http://forumstatic.ru/files/0001/31/13/25210.css
http://forumstatic.ru/files/0001/31/13/33187.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ОСКОЛКИ ВРЕМЕНИ » Феодалы и предубеждения


Феодалы и предубеждения

Сообщений 1 страница 50 из 68

1

https://funkyimg.com/i/32ZYA.png

http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2510/70110.png

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicgothic/0411/000000/40/0/4n1pbpqoz5emjwfo4n77dn3y4nhnbwr94gypbpqosuea8wft4n47bpsosuemmwf74nhpdda.png

Участники: Ричард Армонт, Церера Аматониди.
Время и место: 10607 год, начало весны. Лайнидор.
Сюжет: В Альмарене осталось всего два места, где не был странствующий рыцарь Ричард Армонт - это Южный Материк и далекий, загадочный Восток. Все еще следуя незримому чувству, что гонит его вперед и зовет за собой, северянин отправляется в Гульрам. По пути из Гресса в Ариман он решает на время остановиться в Лайнидоре, проездом, чтобы пополнить припасы, узнать свежие новости и купить точные карты. Кто бы мог подумать, что судьба вновь решит вдоволь посмеяться как над ним, так и над человеком, одна память рыцаря о котором балансировала между невыносимой болью и величайшим счастьем?

+3

2

Она посещала этот город множество раз. На стыке сторон света, надежно защищенный горами и стойко переносящий близкое дыхание Золотой пустыни, он был краем, где возможно было все. Но только в этот раз ей никак было не унять некое предчувствие и тревогу. Церера не желала ступать на мощеную дорогу за пределами красивых, могучих стен, хотя за ними ее ожидало радушие, тепло, уют и семья. Дальние родичи тем прекрасны, что твой визит для них всегда интересная диковина, ворох свежих новостей и повод лишний раз сказать "Как ты выросла!" или " Когда же  боги осчастливят нас радостью гулять на твоей свадьбе?"
Им и Льеза носились вокруг их маленького отряда, вереща как малолетние щенки и распугивая прохожих. Вышколенные и выдрессированные собаки никогда бы не подпустили чужого, но в игре и сами не кидались на тех, кто просто шел мимо. Здоровенные черные псы, с вытянутой мордой, острыми стоячими ушами и красными рубинами глаз сами по себе были ходячим пугалом, а уж если показывали зубы и когти на мощных стройных лапах...Но сейчас ее питомцы только вздымали пыль да перетягивали палку друг у друга.
- К дому, мадонна?,- спросил Удо, сверяясь с картой и осматривая быстро пустеющие улицы
-Езжайте, доставьте мои вещи и сообщите дону Шаньендез, что я скоро прибуду. Хочу разобраться с одним делом прежде всего остального.
- Мадонна, ехать одной не разумно и может быть не безопасно,- возразил гвардеец.
- Я не одна, Удо, со мной Им и Льеза. Ни один бандит в здравом уме не приблизится  к этим зверюгам,- она свесилась с седла и почесала прошедшего рядом с лошадью кобеля,- Поторопитесь. Вам стоит успеть до грозы.
Ветер носил над купольными крышами и острыми шпилями Лайнидора серо-багровые кучи облаков, поднимал пыль и носил желтую взвесь в воздухе. У самого кряжа едва заметно сверкали молнии, и потоки воздуха носились над городом, завывая трубную грозную песню, качая тяжелые кованные светильники  а арках проходов, и без жалости сдирая с лавок и окон занавеси. В то время как со стороны гор, тяжко переваливаясь, подкрадывалась буря, долина все еще освещалась солнцем и на границе двух этих титанов как раз и оказался Лайнидор, готовящийся принять удар стихии. Люди спешно сворачивали торговлю и спешили убраться по домам, чтобы не быть застигнутыми врасплох. Церера не была исключением, она погнала лошадь вверх по улицам, криком разгоняя зазевавшихся и оставляя за собой шлейф из драгоценного звона, который издавали ее украшения на плотно навязанном платке и широкополом кафтане. Псы неслись рядом, точно две поджарые тени, нисколько не боясь ни громкого стука копыт, ни криков испуганных людей, ни нервного ржания лошади, которую считали по меньшей мере ниже себя и уж точно глупее.
Южанка торопилась, а потому не слишком осторожничала, ей приходилось избегать узких, но кратчайших путей, заложить крюк и покружить вокруг площади Писцов, прежде чем сквозь редкую, но толпу, удалось поехать в этот торговый квартал. Ветер уже вовсю захватил город, носился меж редких высаженных в городе деревьев и дергал края ее одежд, словно играя и зазывая поноситься в пятнашки.
-С дороги!,- прикрикнула она, предупреждая не видящих ее со спины и придержала коня, чтобы тот не затоптал людей. Животина всхрапнула. попробовала встать на дыбы. но взятая жесткою рукой узда не дала совершить этот маневр. Они совершили круг почета вокруг своей оси, псы пронеслись меж ног и стали обнюхивать все близлежащие закоулки и углы. Их подкатывающая к городу буря, казалось, совсем не беспокоила.
Церера спрыгнула из седла, перекинула поводья и подвела свой транспорт к коновязи, затягивая узел. Им и Льеза закружились тенями вокруг ее ног, но женщина шикнула на собак, не позволяя им на себя прыгать.
-Сидеть. Охранять,- она забралу только одну из сумок, оставив на попечение двух монструозных зверюг остальную поклажу.
Лавка мэтра Лавьенда была пропитана духом зелий, составов, пыли и металла, старого и нового пергамента. Сам хозяин, невысокий, полный, кудлатый седой старик старательно писал в конторский журнал, даже глаз не подняв на звякнувший у двери колоколец. Церера улыбнулась, глядя на танец пера по пергаменту и не стала отвлекать торговца, неспешно снимая ерчатки и освобождая лицо от плена платка: без него в этот ветер она бы точно задохнулась от пыли.
-Мадонна Аматониди, какой, однако, приятный сюрприз,- старичок сделал витиеватый жест рукой, поклонился и южанка склонила голову в ответ, подходя к конторе и выкладывая на стол несколько объемных шкатулок и свитков,- Вы все - таки появились лично!
-Патрон Аматониди не смог и я приехала вместо него. Он шлет вам сердечный привет и то, что вы заказывали,- она придвинула посылки к купцу и тот жадно потер руки,- Что-нибудь новое? Как идут ваши дела?
-Вашими молитвами, вашими молитвами, мадонна,- Лавьенд скрылся в задних помещениях, не прекращая разговора,- Что-то новое, что то старое, но к несчастью, ничего особенно стоящего вашего внмиания прямо сейчас. К слову, касательно вашего письма ко мне...
-Что, он так и не заехал? Вы уверены?
-Я мог бы ошибиться сослепу, мадонна, но уверяю вас, никого даже близко похожего на рыцаря, воина или просто странствующего бродягу, да тем более с вашим векселем, тут и близко не было!  А что, это так плохо?
-Ну, этот человек мог решить, что эти деньги слишком большая награда, я бы не удивилась,- Цера прошлась от одной полки к другой, рассмотрев поближе пару склянок и пергаментов с печатью прежнего Царства,- Вот ведь упрямый идиот!
Мэтр Лавьенд вынырнул из подсобки с кипой свертков и замер, широко раскрыв глаза. Он выглядел так, будто увидал приведение и Церера не сразу поняла, что происходит нечто из ряда вон выходящее, в конце концов, мастер был странным эксцентричным старикашкой, мало ли что на старости лет ему взбрело в голову. Однако, воцарившаяся тишина даже немного напугала ее.
-Что?
Старик указал ей куда то за спину и Аматониди порывисто обернулась, звеня драгоценными шумящими подвесками, пришитыми к ее головному убору.

