный след свежей крови. Росчерки и капли складывались в письмена злости и ненависти, написанные незнакомыми буквами на незнакомом языке. Изредка, когда тьма замирала, на камнях оставались крупные и бесформенные кляксы, которые в наступивших сумерках казались пролитыми чернилами.
Всполохи непроглядного марева окутывали окружающее пространство, скользили по теням и скрывали от постороннего взора существо с пепельно серой кожей, чьи горящие алым глаза, едва проступали сквозь густую пелену мрака.
- Ты можешь бежать, но тебе не скрыться… - шипела тьма, царапая острыми когтями серые камни. - Я найду тебя… скоро… очень скоро… и тогда твоя жизнь станет хуже смерти…

Переулок взорвался приглушенным хохотом, который через несколько мгновений захлебнулся булькающим кашлем пробитого легкого. Несколько крыс, что ползали вдоль стенок домов в поисках еды, бросились врассыпную, ища укрытие от приближающегося сумрака. Несколько грызунов замешкались, марево накрыло их мягким пологом, после чего раздался протяжный писк, звук хрустящих костей, раздираемой плоти и чавканье. Тьма была голодна.

Случайные прохожие, что шли из питейных и увеселительных заведений в столь поздний час, вздрогнули, остановились и направили пристальные взгляды в сторону темного переулка, но ничего не увидели. Отшатнулись, выпивохи свернули в сторону одной из центральных улиц, которая была лучше освещалась и на которой изредка, но всё же встречалась стража.

Тифлинг пребывал в бешенстве. Произошедшие события перечеркнули его относительное спокойствие и, если ранее он лишь играл и хотел поразвлечься с чернокнижницей, поскольку та казалась “почти родственницей”, то сейчас все мысли были наполнены сотней жестоких и извращенных способов её убийства, среди которых вряд ли удалось найти хотя бы один, который можно назвать милосердным.
По странному стечению обстоятельств, безымянный арлекин испытывал чувство привязанности ко всем представителям своей расы, надеясь рано или поздно обрести понимание своего происхождения. Всякого тифлинга он воспринимал через призму собственной жизни и прожитых лет, видя в них отражение своей непростой судьбы. Возможно извращенный разум и жестокий юмор возводили барьеры непонимания, но тифлинги оставались единственными, кого Фирр’Иат не пытался выпотрошить сразу за малейшую провинность или оплошность. Но всё пошло иначе. Юная дэва не оценила его великодушия и попыталась убить. Нет, она почти убила. Лишь благодаря Первозданной Тьме и Великой Суке Лиат, ритуальный клинок прошел в нескольких миллиметрах от сердца. Что-же, из плохого опыта тоже можно извлечь урок и не допускать подобных ошибок в будущем.

- Khaless nau uss mzild taga dosstan!*
“Не верь никому больше, чем себе!” - Когда-то это правило позволило выжить в подземном мире, но со временем оно стало забываться. Верхний мир менял тифлинга, делал мягче, стачивал слишком острые углы и вот едва не стоил жизни. Мотнув головой, Фирр закусил губу и зарычал. Собственная беспечность и доверчивость злили ещё больше чем утерянный свиток, украденная одежда и нанесенная рана.
Боль немного отрезвляла, заставляла плотнее сжимать челюсти, отчего острые скулыделали лицо ещё больше похожим на череп.
- Довольно игр! Помни кто ты - вещь без имени!
Поморщившись, полукровка оперся ладонями в холодные камни, замычал сквозь плотно сжатые губы и поднялся на ноги. Голова сразу закружилась и первый шаг едва не опрокинул тифлинга на мостовую. Царапнув когтями по стене дома, он всё же устоял и, зажимая ладонью рану на груди, упрямо сделал первый шаг вперёд, скалясь недоброй улыбкой.
След крови другого тифлинга хоть и был слабый, перебивался ароматами сточных канав и заведений, но его было невозможно с чем-то спутать. Даже ветер, что гулял по ночным улицам и сочащаяся кровь были неспособны сбить убийцу со следа, слишком велика была его ярость и ненависть, слишком велико было желание растерзать дэву.

Спустя чуть больше, чем четверть часа, тифлинг остановился и принюхался. След разделялся и вёл в двух противоположных направлениях, но не смотря на такую неприятность, со стороны трущоб запахом полудоемонической крови тянуло более густо. Туда то и направился убийца в надежде разыскать свою жертву. Как позднее оказалось, след привёл к повозке, поскольку именно в ней ехала юная дэва и там же оставила больше всего следов крови. А там, где повозка, там рядом и возница…

Мужчина не долго сопротивлялся и сохранял молчание, когда его спросили о том, где пассажир тележки, что оставил следы крови, которые он так и не успел смыть. Тифлингу сложно отказать, особенно если он настойчиво просит и когда первый пласт кожи срезается с тела. Возница запел соловьём, рассказывая всё, что ему было известно. А известно ему было достаточно, чтобы белокурый убийца мог найти похитителя.
Следовало бы прикончить человечишку, но тратить силы на жалкого червя тифлинг посчитал глупостью.

Спустя час, Фирриат стоял возле двери указанного дома. Да, это был тот самый дом, где каждая доска, камень или занавеска впитали запах хозяина.
Губы скривились в злорадной ухмылке, обнажив клыки и ряд острых зубов. Хотелось ворваться в дом немедленно и выпотрошить всех его обитателей, но со столь неприятной раной в груди, что едва начинала затягиваться делать этого не стоило. Резкие движения лишь усугубят и без того дерьмовое состояние, что может стать причиной потери сознания и последующий окончательной гибели от рук воровки. Нет, такого удовольствия Фирр ей точно не доставит. Пусть думает, что она в безопасности, пусть тешит себя иллюзией, что всё кончено. Но скоро, очень скоро её ночной кошмар вернется, чтобы ввергнуть в пучину безумия и страданий.
Тонкие пальцы с обломанными когтями тихонечко заскрежетали по входной двери, оставляя магическую метку, и тьма рассеялась. Сотворив заклинание переноса, тифлинг вернулся в свою мрачную обитель. Схватив одно из зелий стоявших на полках, он залпом осушил его и рухнул на каменный пол пещеры. Свернувшись калачиком и просунув пику хвоста под щеку он уснул, давая возможность телу и магическому зелью залечить полученные ранения.

Ночь, за ней и день, пролетели незаметно. Всего несколько раз тифлинг просыпался, чтобы выпить принять очередное зелье и сожрать что-то из оставшихся припасов, а когда пришло время, он облачился, поправил перевязь с мечами, подвел угольками ромбики вокруг глаз и расхохотался.
Когда эхо перестало звучать под сводами пещеры, тифлинга уже в ней не было. Он стоял на пороге дома и прислушивался к происходящему внутри.
Словно морок, он туманом проник сквозь щели и перебрался на потолочные балки. Оставаясь сокрытым в тенях, он неторопливо перебирался из одной комнаты в другую. Смотрел, слушал и принюхивался, искал то, за чем пришел. И нашел.

Дэва сидела в кресле перед камином прикрыв глаза и вокруг неё горело множество свечей и светильников. Казалось, что она спала, но…
Тьма вновь сгустилась. Черным облаком опустилась на камин и поглотила пляшущие языки яркого пламени, погрузив комнату в сумрак.
Разделившись на множество темных мотыльков, тьма устремилась к светильникам и свечам. Вспышивая и сгорая, один за другим они гасили источники света до тех пор, пока комната почти полностью не погрузилась во тьму. В этот момент дэва открыла глаза и тифлинг замер.

Женщина огляделась, посмотрела в окно и пока она отвлеклась, последние темные созданья завершили свои жизни в крошечном пламени. Лишь несколько свечей оставались гореть в непосредственной близости от чернокнижницы. Приглушенный хохот прозвучал из разных уголков комнат и темный фантом, столь неотличимый от настоящего тифлинга спрыгнул с потолочной балки и возник посреди комнаты.
- Ты! - Вытянув руку вперед с указательным пальцем прошипел близнец, - Ты поплатишься за содеянное!
Алые зрачки вспыхнули ярким пламенем и фигура двинулась вперёд, попутно вытаскивая клинки из ножен. Темная аура клубилась вокруг того, кого считали мертвым, размывала силуэт, делала похожим на грозовую тучу со всполохами рубиновых молний где-то внутри глаз.

Но едва темная сущность вошла в небольшой круг света вокруг кресла, как тут же рассыпалась на множество темных насекомых, которые зашелестели своими лапками и панцирями, разбегаясь по темным уголкам и закоулкам комнаты.

Вновь прозвучал приглушенный смех и из рваных, пляшущих теней вновь отделился силуэт и двинулся к женщине.
- Ты - дэва, убила свою родную кровь… Пронзила грудь того, кто мог убить тебя, но пощадил… - темный клинок бликует в свете свечи. Замах, удар в горло и вновь образ рассыпается. Сотня грызунов с неприятным писком разбегается в стороны и со скрежетом когтистых лапок прячется в щелях дома. Слышится смех и голос, звучащий словно отовсюду.
- Но теперь игры кончились. Смерть за смерть, маленькая дэва!

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (31-01-2020 22:56:03)

-1

14

Ревущая Бездна дышала пеплом и горела негасимым мёртвым огнём. Спертый воздух, насквозь пропахший дымом, застревал в горле, душил, медленно отравлял, опаляя жаром. Инфернальный свет парящих языков пламени растворялся в мутном дрожащем мареве, и она безвольно и бессильно утопала в нем, маясь в плену ускользающих, утекающих сквозь пальцы видений. Неясные обрывки мыслей казались слишком далёкими, чтобы дотянуться до них и превратить в осознанные фразы — все, даже её собственное Я, рассеялось в этих рыжих отсветах, в этой опасной, ласково убивающей пелене.
А потом все померкло. И настала тьма, сперва ослепившая, затем — отверзшая ей очи.
С трудом разлепив свинцовые веки, дочь дэва вяло обернулась, сонно поморщилась и бросила взгляд в окно. В гульрамском небе повис острый серп луны, и ночные облака укутали его полупрозрачной чернотой, точно коварно пряча от чьих-то глаз. Даллирис невольно застыла, задумчиво и слепо вглядываясь в тревожную мглу и теребя обивку кресла кончиками пальцев. Очертания предметов все ещё расплывались перед её взором, голова кружилась, ладони были липкими от остывшей испарины. Она не помнила, откуда здесь эти свечи и почему на ковре поблескивает россыпь разноцветных керамических осколков; она не замечала влажных пятен крови у себя на тунике;  она не чувствовала холода, который расползался по углам вместе с хищной тьмой. Но вдруг крохотная, едва различимая тень, беззвучно проскользнувшая мимо, заставила её ожить и стрельнуть глазами в сторону. Чёрный, как зола, мотылёк неестественно плавно опустился на пляшущий лепесток свечного пламени и погасил его собой, рассеявшись во тьме. Дочь дэва напряглась, пытаясь отличить видение от реальности, и изо всех углов и щелей злорадно полился глухой, до боли знакомый хохот.
Колдунья тряхнула головой, отгоняя наваждение, но тот, чей образ она так отчаянно пыталась стереть из памяти, возник перед её взором.
Прочь, в Ашдорат! Ты мёртв — я убила тебя...
Жалкая попытка отрицать очевидное. Тифлинг не выглядел бесплотным, не был отмечен печатью Шатнуах, от него не веяло смертью — эта жертва не дошла до Пожирающей.
Даллирис медленно встала с кресла, не сводя с безумца выжидающего взгляда.
Как. Ты. Посмел. Выжить?
Но в ответ он рассыпался тысячей мелких, скрежещущих хитином тварей, и женщина содрогнулась от омерзения, отступая назад, к камину. Сердце зашлось в лихорадочном ритме, к вискам прилила кровь, по спине пробежали ледяные мурашки.
Он выжил. Он пришёл убивать. Он не уйдёт, не остановится, пока не выпотрошит её целиком, не расчленит, не вырежет язык, который так ему приглянулся, не снимет скальп, не выколет глаза. Он не отступит. И на этот раз она не выстоит против него и десяти ударов сердца. Все её смертельные заклятья, заживо иссушающие плоть, без остатка уничтожающие душу, подвергающие сознание невыносимым мукам, бессильны против повелителя фантомов.
Все, кроме одного.
Она судорожно глотнула ртом воздух, изо всех сил сжимая кулаки и до крови впиваясь в кожу обломанными ногтями. Борясь с собой. В этих трехстишиях — её последняя надежда на спасение... И её гибель.
Смерть за смерть, сын дэва.
Колдунья запрокинула голову, растирая в ладонях собственную кровь. Слова сами полились из её уст хриплым исступленным шепотом, гневным шипением кобры, диким воем ветра, предвещающего грозу. Она чеканила каждое слово проклятого языка, скрепляя его намерением, и отдавалась потоку чего-то древнего, первозданного, высшего, целиком завладевшего ей на эти несколько мгновений. Спину обожгло резкой болью — он все же настиг её... Не сдержав утробного стона, она дернулась, зажмурилась от боли и прорычала последние строки, стараясь не думать ни о чем, кроме четырёх трехстиший, которые необратимо свяжут её с неумолимым, беспощадным врагом.
Безумица. Такая же, как он.
Смерть за смерть, эльфийское отродье, — покачнувшись от резкого упадка сил, Даллирис как-то истерично рассмеялась, растягивая разбитые, потрескавшиеся губы в сумасшедшей улыбке. — Вот только теперь она у нас одна на двоих.

Отредактировано Даллирис (28-01-2020 11:29:33)

+1

15

[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2285/t93451.jpg[/AVA]Совместный пост

— Ты мёртв… мёртв… мёртв... Я убила тебя… убила тебя… тебя… тебя… — шепчущим эхом отозвались десятки голосов из темных уголков комнаты и рваная, едва уловимая тень промелькнула где-то на границе восприятия, оставив длинный порез на предплечье рыжей суки.
— Многие желали мне смерти, рвали на части, убивали, но Тьма холодна... Тьма вечна!
    Сумрак немного развеялся, и сквозь серую пелену проступили очертания антропоморфа, покрытого языками черного пламени. Силуэт дрожал, словно раскаленный воздух, поднимающийся над пустыней, клубился вокруг тела, и только два рубина глаз оставались неподвижны и пристально следили за дэвой.
— Глупая тварь! Ты умрешь быстрее, чем свершишь задуманное! — последовал короткий смешок, полный издевки и насмешки. Тьма распалась на множество тающих лоскутков, и что-то острое и холодное кольнуло её между лопаток. Тугой кожистый аркан хвоста сомкнулся на шее, и алые горящие угольки возникли на уровне виска чародейки.
— Слова заклинаний и молитв не помогут тебе, маленькая дэва!..
    Не помогли бы при иных обстоятельствах, но этой ночью богине Лиат было угодно перетасовать карты судьбы и посмотреть, как её фаворит сможет справиться с новым, неведомым доселе испытанием. Рана, нанесенная под сердце, едва стала заживать и не позволяла в полной мере использовать преимущество в скорости, а врожденное любопытство буквально на мгновение завладело тифлингом, переключив внимание с одного объекта на другой. Именно этих долей секунд оказалось достаточно, чтобы чернокнижница успела дочитать заклинание и, когда безумное дитя порока разобралось в хитросплетении нового темного заклинания, было уже поздно.
    Медленно двигающийся между лопаток жертвы клинок отозвался колючей болью и заставил выгнуться, одернуть руку и обернуться в поисках противника, но за спиной никого не было.
    Ручеёк темной и горячей крови прочертил дорожку вдоль позвоночника, окрасил алым поясницу и скользнул к основанию хвоста.     Недовольно зашипев, темный арлекин опрокинул женщину на пол и, прижав коленями плечи к полу, нанёс хлёсткий удар по лицу тыльной стороной ладони, рассекая щеку крупным перстнем. Рана не заставила себя долго ждать. Кожа на бледной щеке исступленно рычащей полукровки порозовела, раскрылась, подобно бутону, и наполнилась кровью.
    Продолжая нависать над ней, тифлинг зло оскалился, уронил несколько капель крови на лицо дэвы и тяжело задышал, пытаясь разобраться в происходящем. Тьма вновь окутывала бледное тело, превращая его в непроглядный кокон, но даже в таком состоянии, на грани подступившего безумия, Фирриат ловил отголоски плетения незнакомого заклинания и пытался его переломить.
— Забавная игрушка… Но я сломаю её! А потом тебя! Свяжу твою ничтожную жизнь с жизнью таракана. Медленно раздавлю его каблуком и буду наблюдать, как трескается твоя кожа, ломаются кости и как твои внутренности медленно выдавливает наружу… — Злость, с которой говорил полукровка, не оставляла сомнений, что именно так и будет, возможно, даже хуже, если ему удастся перехватить и изменить заклинание на свой лад.
— Попробуй, крысик. Я никуда не тороплюсь...
    Несколько бесконечно долгих минут прошли прежде, чем его лицо перечеркнула улыбка, предвещавшая, что решение найдено. Рука с зажатым клинком резко взметнулась вверх и полоснула по плечу чародейки. Две раны открылись на его теле почти одновременно. Неудача.
Ярость всё больше пожирала его разум, а бессилие подтолкнуло к бездонной пропасти безумия.
— Фииир! - протяжно рыкнул мужчина и, резко поднявшись на ноги, одним ударом клинка разрубил кресло надвое, чтобы выплеснуть хотя бы малую часть переполнившей его ярости.
— Что, никак? — привстав на локтях, ехидно осклабилась женщина. — Вот ведь досада, — она поднялась на колени, зажимая пальцами окровавленное плечо, и отползла к камину. Безумный гость метался по комнате из стороны в сторону в поисках решения возникшей головоломки. Нервно рычал, щелкал хвостом и постоянно что-то ломал и крушил, давая выход коротким импульсам переполняющего гнева, что бурлили внутри его темной души. Чернокнижнице оставалось лишь протянуть руку и сомкнуть пальцы на деревянной рукояти кочерги, чтобы остановить мерзавца, но за её спиной всё разом стихло и прозвучал уже знакомый смех.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (31-01-2020 22:56:48)