+2

3

Крепчающий, лихой ветер ворвался на улицы, будто полноправный хозяин, не считаясь ни с камнем, ни с металлом, его жестокая воля и властная прихоть гнали прочь людей, что по какой-то причине задержались снаружи в этот тревожный вечер. К тяжелому, душному воздуху прибавились песок, пыль и отзвуки степей, их тленное дыхание и нотки пряной ковыли. Все это бросалось в лицо, кружилось у ног, трепало одежду и нещадно щипало глаза, не давая их открыть, снижая видимость до расстояния едва ли не вытянутой руки. Скверная погода, больше и нечего сказать.
Одинокий путник, ведущий за собой под уздцы коня, закрыл рукой лицо, опустив голову и спрятав нос в складках черного плаща. Если бы Ричард знал, что буря налетит так быстро, он бы поторопился с поисками лавки мастера Лавьенда, но драгоценное время было упущено и рыцарю приходилось блуждать по улице едва ли не вслепую, тщательно присматриваясь к терзаемым ветром вывескам и отчаянно пытаясь разглядеть хоть что-то похожее на искомое ему место. Магазины, лавки редкостей, оружейник... Все не то да все не так. И все не к месту. Взволнованный бурей конь издал громкое, басовитое ржание и встал на дыбы, пытаясь вырваться из рук своего хозяина и убежать прочь, туда, где ему будет комфортно. Своенравное, могучее животное, с ним, порою, бывали проблемы, но Армонт успел к ним привыкнуть.
- Т-ш-ш... Тише, мальчик. Спокойно. Ну, ну!.. - Рыцарь схватил повод крепче, приложив едва ли не все силы для того, чтобы справиться с силой рвущегося коня. - Тише!..
Он купил его в Миссаэсте, как только выбрался из Золотой Пустыни. Хотя... Скорее, это она благосклонно позволила ему вырваться из своих смертоносных объятий, жутких и неодолимых, как кольца огромной, хищной змеи. Песчаная буря уничтожила караван на самом подходе к городу - как и впервые, когда Ричард только отправился в Сарaмвeй. Его старая, серая кобылка, которую вернули Сольпуги вместе с вещами и которая сослужила ему и Церере последнюю, добрую службу, отвезя их в Храм, погибла под песками, не перенеся бури. Остаток пути ему пришлось пройти пешком, и пусть на этот раз блуждания по пустыне были гораздо короче, легче от этого не становилось. Конь сразу понравился Ричарду. Молодой. Сильный. Приятная, игреневая масть, горячий, пусть и несколько дурной характер, который зачастую бывает у молодых животных его возраста. Рыцарь дал ему имя Бресцер. На его покупку и восполнение припасов Армонт потратил большую сумму - даже слишком, серьезно выбивающуюся из его планов на дальнейший путь и бюджет. Все, что у него было, окончательно закончилось в Грессе, все, что у него было, он потратил на долгий переход до Лайнидора. И теперь в карманах рыцаря не звенело даже последней, завалящей монеты, а еда в дорожных сумках закончилась еще день назад.
Гресс... Ричард слегка усмехнулся при одной только мысли о нем. За месяц путешествия туда из Сарaмвeя он успел смириться с потерей девушки. Сумел укротить свою память, залатать рану в сердце, что оставила после себя глубокий, рваный шрам. Огромным трудом он заставил себя почти не вспоминать о ней, чтобы не бередить эту рану, не усугублять мучения, что выворачивали его душу наизнанку, не давали ему спать, наполняли его рассудок сожалением и горечью. Он почти сумел... Но в Грессе Церера Аматониди вновь напомнила ему о себе. И память о ней, будто призрак, восстала из глубины небытия, подарив в равной степени как счастье и облегчение известием о том, что с ней все в порядке, так и невыносимые страдания, подкладывая в медленно тлеющий костер чувств новое топливо, что разожгло бушующее пламя с новой силой.
...Если Вам когда-нибудь будет угодно посетить Эмилькон, то знайте, что Дом Аматониди с благодарностью примет благородного кавальери Армонта, чей меч является прямым доказательством существования милости богов и чести на нашей бренной земле...
Ее письмо он выучил буквально наизусть, раз за разом, вновь и вновь перечитывая его в ночи у костра, вчитываясь в каждое слово, в каждую букву, любуясь ее почерком, храня бумагу, к которой прикасалась девушка так трепетно и нежно, будто она была самым величайшим сокровищем Альмарена. К письму прилагались пустые книги в твердом переплете, дорогие и качественные, что предлагалось использовать в качестве дневников взамен давно истрепавшихся томиков Ричарда, а так же... Вексель. Еще одна память о девушке, то, что могло стать спасением рыцаря от абсолютной нищеты, дав ему возможность добраться до Гульрама. Вот только в Грессе обналичивать его отказались. Оставался лишь единственный выход - мастер в Лайнидоре, тот, о ком шла речь в письме. Последние свои средства Армонт потратил на то, чтобы подготовиться к путешествию, что в итоге заняло у него гораздо больше времени, чем нужно. А именно - два полновесных месяца.
"Зелья и свитки мастера Лавьенда".
Вот оно. То место, что он искал. Об успехах Ричарда возвещала отчаянно скрипящая и качающаяся от ветра, металлическая вывеска с тиснеными буквами и изображением пера поверх запечатанной пробкой склянки. Он мог бы войти внутрь прямо сейчас, спасаясь от бури, но для начала нужно было если не укрыть, то надежно привязать коня, чтобы он не убежал, испугавшись стихии. Приближаться к дальней коновязи, что в полутьме, рожденной бурей, была просто отвратительно видна, Ричард не стал - причиной тому были так же грозное рычание и лай кем-то по всей видимости оставленных собак, вынужденных охранять поклажу. Перекладина поближе и левее, почти что в проулке, была свободна - к ней и примотали повод коня, примотали крепко и умело, пресекая любые попытки своенравного животного сбежать. Стена здания укрывала зверя от бури и Армонт мог не беспокоиться насчет того, что Бресцер будет страдать от песка, летящего в глаза. В другой ситуации он отвел бы его в конюшню, переждал бурю, выбрал иной день для своих поисков... Но судьба не позволяла это сделать. Если прямо сейчас рыцарь не сможет решить проблему с векселем и найти помощь, то ночевать придется прямо на улицах. Под аккомпанемент урчания собственного желудка.

Помещение встретило Ричарда тишиной, уютом, полумраком. Легким запахом бумаги и каких-то настоек, приятным воздухом, что так хотелось вбирать в грудь и что не вызывал желания от души прокашляться. Закрыв за собой дверь и не впуская в лавку безумство бури, к которой присоединился теперь еще и ливень, Армонт замер на пороге, позволяя глазам привыкнуть к темноте, а заодно и с любопытством оглядываясь по сторонам. Он искреннее надеялся что хозяин лавки сможет принять его и что присутствие рыцаря не станет для него проблемой или же отвлечением от каких-либо более важных дел.
- Вот ведь упрямый идиот!
У прилавка стояла женщина, чей голос показался Ричарду до боли знакомым. Он не видел ее лица, не видел ее фигуры - длинный, красный плащ скрывал все, единственное, что ниспадало из-под головного убора - длинные, прямые, черные как смоль волосы. Армонт с легкой тоской взирал на неизвестную, чувствуя подкатывающий к горлу ком, что ознаменовал новый виток нахлынувших воспоминаний. Рассудок... Он готов был видеть столь желанный образ едва не в каждом человеке, напоминать о нем болью и чем-то очень сокровенным. Когда же боги смилостивятся над ним? Когда перестанут превращать каждый его день в нестерпимую пытку?
Шуршание свитков и одеяний возвестило о появлении из подсобки хозяина, что оказался крайне упитанным и лохматым старичком, что видом своим мог бы дать фору любителям почесать кулаки в тавернах. Ричард желал поприветствовать его и спросить разрешения обратиться, но мастер уставился на рыцаря таким изумленным и, в какой-то мере напуганным даже взглядом, что Армонт осекся, не понимая, что он сделал не так. Мастер показал на него пальцем и девушка, стоящая за прилавком обернулась. Обернулась, явив точеный профиль лица, острый, изящный нос, до боли знакомые черты и прекрасные, синие глаза. Те, в которых можно было утонуть и не устыдиться этого.
- Миледи?!..

Отредактировано Ричард Армонт (29-12-2019 22:15:41)

+2

4

Это была крайне неловкая ситуация. Но прежде всего неожиданная, Ричард был последним человеком, которого она ожидала здесь увидеть, попасть в одну и ту же лавку, которая сама и посоветовала. Такого просто быть не могло. Аматониди в изумлении вздернула брови и...покраснела. Действительно: очень неловко получилось.
-Кавальери!
Нужно было что-то сказать, нужно было как-то оправдать свой недостойный язык, но все, на что она сейчас была способна это делать вид, что ничего не произошло. В конце концов, разве она была не права? Южанка порывисто подошла к рыцарю и взяла за плечо, приветственно улыбаясь.
- Мы с вами ну никак не можем расстаться! Ни то Сольпуги прокляли нас, ни то пески Золотой пустыни все еще волочатся по моим пятам. А мы с мастером Лавьендом как раз говорили о вас!
Буря обрушилась на улицы города и оповестила об этом дребезжанием стекол в рамах и грохотом по крышам. Аматониди подняла голову вверх, как будто вспомнила о чем то важном и обернулась к хозяину лавки.
-Мэтр, я запущу Има и Льезу?!
-Ваших демонов?! Помилуйте, мадонна, они мне здесь все разнесут!
-Не преувеличивайте, мэтр! Они вполне себе приличные пустынные волки! И весьма воспитанные, к тому же.
Женщина пронеслась мимо Армонта тревожным ураганом, отворила дверь и створка распахнулась на всю широту, грохая о стену со всей силы и впуская в помещение ветер. Цера свистнула, стараясь пересилить грохот разбушевавшейся стихии, привлекая внимание своих зверей.
-Aya beina! Yarla-yarla!*
Собаки оставили свою службу и понеслись к хозяйке, цокая и гремя страшными когтями, занося в теплоту лавки промозглую сырость. Стоило двери запахнуться, как оба пса встряхнулись с такой силой, что забрызгали весь пол, и Лавьенд заохал, кривя гримасу неудовольствия. Им и Льеза потянулись было обнюхать незнакомцев, но Церера шикнула на них и  жестом указала на дальний угол лавки.
-Как жаль, что у вас нет собственной конюшни, - посетовала женщина, пробегаясь пальцами по густой шерсти питомцев.
-Еще не хватало! Вы сюда и коня заведете!? Мадонна, здесь недалеко "Жареный скорпион", у них там все удобства!
- В самом деле? А там прилично кормят?
- Ну, эль у них я бы брать не советовал. Но все, что касается мясо- отменная вещь, говорят, поваром служит кто-то из нелюдей и он творит чудеса. То ли орк, то ли тифлинг...
-Прекрасно,- протянула южанка, не зная, что и думать, а потому обратила свой взгляд к Ричарду,- Кавальери Армонт, вы ведь здесь, чтобы обналичить вексель, что я вам дала? Почему бы вам не завершить дела и не проводить меня до постоялого двора? Там мы могли бы вдоволь поговорить о вашем путешествии сюда и промочить горло! Или...,- она посмотрела в сторону, размышляя о своем,- Вы могли бы сопроводить меня до самого моего пункта назначения и не тратить денег зря. Придется вымокнуть, но горячее питье и еда и там найдется.
Псы одновременно широко зевнули и скульнули, кладя морды на вытянутые черные лапы, буравя незнакомца взглядом красных глазищ.

* Ко мне! Живо-живо! ( сарамв. диалект)

Отредактировано Церера Аматониди (29-12-2019 22:34:22)

+3

5

Ричард не знал, что ему произнести. Все возможные и невозможные слова застряли у него в глотке и он смотрел на приближающуюся к нему девушку с величайшим изумлением, забыв даже о том, что ему нужно дышать. Оживший призрак его прошлого. Человек, чей лик так долго снился ему по ночам. Дева, ради которой он едва не умер однажды и был готов умереть еще тысячу раз -  и все только в ее честь. Он смотрел на нее как тогда, на Арене у Сольпуг, когда она, выдержав свое Испытание, появилась в самую последнюю секунду, прервав трапезу голодной виверны. На секунду в голове Армонта даже промелькнула мысль, смутное, горячечное, болезненное подозрение - а не сошел ли он с ума, утонув в собственных, столь запретных чувствах? Быть может, его рассудок помутился от усталости и голода?..
Церера тронула рыцаря за плечо и тот заметно вздрогнул, будто от удара плетью. Ее прикосновение было теплым. Знакомым. Живым и настоящим. Нет, это был не призрак. Это был не пустынный морок, не злая ирония судьбы, не мучения его рассудка. Перед ним стояла та, кого он тайно любил, в целости и сохранности, каким-то чудом оказавшаяся в нужном месте и в нужное время. Впрочем, как и он сам.
- Вы прекрасны, как и всегда, миледи... - Армонт поклонился девушке, неловко улыбнувшись. - Увидеть вас вновь - величайшее счастье и услада для моих глаз.
Запущенные в лавку собаки от души обрызгали Ричарда каплями дождя с мокрой шерсти и даже полезли его нюхать, но подчинились строгому движению своей хозяйки. Так вот чей лай он слышал у дальней коновязи! Бегло оценив размеры, породу и внешний вид огромных животных, рыцарь вновь повернулся к девушке.
- Да... Конечно. Для меня честь сопровождать вас туда, куда вы пожелаете. Пусть даже это будет краем света.
Знакомая, усталая, добродушная ирония. Уверенный, спокойный голос, хриплые нотки в низком баритоне. Армонт не меняется. Все такой же как и тогда, на рынке Сарaмвeя, где он извлек из ножен меч, начав все то безумство, что выпало на их бренные души. И лишь кривой, длинный след от глубокого пореза на левом виске да мелкие, едва заметные шрамы на лице вносили диссонанс в запомнившийся Церере лик рыцаря.
Получив разрешение в виде кивка мастера, Ричард подошел к прилавку, открыв висящую на поясе, дорожную сумку и тщательно перебирая ее содержимое. Через несколько секунд поисков на стол лег вексель. Аккуратно сложенный, без единой помятины, без пятен и грязи, казалось, его написали буквально вчера. Армонт всегда крайне аккуратно относился к бумагам, что он носил собой, и для него не было исключений - будь то его собственные дневники или свитки, или же чужие документы. Мастер забрал листок, придирчиво и подслеповато щурясь, и медленно кивая в такт своим мыслям.
- Одну минуту.
На сей раз из подсобки старик вернулся уже с толстым, кожаным кошелем, что, опустившись на стол, возвестил о себе звоном золота. Ричард, молча поблагодарив мастера коротким поклоном, забрал причитающееся и отправил себе за пазуху, во внутренний карман походной куртки. Стоило ему вытащить руку как из-за ворота уже льняной рубахи, скрывающейся за краем плаща и одеянием, показалась знакомая, драконоподобная голова. Фай, щуря сонные глаза-щелочки, перевела свой взгляд на Цереру, приоткрыв зубастый рот в смачном зевке. Однако, саламандра стала заметно крупнее за три месяца и вскоре Ричарду не удастся держать ее за воротом одежд без ущерба состоянию своей кожи, в которую весьма болезненно впивались острые коготки, и маскировке - наличие зверька выдавал характерный, уже действительно заметный и крупный комок.