-1

16

Совместный пост

Глупая самка! — тифлинг стоял посреди обломков мебели и осколков битой посуды, небрежно покачивая хвостом и скрестив руки на груди. Рукояти парных клинков покоились на бёдрах и покачивались в такт движениям тела. Сделав несколько вальяжных шагов вперёд, безумный арлекин присел на корточки на некотором удалении от рыжей сучки и поцокал языком.
Дэвочка так хотела спасти свою жизнь, что совсем забыла о том, что заклинание работает в обе стороны… Какая непростительная глупость... 
    С неприятным скрежетом когтистые пальцы заскользили по доскам пола, подобрали осколок битой тарелки и, как только чернокнижница коснулась кочерги, тифлинг полоснул себя по запястью и с недоброй ухмылкой на лице уставился на женщину, наблюдая за реакцией. Дочь дэва сжала челюсти, но не издала ни звука.
Тебе следовало лучше узнать того, с кем связываешь свою жизнь. Спасение превратилось в проклятие… Неожиданный поворот, правда?
    И вновь осколок керамики вспорол плоть на руке. Даллирис вскрикнула. Острая и резкая боль прошила её насквозь, а хвостатый выблядок даже не шелохнулся.
Бездна тебя поглоти, эльфийское отродье...
Продолжая улыбаться, он небрежным движением откинул осколок в сторону и извлек короткий клинок из-за голенища. С задумчивым видом почесал им шею.
—  Достаточно ли ты сильна, чтобы вытерпеть всю боль, что я приготовил для тебя? Поверь, её будет много… очень много.
    Резко дернувшись, тифлинг вогнал лезвие себе в ладонь, заставив чародейку пронзительно взвыть. Прижав окровавленную руку к груди, она уткнулась спиной в изразцы камина и снова дернулась — на этот раз от глухого укола у самого сердца. Та самая смертельная рана, нанесенная тифлингу ритуальным кинжалом и едва начавшая заживать.
—  Жизнь мастера клинков полна боли и увечий, а у такого, как я… — вытащив из ладони клинок, тифлинг слизнул капли крови и, сжав пальцы в кулак, растянул ворот рубахи, показывая множество шрамов на груди и плечах.
Он был прав, раздражающе прав, и за это дочь дэва возненавидела его ещё сильнее.
У такого, как ты, полоумного неудачника, навеки связанного со смертной, они скоро перестанут заживать, — сладко пропела Даллирис, испепеляя его взглядом. — Будь уверен, крысик, ты ещё пожалеешь о том, что не притворился мёртвым и пошёл по моим следам.
    Тифлинг неопределенно хмыкнул и, склонив голову набок, укоризненно посмотрел на чернокнижницу, спокойно выдерживая её колючий взгляд.
—  Бойся своих желаний, ведь они могут исполниться… — последовал короткий смешок, и арлекин поднялся на ноги. —  Ты ещё не поняла, но скоро, очень скоро поймёшь: темная магия — опасная и непредсказуемая игрушка… — Лицо полукровки дрогнуло, ромбики вокруг глаз пришли в движение, а губы расплылись в широкой улыбке, оголяя ряд острых зубов.
    Более безумец не проронил ни слова. Он знал явно больше, чем говорил, но не спешил делиться сакральными знаниями. Злость и ненависть, которые он питал к своей незадачливой убийце, переполняли его, и возможность насладиться осознанием её неудач приятно согревала извращенный разум.
    Ночной визитер пятился назад, и его образ становился всё тусклее и прозрачнее, пока не пропал вовсе. Тьма отступила, оставив её одну посреди обломков дерева, обрывков ткани и осколков стекла. Только эхо и шум ветра за окном донесли отголоски жуткого хохота.

Отредактировано Даллирис (28-01-2020 11:23:00)

+1

17

Совместный пост

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicgothic/1214/000000/36/0/4nupbpqozzemyegto8em9wfo4gy7bpqozzemtwcx.png
    Тифлинг ушёл, растворился во тьме, и его образ стал забываться, подобно ночному кошмару. Жизнь Нергиз Хайят постепенно возвращалась в прежнее русло. Лавку тщательно вычистили и открыли для посетителей. Раны, нанесённые проклятым полукровкой, быстро затягивались благодаря целебной мази, и женщина постепенно снимала бинты. Восемь дней все шло своим чередом: дымили благовонные палочки, наполняя дом ароматом сандала и нарда; струился шёлк под маленькими изящными ручками Корай; вёлся торг и слышался переливчатый девичий голосок молодой хорошенькой торговки. Восемь дней колдунья спала спокойно.
… И ровно восемь дней потребовалось безумному тифлингу, чтобы зализать свои раны, привести тело в порядок, обзавестись новым контрактом и отправиться на его выполнение.
    К исходу сумерек, перед самым рассветом, мастер клинков настиг свою цель. Им оказался достаточно сильный огненный маг, применивший множество смертоносных заклинаний. Часть из них проходила мимо, часть оставляла следы на теле полукровки, но это ран оказалось недостаточно, чтобы остановить тьму. Огненные вихри обжигали руки и шею, огненные стрелы прогрызали в плоти чернеющие углями язвы, но блестящие клинки настигли артерии и прервали ток крови в жилах колдуна.
    Прижимая к животу лишенную кожи ладонь, Фирриат громко рассмеялся и пнул ногой в сторону отрубленную голову. Контракт был выполнен...

… Ее разбудила невыносимая, одуряющая, дикая боль. Распахнув глаза, Даллирис жадно глотнула ртом воздух и, прикусив губу, чтобы не закричать, панически оглядела пустующую комнату. Никого. Раскаленный жгут хлестнул её вновь, опаляя шею — на этот раз она не сдержала тихого рыка. Зажмурившись, чародейка коснулась саднящей кожи кончиками пальцев и мгновенно отдернула их — на подушечках остался влажный след сукровицы...
— Айгюн!..
    Череда коротких ударов в грудь, под ребра, в предплечье — тонкий, невесомый шелк ночной рубашки прилип к искалеченному, окровавленному телу, заставляя её шипеть и извиваться змеей. Выскользнув из-под одеяла и стремительно раздевшись догола, женщина дрожащими пальцами схватила подсвечник и метнулась к зеркалу.
На нездорово бледной коже, едва начавшей восстанавливаться, пятнами расползались язвы и ожоги.
Чужие ожоги.
Кожа на тыльной стороне ладони сгорела у неё на глазах.
— С-сучий выблядок!..
Подсвечник с оглушительным грохотом упал на пол.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (26-01-2020 20:50:19)

-1

18

Совместный пост

…К счастью, в эту ночь больше ничего не произошло и до рассвета всё было спокойно, если не считать боли, терзающей искалеченное тело. Раны зудели и чесались, края неприятно саднили, словно что-то пыталось стянуть их вместе. Ближе к рассвету жжение сменилось приятным холодком и дальнейший день выдался спокойным. Полученные ожоги затягивались, оставляя на коже розоватый след свежих ран. Регенерация тифлинга избавляла колдунью от долгих мучений, позволяя повреждениям заживать намного быстрее, чем обычно.
Однако то было лишь начало предсказанных безумцем последствий её опрометчивого поступка. Как бы далеко он ни находился, полученные им раны моментально отпечатывались на теле чернокнижницы. Иногда они появлялись каждую ночь, иногда через день, иногда раз в неделю. Бейрахан перестала убирать в прикроватную тумбу опиумную трубку: без наркотика она не могла вынести страшной боли, на которую себя обрекла.
Время шло, но дочь дэва так и не привыкла к тому кошмару, в который превратилась её жизнь. Тем не менее, в происходящем она сумела выявить некую закономерность. Во-первых, эльфийский выблядок никогда не восстанавливался полностью. Едва увечья начинали заживать, он вновь выходил на охоту. Во-вторых, даже открытые раны не останавливали полукровку, словно боль для него была чем-то обыденным и привычным. В-третьих, он вел преимущественно ночной образ жизни. Крайне редко повреждения появлялись при свете солнца, но как только восходила луна, хвостатый выползал из своей норы и развлекался как мог. В одну ночь он даже преподнес ей сюрприз в виде спины, разодранной когтями в приступе оргазма... Одинокую колдунью это взбесило ещё сильнее, чем вечные раны на теле, и она, безуспешно попытавшись смазать царапины перед зеркалом, в конце концов вдребезги разбила его футляром от свитка с пресловутым заклятьем Иршаха.
Исхудавшая, бледная, неизменно обернутая тугими бинтами, с запавшими щеками и тёмными пятнами под глазами, Даллирис все больше походила на безжизненную мумию. Лишь глаза её, чуть красноватые и влажные, продолжали гореть лихорадочным огнём. Она не желала сдаваться. Посвящая утро тревожному, чуткому сну, днем дочь дэва искала способ снять чары. Часами сидела над рилдировыми трехстишиями, переставляя слова тёмного языка в попытке составить обратное заклятье, выводила новые формулы, чертила связки знаков и символов, приносила жертвы Бездне и Всебезликому Хаосу. Но — тщетно.
Бойся своих желаний, ведь они могут исполниться...
Она получила то, чего желала — спасенную жизнь, но проклятая связь сделала её хуже смерти.
Безумный арлекин слово в слово исполнил свое обещание.

Отредактировано Даллирис (16-03-2020 12:02:30)

+1

19

Совместный пост

    Минуло две недели, и казалось, что ничего нового случиться не может, но тут судьба преподнесла неприятный сюрприз двум связанным вместе существам.
    Брошенная противником склянка оказалась наполнена едкой кислотой, и небрежный жест клинком наотмашь высвободил едкое содержимое. Капли кислоты вперемешку с мелкими осколками  дымящимся дождем обрушились на голову и плечи безумного арлекина. Зловонные испарения ударили в нос, зашипели сотнями змей на лице, прогрызая плоть до костей и оголяя ряд острых зубов на щеке. Часть уха и волос сбоку исчезли, один глаз затянуло белёсой плёнкой, но это было последнее, что успел сделать противник. Его пронзенное клинками тело так и осталось висеть насаженным на остроконечные пики забора, что окружал заброшенное поместье, служившее алхимику домом.

    Тьма поглотила раздираемого болью тифлинга и выплюнула в прохладные воды подземного озера, позволяя смыть остатки кислоты прежде, чем они растворят его безумную голову. С трудом выбравшись на берег, Фирр прижался всё ещё полыхающей огнём израненной щекой к холодным и мокрым камням и провалился в спасительное забытье.

— Айгюн!
Она кричала в ужасе и корчилась от нестерпимой боли, не смея прикоснуться к обезображенному лицу. Левый глаз помутнел и почти перестал видеть, а правый застлала пелена горячих, разъедающе солёных слез. Зубы, больше не скрываемые влажной кожей щеки, насквозь прожженной реактивом, сводило адской резью. Кожа головы сочилась сукровицей, и оставшиеся жалкие клоки волос противно липли к ней.
— Скорее, дрянная девчонка! — уже не крик — дикий, животный вой.
Громко хлопнула дверь, и помощница со свечой в руках ворвалась в покои.
— Госпо...
Глухо ахнув, девчонка пронзительно завизжала и зажала рот рукой.
— Госпожа... Ваше лицо...
В доме не уцелело ни одно зеркало.

«Уродина.»
    Служанка мазала её какой-то пахучей дрянью, от которой слезились глаза и невыносимо пекли ожоги. Морщась от боли, дочь дэва давила в себе желание придушить рилдирову девку — то, как она в омерзении и страхе отводила взгляд от её лица, ранило не хуже выродкова клинка. Даллирис никогда не считала себя красавицей, но лишение остатков былой привлекательности окончательно вывело её из себя.
Ей надоело. Надоело терпеть его боль, надоело захлебываться опиумом по ночам, надоело просыпаться в окровавленных простынях. Он ломал её, беспощадно и неумолимо, сводил с ума, оставаясь при этом искалеченным, но целостным.
У неё не осталось сил.

-1

20

Совместный пост

Минута? Час? Может быть, день или несколько дней? Сколько длилось беспамятство прежде, чем колкая боль вырвала тифлинга из спасительного беспамятства и заставила содрогнуться от дергающихся мышц щеки?
Когтистые пальцы тронули темную пленку, что покрывала ожоги, но она оставалась на месте. Волосы, шея и плечи так же были укрыты спасительной тьмой, но почему-то ощущения не прекращались. Потребовалось несколько минут прежде, чем полукровка додумался о причинах происходящего.
Глупый тифлинг…  — его губы исказила ехидная улыбка. — Сучка пытается залечить свои раны…
Перевернувшись на спину, Фирр вытащил один из клинков, поднес к лицу и всмотрелся в мутное отражение единственным видящим глазом. Большую часть головы, лица и шеи покрывала темная пелена. Нахмурившись и ментальным усилием ослабив спасительный покров, тифлинг едва не выронил оружие. Открывшееся зрелище… впечатляло. Оставалось только догадываться, что испытала чернокнижница, если даже видавший виды безумец вздрогнул от увиденного.
Впрочем, ничто не мешало утолить своё любопытство прямо сейчас и немедленно отправиться в гости к своей неудавшейся убийце, чтобы в полной мере насладиться зрелищем.
Сказано-сделано. Бросив короткий взгляд в сторону выхода из пещеры, арлекин рывком сначала сел, потом встал. Пройдя несколько шагов по своей обители, он мысленно представил улицу и дом, расположение мебели в комнате, прикрыл глаза, щелкнул хвостом и утонул в темном мареве открывшегося портала.

Айгюн заверещала ей прямо на ухо.
Заткнись, — шикнула Даллирис, вслепую отвешивая ей короткую оплеуху. Осторожно открыв глаза, она повернулась туда, куда панически глядела служанка... И замерла.
Ты…
Вся ярость и злость, что копилась в её сердце бессонными ночами, разом овладела ей, заставив кровь бешено пульсировать в висках. Поднявшись с кровати, чародейка с неизменно презрительным выражением обезображенного лица оглядела тифлинга снизу вверх. Не без удовольствия отметив, что он стал в точности так же уродлив, она сощурилась и ядовито поинтересовалась:
Пришёл полюбоваться?
Склонив голову к здоровому плечу, тифлинг непринужденно улыбнулся, прислонился бедром к столешнице, посмотрел на служку и, поднеся указательный палец к губам, тихо зашипел:
Тс-с-с!
После чего перевёл взгляд на чернокнижницу.
Полюбоваться? — тембр голоса и дикция немного искажались, но говорил тифлинг вполне сносно. — Скорее полюбопытствовать. Вряд ли ты выглядишь многим лучше меня, но… надеюсь, в полной мере наслаждаешься жизнью, которую тебе подарило заклинание!
Тихонечко посмеиваясь, безумец скрестил руки на груди и сделал несколько шагов вперёд, чтобы лучше рассмотреть свою визави.
Там, в подворотне, ты выглядела более эффектно… — арлекин не упустил возможности подлить масла в бушующее пламя. — Посмотри на себя теперь, маленькая дэва… Воспаленные глаза, ввалившиеся щеки, темные круги вокруг глаз… Истощенная, уставшая, злая… Такого избавления ты хотела? Или смерть была бы милостью?
Подняв руку, мужчина поправил прядку волос, что растрепавшись от резких движений свалилась на опалённое кислотой лицо.
Айгюн, выйди вон.
Она хотела растерзать его на месте, разодрать когтями, вырвать эти белоснежные эльфийские волосы, выцарапать сердце из груди и съесть сырым, окровавленным, ещё подрагивающим в последних сокращениях, но не позволила себе приблизиться к тифлингу ни на шаг. Лишь глаза, блестящие влагой, метали в него голубые молнии. Проклятая связь... Какое-то время Даллирис молчала, пытаясь усмирить бурю внутри, а после, шумно выдохнув, наконец подала голос.
Нет, — голос колдуньи звучал глухо, сбивчиво — ей явно было тяжело говорить. — Однако в твоих словах есть доля правды. Я действительно устала, сын дэва. И поэтому предлагаю тебе уговор.
Она прошлась по комнате, немного покачиваясь, и встала у камина спиной к незваному гостю.
Ты поможешь мне снять заклятье, а потом мы разойдемся и забудем друг о друге навсегда.
Когда ты крала мой свиток, убивала меня и накладывала заклятие, ты не спрашивала помощи и не предлагала уговора. — презрительно фыркнув, отозвался полукровка. — И сейчас заклинание — это единственное, что гарантирует твою жизнь! Не станет его, какой мне прок оставлять тебя в живых? Jal khaless zhah waela! Любое доверие — глупость! Или ты так не считаешь?
Да как ты смеешь меня винить, эльфийское отродье? После того, что ты пытался со мной сотворить? Ты не оставил мне выбора, ни в первую нашу встречу, ни во вторую! — прошипела женщина, не отрываясь от созерцания танца пламени. — На что тебе сдалась моя жизнь?
Рыкнув, тифлинг материализовался за спиной чернокнижницы, и его когтистые пальцы расслабленно прошлись вдоль её позвоночника, остановились на уровне поясницы и едва сдержались, чтобы не нанести удар по почкам или печени. Даллирис нервно передернула плечами.
Ты знала, что свиток предназначен другому, но всё равно выбрала его перекупить. — зло зашипел он, и первый палец коснулся её талии. — Я сказал отдать его, но ты выбрала сгноить мне руки по локоть! — второй палец лёг рядом с первым. — Ты могла просто уйти, но выбрала убить меня... — третий палец занял своё место на талии. — Могла принять быструю смерть, но выбрала прочесть заклинание! — и когда вся ладонь коснулась её тела, тифлинг резко развернул женщину лицом к себе. — Так ответь мне, у кого из нас не было выбора? Я лишь принял и вернул тебе то, что получил!
Глаза полукровки полыхали алым огнём ненависти, а напряженные скулы ходили ходуном, тревожа свежие раны. Чародейка испытующе всматривалась в его изуродованное лицо, точно видя за безумием и гневом нечто иное — зыбкое, эфемерное, ускользающее. Рилдиров выродок был прав, и она не находила слов, чтобы ему возразить.
Убери от меня руки, — выдохнула она, схватив мужчину за запястья и резко оторвав его ладони от своего тела. Пронзительно зашипев, безумец демонстративно дернул руками вверх и развёл их в стороны, всем своим видом показывая пренебрежение к столь фривольному и фамильярному отношению. Даллирис отошла от камина и взяла со стола склянку с мазью. — Знаешь, что самое удивительное? Ты ведь прав, Рилдир тебя дери. А я недооценила тебя... Ошиблась. Хотела раздавить тебя, как червяка, ты оказался крепким орешком… — она присела на тахту и откинулась на подушки. — Но, послушай, мы преподали друг другу хороший урок. Зачем и дальше это продолжать?

Отредактировано Даллирис (26-01-2020 21:13:45)

+1

21

[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2285/t93451.jpg[/AVA]Совместный пост

— В одном ты права — твоя жизнь мне была не нужна. Мне нужно было это заклинание, а ты… всего лишь стала препятствием на пути к цели и могла стать приятным дополнением к нему… — заговорил тифлинг, неспешно приближаясь и покачивая бёдрами. Бросив короткий взгляд на тахту, он не глядя перехватил хвостом руку со склянкой и остановился перед чернокнижницей. Стоя она была выше него, но теперь, когда она присела…
— Ты была красива, и я не смог отказать возникшему искушению. Ведь только тифлинг может оценить истинную красоту тифлинга.
Легко откупорив мазь одной рукой, арлекин опустил в неё пальцы, а другой приподнял женщину за подбородок, заглядывая ей в глаза.
— Мы бы с тобой немного поиграли, потом я бы забрал свиток, а ты бы отправилась домой.
— Я предпочитаю менее болезненные игры.
    Его пальцы, покрытые мазью, окутались сгустками тьмы, которые уже через мгновение стали перетекать с них и увлекать за собой снадобье, покрывая раны.
— Это был не урок… Это была жизнь… Моя жизнь… Просто я понял это чуть раньше, а теперь мы связаны… Думаешь, я не пытался разорвать или обратить заклинание? — послышался сдавленный смех, и серебристые пряди волос качнулись в рваном ритме. — Пытался, но всех моих знаний, упрямства и опыта не хватило, чтобы избавиться от этой мерзости. Иначе ты была бы мертва. Впрочем, теперь это не имеет значения. Во всём плохом можно найти нечто хорошее…
    Пальцы переместились к её шее и плечу, перенося сгустками тьмы целебную субстанцию, а тифлинг весело улыбнулся половиной неповрежденного лица.
— Мы сумеем сделать это, если объединим усилия. — возразила Бейрахан, настороженно наблюдая за непривычно бережными манипуляциями тифлинга. — Я разбирала плетение, но пока не сумела найти главное связующее звено... Возможно, тебе удастся.
— Нет… — коротко оборвал бесполезную надежду безумный полукровка, понимая, что из двух разбитых статуй не собрать одной целой. — Нужно найти иной способ. Кто-то создал это заклинание, а значит, найдя его начало, получится разыскать и середину…
    С тяжёлым вздохом откинувшись на подушки, женщина позволила себе ненадолго прикрыть глаза и насладиться приятным ощущением прохлады. Принимать помощь смертельно опасного полукровки было довольно рискованно, но выбора у Даллирис не было — только он мог её исцелить.
— Как я могу тебя называть? — спросила она невзначай, не открывая глаз.
    Недоверчиво покосившись на чернокнижницу, тифлинг покачал головой и пожал плечами.
— Так же, как и раньше? Сын дэва? Крысёныш? Неудачник? У тифлинга нет имени, и любое прозвище не хуже и не лучше другого. Хотя, когда мне предложили выбор, я выбрал фразу на эльфийском, чтобы позлить своих хозяев… Firr’Iat Vin’Tril’Avel. А ты, у тебя есть имя, дочь дэва?
— Даллирис, — бросила чародейка, задумчиво глянув на него из-под ресниц.
— Даллирис… — пробуя имя на вкус, повторил полукровка и неспешно убрал руку от лица женщины, прервав поток темной энергии. — Слишком долго, я буду называть тебя Дали…
    Отступив на несколько шагов от тахты, тифлинг согнулся в шутовском поклоне и развёл руки в стороны. Дочь дэва смерила его недоуменным и чуть раздраженным взглядом, едва не поперхнувшись от такого нахальства.
— Какие «дали»? — процедила она, вскинув бровь. — Будешь называть меня так, как я представилась, или не называть вовсе.
    Арлекин усмехнулся и ничего не ответил. Резко выпрямился, хвостом подхватил из вазы, стоящей на столе, яблоко и подбросил в воздух. На несколько мгновений его бледно-серая кожа покрылась языками темного, похожего на кипящую смолу, пламени. Мелодично запели парные клинки, рассекая воздух, и прошелестев, скрылись в ножнах.
Яблоко упало в ладонь.
— Фирр'Иат Вин'Трил'Авель, что значит эта фраза?
Протянув фрукт собеседнице, тифлинг разжал пальцы, и плод раскрылся, подобно бутону, разделившись на равные восемь долек.
— Фраза ничего не значит. Просто прозвище, данное одним мёртвым эльфом на его языке, которое дословно можно перевести как «Темное пламя, танцующее вихрь клинков»…

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (31-01-2020 22:58:51)

-1

22

Совместный пост

Даллирис взяла с руки мужчины яблочную дольку и осторожно надкусила, стараясь не затрагивать левую сторону лица. С той страшной, разом обезобразившей её ночи, она не брала в рот ни крошки — было слишком больно жевать.
Если не хочешь меня убить или покалечить, необязательно доставать клинки из ножен, — она тихо хмыкнула, не оценив представление с клинками. — Рядом лежит нож, который режет не хуже. Впрочем, ты явно любишь покрасоваться, как я погляжу…
Тифлинг недовольно засопел и прикрыл глаза, пытаясь унять клокочущую внутри ярость, что расцветала в душе крупными гроздьями гнева. Да, они были связаны, но это вовсе не значило, что дэвка поймала Рилдира за яйца и теперь может выкручивать их, как только вздумается. Она получила лишь небольшую отсрочку, не более. Едва связь будет разорвана или ослаблена, она умрёт.
Пугающая своим спокойствием улыбка тронула жуткую маску на сером лице, и в просвете отсутствующей щеки можно было заметить, как язык прошелся по ряду верхних клыков.
Ты задала вопрос и получила ответ, так что заткнись! Никто не смеет мне указывать, как поступать и что делать!
Хвост нервно дернулся из стороны в сторону, и остроконечная пика хвоста, увенчанная металлической насадкой-клинком, оставила на полу две неглубокие борозды.
Тише, крысик, — цокнула языком Бейрахан. — Я не виновата в том, что ты не отличаешь просьбы от приказа. Видимо, последних в твоей жизни было явно больше… — она склонила голову и спрятала за волосами едкую улыбку. — Пока ты раздумываешь над моим предложением и пользуешься гостеприимством моего дома, будь так любезен не крушить здесь все. К слову, твоё время истекает... Делай выбор, Фирр'Иат Вин'Трил'Авель.
Безумный гость медленно наклонил голову, отчего подбородок едва не коснулся груди. Алые рубины глаз вспыхнули дымкой красноватого свечения, а верхняя губа приподнялась, обнажая острые пики клыков.
Больше, чем ты можешь себе представить! — пророкотал низкий, грудной баритон, стробируя напряженной диафрагмой. —  Для меня время не имеет значения и любое принятое решение будет приемлемым. Соглашусь помочь — ты умрёшь. Откажусь — и всё вернется на круги своя. Каждая ночь будет похожа на предыдущую, а восстановление будет более быстрым, ты ведь тоже тифлинг. — Фир рассмеялся.
Женщина тихо вздохнула и медленно поднялась с тахты.
Я — не ты.
Она подплыла к ложу и, выдвинув ящик прикроватной тумбы, достала оттуда крохотный пузырёк с прозрачной желтоватой жидкостью.
Знаешь, что это? Это яд. Сильнейший из тех, что можно найти в Гульраме. Я заказала его для себя... На тот день, когда станет совсем невмоготу. Ты можешь сейчас отобрать этот сосуд, разбить его вдребезги и размазать содержимое по полу... Но неужели ты думаешь, что мне не хватит духу убить себя, когда ты уйдёшь, чтобы снова заставить меня выть от боли? — она слабо улыбнулась, задумчиво глядя в одну точку. — Ты ведь уйдёшь. Тебе не нужно снимать заклятье, тебе не нужна моя жизнь. А мне не нужна твоя... Ты измотал меня, сын дэва. Ты победил. Но я не дам тебе насладиться победой.
Втянув носом воздух и принюхиваясь к ароматам, арлекин различил знакомые нотки компонентов зелья. Даллирис не блефовала, но вряд ли ей это могло помочь.
—  Лёгкой смерти ты не получишь, глупая дэвка!
Щелкнув пальцами, безумец окутал дэву тьмой, которая уплотнилась на её теле, сковывая и не давая пошевелиться.
—  Ты купила заклинание, которого не смогла понять, — приблизившись, безумец выдернул склянку из её пальцев. Откупорил крышку и, взяв женщину за горло, поднёс отраву к её губам, пристально глядя в глаза. —  Я могу отравить тебя, придушить или утопить и при этом остаться жить. Но это так легко, банально и скучно, что не принесет мне ни радости, ни удовольствия. Созданная связь переносит повреждения, но не эффекты.
Хохотнув, Фир пальцем оттянул нижнюю губу чародейки, намереваясь вылить всю склянку с отравой в ей в глотку.

Отредактировано Даллирис (27-01-2020 10:25:12)

+1

23

[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2285/t93451.jpg[/AVA]Совместный пост

— Если ты напьешься слабительного, это вовсе не значит, что с нужника не встанем мы оба… Ты улавливаешь суть? Чтобы убить меня, тебе придётся нанести себе смертельные раны и изрядно помучиться. Вот только подобный расклад меня совсем не прельщает, в мире осталось слишком много интересного, чтобы покидать его раньше времени из прихоти тупой суки. Я закую тебя в кандалы, надену ошейник, посажу на цепь и, заперев, спрячу в укромном месте, где тебя никто и никогда не найдёт. Как тебе такая судьба?
    Убрав склянку и спрятав её в карман, тифлинг развеял сковывающие чары, после чего убрал руку и отступил. Чародейка лишь недоверчиво хмыкнула.
— Но ты тифлинг! Хоть и дурная, но родная кровь, не заслуживающая подобной, рабской, участи. Смерти — да, но не ошейника и вечной привязи.
    Подперев кулаком подбородок, Фир задумался и поинтересовался:
— Если я всё же соглашусь, что я получу, кроме удовольствия убить тебя одним из самых изощренных способов?
— Зависит от того, что тебя прельщает, кроме мести, — выплюнула Даллирис, отскакивая от тифлинга, как он прокаженного, и брезгливо потирая горло. — Свиток с заклятьем Иршаха, тайные, недоступные тебе знания, запрещённые и редкие книги, полезные связи... Чего ты хочешь, эльфийское отродье?
— Имена родителей! Хочу найти и прикончить этого ублюдка и ту похотливую суку, которые... — тифлинг умолк и небрежным жестом, отмахнулся, прерывая бессмысленный монолог. — Впрочем, утоление жажды знаний тоже сгодится… Возможно, у тебя даже получится обменять их на свою жизнь, если познания окажутся действительно... полезными. Небольшая плата — пожертвовать малым, чтобы сохранить большее. Слышал, это называется “Гамбит”.
Скрестив руки на груди, Фир утвердительно кивнул.
- Да, пусть будет так. Тёмный Гамбит!
Даллирис вздохнула с облегчением.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (31-01-2020 22:59:52)

-1

24

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicgothic/1214/000000/36/0/4nm7bxsosueaxwfa4nh1bwcn4n47bxqoszem1.png

Впервые за несколько недель в доме Нергиз Хайят воцарилась тишина. Хозяйка не кричала от боли, служанка не скулила от страха, не бились зеркала и посуда. Старые раны на теле женщины затягивались неестественно быстро, а новые не появлялись. Однако и за этим стояла жертва: чтобы отвлечь тифлинга от ночных вылазок, чародейка упросила его пожить у неё.
Безумного гостя поселили в комнате покойного Джалиля, в опасной близости от покоев хозяйки дома. Кроткая Айгюн боялась его, как огня; Даллирис терпела, скрипя зубами. Днем Фирриат без предупреждения ломился к ней, и дочь дэва поневоле развлекала его книгами и беседами, объясняла принципы действия тайных заклятий Поводырей и спрашивала о тех, что он применял в бою. Срывалась на крик и колкости. Не иногда — часто. Она не могла забыть той пытки, которой он её подверг, не могла побороть своего отвращения к эльфийской крови, не могла позволить себе проявить слабость, перестав травить тифлинга ядом своих речей. И все же что-то неуловимое, невысказанное и непризнанное тянуло её к ненавистному сыну дэва, и чернокнижница терялась в объяснениях, пытаясь оправдаться перед самой собой. Фирриат был безумен, но не глуп; он многое знал и умел; он жил эмоциями, но мыслил по-своему, по-особенному, теми путями, о которых иные бы не догадались. Постигший мудрость веков и в то же время любознательный и капризный, как ребёнок, её враг впервые вызвал в ней что-то кроме ненависти и плохо скрываемой злобы. Он был полезен. И теперь, когда они оказались в опасной близости друг от друга, у её появился шанс напитаться его знаниями, его опытом, прежде чем заклятье будет снято и полукровка сгинет в Ашдорате.
Сегодня утром она решила сама заявиться к нему, принеся поднос с фруктами как символ хрупкого перемирия и свиток с заветным заклинанием. Тихо вздохнув, Даллирис трижды постучалась в дверь его комнаты. Обыкновенно так делала Айгюн, приносившая тифлингу обед и ужин, но теперь ей пришлось переступить через свою гордость.

Отредактировано Даллирис (26-01-2020 22:00:57)

+1

25

[AVA]http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2285/t93451.jpg[/AVA]Не привязанному к какому-то определенному месту и не имевшему своего дома, тифлингу было не принципиально, где проводить своё время. Таверна, бордель, лес, пещера или чужой дом служили всего лишь меняющимися  декорациями его жизни, по которым он не скучал, о которых не думал и о которых не сожалел. Жизнь шла вперёд, дарила новые эмоции, знания и впечатления, а прошлое… Прошлое осталось где-то позади вместе с сотнями спектаклей, что исполнял темный арлекин, потакая своим прихотям, желаниям и любопытству.
    Вот и странное предложение, остаться в чужом доме, Фирриат воспринял с равнодушием, здраво рассудив, что дверьми и стенами его теперь никому не удержать, а находиться к своему врагу лучше поближе, чтобы вовремя узнать о замыслах.
    Комната, в которую поселили гостя, была не лучше и не хуже любых других помещений, в которых ему доводилось бывать. Окна, двери, кровать, стол, стулья, немного украшений… Глядя на окружающее убранство, полукровка внёс немного изменений при помощи магии, добавив привычный глазу сумрак и почти полностью оградив себя от дневного света, проникавшего с улицы через окна.
    На излечение требовалось некоторое время, так что около трёх дней пришлось развлекать себя чтением книг, медитацией и тренировками с оружием. Иногда удавалось развлечься, пугая служанку, но после второго раза это занятие наскучило, и спокойное, размеренное течение жизни продолжилось.
    Чаще всего с хозяйкой дома они встречались после заката. Общение было напряженным и нервным, хотя и вносило разнообразие в ставшую скучной жизнь. Заклинания, истории, новые вехи магии заставляли разум исследовать и экспериментировать, анализировать и создавать новые, совершенно безумные комбинации, преодолевать запреты и ломать привычные устои.
    Наступившее утро сулило очередной унылый день и необходимость поиска новых развлечений. Но, как известно, Лиат не любит повторений и однообразия. Раны почти сошли, а небольшие шрамы на лице должны были исчезнуть к полуночи. Тифлинг подумывал отправиться на поиски очередных ночных приключений после заката и даже придумал, куда, но его мысли были прерваны стуком в дверь.
    Приподнявшись на локте, тифлинг посмотрел на дверь, и та приоткрылась, повинуясь воле темного мага.
— Заходи, не заперто… — проговорил мужчина, намереваясь поиздеваться над служанкой, но осекся. На пороге стояла его несостоявшаяся убийца с подносом.
Поднявшись на ноги, он прошелся по комнате и скептически хмыкнул.
— Пришла понаблюдать, как я буду корчиться от предложенного яда? — собственная нагота его, похоже, нисколько не смущала.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (31-01-2020 23:00:16)