+2

6

-Сиора,- пропела Аматониди, немедля беря выглянувшую поздороваться саламандру на руки и почесывая ту под острой мордочкой,- Какое счастье снова видеть вас! Вы окрепли, выросли, ну надо же!
Церера миловалась с ящерицей так, словно та была малым ребенком. Мастер Лавьенд тоже проявил интерес, рассматривая отметины на чешуе дракончика, а вот псы Церы были вовсе не столь рады поведению хозяйки. Собаки, взревновав, начали лаять и прыгать, стараться отобрать врага из рук женщины и это послужило началом к настоящему бардаку в торговом зале. Седой купец схватился за голову и издал придушенный всхлип, а южанка была вынуждена спрятать Фай себе за шиворот, чтобы хоть как-то прекратить этот балаган.
-Сидеть!,- рявкнула женщина и обе собаки, по команде, плюхнулись на зад.
-Мадонна!,- проблеял мастер Лавьенд.
-Мы уже уходим, мэтр. Я зайду к вам в более благоприятное время. Подготовьте все документы. Кавальери, догоняйте.
Буря превратилась не просто в свирепствование ветра, но в мощнейший ливень. Вода бежала по мостовым, смывая грязь и пыль, облекая город в совершенно иные цвета, нежели те, коими он блистал с утра. Церера пробилась к своей лошади у коновязи, радуясь, что хоть это ее и не спасло, но животное стояло под крышей.
Ветер бил в лицо, хлестал водой со всех сторон, и примерно на втором круге по городу стало очевидно, что до особняка Шаньендез они просто не доедут. Буря лишь набирала свою силу и сражаться со стихией в ее первозданной мощи не было бы сил и у умелого сильного мага, не говоря уже о Церере. Им и Льеза испуганно скулили рядом, так что вопреки желанию скорее добраться домой, южанка свернула с мостовой и они въехали на крытый двор "Жареного Скорпиона". Вся одежда в момент была вымочена, а ветер пробрал до костей настолько, что тело колотило крупной дрожью. Цера бросила серебряную монету конюшему, что сегодня явно разжился деньгой и забрала сумки с седла, свистом призывая питомцев следовать за собой.
-Никаких собак!,- крикнул ей разносчик, прежде чем она сделала шаг.
-Но уважаемый, мои псы- воспитаннейшие из существ, в к тому же,- крупная золотая монета появилась меж пальцев,-Со мной они куда как более безопаснее для ваших гостей, нежели на конюшне. А еще мы возьмем у вас два кувшина вина, жареную на углях баранину, хлеб, мед, фрукты и сыр. И если у вас есть стол в стороне от посторонних глаз - я готова платить полновесным золотом и далее,- вторая монета легла в руку служащего, который хоть и хмурил брови, но тяжесть золота есть тяжесть золота.
Они заняли стол в нише у стены, почти как тогда, в караван-сарае С а р а  м в е я. Собаки забрались под стол и повалились, тяжко дыша и оттряхиваясь. Льеза принялась вылизываться, Им наконец добрался до сапог рыцаря и принялся тщательно их обнюхивать. Запахи съестного, горящих в очаге угольев и специй дурманили голову и били прямо по желудку. Но главное, здесь было тепло и сухо, хоть и шумно изрядно.
-Итак, вы наконец решили воспользоваться вашим векселем, как я вам и рекомендовала,- Церера приложилась к кубку с вином и облизала пересохшие губы,- Куда теперь лежит ваш путь и как надолго вы в Лайнидоре?

+3

7

Ричард напоминал огромного, бурого медведя, попавшего под ливень где-то в лесу. И пусть одежда под магическим плащом осталась нетронутой, но вся голова и сам плащ, сапоги были мокрыми насквозь, дождевая вода медленно стекала по ним вниз, оставляя на полу заметную лужу. Впрочем, Армонт переносил все эти неудобства с абсолютно невозмутимым выражением неизменно сурового, давно небритого лица, невозмутимым настолько, что это даже выглядело несколько смешно. Казалось что вот-вот - и он отряхнется не хуже Има и Льезы, всем своим видом выражая то, насколько его неукротимой мощи плевать на козни бушующей природы.
- Можно сказать, что сюда меня завел не только случай, но и острая нужда. Я прошел через врата Лайнидора сегодня днем, за несколько часов до наступления бури.
Рыцарь расстегнул застежки плаща и снял его, разложив у камина и позволяя ткани как следует обсохнуть. Принявшись за предложенное ему угощение, Ричард в своей достаточно неторопливой, весьма странной манере принялся излагать события, произошедшие с ним за последние три месяца и которые, в итоге, привели его в данный город. И если учитывать что все эти события не показались Церере какими-то из ряда вон выходящими или же удивительными, тем необычнее было понимать, насколько Армонт может быть интересным рассказчиком. Он умел обличать даже самые незначительные мелочи в интересную форму, а порою даже, по всей видимости забываясь, переходил на слог, близкий к бардовскому или же стихотворному. От самого начала и пустынной бури до приобретения нового коня, от боя с бандитами на дороге у Гресса, оставившими рану на виске, до самого конца и улиц Лайнидора - рыцарь вел свое повествование строго и выдержанно, не упуская ни единой детали. И при этом, даже учитывая всю его скрупулезность, скучным всю эту историю назвать не поворачивался язык.
- ...Вексель оставался моей последней надеждой и печатью, что позволит вершить путь на Восток. И последним человеком, который мог мне помочь, стал мастер Лавьенд.
Спящая и отогревающаяся Фай недовольно засопела, перебирая когтями и то и дело сползая с плеча Цереры, куда она с удобством взгромоздилась. Теперь, когда саламандра стала больше в размерах, так уютно умещаться у теплой шеи девушки, как раньше, у нее не получалось. Ричард наконец-то закончил свое повествование и теперь с наслаждением отхлебнул из кружки темного, хорошего пива, дабы промочить порядком пересохшее горло. Церера в который раз заметила странный хват Армонта - все кружки он, игнорируя удобную рукоять, брал раскрытой ладонью левой руки, обхватывая их и лишь слегка сгибая пальцы, что, будь посуда тяжелее, могло сыграть с ним не самую лучшую шутку. За исключением этой особенности и заметно впавших щек, подчеркивающих скулы, об которые, казалось, можно порезаться как об нож, рыцарь был в абсолютном порядке и нисколько не отличался от того могучего северянина, когда-то встреченного на рынке далекого южного города средь песков Золотой Пустыни. Его верный клинок при нем и как тогда, три месяца назад, покоился в ножнах, прислоненный к краю стола. Всю эту картину идеально дополнили бы доспехи, пусть даже самые простые... Но их на Армонте, к удивлению девушки, не было, не говоря уже о смутном, услужливо подкинутом памятью образе дублета и кольчужного хауберка.
- Позвольте утолить мое любопытство, если это возможно. А что привело вас сюда, миледи? - Ричард добродушно усмехнулся. - Прошу, только не говорите, что вы снова ищете человека.

+1

8

Ричард мог бы выступать в академиях и университетах. Едва ли он когда-либо был обучен в подобном заведении или у настоящего мастера- порой у него все же скользили простонародные словечки, кои отличали человека простого по рождению, но зато у него был истинный, природный талант к ораторству. Его историями можно было заслушаться и Церера, подобревшая и согревшаяся от вина, поймала себя на мысли, что заслушивается тем, как он рассказывает о простых, казалось бы, тяготах путешествия. Армонт не был красивым, в классическом понимании этого слова. Время и битвы не пощадили мужчину, оставив на нем множество своих отметин, однако, не в том была прелесть северянина: Ричард был харизматичен, светел и благороден,  на его лице всегда царила уверенность и искренность, чистая и простая, как родниковые воды. За те месяцы, что они не виделись, кое-что подзабылось, острота истерлась, но ощущение спокойствия и безопасности рядом с этим здоровенным медведем никуда не исчезло.
Аматониди с трудом сдержалась, чтобы не осенить себя охранным знаком, точно суеверная крестьянка.
- Благодарностью богов, нет, кавальери. Не человека,- она тихонько рассмеялась, отправляя кусочек вяленого фрукта в рот,- Кое-что женское, кое-что на подарки, и так, всякое по мелочи. Я здесь для того, чтобы навестить родственников со стороны матери, передать несколько семейных дел дяде и еще…
Им утробно зарычал на Ричард под столом от какого-то его невольного движения. Льеза сидела перед столом, гипнотизируя мужчину немигающим, серьезным взглядом алых очей, будто изваяние из оникса. Псам надоело спокойно лежать и они начали заводить шумиху от скуки. Церера сначала не поняла, что происходит и вытянулась лицом, в то время как ее кобель буквально таки был намерен напасть на рыцаря.
-Им!,- угрожающе  приструнила она пса, но толку не было. Льеза плотоядно облизнула пасть.
Фай зашипела на плече южанки и переползла на стол, нервно постукивая хвостом. Теперь Льеза смотрела уже на саламандру.  Пес под столом гавкнул и бросился на так и манящий его сапог, кавальери мог почувствовать хватку зубов и…На этом все. Пес его не укусил, а лишь прихватил обувь, внимательно наблюдая за реакцией снизу вверх и видя, что мужчина не верещит в ужасе, весьма разочарованно отпустил, начав этот самый сапог уже вылизывать, обстоятельно, будто собирался съесть после. Разносчик нервно обернулся, нахмурился, но пока не спешил выгонять их. Льеза потянула свою морду к Фай, получила  шипением в нос, но занятия своего не прекратила. В конце концов, саламандра тоже потянулась обнюхать нахалку и сука  положила свою морду на стол, развлекая дракончика тем, что шумно и резко пыхтела на нее.
-Вот ведь черти,- выругалась беззлобно Цера, глядя под стол,- Простите, кавальери. Они умаялись с дороги и вы для них человек новый, гвардию то они знают наперечет и уже привыкли, а вас Им проверяет на прочность. Он ревнует,- она улыбнулась, подпихивая пса под зад,- Я каждый раз переоцениваю их воспитание, к несчастью,- пес поднял уши и посмотрел на хозяйку так, словно она оскорбила его в лучших чувствах,- Но в этом есть и плюс: теперь у вас будут чистые сапоги. Хотя бы один.
От нее не укрылся странный хват левой его руки и южанка вспомнила, что произошло с этой рукой. Воспоминания нахлынули, больно резанули приступом стыда и страха, но женщина не подала виду, не желая возвращаться ко всему пройденному и пережитому. Пережитому- слово здесь было ключевое.
-Как ваша рука? Жизнь добавляет вам новых и новых шрамов, но…Вы нашли целителя, который мог бы исправить ущерб, нанесенный вам львом?,- это был их личный, тайный секрет, потому говорить о произошедшем было и ужасно, и волнительно. Церера протянула руку, прося дать ей ладонь и внимательно ее осмотрела, ощупала, чувствуя сопротивление там, где его быть не должно. Она не была лекарем, однако, набивши шишки на себе, кое-что могла понимать, на интуитивном уровне и банальном бытовом опыте. Разочарованно поджав карминовые губы, эмильконка покачала головой, оставаясь не в восторге от этого зрелища. Полуторным мечом одной рукой много не навоюешь.