-1

26

Совместный пост

Даллирис замерла в дверях, откровенно, беззастенчиво и нагло рассматривая обнаженного полукровку. Однажды она уже видела его без одежды — там, в подворотне, когда сама осталась нагой и стянула с мужчины портки и рубашку, чтобы вернуться в них домой — но тогда было темно, тревожно, страшно, а теперь ей представился шанс увидеть его во всей красе... Не отводя от Фирриата оценивающего взгляда, она неторопливо вошла и прикрыла за собой дверь.
Яда в них нет, — обогнув тифлинга, чародейка поставила на стол блюдо с фруктами и неосознанно облизнула пересохшие губы, наслаждаясь картиной, представшей перед её очами. Безумец смыл боевой раскрас и привёл в порядок длинные серебристые волосы, а его тело, покрытое многочисленными шрамами и отметинами, оказалось чертовски хорошо сложенным... Её взгляд изучающе скользнул по литым плечам, крепким и сильным рукам, гибкой широкой спине, упругим ягодицам, вечно колеблющемуся хвосту... Внезапно тифлинг повернулся, и Даллирис непринуждённо отвела глаза.
Ты спишь на полу?
Фирриат бросил быстрый взгляд на лежащие на полу вещи и одеяло, после чего утвердительно кивнул.
Думаешь, это странно? — приблизившись, он придирчиво осмотрел фрукты и выбрал спелый плод граната. Подбрасывая его на ладони, хвостом поддел сапог и, выудив короткий клинок из-за голенища, принялся разрезать шкурку на множество частей, чтобы добраться до сочных рубиновых зёрен.
Ты выдержала всего пару недель, а мучения rothe продолжались более пятидесяти лет. То, что с ним делали, осталось в прошлом, но не стёрлось из памяти. Кровати для удовольствий или боли, но не для отдыха…
С хрустом разломив плод граната, пальцы раздавили несколько зёрен, и сок, так похожий на кровь на пепельно-серой коже, несколькими крупными каплями упал на грудь и скатился на живот, оставляя алый след поверх застарелых шрамов.
Пробуй, — требовательно произнёс мужчина, протягивая один из разломленных кусочков ароматного фрукта и отправляя в собственный рот несколько зёрен. Бейрахан приняла его, но есть не спешила. — Но ты ведь пришла не за этим, принести еду могла и служанка. Что привело тебя? — опустившись обратно на пол, арлекин скрестил под собой ноги. На этот раз его голос звучал ровно, в нём чувствовалась заинтересованность и любопытство, а ещё… спокойствие, столь не свойственное безумному образу.
Это угощение, обед будет позже, — отозвалась колдунья и уселась на стул, положив ногу на ногу. — Я пришла обсудить с тобой заклятье... То, что нас связывает.
Она стрельнула глазами в сторону свитка, лежащего на столе, отщипнула пару гранатовых зёрен и втянула носом уже знакомый аромат, витающий в воздухе — странное, но притягательное сочетание хвои и сандала. В доме не было подобных благовоний — так пах Фирриат, и к этим стойким нотам бури в северном лесу женщина начинала привыкать.
Угощение? Хочешь купить меня за горсть ягод или усыпить подозрения? — вопрос был скорее риторическим. Врядли кто-то из тифлингов был настолько глуп, чтобы потерять бдительность и подозрительность к тому, кто недавно пытался его убить. — Не самая лучшая идея, как по мне. — голос звучал с плохо скрываемой иронией, давая понять, что несмотря на кажущуюся расслабленность и безмятежность, гость не теряет здравомыслия и понимания, где и с кем находится.
Rothe... Почему ты так себя называешь? — неожиданно даже для самой себя спросила Даллирис, отложив головоломку с заклинанием на неопределённый срок.
Подобрав пальцем капельку сока на своей груди, тифлинг аккуратно слизнул её. Улыбнулся, не чувствуя привкуса отравы, и отправил в рот целую пригоршню спелых зёрен.
Rothe… Так меня называли в тот период времени, и это слово ёмко описывает всю суть моей тогдашней жизни. Как я уже говорил, у тифлинга нет имени, а любое прозвище не хуже и не лучше другого. У кого нет имени, того и смерть не найдет! — весело фыркнул полукровка и, заскользив взглядом по женскому телу, остановился на лице, придирчиво разглядывая оставшиеся мелкие шрамики. В таком виде дэва была значительно краше и приятнее взору, даже было немного жаль, что миру предстоит лишиться такого великолепия.
Знаешь, я до сих пор гадаю, что спасло тебя в ту ночь, — чуть нахмурившись, проговорила колдунья, с досадой разглядывая крохотное розоватое пятно от сока на шароварах. — Я ведь не могла промахнуться. Я делала это столько раз, и у меня никогда не дрожала рука... Предположим, того захотели боги. Но как ты выжил тогда, когда назывался rothe?
Ты действительно хочешь знать?
Да.
Бойся своих желаний... Это может быть болезненно, хотя и безопасно. Я могу тебе показать, если откроешь свой разум...
Даллирис уверенно кивнула и, сделав глубокий вздох, постаралась очистить голову от тёмных тревожных мыслей. Тифлинг хохотнул, отложил в сторону недоеденный фрукт и, поднявшись на ноги, демонстративно отряхнул ладони.
Видимо, моё упрямство и желание жить оказалось сильнее…
Подойдя к креслу, в котором расположилась собеседница, арлекин обогнул его и встал за спинкой. Положив ладони на голову женщине, он утопил коготки в россыпи медных волос, добрался подушечками пальцев до кожи и, массируя плавными движениями, разместил их симметрично на висках, скулах, над ушами, на затылке и у основания черепа. Бледная кожа окрасилась чернильными кляксами тёмных разводов, глаза полыхнули алым закатным заревом, и сквозь дрожащую пелену воспоминаний стали проступать мутные образы далёкого прошлого.
Сначала их было немного, но с каждым ударом сердца их становилось больше, образы обретали резкость, звуки становились чётче, а голоса различимее. Спустя некоторое время пришли вкус и запах, а за ними и чувства. Капля за каплей история прошлого просачивалась в сознание Даллирис, обретая плотность ручейка, который вот-вот грозил прорвать плотину и обрушить бурлящий поток чужих воспоминаний. Тифлинг мог раскрыть свою память сразу, но почему-то медлил, давая время привыкнуть к новым и необычным ощущениям.
Ошейник с рождения натирает кожу, за любое ослушание — удар плетью, за дерзость — травля темными гончими, еды столь ничтожно мало, что приходится доедать из собачьих мисок… Боль, боль, боль… Презрение, злость и непонимание… Холод, голод и ненависть ко всему миру… Но всё оказывается мелочью, когда холодные каменные стены сменяет полированный антрацит, мрамор и пурпур бархатных простыней и занавесок. То, что происходит в стенах дома тысячи удовольствий, с трудом поддаётся описанию. Десятки, если не сотни предметов всевозможных форм и размеров побывали в организме, тысячи оставленных ран, порезов и проколов, пропущенные под рёбра и кости крюки и цепи, подвешенное, распятое или растянутое на дыбе тело, хруст сухожилий, опалённая раскаленным железом кожа… Бессильная злоба, глухой рык, перерастающий в стон, и снова боль, которая со временем переходит в извращенное удовольствие. Неизменными остаются только злость и ненависть, что клокочут внутри и помогают выжить, чтобы когда-нибудь отомстить мучителям. Но этого не происходит. Декорации меняются, и сырой песок, пропитанный кровью, вновь и вновь встаёт перед внутренним взором. Отчаяние и страх переполняют разрывающееся сердце. Влажные камни темницы и прелая солома на полу, запах ржавчины и крови, протухшая похлебка с плавающими в ней трупными червями, сотни оскалившихся лиц, смотрящих сквозь прутья решетки с противоположного края арены. Холодные клинки, острые стрелы и горячие заклинания рвут плоть. «Выйти с арены может только один» — стучит в висках мысль с каждым ударом сердца. Чужая кровь заливает глаза, ярость становится всё сильнее, и боль уже не кажется такой несперпимой. Приходит равнодушие и некое наслаждение происходящим, когда в плоть вгрызается сталь. Слышится знакомый безумный смех, и видение прерывается.
Даллирис распахнула глаза и жадно глотнула ртом воздух, пытаясь подавить застывший в горле ком. Перед глазами все ещё стояли чудовищные картины чужого прошлого, хотя поток воспоминаний уже иссяк — не слышалось ни звуков, ни запахов... Было тошно. Что-то мокрое, ядовитое, жгучее разъедало щеки — коснувшись кожи кончиками пальцев, она запоздало осознала, что это слезы.
Сломленные... Гораздо могущественнее остальных… — одними губами прошептала женщина и дернула головой, высвобождаясь из крепкой хватки пальцев Фирриата. Устыдившись своих чувств, своей непозволительной слабости, она резко вскочила, закрыла лицо рукой и, ни сказав больше ни слова, вылетела из комнаты.

+1

27

Тифлинг не держал. Его пальцы легко соскользнули с головы женщины и, опустившись на изголовье кресла, простучали мелкую дробь.
    Её реакция оказалась вполне предсказуемой. Фир не первый раз проделывал подобный трюк, и всегда он заканчивался презрением, отвращением или… попыткой высвободить содержимое желудка. Дэвка выскочила из комнаты, как ошпаренная. Впрочем, обернись она и увидь тифлинг её слёзы, он не понял бы их. Слёзы мольбы, страха и отчаяния ему были хорошо знакомы, а иных он попросту не знал.
Нервно усмехнувшись, мужчина прошелся вдоль комнаты, взял со стола свиток и, развернув его, устроился с ногами в кресле, чтобы изучить его содержимое.
    Прошли часы, наступило время обеда, но Даллирис так и не вернулась. Не появилась она и за ужином, отчего складывалось впечатление, что она просто избегает грязного полукровку. А меж тем, свиток оказался достаточно любопытным, и Фирриату было о чём поведать его обладательнице.
    Наступление ночи тифлинг встретил в отведенной комнате, поедая остатки утреннего угощения. Замкнутое пространство и четыре стены давили своей гнетущей тишиной, и, чтобы хоть как-то развлечься, Фирриат решил создать фантом ненавистной ему женщины. Ну и что, что она скоро умрёт? Разве стала она от этого менее утонченной и изысканной? Пусть так, в образе сумрачного фантома, но её красота останется в мире и сможет радовать глаз долгими ночами, когда будет особенно тоскливо и одиноко.
    Встав посреди комнаты, мужчина прикрыл глаза и принялся перебирать в памяти образы, что смогут помочь соткать из тьмы нужный образ. Сначала темная дымка была похожа на бесформенный кокон. Спустя четверть часа тьма уже имеля вполне человеческие очертания, а на исходе второго вполне узнаваемые черты. Но это были лишь общие наброски. Самая сложная часть работы зодчего теней заключалась в деталях. Именно воссоздание образа до мелочей занимало больше всего времени. Впрочем, для ночного существа время не имело особого значения, а интерес, который вызывал процесс работы с магией, всецело завладел полукровкой.

-1

28

Ей не спалось. Чужие кошмары терзали её куда страшнее своих; стоило сомкнуть веки, и череда леденящих душу, поразительно чётких воспоминаний вновь проносилась перед мысленным взором. Шёлковые простыни теперь казались противнее сырой могильной земли, и она волей-неволей перебралась в кресло. Но и там былые страхи настигли её: та роковая ночь, когда чудом выживший тифлинг заявился к ней в дом, когда она, едва не умерев, прочла злополучное заклятье, вновь и вновь вставала перед глазами.
Даллирис маялась в хитросплетении смешанных противоречивых чувств, коря себя за проявленную слабость и пытаясь достучаться до рассудка. Пройденные Фирриатом испытания вызывали в ней странное, граничащее с благоговением восхищение; его безумие и жестокость с этих пор казались чародейке такими же оправданными, как и её собственные; она прониклась его историей, хотя и не смела этого признать. Нельзя, нельзя, нельзя позволить себе размякнуть: этот мужчина собирался её убить, и потому должен сдохнуть вместо неё — или вместе с ней.
Глухо скрипнув дверью, Бейрахан выскользнула из покоев, чтобы взять из подвала бутылку вина и если не уснуть, то хотя бы расслабиться. Пара стремительных бесшумных шагов — она недоуменно нахмурилась и остановилась, отведя за спину руку с каганцем. Дверь в комнату полукровки была открыта, и искушение мельком заглянуть оказалось слишком велико...
Тифлинг стоял к ней спиной, над чем-то колдуя, а перед ним, недвижимая, зависла... Она сама.
Затаив дыхание, колдунья оперлась плечом о дверной косяк и замерла, неотрывно наблюдая за процессом.
Сосредоточенный и всецело увлеченный своим занятием, Фирриат лепил её, точно скульптор, вот только глиной ему служила эфемерная тьма... Смутные подозрения взметнулись в её душе, в голове пронеслись формулы боевых заклятий, призванных мгновенно оборвать сложный ритуал, но, заинтересованная зрелищем, Даллирис решила повременить.

+1

29

Совместный пост

    Хвост и пальцы скользили по темной материи и рисовали сложные узоры и изгибы, присущие живым телам и тканям одежды. Некоторым частям тела тифлинг уделял особое внимание, кропотливо работая над овалом лица, линией скул, разрезом глаз и складочками возле губ и в уголках глаз. Простой фантом для отвлечения внимания представлял собой болванчика, которого можно распознать при приближении, а то, что творил Фир, было настоящим произведением искусства, в которое маг вкладывал столько сил и энергии, что хватило бы и на десяток мощнейших заклинаний.
    Создавал, стирал, вновь творил… Одежда то появлялась на темном теле фантома, то исчезала… Пристальный изучающий взгляд скользил по формам, искал образы в памяти и начинал с нуля, если находил мельчайшее несоответствие. Несколько раз облик фантома менялся, позволяя оценить его в разные моменты встречи с прототипом. Изредка темный арлекин заставлял сущность двигаться, чтобы оценить пластику и соответствие движений и ракурсов.
    В какой-то момент копия стала неотличима от оригинала и, довольный собой, тифлинг приблизился и заскользил пальцами по темной фигуре.
— Идеальная женщина… — с тихим придыханием произнес полукровка, приводя фантом в движение и заставляя кружиться в боевом танце, что исполняла Даллирис в подворотне.
— Ты действительно так считаешь?
    Тихий, спокойный полушепот без капли иронии. Она была слишком поражена и растеряна, чтобы язвить; слишком взволнована, чтобы и дальше скрываться. Обнаружив себя, чародейка вошла в комнату, беззвучно ступая по ковру босыми ногами, и поставила каганец на стол. Переводя зачарованный взгляд то на талантливого мастера, то на потрясающе точно воссозданный фантом самой себя, она встала на почтительном расстоянии, нервно теребя пояс шёлкового халата. — В твоей жизни были тысячи женщин. Неужели это и есть твой идеал?
    Резко обернувшись на голос, тифлинг угрожающе зашипел. Его глаза вспыхнули ярче, а танцующий фантом замер неподвижным изваянием.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (26-01-2020 22:32:45)

-1

30

Совместный пост

Первым желанием мастера было развеять плод темного зодчества, но что с того толку, если его творение уже увидели, а матрицу заклинания ему не удалось окончательно запомнить во всех деталях?
Последовал сдавленный вздох, и занесенная для удара пика хвоста опустилась к полу, так и не разрушив созданный образ на множество осколков.
И столько же мужчин… — невозмутимо отозвался Фирриат, опускаясь на ковер и привычно скрещивая под собой ноги. — Но тифлингов среди них были единицы. А кто, кроме тифлинга, способен оценить красоту и изящество другого тифлинга? Такая редкость, такая удача… Не остаться засохшим семенем на платье или животе, не быть проглоченным похотливой сукой, не стать куском нерождённого мяса, гниющим в сточных водах канализации, не быть убитым сразу после рождения, когда вслед за пуповиной из материнского лона появится хвост, копыта или рога… Нет-нет, одной удачи здесь недостаточно… Многие умирают подростками, остальных мучают до смерти и только единицы доживают до своего совершеннолетия, чтобы их истинная красота расцвела, подобно темному лотосу…
Умолкнув, Фирриат несколько раз перевёл взгляд с фантома на Даллирис и явно остался доволен проделанной работой. Повинуясь воле создателя, темная сущность пришла в движение и скользнула к противоположной стене, чтобы слиться с тенями. Плетение было выучено наизусть.
Да, я считаю тебя прекрасной и хочу сохранить этот образ, когда тебя не станет. Мир лишится частички красоты, и это меня немного печалит.
Быть может, тогда не стоит меня убивать? — с лукавой улыбкой дочь дэва поддела пальцем шелковую ленту и распустила узел на поясе, заставив полы халата разойтись в стороны. Желал красоты — пусть наслаждается. Опершись бёдрами на стол, она покосилась на развёрнутый свиток и удовлетворенно хмыкнула. — Как вижу, ты уже изучил его... Что скажешь?
То есть как не убивать? — непонимающе изумился тифлинг, наблюдая за движениями женщины и ощущая приятное тепло внутри от созерцания совершенства. — Смерть за смерть, услуга за услугу… Так было всегда. Что получил, то вернул — таковы правила темных отражений.
Щелкнув пальцами, Фир создал перед собой сферу и когтем указательного пальца принялся вспарывать её, оставляя бороздки и что-то рисуя.
Мне не нужна твоя смерть, но оставить в живых значит проявить слабость. Слабость ведёт к покорности, покорность к подчинению, а подчинение приносит только страдания...
Ревущая Бездна, о каком подчинении ты говоришь? — недоуменно нахмурилась Даллирис, скрещивая руки на груди.
О каком? О том, которым обладали владевшие и желавшие убить rothe, имевшие власть и силу… Но… Пока сталь не начинала щекотать рёбра, а ноздри запах магии, никто не хотел разрывать цепей и оставлять безумца в покое. Почему я должен поступать иначе? Ты ведь поступила так же, как тысячи до тебя, и теперь хочешь избежать воздаяния за свои решения?
Темный арлекин хмыкнул и небрежным движением ладони отодвинул темную сферу в сторону.

Отредактировано Даллирис (26-01-2020 22:41:23)

+1

31

Совместный пост

— Скажи мне, дочь дэва, почему я должен сделать исключение для тебя, когда, имея возможность уйти, ты предпочла меня убить?
— Я знала, что ты вернёшься, если я оставлю тебя в живых, — сухо и уклончиво бросила медновласая, настороженно наблюдая за сгустком энергии, зависшим в воздухе. — К тому же, догматы веры не позволяют мне щадить врагов. Ты должен был стать жертвой для владычицы Шатнуах, как и все те, чьи сердца пронзал мой ритуальный кинжал. К слову, я имела неосторожность забыть его у тебя в груди... Ты сохранил мой подарок?
— Разумеется, я бы вернулся. Мне нужен был этот свиток, нужно было это заклинание... — ехидно усмехнулся тифлинг. — А свой подарок ты получишь обратно, когда придёт время, не сомневайся.
Покосившись на женщину и склонив голову набок, арлекин подмигнул.
— Твои догматы… Разве служить кому-то лучше, чем принадлежать себе? Слепая вера, попытка угодить тему, кто не спасёт тебя, кому нет дела до тебя и твоей жизни...
— Конечно, нет, — фыркнула Даллирис, — ибо Шатнуах — воплощенная смерть во всех её проявлениях. Но я и не нуждаюсь в чьей-то помощи и покровительстве. Я достаточно могущественна, чтобы справляться сама... И я не привыкла просить.
Она вскинула подбородок, раскрыла левую ладонь и задумчиво уставилась на старую татуировку в виде ока в треугольнике.
— Значит, я подарил ей достаточно жизней, чтобы она осталась довольна и лишь страстно целовала, не торопясь забрать к себе…
С пола не было видно того, на что смотрела Даллирис, и тифлингу пришлось подняться, чтобы разглядеть узор.
— Догматы культа — это не запреты, не заповеди, не бездумные шестьсот поклонов, не длинные молитвы на непонятном языке. Это убеждения и принципы, которые не раз помогали мне выжить.
— И каковы твои убеждения и принципы теперь, дэва? Где они, когда твоя жизнь в твоих руках? Помогут ли они выжить теперь?
— В моих ли руках моя жизнь, Фирриат? Не ты ли говорил, что решишь мою судьбу? — усмехнулась чародейка, поднимая на него глаза. — Принципы можно изменить, былые убеждения отринуть, но изнанка останется той же. Я — та, кто я есть, как бы ни менялась моя жизнь. Я — то, что из меня сделали. Как и ты.

    Первый вопрос Фирриат пропустил мимо ушей, хотя и не забыл о нём. Не самое подходящее время и место говорить своему убийце, что пока ещё можешь пошевелиться, всегда есть шанс что-то изменить. Каким окажется это изменение для каждого из них? Кто-то умрёт, а кто-то пойдёт своей дорогой дальше? Неизвестно, но к чему торопить события, если время само всё расставит по местам.
— Я не такой, как ты! — огрызнулся тифлинг. — Я никогда не поднимал руки на родную кровь. Ты видела моё прошлое, но я убивал, чтобы выжить, тех, кто хотел моей смерти… А ты, дочь дэва, чем можешь оправдаться? Кто тебя сделал такой, кто сломал тебя изнутри?
    Приблизившись, арлекин снизу вверх посмотрел в глаза женщины, ни на секунду не отвлекшись на её обнаженные телеса, едва прикрытые халатом. Заметив это, чародейка лишь хмыкнула.

-1

32

Хочешь услышать мою историю? Она едва ли сравнится с твоей, — начала она с трудом. Откровенничать без вина было тяжело. — Но в чем-то они похожи. Я — бастард, как и любой тифлинг. Меня должны были утопить, как котёнка, или скормить псам, что жили на заднем дворе, но моя мать скончалась раньше и не успела отдать указаний. Мою орущую тушку забрал к себе её брат. Милосердно, не спорю. Меня кормили, даже обучали кое-чему, но каждый день напоминали, кто я такая: позор благородного рода, плод порока, рилдирово отродье; говорили, что взяли меня из жалости. Да к Рилдиру их жалость, её не достойны даже калеки на паперти, неужели я была хуже их? — она подавила в себе желание прервать монолог и отправиться в подвал за спасительным красным полусладким. — Я у них не просила ни жалости, ни пощады, даже когда меня любезно выперли на улицу учиться жизни. Научилась, слава Тьме. Выжила. Потом попала на восток, где меня заковали в цепи. Ты ублажал извращенцев в борделе, а я пахала на плантациях, на стройках, таскала тюки, ловила жемчуг. В какой-то момент мне удалось сбежать... Один человек нашёл меня и привёл в храм Шатнуах.
Не выдержав, Даллирис нервно прошлась по комнате, собираясь с мыслями.
Казалось бы, что я могла найти в месте, где усопших готовят к погребению? Что могла мне дать кучка смертных аскетов-фаталистов, которые всего-то навсего ведут некрологи и бальзамируют тела? Но когда я случайно увидела дверь за алтарем и открыла её, поняла, что настоящая пирамида зиккурата — не та, что возвышается на восточном берегу Галад-Бера, а та, что сокрыта глубоко под землёй. Жившие на поверхности дохли, как мухи, а тем, кто скрывался в подземельях, даровали бессмертие... Меня заметили. Меня посвятили в культ и, будучи монахиней, я сделала все, чтобы пробраться дальше. Верховные замечали тех, кто был смелее, смекалистее, одареннее других. Тогда я научилась подставлять и лгать. Позднее, спустя много лет усердных молитв и обрядов, меня посвятили в секреты боевого колдовства и возвысили до воина. Минули годы, прежде чем мои постоянные вылазки на поверхность, приносившие деньги в казну храма, дополнились чем-то ещё... Я приблизилась к истинному искусству, но так и не познала его. Не стала мастером. Мне не дали, намеренно не дали, Рилдир побери; всех устраивало моё положение. Меня попросту боялись допускать к главным тайнам, зная, как сильно я жаждала могущества и власти. Почему, спросишь ты? Все просто... Меня всю жизнь считали второсортной, а я желала быть равной. Пыталась доказать, что достойна этого. Из кожи вон лезла, да только кому сдались мои старания? Я не позволяла себя согнуть, не преклонялась, и в этом была моя ошибка.
Опустившись в кресло боком, колдунья прогнулась в спине, свесила ноги с подлокотника и продолжила:
Какое-то время я тешилась уцелевшей гордостью, кочевала, пыталась где-то пробиться. Но надоело — все тщетно. И я смирилась... Продала себя миссаэстскому наркодельцу, стала его четвёртой женой, прожила с ним девять лет и даже умудрилась родить ему сына... Чудно, правда? — едкий хохот. — А теперь я здесь. Вдова, которая сама убила своего мужа, сама лишила себя шелков и золота, спокойной, беззаботной жизни безропотной куклы коллекционера. Ты спрашивал, что меня сломило? Ничего, сын дэва. Ничто не заставляло меня помышлять о добровольной смерти... До встречи с тобой.

+1

33

Совместный пост

    Могло показаться, что полукровка совсем не слушал рассказ женщины. Спокойно стоя возле кресла и изредка бросая косые взгляды по сторонам, он то и дело играл пальцами с прядями серебристых волос и рисовал хвостом в воздухе темные узоры.
— Неужели боль заставила тебя пересмотреть свои помыслы? — предположил тифлинг вполне очевидный и понятный для себя вариант. — Раз за разом ты делала свой выбор, шла к намеченной цели, хотела власти и, — небрежным движением арлекин пододвинул к себе сферу и покатал, словно клубок, по полу. — И надломилась, столкнувшись с болью?
Фирриат отрицательно качнул головой, отчего зазвенели серебристые бусины в его волосах.
— Видимо, не так хорошо ты научилась лгать. К чему тебе чужие власть и равенство, когда есть свои? К чему равняться на тех, кто заведомо слабее и ничтожнее тебя? Сила всегда скрывается в собственных ладонях и голове…
Осторожно постучав пальцем по виску, полукровка сложил ладони вместе, медленно развёл их в стороны, и между ними возникли черные бабочки, сотканные из тьмы.
— По чужим стопам можно идти до тех пор, пока не начинаешь наступать на пятки, но чтобы двигаться дальше, нужно убрать впереди идущего.
Он махнул рукой в сторону стены, и темные насекомые десятком острых осколков вонзились в стену.
— Лишь тифлинг может быть равен тифлингу...
    Даллирис молчала, зачарованно наблюдая, как сильные, но по-эльфийски изящные пальцы тифлинга ласкают воздух, управляя потоками энергии. Ещё день назад она бы возразила ему с надменным оскалом: «Ты мне не ровня», но нынче у неё не нашлось для него колких слов. Фирриат зрил в корень; его речи были пропитаны спокойной мудростью веков, которой так отчаянно не хватало самой чародейке. Глядя на него исподтишка, женщина понимала, что совершенно запуталась в своих противоречивых чувствах. Она заметила, почувствовала: в нем, непредсказуемом и смертоносном, точно буря, ураган, смерч, таилось нечто особенное, ценное. Обезоруживающе искренний в своём безумии, Фирриат с охотой высказывал мысли, легко пускал её в свою память, но все-таки не открывался целиком, не позволял прикоснуться к заветной грани, оставляя её недосягаемой загадкой, которую колдунья возжелала разгадать.

-1

34

Совместный пост

Что это? — она указала глазами на темную сферу, изрезанную бороздками символов.
Зависит от того, что ты видишь! — с лёгкой усмешкой на едва зажившем лице отозвался тифлинг. Скулы напряглась, и на щеках образовались неглубокие ямочки. — Шар, рисунок на нём, может быть, средоточие темной магии или смертельно опасную игрушку безумного мага? Всё зависит от того, кто смотрит. Для меня это воплощенное в форме проклятие, что столь неосторожно было наложено тобой…
Модель? Любопытно.
Усмешка сошла с его лица, и тонкие борозды морщин перечеркнули лоб, выдавая крайнюю степень задумчивости. Подведя темную сферу ближе, он пристроил её между колен и погрузил бледные пальцы в непроглядную тьму, что была чернее самой безлунной ночи.
Ты никогда не задумывалась как возникают заклинания? Нет, не те, которым учат в школах и академиях, изучают по свиткам и фолиантам… А изначальные, первые, что были некогда сотворены, а уже потом записаны?
Повернув голову, тифлинг посмотрел на собеседницу, ожидая ответа.
Власть в руках у тех, кто сам творит заклинания, а не пытается изучить чужие.
Сопряженные потоки энергии, направляемые волей и намерением безо всякой вербалики или с элементарными командами. — уверенно отозвалась Даллирис, не скрывая ироничной улыбки. В роли увлеченного просветителя Фирриат выглядел весьма забавно. — Неужели? Я умею творить мгновенные заклятья не хуже тебя, сын дэва. Но для этого мне нужны слова. Слова, которые я облекаю в стихотворную форму и скрепляю воззванием к силам Хаоса.
Всё так, но откуда ты берёшь идеи для своих заклинаний? Насколько быстро сможешь придумать что-то новое, совместить с уже известными тебе и применить?
Откуда бард берет идеи для своих сказаний? Чем вдохновляется художник или скульптор? Чем угодно. Трудами предшественников или своими собственными ошибками. Но это — творчество, это особый порыв, используемый теми, кто познал истинное искусство... Это требует времени и сил. В бою удобнее использовать уже выученные формулы — чужие или свои.
Но где был исток, искра, что позволила сотворить первое заклинание? — не унимался тифлинг, ковыряясь в недрах темной сферы и нервно подергивая хвостом. — Разве возникли заклинания с приходом первых существ? Или всё же были дарованы создателями? Но если были создатели, то и заклинания имели вполне прикладной смысл своего использования, и возможно то, что используется сейчас, является лишь неполной или извращенной структурой...
Этого мы уже не узнаем, — покачала головой чародейка. — Если и так, то создатели намеренно извратили этот механизм, чтобы не дать нам, смертным, уподобиться им в своём могуществе. Даже жрецы, верно служащие божествам, не получают от них и толики той истины, той силы, о которой ты говоришь. Я верю тебе, но восстановить подлинный смысл первых заклятий, будь они дарованы богами, невозможно.

Отредактировано Даллирис (29-01-2020 11:30:21)

+1

35

Совместный пост

— Скажи, а ты хотела бы узнать? — Фирриат замер на несколько мгновений, прислушиваясь к голосу разума. — Ты говоришь о невозможном, но разве можно понять смысл песни по одной строчке или спеть её целиком, зная всего один куплет? Полагаешь, что заклинания полноценны сами по себе? А ведь они являются многомерной, составной частью чего-то большего, и только целостность способна даровать истинную власть и могущество, хотя… кому нужно могущество, если можно узнать то, что знали боги… Этот свиток… мне нужно было это заклинание, чтобы получить ещё несколько слов из колыбельной песни Лиат.
— Лиат? Богини наслаждения? — она хмурилась, но слушала его с горящими глазами. Что-то яркое, не то новое, не то полузабытое всколыхнулось в бездне её души, и, как бы она ни старалась это скрыть, неумолимо проступало сквозь маску безразличия.
— Да, сын дэва. Больше всего на свете. Я стремилась к этому всю свою жизнь, я жаждала этого, я грезила об этом, но и предположить не смела, что когда-нибудь приближусь к подобной тайне.
— Чресла Великой Суки Лиат породили множество тёмных созданий. И если Играсиль научила любить, то Лиат — дарить и получать наслаждение во всех его формах и проявлениях… Или ты полагаешь, что порождения тьмы вылезли из задницы Рилдира сами по себе? Разумеется, нет! Семя Рилдира породило темных, но именно Лиат стала первой среди сук, способной ублажить своего господина… Не думаю, что она является божеством, но её сила достойна почитания не меньше. И пусть про неё забыли, но на её алтаре зарождается новая жизнь как светлых, так и темных существ... — тифлинг повернул голову и кивнул на кровать.
— Рилдир создал демонов, а не породил. Они творения его, а не дети, — вскинула бровь дочь дэва. —  колыбельная песнь — это заклятье, дающее силу порождениям тьмы?
Фирриат расплылся в широкой улыбке.
— Мне кажется, что Рилдир творил не только руками… — едкая усмешка озарила лицо тифлинга, и он утвердительно кивнул.
— Песнь даёт силу, знание и понимание… Не так просто найти связующие звенья в разрозненных плетениях сотен, а то и тысяч извращенных заклинаний, которые работают только потому, что заключают в себе малую крупицу былой силы. Но представь, что будет, если собрать все вместе. Сколько знаний откроется, сколько сможет рассказать песня Лиат, сколько древних тайн она откроет своим детям. Разве подобное может сравниться с жалкими крохами, которым обучают маги и жрецы?
    Даллирис горько дёрнула уголком губ. Жалкие крохи... Так и она когда-то назвала открытые ей Поводырями секреты в порыве гнева. Жалкие крохи... Прежде уверенная в собственном могуществе, колдунья отчего-то ощутила себя неполноценной, слабой, ничтожной супротив тифлинга, владеющего тайными знаниями, которыми её обделили. Потаенная зависть раскаленной иглой кольнула сердце, и женщина отвернулась, пряча помрачневшее лицо.

-1

36

Совместный пост

А сама Лиат ответит, если к ней воззвать?
Откуда мне знать? — почти честно отозвался тифлинг. — Не в моей власти решать, на чей зов ей откликнуться и на кого обратить свой взор. Тот, кто просит — ничтожен и слаб, не стоит её времени и внимания. Выживать должны лишь сильнейшие, но её можно заинтересовать… Как и все женщины, она достаточно любопытна, хотя это слово не совсем верно отображает её суть.
И что же, по-твоему, может её привлечь? — вскинула бровь медновласая.
Вероятно, нечто неординарное, — задумчиво проговорил арлекин, почесав подбородок кончиком хвоста. —  То, что случалось за столетия крайне редко или то, чего она сама жаждет и ждёт…
Могло показаться, что хвостатый знает ответ, но не спешит его озвучивать. Вот только правда была такова, что однозначного ответа не было, а предположения и догадки переполняли безумную голову всевозможными извращениями и не только.
Нам не под силу пробудить её отца, но остальное в нашей власти, — глаза Даллирис полыхнули решительной и упрямой надеждой. — Ответь мне, сын дэва, это единственная сфера с заклинанием?
У Суки Лиат было множество песен, — отрицательно покачал головой Фирриат. — Это одна из них, но не единственная. Как знать, может быть и своему отцу она не даёт проснуться, постоянно напевая колыбельную…
    Разведя руки в стороны и прикрыв глаза, тифлинг извлекал из своей памяти те кусочки песен Лиат, что ему уже удалось собрать и являл их взору Даллирис в виде темных сфер с замысловатыми узорами. Одни были крупнее, другие совсем мелкими, на одних почти не оставалось свободного места от узоров, а иные содержали всего несколько черточек. Всего в комнате появилось не более двадцати сфер, но даже такого количества неполной древней магии хватило, чтобы почти полностью лишить  сил адепта тьмы.
        Поправив серебристые волосы и смахнув несколько капель пота с бровей, зодчий теней спрятал сферы внутри своей черной души и взглянул на чернокнижницу.
Их множество, но ни одно из них не является законченным полностью. У всех не хватает какой-то части. Какого-то важного куска или слова.
Чародейка чему-то улыбнулась.
Есть одна притча… О слоне и трех слепых мудрецах. Однажды мудрецов спросили: «Что такое слон?» и подвели их к животному. Первый мудрец коснулся уха слона и ответил: «Слон похож на пергамент». Второй пощупал хвост и сказал: «Слон как кисть для каллиграфии». Третий потрогал хобот и заявил: «Слон подобен стволу дерева». Все трое были правы, но заблуждались при этом, ибо для того, чтобы постичь истину, нужно взглянуть на неё с разных сторон. — она встала с кресла и неторопливо направилась к двери. — Позволь мне явить свой взгляд на эти заклинания. Покажи их мне… Завтра.
Взгляд был красноречивее слов. Было в нём и недоверие, и презрение, и сомнение. Потратив большую часть своей жизни на поиск и сбор темнейших и древнейших элементов магического искусства, тифлинг не хотел делиться своей коллекцией, своим сокровищем с кем-то ещё, в особенности с тем, кто хотел, а вероятно и хочет, его смерти.
Завтра… или послезавтра… — тщательно скрывая усталость и ноющую боль в области сердца, прошелестел тифлинг. — Я подумаю… Возможно, ты окажешься достойна перед смертью познать первозданную тьму… А сейчас уходи, мне нужно отдохнуть и завершить начатое.
Отвернувшись, тифлинг создал тусклое облачко и неспешно продолжил работу, воссоздавая фантом Даллирис.

Отредактировано Даллирис (26-01-2020 23:34:35)

+1

37

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicgothic/1214/000000/36/0/4no7bcgosoopdb6t18eabwf74gf7dbjy4nhpdygozdeadwf64n3ny.png

    Едва женщина покинула комнату, как темное облачко молодого, едва начавшего формироваться фантома тут же развеялось, а полукровка повалился на пол и мелко затрясся в подступивших конвульсиях. Магический откат и истощение дали о себе знать, но упрямец лишь рычал и злился, доводя своё безумие до абсолюта и ощущая, как истощенное тело медленно наполняется энергией.
Я найду слова всех твоих песен, Лиат … — шептали сведенные судорогой губы, по которым струилась солоноватая и теплая кровь.
Исполню и получу ответы
    Несколько раз дернувшись, тифлинг всё же совладал с приступом и подтянул колени к груди. Ладони скользнули под бёдро и плечо, хвост — под голову. Не самая удобная поза, но единственная, позволявшая спать на полу и не бояться проснуться с жуткой болью в застуженных почках.
    Когда-то давно он точно так же спал на каменном полу в крошечной келье-темнице, вытянувшись на собственных ладонях и оставляя небольшой зазор между камнями и телом, чтобы сохранить частичку тепла и сил для следующего дня.
    Серые, влажные и ледяные камни были безжалостны. Многие, кто оказывался с ними бок о бок, умирали в жутких муках от болезней, голода или переохлаждения. Умирали многие, но тифлинг хотел жить, чтобы однажды вернуться и оплатить все накопившиеся счета к существам подземного мира. Пришлось приспосабливаться, мириться с неудобствами и каждый день бороться за свою жизнь, а ночью пытаться не сдохнуть от голода и холода.
    Перекатившись под кровать, Фирриат потянул край простыни и занавесил щель, через которую его можно было заметить. Выставил несколько простеньких магических часовых тьмы и перекрыл окна и дверь тонкой магической пеленой. На что-то более серьезное и основательное у него просто не осталось сил, но даже в столь слабом состоянии он заботился о безопасности и делал всё, чтобы в случае нападения у него была пара лишних секунд для принятия ответных действий.
Верь только себе, rothe … — прошелестела бархатистая тьма, когда пушистые ресницы сомкнулись, а разум поглотил чуткий сон.
    Насколько правильным решением было оставаться в доме своего врага? Скорее это было непростительной глупостью и чудаковатой прихотью воспаленного сознания, но таков был безумный тифлинг, привыкший играть своей и чужими жизнями. Словно ребенок, лишенный детства, он наверстывал упущенное, потакал капризам, играл, брал что хотел и не стеснялся своих желаний. Слишком много было в его жизни ограничений и запретов, которые хотелось забыть, чтобы более никогда не ощущать горького чувства унижения и беспомощности.