Отредактировано Церера Аматониди (30-12-2019 10:05:39)

+1

9

Ощутив безболезненный, но вполне себе могучий хват собачьих зубов на кончике своего сапога, Ричард немедля опустил голову вниз, с легким непониманием глядя в красные глазища таращащегося на него пса. Выражение лица приобрело какую-то даже медвежью суровость и рыцарь долгое время буравил пса взглядом, не говоря ему ни единого слова и не делая ни единого движения. Безмолвный поединок двух взглядов, человека и зверя, с одной лишь единственной целью - показать псу, что Ричард не самая лучшая цель для нападения. И уж точно не самая лучшая игрушка. Тем не менее, Армонт не проявлял злобы или ненависти по отношению к Иму - только серьезность, властность и крайнюю уверенность в своих как возможностях, так и решениях.
- Хороший пес.
Гладить Има по понятным причинам Ричард не стал. Не стоит переходить грань между терпимостью, первоначальным знакомством и полноценной дружбой. Любое существо несет в себе определенную опасность и к нему следует относиться с должным уважением. Кому, как не бывшему охотнику-одиночке это знать?
- Лев... - Голос Армонта звучал задумчиво, даже слишком. - Прекрасное, достойное животное. Мне очень жаль, что я его убил. Могучий сын природы не нес на себе вины, став лишь инструментом в руках подлецов. Видят боги, если бы я мог, я бы избежал кровопролития. Чуть жизни преподашь урок кровавый - она тебе такой же даст. Ты в кубок яда льешь, но правосудие подносит этот яд к твоим губам...
Последние фразы, сказанные несколько иным слогом, в полной мере выдали погруженность Ричарда в его мысли. Были то воспоминания? А может что-то иное, не касающееся их прошлого в песках Золотой Пустыни? Так или иначе, рыцарь слегка вздрогнул, возвращаясь из глубин своего рассудка обратно в этот мир и поднял взгляд на Цереру.
- Рука... Я много тренировался все эти три месяца, миледи. И нужно сказать, что я добился больших успехов. Кисть отказывалась работать когда я только уезжал из Сарaмвeя, но теперь...
Ричард протянул руку одной из Аматониди, разворачивая тыльной стороной ладони и демонстративно сгибая пальцы. Дойти до конца и превратиться в кулак они так и не смогли, замерев примерно на половине движения.
- В Грессе сказали, что мне придется научиться жить с этим. И я учусь со всей тщательностью. - Ричард добродушно, устало усмехнулся. - Почти привык. Изменил стиль. Заставил себя сражаться одной рукой. Конечно, мне еще многое придется принять, но... До меня доходили слухи, что где-то далеко на Востоке живет маг, способный творить чудеса в врачевательном искусстве. Он требует внушительную плану за свои умения и делает свою работу на совесть. Раз уж я все равно отправляюсь в Гульрам, попробую его найти.

+2

10

Льеза скулила и выпрашивала кости. Она всегда вела себя непотребно перед чужими, устраивая настоящее представление. Ну, вернее перед чужими, в неформальной обстановке, с мясом перед самым носом. Все хорошее воспитание испарялось, когда появлялась возможность нашкодить и не получить за это по ушам в серьезной манере. Церера игнорировала все жалобные завывания, наслаждаясь печеной в гранатах баранине, и лишь после того, как закончила свою трапезу, щелкнула пальцами, заставив собаку нервно встать и кинула под стол обглоданное ребро, после чего оттуда раздалось чавканье, скулеж и грохот. Но южанка злобно шикнула на питомцев и все в момент стало тихо, только влажный нос тянулся к руке или локтю, чтобы выпросить еще.
- Значит, нынче вы держите путь в Гульрам? Хм,- женщина задумалась, замерев  с кусочком сыра на двузубой вилке,- У меня там живет сестра, мадонна  Фелиция Кадали ан'Шеретт. Я могу написать ей рекомендательное и отправить с вами. У нее и у ее мужа неплохие связи при дворе, быть может, она сумеет помочь найти целителя, который исправит вашу руку? Да, знаете, мы так и поступим. Я не желаю думать о том, что такой воин как вы откажется от того стиля, что я видела. Простите мне мою дерзость, это варварство, конечно, но после того, что я видела на Арене..
Продолжения не требовалось. Ей было тяжело говорить о Сольпугах. Страшные следы сошли, но по ночам они до сих пор приходили к ней, ползали по одеялу, по коже, вонзали свои жвала в смуглое тело, заставляя заходиться криком и просыпаться. Церера ненавидела пауков раньше. Теперь она их боялась.
Саламандра переместилась к ней на руки и Аматониди нашла успокоение в мерном и медитативном поглаживании ящерицы. Ее шкурка стала иной на ощупь и некая ее шерховатость доставляли женщине ни с чем не сравнимое удовольствие. Фай щурилась и млела на руках, похоже, что она не была избалована лаской от Армонта, оно и понятно: мужчины нередко скупы на такие вещи по недогадливости.
- Сказать по правде,  еще я ищу подарок троюродному племяннику,- женщина подняла глаза на рыцарь я печально дернула уголками губ,- Племянникам. Послушайте, кавальери, вы ведь бывалый воин, и ваши доспехи, которые, к  несчастью, остались в песках Золотой пустыни, были подобраны с большим умом. Каким временем  вы располагаете? Понимаю, что после прошлого нашего разговора за столом, все кончилось...не так, как мы ожидали,- еще одна печальная улыбка,- Но что если я предложу вас побыть моим гостем? Вы бы очень помогли мне в подборе одной вещи, а ваши рассказы, признаться, стали бы отличным подарком  моим родственникам. Они редко выбираются за пределы Лайнидора и были бы рады новому лицу, тем более- отважному  рыцарю с Севера. Я вас представлю, быть может, в будущем это сослужит вам добрую службу. Уверяю, на этот раз никаких сюрпризов. никаких убийц, никаких поисков чего-либо тяжелее малой сабли.