    Ему приснился сон. Каменный мешок, полный удушливого смрада канализации и нечистот, окружал со всех сторон. Неровные камни своими скользкими от плесени боками уходили куда-то вверх, к потолку, и растворялись в рваном свечении дрожащего факела. Сырой воздух холодил кожу, а липкие от грязи волосы неприятно щекотали щеки и плечи. В невидимых углах слышался крысиный писк и скрежет сотен хитиновых лапок. Где-то за стеной стучали каблуки надсмотрщика и слышались стоны других узников. Вокруг было темно, но почему-то тифлинг чувствовал, что у этой темницы нет лестницы, двери или иного выхода. Отчаяние и беспокойство усилились, когда каменные стены стали сжиматься, грозя раздавить и превратить в кровавое месиво. Слишком тесно для свободолюбивого тифлинга. Когда же казалось, что стены размозжат череп, Фирриат дернулся и проснулся. За окном было раннее утро.

Поднявшись на ноги, арлекин взлохматил мокрые от пота волосы и провёл ладонями вдоль влажной рубашки.
Это всего лишь сон
    Подойдя к зеркалу и взглянув на своё отражение, безумец с ужасом обнаружил, что лишился лица. Точнее, лицо было на месте, но ромбики вокруг глаз почти стерлись, лишив его привычной маски. Беспокойно озираясь по сторонам, тифлинг спешно запечатал дверь и исчез, перенесясь в одну из пещер с подземными озёрами, чтобы привести себя в порядок и начертить клиновидные метки вокруг глаз.
    Грязная одежда отправилась в костёр, а тело подверглось тщательной обработке песком с еловой хвоей. В качестве мочалки тифлинг использовал одну из разновидностей губчатого гриба, что росла здесь же, неподалеку от подземного озера. Волосы были вымыты, смазаны маслом сандалового дерева, расчесаны, высушены и заплетены в причудливые косы с мелкими бусинами в виде паучков. За неимением крови пришлось воспользоваться смесью серой глины и угля, чтобы вернуть лицу привычный образ и лишь после этого, Фирриат позволил себе облачиться в черную шелковую рубаху с вышивкой, кожаные штаны и высокие сапожки на невысоком каблучке.
    Оглядев себя с ног до головы в отражении полированного оникса, безумный арлекин заткнул мечи за пояс и представил комнату дома своего врага. Через секунду он уже стоял среди знакомых стен и снимал наложенные ранее защитные заклинания.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (29-03-2020 00:16:37)

-1

38

Утро выдалось сумбурным. Айгюн, принесшая в покои Нергиз умывальную чашу, едва сумела её разбудить — хозяйка дома спала как убитая и не желала покидать тёплого кокона одеяла. Разлепить веки её заставило лишь напоминание о проблемах лавки, с которыми следовало разобраться. Умывшись и накинув на себя халат, госпожа Хайят решила было перекусить и посвятить день делам, как вдруг служанка оборвала эту мысль одной невинной фразой:
Ваши ирисы… Они все-таки расцвели.
Те самые? — она подошла к окну и замерла с непривычно тёплой и светлой улыбкой. В маленьком саду, под цветущим инжиром, распустились бутоны белых, пурпурных и чёрных ирисов — тех, которые она считала мёртвыми, безнадежными. Глаза колдуньи увлечённо загорелись.
Сегодня я желаю позавтракать в саду. И, знаешь… Скажи хвостатому, что может присоединиться, если не хочет остаться голодным до обеда.
Послышался расстроенный вздох. Айгюн все ещё боялась тифлинга и опасалась лишний раз заходить к нему в покои. Ей невдомек было, зачем госпожа позволяет ему жить в своём доме… Впрочем, слугам не положено задавать вопросы.
Будет сделано, госпожа.
Удовлетворённо потерев ладони, Нергиз жестом отослала девчонку прочь. Отойдя от окна, она села на обтянутый парчой пуф у дорогого будуара, заказанного после злополучного визита тифлинга, оставившего от мебели в её спальне лишь исцарапанные обломки. В круглом зеркале, убранном в резную раму из красного дерева, отразилось бледное, сонное, вымученное лицо. Даллирис цокнула языком и раздосадованно покачала головой: за время противостояния с безумным полукровкой она почти забыла, каково это — выглядеть по-другому.
Взяв костяной гребень, чародейка склонила голову и медленно расчесала растрепанные и взъерошенные медные пряди. За год, прожитый здесь, они, питаемые маслами и снадобьями, отросли с короткого ежика до самых лопаток. Собрав волосы в тугой пучок, Даллирис выдвинула один из ящиков и потянулась к флаконам и баночкам, приобретенным по старательно сбитой цене у знакомого алхимика Джалиля Хайята. Первый эликсир вылила на ладонь и растерла по лицу, шее, груди — неестественно белая кожа стала казаться свежее. Затем, задумчиво заглянув в свои пронзительно-светлые, ледяные глаза, вынула следующую склянку.
События вчерашнего дня повергли её в смятение. Она путалась в собственных мыслях и желаниях, и это выводило её из себя, возвращало ненавистное ощущение бессилия. То, что дремало в ней долгие годы, проснулось, ожило, поработило сознание, заставило её сжирать себя изнутри в попытке совладать с мерзким, инородным сомнением, поселившимся в сердце.
Среди врагов опаснейший не тот, кто знает твои слабости, а тот, кто их вызывает.

Запрокинув голову, дочь дэва по очереди оттянула пальцами веки и капнула в глаза немного сока красавки. Пока зрачки не успели расшириться, заполнив радужки своей чернотой, достала из ящика баночку с кохлем. Нагнувшись вплотную к зеркалу, обмакнула кончик деревянной палочки в камфорное масло, после — в сурьму и отточенным, выверенным движением подвела слизистые и внутренние уголки глаз, нарисовала изогнутые стрелки. Опустила в тёмный порошок крохотную жёсткую щеточку и провела ею по ресницам и бровям.
Её враг, её странный, дикий, непредсказуемый заклятый враг — её сокровенное искушение... Никогда прежде её ненависть не была настолько сильной — наверное, потому, что теперь она смешивалась с иными, противными разуму чувствами.
Смазав губы червленым восковым бальзамом, женщина придирчиво оглядела себя, улыбнулась и скинула халат, чтобы облечься в тонкие сизые шаровары и иссиня-черное, точно ночное небо, бархатное платье-энтари, расшитое звездами.
Была ли телесная боль, причиненная Фирриатом, страшнее бури, что он принёс с собой в ее душу?
В шкатулке с драгоценностями печально сверкали последние подарки Тэрбиша. Последние оставшиеся — все остальное она продала. Вздохнув, колдунья надела филигранные серебряные серьги-полумесяцы с бирюзой и изящный перстень с сердоликом.
Десять лет назад она продалась за эти побрякушки, добровольно покрыла лицо и перестала колдовать. Но даже тогда, даже тогда, Рилдир побери, она не была так слаба, как сейчас. Тэрбиш владел её телом, но не сердцем.
Открыв флакон с масляными духами, Даллирис с наслаждением вдохнула глубокий пряный запах чёрного перца, нероли, жасмина и корицы. Запрокинув голову, неторопливо нанесла аромат на изгиб шеи и ключицы, совсем немного — на уже распущенные волосы, по капле — на запястья.
Пусть они уязвимы друг перед другом, пусть плоть их связана незримой нитью, но то, что внутри, она оставит свободным…
Поднявшись и оглядев себя с ног до головы, чародейка увидела другую, чужую женщину — и имени ей она не знала.

Отредактировано Даллирис (29-03-2020 00:19:48)

+1

39

Совместный пост
Госпожа просила передать, что вы можете присоединиться к её завтраку в саду, если не хотите остаться голодным до обеда! — робко проговорила Айгюн, немного приоткрыв дверь в гостевую комнату. Её взгляд сразу же наткнулся на тифлинга, который сидел, развалившись в кресле, и листал какую-то книгу в старинном кожаном переплете с золотым тиснением.
Когтистый палец замер где-то посередине страницы, а алые рубины глаз обожгли девушку смесью злости и презрения. Темная пелена на окнах дрогнула, оголила края рамы, и в комнату проникло несколько солнечных лучей. Тифлинг недовольно поморщился и зашипел, чем ещё больше напугал служанку.
Скажи ей, что я приду… скоро. — небрежно махнув рукой, гость убрал палец со страницы, резко захлопнул книгу и одним движением метко забросил фолиант на книжную полку. Служанка утвердительно кивнула, прикрыла за собой дверь и облегченно выдохнула, направляясь в сад.

    Тифлинг не любил светлое время суток, предпочитая вечер или глубокую ночь. Свет был слишком неприятен и болезнен для него своими воспоминаниями и ослаблял темные эманации имматериума. Но это вовсе не значило, что сын Бездны становился слабым и беспомощным или менее опасным.
    Потянувшись в кресле, Фирриат коснулся тонкими пальцами серебристых прядей волос, пробежался подушечками по тонким косичкам, ощупал мелкие бусинки вплетенных паучков и, найдя несовершенство прически, спешно принялся исправлять допущенную ранее оплошность. Тьма должна быть безупречна!
Какое-то время мужчина потратил на приведение себя в порядок и лишь после этого выбрался из кресла, чтобы покинуть комнату и направился в сад.
Ступая мягко по каменным плитам садовой дорожки, мужчина двигался нарочито медленно и неспешно, длинный и сильный хвост мерно скользил из стороны в сторону у самой земли, отчего бёдра, обтянутые черной кожей, соблазнительно покачивались при каждом шаге.
Добравшись до беседки, где на удобных подушках перед уставленным всевозможными яствами столом восседала хозяйка дома, тифлинг оценивающе осмотрел своего врага и улыбнулся.
Ты выглядишь… необычно. Пожалуй, даже лучше, чем при нашей первой встрече. Перемены тебе к лицу, но вряд ли помогут избежать смерти
Как ни в чём не бывало, тифлинг опустился на край скамьи, сбросив пару подушек на пол, и задумчиво царапнул коготками по столешнице.
Но я не ошибся. Ты идеальна...
Скажи другой подобные слова, и я бы сочла их безбожной лестью, — фыркнула госпожа Хайят, невозмутимо намазывая хумус на свежую, ещё тёплую лепешку. — Впрочем, и у тебя нынче вид… Непривычный.
Она позволила себе пропустить ироничный, но не ядовитый смешок и неспешно пригубила крепкий чай, не переставая непринуждённо рассматривать своего гостя.
Даже не знаю, что тебя больше красит: одежда или её отсутствие…
    Остроконечное ухо нервно дернулось, тифлинг угрожающе привстал, опершись ладонями в стол, подался вперед и навис над женщиной. Принюхавшись к исходящему от неё аромату, неопределенно хмыкнул.
Разве одежда определяет нашу суть? Она лишь шелуха, скрывающая то, что творится внутри темной души. Разве там, в подворотне, оставшись без одежды, ты потеряла себя? — отрицательно покачав головой, полукровка медленно опустился на скамью.
Нет, как и ты — поморщилась женщина, явно недовольная его словами, всколыхнувшими болезненные воспоминания. — Да и как ты можешь связывать обертку бренной земной оболочки с нетленным сознанием?
Разве я говорил о связи? Даже без одежды я остаюсь собой, мой разум это и есть я… — тифлинг криво усмехнулся. — Будь иначе, разве пришёл бы я к тебе под покровом ночи, не облачившись в свой лучший костюм?
В этом не было нужды. Тогда ты пришёл убивать, а не искушать.
Не удостоив его и взглядом, Даллирис взяла с блюда румяное яблоко и неторопливо нарезала его на тонкие дольки, а затем придвинула к себе пиалу с мёдом.
Полагаешь, что сейчас мной движет иное желание? —  послышался приглушенный смешок. — Стечение обстоятельств, не более. Грязь и нечистоты мне столь же неприятны, как и тебе. А быть собой, чтобы тело было отражением внутреннего мира, разве это противоестественно?
Чародейка широко улыбнулась и, обмакнув в мед яблочную дольку, с нескрываемым удовольствием положила её в рот.
Я ни слова не сказала о желаниях. — её змеиные глаза сверкнули прозрачными льдинками и лукаво сощурились. — Не додумывай и не пытайся залезть мне в голову, Фирриат. Сделать это без магии тебе не удастся.
Если я захочу залезть тебе в голову, мне не потребуется магия… — многозначительно протянул тифлинг, подхватил из вазочки с фруктами гранат и, удерживая его в левой руке, правой при помощи ножа, вскрыл по кругу, словно черепушку. Извлёк сердцевину, пододвинул ближе миску, перевернул плод и постучал о край, высыпая зёрна. — Твои мысли будут, как на ладони… — взяв несколько спелых и сочных ягод цвета крови, мужчина отправил их в рот, прожевал.
Пустое бахвальство, — презрительно фыркнула Даллирис и неторопливым движением слизнула с губ остатки мёда.
Не искушай судьбу, чернокнижница… — пальцы вновь прикоснулись к рубиновым зёрнам, но на сей раз сжались, превращая ягоды в сок, окрасивший серую кожу ладоней оттенками алого. — Недавно ты говорила, что усвоила урок, но, видимо, не до конца. — и прежде чем женщина успела возразить, безумный арлекин положил свою ладонь на стол и всё тем же ножом пригвоздил к столешнице. Зло зарычав, тряхнул серебристой гривой. Глаза цвета гранатовых зёрен полыхнули огнём безумия, и полукровка повернулся к собеседнице всем корпусом, перекидывая ногу через лавку. — Всё ещё хочешь проверить, где бахвальство, а где нет?

-1

40

Совместный пост

Я позвала тебя на завтрак, а не на поединок, — сквозь зубы процедила дочь дэва, с тихим бешенством зажимая новую рану. — Я желала мира, а не новой войны, Фирриат Винтрилавель.
Внутри заклокотала, вырываясь наружу, кипящая ярость, встала комом в горле, покрыла лицо краской гнева. Ей хотелось опрокинуть стол и, прижав проклятого полукровку к лавке, молча придушить его, как котёнка… Шумно выдохнув, Бейрахан усилием воли сдержала свой порыв и потянулась к тряпице, которой была укрыта нетронутая выпечка.
Тифлинг усмехнулся. Похоже, боль его нисколько не волновала, давно став неотъемлемой частью жизни, как, впрочем, угрозы и ненависть окружающих. Вытащив клинок из ладони, безумец схватил женщину за запястье, не давая закрыть рану, второй рукой взял её за подбородок и развернул лицом к себе.
Вся наша жизнь — нескончаемая бойня! Выживает лишь сильнейший, а слабый подыхает… — продолжая удерживать за руку, арлекин поднес её ладонь к своим губам и осторожно слизал несколько выступивших алых капель.
Манящий, дурманящий, сводящий с ума вкус родной крови всколыхнул сознание, наполняя разум противоречивыми чувствами, в которых отчетливо проступали незнакомые нотки, названия которым тифлинг не смог бы дать. Переплетая пальцы и позволяя двум ручейкам крови смешиваться, полукровка закрыл глаза и прислушался к голосу тьмы, что нашептывал нечто приятное.
Ты тифлинг… — тихо прошептал безумец, и раненые ладони окутались маслянистыми черными пятнами. Словно воск, тьма прошлась по краям ран, затянула прочной плёнкой и остановила кровотечение. Что-то внутри зудело, но через миг приятная прохлада стерла болезненные ощущения, подарив лёгкое онемение и покалывание на кончиках пальцев. Только сейчас тифлинг очнулся и понял, что прижимается щекой к тыльной стороне чужой ладони. Недовольно зашипев, он резко отстранился.
Глаза колдуньи, ошарашенно округленные, нездорово блестящие, посиневшие от гнева, растерянно замерли на его губах, перепачканных кровью и гранатовым соком. Губах, искривленных в дикой, звериной гримасе. Видя тень смятения у него на лице, окунаясь в раскаленную лаву, плещущуюся в его очах, Даллирис, не веря самой себе… Понимала причину его порыва. Фирриат испытывал ту же непозволительную, невольную слабость, что и она. Так же, как и она, душил её в себе, боялся её, злился на себя. И все-таки позволил вырваться наружу… А может, не сумел с ней совладать?
Её рука, дрогнув, мучительно медленно выскользнула из его цепкой хватки. Она ненавидела его так, как никого и никогда прежде, ненавидела всем своим существом, всеми фибрами своей чёрной души — за причиненную боль, за проклятое прикосновение, за неверные мысли, за сбивчивый, учащенный стук сердца в груди… Ей хотелось закричать, выплюнуть ему в лицо всю свою бессильную злость, но уста её ослушались, а все знакомые языки точно исчезли из памяти.

Отредактировано Даллирис (29-03-2020 00:31:43)

+1

41

[AVA]http://forumfiles.ru/uploads/0001/31/13/2285/56807.png[/AVA]Совместный пост

    Юркий хвост выскользнул из-под стола, небрежным движением отодвинул в сторону тарелочки с угощениями пустой стакан, расчистил немного места и позволил тифлингу поставить на него локоть. Неотрывно глядя глаза в глаза, Фирриат ощутил жгучее желание влепить несколько звонких пощечин сидящей напротив суке, за те мгновения слабости, что были вызваны её проклятой кровью.
Пальцы сжались в кулак, но тифлинг лишь с недовольным урчанием откинулся на спинку стула и закинул ногу на столешницу. Подперев подбородок костяшками пальцев, он коснулся губами переливающейся на них темной маслянистой плёнки и угрюмо засопел.