+1

11

Все имело свое начало. Имело свой конец. История циклична, а многие человеческие судьбы имеют свойство пересекаться в причудливом танце, вновь и вновь шутя над устоями этого мира. Это было неправильно. Ричарду следовало отказаться и уйти, продолжить свой путь на Восток - теперь, когда кошель оттягивало золото, в этом не было никаких проблем. Ему следовало порвать со всем этим раз и навсегда, поставить точку, одним сильным, жестоким ударом убить все то, что сейчас пылало в его сердце и душе. То, что в итоге могло привести его к разочарованию, боли и виселице. То, чего он так боялся и то, чего он так страстно желал. Армонт почти выдержал эту пытку, огромным усилием он почти стер образ из своего разума... Но похоже, его мучения еще не были закончены. К потехе веселых богов.
Церера предлагала рыцарю последовать за ней. Вновь быть спутником в ее делах и намерениях, она предлагала ему пусть и не контракт, но нечто иное. Она просила его и предлагала, и ему надлежало сделать выбор. Все эта ситуация напоминала сделку с коварным демоном, предлагающим самое желанное, самое отчаянное... В обмен на бессмертную душу. Мимолетное счастье с печатью приговора вечных мучений после. Насколько же несчастным был человек, чьей души, чьего сердца коснулась истинная и искренняя любовь. Она была одновременно и великим благом и великим проклятьем, ключом от всех дверей и тяжелыми кандалами. Как он мог отказать ей?.. Это было бы против его чести, против его совести, ведь она просит его о помощи. Она хочет оказать ему великую честь, которой он, безродный и, возможно, даже бастард, недостоин - привести его под очи представителей ее рода, сделав его гостем в своем доме. Она предлагала ему задержаться здесь, вновь дать ему возможность тайно любоваться собой, быть рядом с ней как верный, цепной пес, и чувствовать себя при этом, пожалуй, самым счастливым человеком в Лайнидоре. Нет... Он не мог отказаться. Такое сражение, такая битва с собой была ему не под силу. И Ричард покорно сдался в руки своего прекрасного палача, сложив голову на плаху собственных чувств. Смирившись со своей участью и судьбой, от которой он, похоже, уже никогда не сможет сбежать.
- Мой меч и моя жизнь с вами, миледи. До тех пор, пока я не умру или пока ваша воля не будет исполнена.
Второй раз в своей жизни он клялся в верности этому человеку. Клялся безрассудно и с горячим сердцем, с чистой душой и твердыми намерениями. Иначе и быть не могло. Когда мужчину зовут честь и долг, когда мужчину зовет то, что дает ему сил жить и надеяться - он обязан следовать зову. Не колеблясь и не сомневаясь.
- Вы оказываете мне великую честь. - Ричард слабо улыбнулся в ответ на заверения Цереры. - Прошу, не нужно убеждений. Я пойду с вами и сделаю все, что должно - даже если в итоге мне придется убить еще трех львов и самого эмира. Вот только... Боюсь, присутствие чужака и простолюдина на торжестве может оскорбить ваш Дом. Мне бы не хотелось каким-либо образом ставить вас в неудобное положение, миледи...

0

12

-Сегодня, мне не нужна ваша жизнь, кавальери Армонт. Мне нужна ваша дружба и ваш совет. Приберегите жизнь на потом, она еще вам ой как пригодится.
Они едят и пьют и впереди их не ждет ничего даже близко похожего на С а р а м в е й. Она это знает, ему остается лишь верить ей на слово, но она сейчас честна даже более, чем он. Она смотрит на него и видит кусочек благодати, ниспосланной богами, слишком чистой и священной, чтобы прикоснуться руками, и тем не менее, сидящей перед ней во всем своем великолепии. Ричард Армонт по прежнему ее бесит, до безумия и дрожи, но теперь это не зависть, а скорее теплое и сентиментальное нечно, которое навевает воспоминания и ощущения. Вино пряное и тяжелое, ему  бы бить в голову, но у Церы она  ясная, и женщина лишь саркастично фыркает, отводя взгляд в сторону: кто бы ни придумал эту разницу между патрициями и плебеями, а у него отборное чувство юмора.
- Простолюдин простолюдину рознь. Есть большая разница, кавальери, между презренным кметом, который ни о чем, кроме медяка и гречневой похлебки на очаге не мыслит  и воином, который не побоялся не только принести клятву, но и исполнить ее вплоть до последнего слова.  В нашей семье в первую очередь ценится слава, амбиции, выгода, а не кровь. К тому же мой дядя- изрядный добряк, игрок и повеса, каких мало. Дай ему интересную историю,  и он превознесет ее выше прочего. А вы - не просто кмет. Вы Ричард Армонт, кавальери с Севера, и спасли мне жизнь. Этого не забудут ни пески Золотой пустыни, ни оскорбленные Сольпуги, ни ветер, что летает над нашими головами. Перестаньте трястись и будьте спокойны: вам будут рады  в этом доме. Я об этом позабочусь.
Она делает жест рукой , подзывает разносчика и расплачивается за прочее что съедено и не съедено ими со стола. И поднимается на ноги, только сейчас чувствуя хмель в голове: и как бы тут удержаться в седле?
Буря на улице изливает потоки воды, но ветер поутих. Лошади нервно стригут ушами, им не нравится, что брести приходится по самые бабки в воде. Льеза и Им, напротив, носятся вокруг  и ныряют, точно дельфины, обрызгивая хозяев и тех, кто тоже рискнул высунуть свой нос на улицу по неотложным делам.
Им пришлось проехать достаточно, краткое затишье  заканчивалось и к дождю прибавился гром с молниями, ветер вновь заложил крутой вираж над городом. Ворота особняка открылись перед ними как раз в миг, когда грянул очередной раскат грома и ливень усилился.
http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2512/74739.jpg

Особняк  местного дона Шаньендез был высок и бел, башенки и шпили подпирали небо, более напоминая ощетинившийся форт, вырезанный шутником-скульптором из цельного куска белого известняка и отполировавшего его до жемчужной гладкости.И тем ярче смотрелись кованые  перила-ограды на крытых галереях, такие же острые, как и каждый шпиль в этом особняке. Сейчас ветер нещадно трепал пологи во внутреннем дворе и сам дом казался серым  и мрачным от темени в облаках. Навстречу всадникам и поднявшим лай собакам, лучше любого глашатая сообщающим, кто именно приехал, выскочил конюший мальчишка и смотритель, местный уроженец, а так же пара гвардейцев Аматониди.
-Мои вещи?
-В целости, мадонна. Ваш дядя уже начал волноваться.
-Буря не нанесла вам ущерба? Я не вижу ни одного охранного заслона, разве патрон Шаньендез не  озаботился защитой?,- Церера все еще не вылезала из седла, снимая сначала перчатки и передавая повод.
-Здесь такие грозы редкость, госпожа,- ответил ей слуга,- Господин не видит надобности: проще вставить выбитые окна чем постоянно поддерживать активными заклинания.
-Так никаких окон не напасешься,- проворчала южанка,- И к чему постоянно? Активировать...Ах, ладно. Не моя проблема, совсем не моя,- женщина махнула рукой и спрыгнула на землю,- Это- кавальери Ричард Армонт. Он мой спутник, друг и будет моим гостем. Доложите о нас дяде и велите начать готовить комнаты. Мы страшно устали в пути.
Слуга поклонился, коней увели под узцы, а расторопные мальчишки приняли поклажу, кою Церера отдала даже не моргнув, чем подала пример и Армонту. Псы унеслись по своим собачьим делам, обнюхивая каждый новый и незнакомый угол, каждую кадку с цветком и каждого охранника, что стоял здесь на страже. Цера повернулась к северянину и улыбнулась.
- Не робейте, кавальери, чувствуйте себя, как дома,- она посмотрела наверх и недовольно цокнула языком. Единственная вещь, оставшаяся при ней- Кость, перекочевала из одной руки в другую,- И все же это неразумно, оставлять дом без защиты в такой шторм. Я вижу как минимум один сработавший громоотвод и разбитый балкон. Дядя всегда был беспечен.
Дождь заливал двор сверху, лишь усиливаясь  с каждой минутой. Церера сделала знак рыцарю, чтобы тот шел за ней и нырнула в уютное и безопасное тепло дома.