    Внутри роились противоречивые чувства и желания, возвращавшие память на несколько столетий назад, когда под темными сводами скалистых пещер, обтянутых темно-пурпурным бархатом, “Пробудившая тьму” показала ему совершенно иной мир. Да, тогда это были лишь иллюзии, но мировосприятие полукровки расширилось далеко за пределы Дома тысячи удовольствий, показав, что высоко над головой есть иной, ещё более страшный мир, чем тот, в котором он пребывал. Rothe не знал её имени, вещам не положено знать такие вещи, но он бережно хранил воспоминания о событиях той ночи, ставшей переломной в его жизни. “Темная искра”, оставленная гостьей всё так же покоилась под сердцем и помогала, когда становилось совсем невыносимо. Когда нибудь он обязательно разыщет её, а пока… взгляд алых глаз замер на очертаниях сидящей напротив женщины. Медь волос играла пламенем в лучах восходящего солнца, бледная кожа искрилась мраморным холодком бьянка нави, злость и ненависть во взгляде бушевали оттенками ультрамарина, а гордость и презрение сквозили в каждом жесте, движении тела и наклоне головы. Одним словом — идеальная чертовка.

Молчание затягивалось, а тифлинг всё не отводил взгляда, словно боялся проиграть эту немую дуэль.
В ярости ты ещё соблазнительнее… — проговорил он наконец, лукаво улыбаясь и склоняя голову на бок так, чтобы серебристые пряди кокетливо упали на лицо. Весело фыркнув, потянулся к пустому стакану, заглянул внутрь и принюхался. Хвост обвил заварной чайник, поднес его к подставленной кружке и наполнил на треть. Пальцы пробежались по складкам одежды и поясным сумочкам-кармашкам, извлекая корешки и сушеные листья. чтобы добавить их в кипяток. Спустя несколько мгновений по беседке разнесся пряный аромат мяты с легкими цитрусовыми нотками бергамота и едва уловимыми оттенками можжевельника.
И вкусно пахнешь… Твой гнев разогревает кожу, феромоны смешиваются и испаряются вместе с маслами, но даже они не способны скрыть запах твоего тела. Я чувствую его даже на расстоянии, как чувствовал тогда, в подворотне.
Сощурившись, полукровка поднес кружку к губам и демонстративно втянул в себя горячий пар.
Без опиума ты гораздо... ярче
А ты посимпатичнее без боевого раскраса, — отпарировала чародейка, ставя перед собой расписную тарелку с творогом. Бросив туда орехов и нарезанных яблочных долек, она обильно полила мёдом получившуюся горку и неторопливо все перемешала. — Но это необходимость, не так ли? В жизни приходится делать выбор и жертвовать одним ради другого… Что красота? Она приятна глазу, но эфемерна, ибо ускользает с течением времени и исчезает вместе с земной оболочкой.
Ты не можешь этого знать… — огрызнулся тифлинг, бросив мимолётный взгляд в собственное отражение в медном чайнике, и обнаружил, что не забыл нанести “окрас” на своё лицо. Шумно и протяжно выдохнув, резко склонил голову вперёд, пряча улыбку за серебристыми прядями волос и спешно творя заклинание, сильнее очерчивающее темные ромбики вокруг глаз.
Dro inul, jhal ssin naut elghinn… - Жизнь коротка, но красота нетленна… — алое свечение рубиновых глаз проявилось сквозь серебристую вуаль и полукровка выпрямился, возвращаясь к вальяжной и непринужденной позе. Изящные тонкие пальцы потянулись к корзинке с фруктами, выбрали одно из сочных спелых яблок с ярко-красными бочками, чья кожица едва ли не сочилась сладким нектаром.
Необходимость, привычка или осторожность. Одно из трёх. — неспешно взяв со стола нож, Фирриат покосился на собеседницу и принялся безжалостно кромсать и прокалывать яблоко, оставляя на нём тонкие, едва заметные порезы.
Жизнь дана, чтобы наслаждаться ею. Зачем делать выбор, если можно взять всё? Ты говоришь об оболочке, но есть ещё и память, которая сохранит всё. Хорошее и плохое. А тьма… Тьма вечна и в ней можно сохранить многое, включая образы и воспоминания… —  отложив нож в сторону, Фирриат ногтем поддел кожицу, сковырнул верхний слой и тряхнул рукой, позволяя лишний кускам отлететь в сторону. На протянутой ладони лежал вырезанный из мякоти цветок с тончайшими и почти прозрачными лепестками. Положив его на край тарелки с творогом, что была в руках чернокнижницы, арлекин усмехнулся.
Через несколько мгновений его не станет, но ты ощутишь и запомнишь его вкус и форму. Так и я, хочу сохранить твой совершенный образ в памяти и воссоздать его в очертаниях фантома

-1

42

Совместный пост

Фантом — лишь копия, подделка, отражение твоего восприятия. Ты можешь тысячи раз воссоздавать приглянувшийся образ, но едва ли его созерцание сравнится с прикосновением к оригиналу. — Даллирис осторожно взяла в руки произведение зодчего теней, но не посмела поднести его к устам — столь совершенным оно было. — К тому же… За оболочкой всегда что-то скрывается.
Пробуй…  — настойчиво произнес мужчина, коснувшись бледно-коралловыми губами края белоснежного края чашки и сделав несколько глотков ароматного варева. — Фантомы и иллюзии — это всё, что доступно стороннему наблюдателю. Художник или скульптор создаёт свои творения в холстах, камне и глине, но разве от этого они менее прекрасны? — светлая бровь вопросительно приподнялась, и на лице тифлинга на краткий миг возникла задумчивость. — Нет. Но для того, чтобы узнать, что скрыто за красивым фасадом, нужно быть достаточно смелым, отчаянным или безумным. Глупец скрывается за маской мудрости, трус за маской храбрости, никто не знает, что обнаружится за очередной маской...
Тихо вздохнув, женщина все же надкусила дивный яблочный цветок и потянулась к чайнику, чтобы вновь наполнить свою чашку.
Мне ты показался именно таким, Фирриат Винтрилавель. Смелым, отчаянным и безумным.
Пригубив чай, она зачерпнула ложкой творожную смесь, но отчего-то передумала есть.
А ещё одиноким. — бросив на собеседника быстрый взгляд, дочь дэва криво ухмыльнулась. — Впрочем, это лишь делает сильнее. Учит надеяться только на себя и верить лишь себе.
    Взгляд его безумных глаз потускнел. Напряженное, искаженное едкой маской лицо расслабилось, а нервно подергивающийся хвост замер. Склонив голову к плечу, тифлинг пристально посмотрел на сидящую напротив женщину и подобрал со стола салфетку. Переминая между подушечками пальцев тонкую ткань, он не мог поверить своим ушам.
«Неужели тифлинг смог понять тифлинга?»
    Эта мысль продолжала пульсировать в сознании, когда Фирриат медленно поднимался, чуть заметно встряхивая головой и роняя тлеющие хлопья тьмы на белоснежную скатерть. Пальцы, сжимающие салфетку, коснулись лица, стирая оставшийся кусочек маски. Медленно обойдя стол, тифлинг наклонился к чернокнижнице и, чуть прикрыв веки, вдохнул её аромат, дополняя темный образ своих воспоминаний новыми деталями. Осторожно взяв её за руку, прижался щекой к тыльной стороне ладони, коснулся губами костяшек длинных пальчиков. С бледного коралла губ сорвался не то протяжный стон, не то сдавленный всхлип.
Фирриат… — обезоруженно и растерянно проронила дочь дэва, замирая в странном волнении. Что-то сладко и томительно сжалось внутри; голос разума шептал, что следует сейчас же отстраниться, не позволяя врагу усыпить внимание, сбить, запутать, околдовать. Ей ничего не стоило нанести удар — он казался таким беспечным и уязвимым, таким слабым в своей несдержанности… Но отчего-то, повернувшись к мужчине, чтобы осадить его, ужалить ядовитыми насмешками, она не нашла на это сил. Он был близко, опасно близко, чарующе близко… Своим проклятым порывом, своим гибельным прикосновением он высвободил то, что Даллирис так тщательно прятала в самые беспроглядные глубины своей души. Он дал власть её слабости и потому заслуживал возмездия.
Кончики её пальцев невесомо заскользили по его лицу, очерчивая острую скулу и подбородок, заправили за ухо прядь серебристых волос. Ледяная на ощупь, но холеная и мягкая ладонь легла ему на затылок, хищные коготки вонзились в кожу. Резко и властно притянув безумца к себе, Даллирис впилась в его губы неистовым, жадным, обжигающим поцелуем.

Отредактировано Даллирис (29-03-2020 00:31:10)

+1

43

Совместный пост
    Теплые подушечки пальцев тифлинга ложатся на изящную женскую ключицу, поглаживая и согревая одновременно. Несколько плавных и осторожных движений, и вот уже ладонь касается шеи, пальцы смыкаются вокруг неё тугим кольцом капкана, словно предупреждая о чём-то.
    Секундная заминка, но её достаточно, чтобы темный разум уловил отголоски лжи и лести. Хватка немного ослабевает, но не исчезает полностью... Напряженные губы откликаются на поцелуй, но им далеко до нежности и податливости теплого пчелиного воска, что мягко прогибается под напором разгорающейся страсти. Глаза вспыхивают алым пламенем безумия с мутной поволокой вожделения, язык проскальзывает по складочкам и неровностям губ, исследуя поочередно то верхнюю, то нижнюю. Медленное дыхание какое-то время вторит дыханию женщины, смешивается с запахом выступившей крови на затылке, феромонами возбужденных тел и разнообразием ароматических масел. Но идиллия длится недолго.
    Тьма разума высвобождается, окутывает чернильным, непрогладным коконом пространство беседки, стирает краски и размывает очертания предметов, глушит звуки, создавая жутковатый  полумрак, пульсирующий черно-белыми узорами. Сильные мужские пальцы касаются изящного женского подбородка, приподнимают голову Даллирис, заставляют прервать поцелуй и взглянуть в глаза.
—  Дэвка… — не говорит, шипит тифлинг, и тьма возвращает маску на его лицо. — Только тифлинг может понять тифлинга! Неужели ты думаешь, что я не понял твоих слов лести? Может быть я безумец, но не глупец… — буквально выплевывая слова, арлекин заливается злым хохотом. — Одиноким… Поэтому ты и решила убить меня! Ты всё верно сказала. Надеяться и верить можно лишь себе
    Тифлинг отстраняется и выпрямляется, положив руки на спинку скамьи.
Много раз в жизни я ощущал себя беспомощным. Это, пожалуй, самое болезненное состояние, какое может испытывать живое существо. Клинок, задевший руку в бою, не приносит и доли тех страданий, какие испытывает раб при щелчке бича. Даже если бич пощадит тело, шрам в душе всё равно остаётся. И я более не допущу, чтобы это повторилось
Перекинув одну ногу через сидящую женщину, Фирриат одним грациозным движением возникает перед её лицом. Упираясь коленями в подушки и сжимая её бедра своими, подаётся вперёд и, чуть сузив глаза и прикрыв веки, касается её губ легким поцелуем.

-1

44

Совместный пост

Медновласая растерянно застыла, опешив от такого напора и неожиданной нежности. Она перестала понимать безумца — те уста, что ещё недавно, обличая, презрительно шипели ей в лицо, теперь дарили невесомые поцелуи... Впрочем, разве она сама не творила то же самое несколько мгновений назад?
Оторвавшись от губ безумца и заглянув в его глаза, дочь дэва увидела в них то же противоречие, ту же борьбу, что ныне шла в её сердце. Это принесло облегчение — она не одна была сейчас так отчаянно уязвима, не одна открылась, отдавшись порыву — но не уняло щемления в груди, давящего, сумасводящего, томительного.
Бейрахан пыталась воззвать к голосу разума, но близость тифлинга дурманила, подобно дыму горящих колдовских трав... Нарушив собственные запреты, она больше не могла сдерживать свои желания. Убрав волосы со спины Фирриата, женщина извернулась, склонилась к его шее и провела языком по коже на затылке, слизывая выступившую кровь.
Знаешь, почему я посадила здесь те мрачные цветы? — еле слышным шепотом, опаляя его острое ухо горячим дыханием, проговорила она. — Сад чёрных ирисов — один из моих личных кошмаров в Ашдорате. Там у цветов есть клыки и языки... Они говорят ядовитые, пугающие речи, напоминают мне о том, что я хотела бы забыть. Но чтобы победить страх, нужно перестать бежать от него. Потому я воссоздала свой кошмар в мире живых, прямо под окнами дома.
Замерев на мгновение, Даллирис прикрыла глаза, с упоением вдыхая волнующий запах сандала и хвои.
Так и с тобой... Говорят, друзей нужно держать близко, а врагов — ещё ближе. Что ж... Друзей у меня нет, а тебя я держу у самого сердца.
Обернувшись, Фирриат посмотрел на сад, но для него мрачными чёрные ирисы не были.
Ты воссоздала вокруг себя клетку. — усмехнулся безумец, обжигая горячим дыханием мочку её уха, к которому едва прикасались губы. — Это не те цветы, что пугали тебя… Похожие, но не те. Страх — это цепи, что удерживают надежнее рабских оков. Ожидание удара кнутом страшнее, чем сам удар… и многие подчиняются… Тифлинги не должны подчиняться страху. Вытерпеть боль...
И словно в подтверждение своих слов, красноглазый запрокинул голову, подставляя беззащитную шею.
Только переступая через собственный страх, можно по-настоящему стать свободным...
Всё, чего я боюсь — бессилие и слабость, — с едким раздражением отозвалась чародейка, еле удержавшись, чтобы не перегрызть полукровке глотку. Опасно приблизившись, она едва ощутимо прихватила зубами тонкую серую кожу над ключицами мужчины и поспешно отстранилась. Рассудок возвращался к ней вместе с горечью — ей следовало сдержаться и не давать волю чувствам. — И ты заставил меня столкнуться с ними лицом к лицу. Ты стал моим ночным кошмаром… И преподал хороший урок. Урок, за который я заплатила слишком дорого. — нахмурившись, Даллирис отвернулась, наблюдая за проблесками света в завесе полумрака, навеянной тифлингом. — Ответь, сын дэва, таков ли путь к свободе, если она и есть то, что я утратила?

Отредактировано Даллирис (29-03-2020 00:30:25)

+1

45

Совместный пост
    Фирриат знал, чувствовал или догадывался, что чернокнижница его ненавидит, презирает и хочет убить, но всё равно открылся, подставился, позволил себе ощутить лёгкую дрожь в теле от прикосновения острых зубов к серой коже. Доверие для него было слабостью и, открывшись той, что хотела его смерти, тифлинг смотрел в глаза своему страху и перешагивал через него, ломая прутья клетки, что удерживала его сознание. Вероятно, точно так же он ломал их, когда в подворотне не пользовался магией и не приковывал дерзкую полукровку гвоздями, что были созданы из самой тьмы. Открытый, наивный и дерзкий, он в одиночку противостоял миру, раз за разом совершая болезненные ошибки и улыбался, убеждаясь, что прав: в этом мире у него нет ни друзей, ни приятелей, лишь те, кто хочет его мучений и смерти.
Что для тебя бессилие? — подушечки пальцев скользнули по скуле, пробежались по шее и тронули ключицы. — Разве ты стала слабее? — серебристая грива качнулась из стороны в сторону, и бусинки, что были вплетены в волосы, тихо звякнули. — Посмотри своему страху в глаза, ты жива… Это что-то да значит?
Придержав за подбородок, он повернул голову Даллирис к себе, отрывая от созерцания темного покрова, что пульсировал вокруг.
Посмотри на меня… Свобода начинается там, где страх перестаёт тебя останавливать… — безумец улыбнулся, склонился, коснулся мягким поцелуем губ и, взяв женщину за руку, положил её себе на шею. Холеная ладонь расслабляюще прошлась по его коже, острые коготки зарылись в волосы на затылке, перебирая пряди, источающие запах сандала.
Как видно, безумие заразительно. — быстрый, короткий поцелуй-укус и рваный шепот на выдохе. — Мой кошмар превратился в грезу
    Плотнее прижавшись к тифлингу, Даллирис скользнула языком по кромке его губ, неспешно раскрывая их и проникая в рот. Пряный привкус трав смешался с металлическими нотками полудемонической крови. Губы мужчины чуть дрогнули, плотнее обхватили и втянули в себя язык чернокнижницы. Дочь дэва развела его кончики, лаская обеими одновременно, и жаркий выдох, полный неистовой страсти, опалил прохладную кожу её лица.
Ты быстро учишься... — прозвучал тихий шепот, а может быть, голос в её голове, после чего сильные и ловкие пальцы заскользили вдоль женского тела. — Страх — это всего лишь чувство. Не позволяй ему завладеть твоим разумом и смотри сквозь него, чтобы увидеть истину
    Вместо ответа Даллирис обвила язык Фирриата половинками своего, нежно поглаживая и вырывая из его груди томный полустон, от которого по её коже побежали мурашки.

    Сложные чувства, противоречивые. Никогда ранее Фирриату не приходилось испытывать нечто подобное, и потому в сложившейся ситуации он терялся в догадках и предположениях. Принципы его были просты: не оставляй в живых тех, кто пытался тебя убить. Люди, эльфы, гномы, орки, ненавистные дроу и презираемые демоны умирали невзирая на пол, возраст и могущество. Иногда хватало одного дня, чтобы подобраться к ненавистному противнику, а иногда на это уходили годы. Преследование становилось манией, день ото дня перераставшей в неудержимую и безумную жажду мести. Тифлинги же стояли особняком в системе ценностей и жизненных ориентиров. Странное чувство близости всегда останавливало занесенный клинок и заставляло отступить, так и не нанеся решающего удара. Окажись Даллирис мужчиной, и её истерзанное и покалеченное тело было бы оставлено на волю темной регенерации в назидание будущих встреч. Поступи она иначе и прими его игры в подворотне, то к утру бы вернулась в свой дом после долгих полуночных шалостей целой и невредимой. Будь она менее совершенной…

Фирр не знал, как поступить сейчас и поступает ли он правильно вообще, доверяясь убийце. Каждое её слово, жест и поступок могли оказаться обманом, смертельной ловушкой, что травит наркотическим дурманом и заставляет забыть об осторожности, делая уязвимым. Понимая это, безумец позволял себе ходить по тонкой грани и испытывать извращенное наслаждение, в котором переплелись смертельная опасность и неземное блаженство.