+1

13

Ричард, задрав голову и подставляя небритое лицо струям ледяной воды, медленно стекающим ему за шиворот, с легкой тоской взирал на открывшееся перед ним, мрачное, сбитое великолепие известняка и металла. После привычных и полюбившихся ему строений Запада и Срединных, после удивительных архитектурных решений и изюминок Юга, то, что он видел в Лайнидоре, попав сюда впервые в жизни, казалось ему причудливой смесью первого, второго и третьего. Причудливой, но не лишенной изящества, грубой красоты, что так ценил рыцарь. Хоть и конечно, ему по нраву была дикость и небрежность Севера, монументальная мрачность и острота Запада...
Прежде, чем отдать Бресцера в руки заботливых конюхов, Армонт привычно потянулся за самой ценной и ненаглядной своей сумкой, за величайшим сокровищем, что он бдил и охранял от чужих посягательств всеми возможными силами - за сумкой, где лежали его книги, свитки, дневники, и на дне которой покоилось то, что рыцарь нашел в Сарaмвee, то, что, быть может, любой купец или коллекционер оторвал бы с руками за безумную сумму, но Ричард не собирался пока отдавать кому-либо свой законный трофей. Мужчина уже почти отстегнул сумку, собираясь взвалить ее на плечо, но в последний момент все же, скрепя сердце и стиснув зубы, не желая показаться человеком как минимум странным и недоверчивым в чужом доме, не желая оскорбить тех, в чьих стенах он был сегодня гостем, оставил всю имеющуюся поклажу на попечение слуг. Да, ему и раньше приходилось бывать гостем в домах знати, но там он был на несколько ином положении и несколько иных правах. Армонта нанимали для обучения фехтованию ленивых отпрысков уважаемых семейств, и к странствующему, простому рыцарю, ставшему учителем на время, отношение граничило с чем-то на грани нейтралитета и вынужденного, напускного уважения, что зачастую перерастало в гнев, когда нерадивый наследник не показывал нужных результатов. Стоило ли говорить о том, кто получал выволочку заместо изнеженных сыновей, в чьих жилах текла голубая кровь? Хотя, конечно, так было не со всеми контрактами. Порою, Ричарду попадались весьма щедрые господа, а так же весьма старательные и прекрасные ученики, тренировать которых было настоящим удовольствием.
Что-то неразборчиво пробормотав в ответ на слова девушки, понимая, что его намертво заглушает ливень, рыцарь, склонив голову, спасая лицо и грудь от воды, неторопливо последовал вслед за Церерой, в своей обычной манере, тяжело чеканя широкий шаг. Сапоги характерно хлюпали при каждом шаге, а ступить куда-либо, не угодив в хорошую такую лужу почти по щиколотку, было практически невозможно. Ричард с легким сочувствием смотрел на безмолвных стражников и гвардейцев, вынужденных нести свой дозор даже в такую погоду. Без всякого сомнения, ни их, ни северного медведя подобная стихия не могла ни испугать, ни остановить, но было мало приятного в том, чтобы стоять насквозь мокрым и медленно замерзать. Может, хоть пойдут у жаровни погреются... Армонт внезапно вспомнил как он отчаянно пытался согреться во время войны в Темных Землях, в те редкие часы, когда между стычками и битвами наступало затишье. Без плаща Варуна Ватража он, наверное, замерз бы насмерть или заработал обморожение, частое проклятье и кара среди тех, кто принимал участие в битве, поднимая свои мечи против орд живых мертвецов. Зима на Севере в тот год выдалась просто ужасной, подобного холода рыцарь не знал и не помнил даже со времен своей юности.
Внутренние помещения дома встретили теплом, уютом и светом. Парочка пострадавших от бури оставляла за собой, на полу, характерные следы воды и грязи, отпечатки от ботинок, и в целом выглядела "подобающим" образом для тех, кто умудрился влипнуть в самый разгар местного, стихийного бедствия. Ричард начал машинально расстегивать застежки греющего его плаща, не отказывая себе в искушении внимательно изучать внутреннее убранство поместья.
- Я не успел поблагодарить вас в таверне, за те книги, что вы мне прислали вместе с письмом и векселем. Они оказались весьма кстати. - Армонт посмотрел на идущую рядом девушку. - Писать в них - величайшее удовольствие.

Отредактировано Ричард Армонт (31-12-2019 14:14:28)

0

14

Церера вздернула нос довольной, лукавой кошкой и посмотрела на Ричарда, когда они сворачивали из просторного коридора в вереницу смежных круглых комнат. По стенам, в светлом и розовом мраморе, плясали звезды и линии, чертили свой путь мраморные треугольники и  и круги, напоминая о магических и астрономических картах. Крохотные садики-фонтаны попадались тут и там, в алькове стен, а перед лестницей им так и вовсе перебежал дорогу громадный жирный павлин, орущий дурным голосом.
-Спасибо, кавальери. Я именно на это и рассчитывала, когда отсылала вам эти журналы. Писать в чем-то красивом и добротном приятнее, и мысль идет куда легче на хорошей бумаге. Я надеюсь, что вы испишите их все и возьмете мой урок на заметку. В конце концов,  я жду от вас рассказов о ваших странствиях не меньше, чем мой..,- грохот падающей посуды был таким оглушительным, что женщина поневоле вздрогнула и поспешила ускорить шаг, почти вбегая  в один из столовых залов.
https://sun1-14.userapi.com/kfUBYw24H0DCvEYe5Q735BsF8tpG3CPDAsAvJA/sMFdFnkQHXY.jpg

Балиар Шаньендез , высоченный, косматый мужчина  с гривой седеющих черных волос и бородой на зависть любому гному, хохотал возле стола , накрытом как минимум на дюжину человек. Он был в обществе слуг и мужчин, как видно, друзей и домашних, в его руке был кубок с вином, а на полу прибиралась служанка: как видно, в порыве веселья один из подносов не устоял. Ни единого признака ссоры или несчастья, что несказанно радовало южанку.
-Церера! Дорогая племянница!,- хозяин дома в несколько стремительных шагов оказался возле них и сгреб женщину, уступающему ей в росте, да сжал так, что она едва не запищала от нехватки воздуха,- Как же ты вовремя! Где тебя носило?! В такую бурю и дрянной хозяин собаки на улицу не выгонит, а ты...
-А вы, я смотрю, гвардейцев за собак не считаете,- слукавила Аматониди и высвободилась из объятия родича,- Счастлива видеть вас в добром здравии, дядя. Мне было необходимо срочно встретить и проводить моего гостя. Надеюсь, вы не против,- самая обворожительная улыбка расцвела на ее губах, и только самые близкие знали, что она и этот вопрос- исключительнейшая формальность: попробовал бы кто-то быть против, живо заслужил бы крайнее неудовольствие и семейный скандал.
Патрон Шаньендез смерил взглядом вид их обоих и Ричарда удивленным, внимательным взглядом и махнул рукой, требуя принести вина.
-Налейте гостям, они продрогли, должно быть, до костей!,- и когда кубки перекочевали к руки Ричарда и Цереры, гостеприимный хозяин одобрительно хмыкнул в усы,- Кто твой гость, дона?
- Позвольте вам представить сэра Ричарда Армонта...,- южанка запнулась, не представляя, откуда конкретно родом происходит кавальери, чтобы хоть приблизительно соблюсти протокол, а посему махнула рукой на условности и достоверность,- С а р а м в е й с к о г о , странствующего кавальери с Севера. Он сопровождает меня в этой поездке и выступает моим...поверенным к сестре, в Гульрам.
-Ого, вот так штука!,- дядя Церы огладил бороду, рассматривая рукоять бастарда,- Странствующий рыцарь в моем доме! Надо сказать твоей тетке, она лишится чувств от восторга! Вы впервые у нас, кавальери Армонт?
-Нельзя ли оставить расспросы хотя бы до вечера, патрон? Мы устали и на улице - собачья погода,- Церера сморщилась, умоляющим тоном взывая к благоразумию родственника,-Мы останемся здесь на все время праздников, обещаю, я не буду красть у вас внимание кавальери!
- Да я только спросил!,- Балиар взмахнул рукой и вино полетело на белоснежный пол,-Кавальери, мой дом будет счастлив принять вас гостем! Я знаю, что Церера заводит и поддерживает самые необычайные и самые достойные знакомства! Тем более, боги привели вас в благодатное время! У меня родился внук! Внук!
Церера покачала головой и сбросила с себя плащ, передавая его еще одной расторопной служанке и кивнула Ричарду, позывая сделать то же самое. Она со снисходительностью и пониманием отнеслась к тому, что Рыцарь немного теряется и тушуется в окружении золотого нутра этой громадной раковины, под названием "особняк Шаньедез". Один из многих.