Так о чем же ты грезишь?— поинтересовался тифлинг, ненадолго прерывая страстный танец губ и языка в поцелуе.

-1

46

Совместный пост

Отстранившись, Даллирис одарила его долгим пылающим взглядом из-под ресниц. Усмехнулась.
Ожить. Я мечтала ожить, Фирриат.
Мягко пригладив пряди его белоснежных волос, чародейка тяжело вздохнула, явно борясь с собой.
Почувствовать хоть что-нибудь, кроме страха и гнева. Что-то, отличающее меня от мертвецов, которых я поднимаю из могил. Удивительно, но именно наша война стала для меня спасением… Ты достойный противник, кровь моей крови. Достойнейший из всех, кого я встречала. Но теперь… Я больше не жажду твоей смерти.
Изящные пальцы, достойные лучшего менестреля континента, соскользнули с ее затылка, и теплые прикосновения остановились на шее, прощупывая пульсирующую венку. Биение сердца может рассказать многое о том, что чувствует существо, о его эмоциях и помыслах, точно так же, как и выделяемые кожей феромоны и запахи. Чернокнижница была на взводе, её учащенное дыхание и пульс говорили о том, что сейчас её устами говорят чувства, но не разум. Единственное, о чём молчало её тело, были причины.
Но ведь ты жива. Была жива при первой нашей встрече и сейчас твоё сердце не остановилось. Твои страх и гнев… чувства, что испытываешь, именно они отличают от мертвецов… — подушечки его пальцев осторожно очертили линию ее скул, и теплая ладонь прижалась к щеке. — Чувства не дают умереть, открывая душе новые грани. Да, для кого-то ты смерть, такая, какой себя хочешь видеть, но для иных ты можешь стать жизнью. — Вторая ладонь легла на щеку, заключая голову в лодочку обьятий, и пальцы мягко погладили бархатистую кожу, от прикосновения к которой Фирриат испытывал приятное чувство возбуждения, заставляющее приподниматься не только волосы на загривке. Повинуясь возникшему желанию, тифлинг чуть нервно дернул остроконечным ушком и, прикрыв глаза, заскользил губами по лицу женщины, вдыхая аромат её волос.
М-м-м… Совершенство. За пределами страха и ненависти есть не менее яркие ощущения. Я покажу их тебе… — хотелось добавить «перед смертью», но разум окончательно утонул в наркотическом дурмане страсти и пошел на попятную, совершая, вероятно, самую опасную из ошибок — доверие и прощение.
Помнишь, вчера мы говорили про Песнь Лиат? Тебе следует узнать больше.

+1

47

Совместный пост
На её устах расцвела улыбка.
Тогда откр
Госпожа!
Вздрогнув, но не разорвав объятий, Даллирис молниеносно обернулась. Нервно теребя рукав платья, перед беседкой стояла Айгюн.
П-пришел Мустафа-эфенди, гос-спожа, — побелев от страха и волнения, дрожащим голосом возвестила Айгюн, не в силах выдержать испепеляющий взгляд своей хозяйки.
Только его не хватало, — глухо рыкнула женщина. — Где он?
В торг-говом зале, госпожа. Корай развлекает его беседой.
Шейлу мне, быстро, — шумно выдохнув, Бейрахан нервно заерзала на месте и осторожным, но настойчивым движением отстранила тифлинга от себя.

    В первые несколько секунд её ладонь наткнулась на непреодолимую стену. Мышцы безумного арлекина напряглись настолько, что, казалось, окаменели. Несколько ударов сердца гость сидел неподвижно, замерев, словно дикий зверь или взведенная пружина, готовый сорваться с места в любую минуту. Алые рубины его глаз полыхали яростью и ненавистью, подобно лучам заходящего солнца, но взгляд был обращен к побеспокоившей их служанке. Гибкой лозой он неуловимо выгнулся, и рука Даллирис провалилась в пустоту, не чувствуя более сопротивления. Отстранившись, тифлинг встал на ноги и угрожающе склонил подбородок к груди, с презрением и ненавистью во взгляде наблюдая из-под светлых бровей за той, что нарушила их беседу..
Твоя смерть будет долгой… — прошипел Фирриат, вытаскивая один из парных клинков и направляясь к девушке с намерением, не терпящим двоякого толкования. Вскрикнув, Айгюн перепуганно отшатнулась и что было сил побежала к дому.
Уже почувствовал себя хозяином в моем доме?
Её сухой, ядовитый вопрос хлестнул его по спине, окатил волнами холодного негодования.
Я хозяин своей жизни… — Огрызнулся полукровка, и занесенная сталь прошла в миллиметре от спины убегающей рабыни.
Не тебе решать, кому здесь жить, а кому умереть, — жёстко отпарировала женщина, схватив его за плечо и порывисто развернув лицом к себе. — Не забывайся, Фирриат Винтрилавель, — разъяренным шепотом в самые губы предупредила она. — Ступай к себе
    Поворот головы был резким, а движение стремительным. Серебристый водопад растрепанных волос на секунду окутал голову, и второй клинок, близнец первого, замер у горла чернокнижницы. Сощурившись, арлекин коснулся лёгким провоцирующим поцелуем столь близких и желанных губ.
Тебе тоже следует помнить… никто не смеет мне приказывать! — рыкнув, полукровка хищно усмехнулся, и смертоносные лезвия отстранились от шеи женщины. — Урок всегда можно повторить… — прозвучало в голове Даллирис, не позволяя услышать рабыне то, что может бросить тень на её хозяйку.
Расхохотавшись, Фирриат убрал клинки в ножны и небрежно махнул рукой, показывая, что ему нет дела до того, как чернокнижница решит поступить со своей служанкой.
День — не моё время, но ночь расставит все фигуры по местам
Выпрямившись, мужчина направился прочь от беседки, попутно прихватив из корзиночки спелый плод граната.

-1

48

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicgothic/1214/000000/36/0/4nxpbx6osdeadwf74gf7bpjy4n5pbpqozxembwf74nhpdda.png

Когда она, целомудренно покрыв голову полупрозрачной пурпурно-синей шейлой, вошла в торговый зал, то застала незваного гостя над чем-то смеющимся вместе с миловидной толстушкой Корай, как по волшебству утихшей при появлении хозяйки лавки.
Мир вашему дому, Нергиз-ханым, — поздоровался тучный, уже не молодой гульрамец в зелёной чалме, скрепленной агатовой брошью.
Добро пожаловать, Мустафа-эфенди, — изобразив на лице приветливую улыбку, женщина мягко поманила его за собой в дом, провела в гостиную и опустилась на тахту перед невысоким столиком, украшенным мозаичными узорами. — Как вы?
Всё в порядке, хвала Химьиру. Надеюсь, и вы нынче в полном здравии? — Мустафа сел поодаль и пристально, словно читая каждую мелкую морщинку, каждый шрамик, вгляделся в её лицо.
Милостью богов, болезнь отступила. — Нергиз негромко хлопнула в ладоши, и подошедшая чернокосая служанка осторожно поставила на стол стакан с крепким чёрным кофе и блюдце со сладостями.
Угощайтесь, Мустафа-эфенди.
Благодарю, — умбровые пальцы купца, увитые перстнями, потянулись к пахлаве, которая в одно мгновение скрылась за его умасленными губами.
Вы уже слышали новость?
Признаться, в последнее время я так занята, что не слежу за новостями, — покачала головой хозяйка дома, отправив в рот кусочек щербета. — Но буду рада, если вы расскажете.
Искандер Хасан Ары-оглу был найден убитым несколько дней назад. В своих покоях. Его тело с трудом смогли опознать... Говорят, с паши живьём срезали лицо, руки и ноги отрубили и пригвоздили к стенам, а внутренности...
О боги, — выдохнула женщина так, будто её это ужаснуло. — Кто мог осмелиться на такое зверство?
Ходят разные слухи... Кто-то считает, что виной всему дворцовые интриги, но я в это не верю. Власть имущие предпочитают травить друг друга, медленно, осторожно и хладнокровно, а не посылать наёмников.
Но ведь пашей тщательно охраняют. Неужели кто-то сумел одолеть стражу в его дворце?
Именно так, ханым. У привратников были перерезаны глотки. Но вроде бы нашелся свидетель — садовник, который видел убийцу в окне. По его словам, у лиходея были белые волосы и хвост за спиной... Шайтаново отродье, не иначе. Теперь за его голову назначена большая награда. Его ищут по всему Гульраму, но пока безуспешно.
Госпожа Хайят отчего-то тревожно нахмурилась, сняла с пальца кольцо с сердоликом и стала нервно крутить его в руках.
И сколько обещают за его поимку?
Точно сказать не могу, но уж никак не меньше пятисот золотых монет.
Маловато за такого изверга, — посетовала владелица лавки и перевела взгляд на нетронутый напиток в стакане купца. — Пейте, Мустафа-эфенди. Ваш кофе, должно быть, уже остыл.

+1

49

'   Самым неприятным моментом пребывания в чужом доме всегда становиться отсутствие чего-то необходимого, что в собственном, обычно, находиться где-то под рукой и в известном месте. Вот и Фирриату, вернувшемуся в отведенную ему комнату, чтобы предаться медиации, понадобились чернила и немного воска для продолжения исследований и анализа Песен Лиат. Обыскав всю комнату, но так и не найдя хоть чего-то мало-мальски подходящего, безумный арлекин тихо выскользнул за дверь и, не спрашивая разрешения, стал исследовать одну комнату за другой, но на верхних этажах дома были только спальни и гостевые комнаты, в которых искомых вещей не оказалось. Спустившись на первый этаж по лестнице, тифлинг здраво рассудил, что нужные ему вещи обязательно найдутся в лавке. И он не ошибся. Прихватив пузырек чернил и свечной огарок размером с палец, он поспешил вернуться обратно тем же маршрутом. Поднимаясь по лестнице, он слышал голоса в соседних комнатах, даже заметил сидящих людей, но до них ему не было никакого дела. Лиат ждала его, манила своими тайнами и отвлекаться сейчас было непростительной глупостью.

    Дверь закрылась за спиной тифлинга, и комната погрузилась в приятный полумрак, когда плотные атласные шторы на окнах были задернуты. Но этого показалось мало, и в следующее мгновение Тьма выползла из всех углов и закоулков, устремляясь к окнам и запечатывая собой малейшие бреши в ткани, сквозь которую мог бы проникнуть свет. Стало совсем темно, и только слабый свет свечного огарка создавал небольшое желтоватое пятно в центре комнаты, которое мерцало и подрагивало при малейшем движении воздуха.
    Стоя возле свечи, арлекин избавился от одежды и взял в руки склянку с чернилами. Высоко подняв её над головой, он опрокинул содержимое себе в ладонь и утробно зарычал, вибрируя диафрагмой. Сначала чернила просто текли по его ладоням, запястьям и предплечья, но совсем скоро черный водопад упорядочился и стал рисовать на пепельно-серой коже замысловатые узоры и письмена. Руки, плечи, шея, лицо, грудь, спина, ноги, задница и даже хвост покрылись неким подобием каббалистических татуировок, позволяя впитать в себя ещё больше тьмы в процессе работы с древнейшими кусками темнейших заклинаний Великой Суки Лиат.

    Когда приготовления были закончены, Фирриат опустился на пол, затушил единственный источник света, и комната погрузилась в непроглядную тьму, создавая ощущение бесконечности пространства вокруг. Но даже посреди этой бесккрайней пустоты и мрака стали появляться области, что были чернее самой темной и безлунной ночи. Одна за другой охтахароны темных знаний возникали вокруг тифлинга и разворачивались в многомерном пространстве вокруг, позволяя прикоснуться к основам-основ тёмной магии, прикоснуться к изначальной пустоте и безмолвию. Потоки невидимой силы окутывали красноглазого аколита, тянулись к нему натянутыми струнами, проникали под кожу, пронизывали плоть и, касаясь холодными иглами средоточия сердца и разума, тихо подрагивали в тон приглушенному горловому пению. Словно паук в центре паутины, арлекин осторожными движениями перебирал струны, прислушивался к голосам и эмоциям давно забытых языков и вибраций. Осторожно сплетая незнакомые нити с известными, он искал правильную последовательность, комбинации, закономерности и основы того, что помогло бы добраться к источнику Первозданной Тьмы и богов её населяющих.
    Струна дрогнула. Острая боль пронзила покрытое письменами тело и сквозь вибрацию диафрагмы отчетливо донеслось едва сдерживаемое шипение, полное боли и отчаяния. Ошибка. Две струны оказались несовместимы и едва не разорвали тифлинга на части. Лишь приятие боли и познание всех её граней позволили уцелеть безумцу, сохранив спокойствие и смирение в терзающей плоть и душу круговерти.
    Несколько минут, а может быть часов или дней ушли на то, чтобы вернуться к исходной точке изысканий. В Пустоте время не имело значения и одна ошибка могла стать причиной вечного заточения, распада или нескончаемой агонии. Но риск того стоил. Всего несколько мелких песчинок на фоне бескрайнего океана сумрака, но части недостающих слов древнего заклинания были найдены и заняли своё место в охтахароне Лиат.
Valm siltrin nindol mrim’ol… - Связь плоти - это ключ... - произнёс тифлинг получившуюся фразу и задумался. Разбор заклинания Иршаха дополнил сложную мозаику домыслов и предположений Песни Лиат, но всё ещё оставалось непонятным, как и почему связь плоти ненавидящих друг друга существ должна способствовать призыву Великой Суки. Должно было быть нечто большее, чем простое изнасилование на алтаре с последующим жертвоприношением и расчленением. Такая обыденность для богини наслаждений должна была казаться оскорбительной банальностью и вряд ли смогла бы привлечь её внимание.
    Охтахароны исчезли и вместо пронизывающих спиц, игл и струн, в тело ворвались привычные усталость и головокружение - верные спутники магического отката. Устало вытянувшись на полу, тифлинг пододвинул ближе письменные принадлежности и принялся что-то писать на пожелтевших листах рисовой бумаги. Страницу за страницей он покрывал письменами, перечитывал, комкал и отбрасывал в сторону, но только для того, чтобы вновь начеркать на листе несколько строчек.

-1

50

И все же, что привело вас ко мне? — она взяла с блюда зелёное яблоко и принялась методично нарезать его на дольки.
Я пришёл поговорить с вами о долге, — с нехарактерной для гульрамца прямотой ответил Мустафа. — Вы ведь не забыли, что некогда получили от меня сумму, которую обязались вернуть?
Тяжело вздохнув, Нергиз сокрушенно покачала головой.
Прошу вас, дайте мне двухнедельную отсрочку, эфенди. Мы в убытке, мне нечем платить.
Значит, вы отказываетесь выплатить мне оставшуюся сумму? — въездливо уточнил купец, с завидным спокойствием поедая глазированный арахис. — Что ж, я...
Осекшись на полуслове, Мустафа сощурился и застыл, сосредоточенно уставившись в одну точку.
Нет, ханым. Вы выплатите мне все до последнего медяка и даже больше, ибо теперь от этого зависит ваша жизнь. — расплывшись в торжествующей улыбке, елейно протянул гульрамец, вновь обращаясь взором к собеседнице.
Вы мне угрожаете? — по-змеиному сощурилась женщина, и скулы её полыхнули гневным румянцем.
Ну что вы, дорогая Нергиз. Я лишь предупреждаю. Как известно, за укрывательство преступника в Гульраме лишают головы...
Я не понимаю, о чем вы.
Мустафа запрокинул голову и коротко рассмеялся.
Не надо притворяться, ханым. Вы все прекрасно поняли... — его карие глаза светились явственным удовольствием. — А вы не так просты, как кажетесь. Кто бы мог подумать, что убийца, которого ищет весь Гульрам, окажется в доме бедной дочери Джалиля Хайята...
Похоже, вы так увлеклись мыслью получить награду за чью-то голову, что стали выдавать желаемое за действительное, — не отступала Нергиз. — Здесь нет никого, кроме меня и моих служанок.
Не смешите меня, я видел его своими глазами, — твёрдо возразил эфенди.
Химьир Всемилостивый, да вы, похоже, нездоровы…
В воздухе, наполненном ароматом мускуса и корицы, повеяло сандалом и хвоей. Нервно смяв пальцами синий бархат своего энтари, хозяйка дома резко обернулась и встретилась взглядом с Фирриатом, неспешно поднимающимся по лестнице.
Я бы на вашем месте поостерегся дерзить, — победоносно усмехнулся Мустафа.
Кто вам поверит? — презрительно рыкнула Хайят.
Предположим, он успеет сбежать, когда я приведу сюда янычар, но вы-то никуда не денетесь. Или потеряете все, что имеете...
Вы не найдёте доказательств его присутствия.
Правда? — его улыбка стала шире. — Сомневаюсь, что ваши служанки не сломаются под пытками, а вы сами — под ментальным вторжением в разум. — в уголках его глаз показались насмешливые морщинки. — Я получу свои пятьсот золотых... Ах, вы, кажется, говорили, что этого мало? Шестьсот. От вас или от государства, так или иначе... Выбор за вами, Нергиз.
Вы так в этом уверены? — с угрозой в голосе отозвалась женщина, потрясая ножом, с лезвия которого стекали капли яблочного сока. — Мне куда выгоднее прямо сейчас прикончить вас этим самым ножом.
У входа в вашу лавку стоят двое моих стражников. Исполните свое намерение — один из них ворвется внутрь и перебьет всех, кого здесь найдёт, а...
Тифлинг, что, как вы верно заметили, укрывается у меня в доме, перерезал глотки страже во дворце паши. Так неужели он не справится с одним-единственным наёмником, охраняющим вашу неповоротливую тушу?
...А другой тем временем отправится с докладом к янычарам. Однако… Шестьсот золотых монет могут упрочить ваше шаткое положение.
Если мне нечем выплатить вам долг, откуда я возьму такие средства?
Это уже не моя забота.
Госпожа Хайят стремительно встала со своего места, рывком оправила платье и метнула на купца уничижительный взгляд.
Даю вам срок до завтрашнего утра, — эфенди поднялся следом за ней и, шутливо приложив ладонь к груди, направился к двери. — Благодарю за гостеприимство, Нергиз-ханым. Надеюсь, вы примете разумное решение.

+1


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ОСКОЛКИ ВРЕМЕНИ » Тёмный гамбит