0

15

Ричарду никогда не доводилось бывать в такой ситуации. Он привык быть слугой и знать свое место, но сейчас его привели, как гостя. Как достойного. Как... Равного?.. Одна из Аматониди пела лисой о благородном сэре и герое с Севера, а Армонт стоял, выпрямившись во весь свой недюжинный рост, с ладонью, привычно лежащей на рукояти меча, чувствуя, как ледяная вода с его головы и волос, смятых и прилипших ко лбу, стекает вниз, остужая жар воспылавшей крови и смешиваясь с капельками внезапного пота. Ветра Севера, что она делает?.. Он недостоин такой чести!..
Армонт чувствовал себя медведем, попавшим в капкан. Он находился там, куда его в иной ситуации пригласили бы разве что только для раздачи ему приказов, Церера велела подать себе и ему вино, к которому он в иной ситуации не посмел бы даже притронуться, на него смотрели те, в чьих жилах течет древняя и благородная кровь, задавали ему вопросы, ждали его ответа, в их голосе не было снисхождения или презрения. А те, кто был Ричарду равным по статусу в обществе, не зная об этом, смиренно ожидали, пока рыцарь подаст им свой плащ. Все это казалось то ли безумной шуткой, то ли странным сном, что был рожден теми крупицами тщеславия, что таятся в душе каждого человека. Рыцарь был обескуражен, скован праведным смущением, а все слова, что полагалось произнести по правилам приличия и вежливости, напрочь застряли у него в глотке, будто кусок хлеба, не запитый элем.
- Вы впервые у нас, кавальери?
Армонт очнулся лишь после этого вопроса. Он, словно сильный удар, толчок, привел его в чувство, буквально шепнув Ричарду на ухо одну важную, непреложную истину. Хватит уже ему стоять как истукан, своим ошарашенным видом вводя достойнейших мужей в непонимание, сомнение и подозрения. Он поклялся Церере сопровождать ее и должен был проявить храбрость, не опозорить ее, стать украшением ее воли и ее решений, не ударить в грязь лицом перед теми, кто был ей близкими и родными людьми. А раз так, пора было достойно сыграть свою необычную и столь чуждую простому, скромному воину роль. Обсудить с девушкой неосторожность ее слов и решения он всегда сможет позже.
Пригубленное из предложенного кубка вино обладало невероятным букетом вкуса. Терпкое, выдержанное, пахнущее пряностями, горячее. Ричарду никогда не доводилось пробовать подобное, и он плохо разбирался в по-настоящему качественном алкоголе. Волна тепла опустилась в желудок, разогнала кровь по жилам, придала храбрости мыслям и легкости языку. Армонт одним движением руки расстегнул плащ и ловко перехватил его, складывая на локте и необычайно вежливо, аккуратно подавая промокшую, магическую вещь подошедшему слуге.
- Быть вашим гостем в этом доме в преддверии праздника, посвященного столь прекрасной вести - неизмеримое счастье и величайшая награда, с которой не сравнится ни единое злато мира. - Ричард низко, с почтением поклонился могучему мужчине, крепко, до боли, насколько позволяли изувеченные пальцы, сжимая рукоять висящего на поясе меча. - Миледи Церера, да будет волею богов вечна ее пленительная красота, оказала мне великую честь. Я несказанно рад узреть ваш лик воочию, досточтимый милорд Шаньендез, ибо был не раз наслышан о вашей мудрости.
Выпрямившись после поклона, Ричард замер, чуть приподняв голову и глядя в глаза мужчине - гордо, с честью, с суровостью, с достоинством, выражая Балиару все то искреннее уважение и восхищение им, на которые он только был способен. Выражая всю свою непоколебимую решимость и могущество, которое когда-то спасло жизнь той девы, что стояла рядом с ними.
- Вы правы, сир. Я объехал почти весь мир, но в Лайнидор моя нога ступила сегодня впервые. Я жажду изучить его великолепие, как подобает, оставив память о столь прекрасном граде в моих книгах. Но, простите мне мою дерзость, великодушный милорд - я вынужден согласиться с суждениями вашей племянницы. Дорога утомила меня и я боюсь, что и мой разум предаст нещадно. К тому же, я не хотел бы оскорбить вас подобным... - Армонт опустил голову вниз, с многозначительной, усталой и добродушной иронией глядя на то, как вода, стекая по мокрой одежде, оставляет на полу внушительных размеров лужу. - ...Неподобающим видом.

Отредактировано Ричард Армонт (31-12-2019 21:08:17)

+1

16

Брови дяди полезли наверх и Церера едва сдержала сдавленный хрюк, который заменил бы ей сейчас смех. Кавальери заливался таким соловьём, что скажи она сейчас, что он по меньшей мере опальный принц в изгнании - они, все эти люди в зале, поверили бы. Балиар хохотнул, хлопая в ладоши и призывая своих гостей оценить ту удачу, что приплыла к нему в руки.
- Кавальери, воистину, вы - благородный и достойный человек! Простите мне мои манеры, Дона Аматониди, что приходится мне дорогой племянницей, частенько говорит, что мне стоило бы быть сдержаннее!,- он бросил лукавый взгляд на Цереру, смотрящую на него с неодобрением и сделал знак слугам,- Прошу, будьте моим гостем, чувствуете себя, как дома и отдыхайте, а о вашем пути к моему порогу мы услышим в следующий раз!
Слуги с готовностью пригласили только что прибывших следовать за собой. Церера поднесла ладонь к глазам, прощаясь с гостями, дождалась, пока попрощается Ричард и с горячей поспешностью отправилась на заслуженный отдых . И когда двери за ними затворились, почувствовала себя лучше: чрезмерное внимание в неподобающем виде заставляло ее чувствовать себя неуютно.
Убранство внутренних комнат стало темнее, песок, золото и удовое дерево мелькали среди светлого камня чаще, а высокие потолки взлетали вверх перевёрнутым чашами, радуя глаз неизменными звёздами и райскими птицами. Тут и там висели уютные пологи и балдахины, разделяя помещения побольше, а в огромных напольных вазах цвели букеты из невиданных, ароматных растений и драгоценных перьев. Церера на ходу выдернула одно, любуясь игрой света, тени и красок на структурной поверхности и воткнула в волосы, дабы освободить свои руки.
- Вы произвели там настоящий фурор, мой дон,- она использовала совершенно нетипичное и даже несколько неподходящее обращение, позволяя себе малую, дружескую насмешку и смотря на то, как северный рыцарь краснее ни то от внезапно нахлынувшего тепла, ни то от вина, ни то от избытка чувств,- Продолжайте в том же духе и вы быстро станете своим в этих кругах. Я и прежде знала, что вы, не смотря на ваш под занятий, прекрасно себя держите, но сегодня увидела, что вы воистину мастер слова! Не знаю, могу ли с вами сравниться?
И в этом уже не было насмешки, ни истинной, ни дружеской. Лишь тепло и одобрение. В домашней обстановке Церера становилась если не разительно другой, то просто  мягче. Спокойнее. Она не ждала удара каждую секунду. И в этом приобретала некое очарование.
Гром и свирепство бури раздалось над их головами и треск ставней известил их о опасности за две секунды до самого происшествия. Слуги и Цера с Ричардом успели отпрянуть назад и к стене, прежде чем на улице грохнула молния и посыпалась часть оконного парапета, а ветер сорвал одну из створок ставен. Это уже выходило за рамки рядовой, пусть и сильной грозы и Аматониди побормотала нечто не лестное о длиной беспечности.
- Нет, это уже просто ни в какие ворота,- раздражённо произнесла женщина,- Кавальери, прошу, идите за слугой, а я приму хоть какие то меры против этого безобразия!
Не терпящим возражений жестом она прервала попытки воззвать к ее разуму и пошла назад тем же путем, рывком открывая двери и под удивлённые взгляды все тех же гостей возвращаясь под негостеприимной небо Лайнидора.
Это была феерия гнева и стихии, ветер выл и нещадно рвал деревья, клоня их к самой земле и даже ломая, ставни то и дело грохали со всей силы о стены и вода водопадами падала с крыш, прибивая к земле драгоценные фрезии и магнолии, что украшали искусно высаженные клумбы. За Церой сунули было нос и псы, явившиеся как из ниоткуда, но она приказала им сидеть у входа и не смотря на увещевания, сбежала по скользским ступеням на середину двора. Она бы и приказала охране зайти под крышу, но это были не ее люди и распоряжаться ими у нее не было никакого права.
Южанка провернула посох в руке, неслышимая и одинокая фигура в бушующем урагане разгневанной природы, она остановилась в центре открытой площадки и удерживая Кость обеими руками, выставила перед собой, активируя весь запас магической силы, что в нем находилась. По привычке, она испытывала сомнения и опасения, что посох может ей понадобиться, но Цера была дома, она не собиралась ни с кем сражаться и уж точно намеревалась обойтись без магии в ближайшие несколько часов, а буря- прямая угроза домочадцам дяди и ей в том числе. Один раз молния ударила в окно, а что если разрушения коснуться кого-то под крышей? Здесь и речи быть не могло о каком-либо компромиссе или бережливости..
Металл загудел, вторя непогоде и упругий импульс заклинания вырвался на свободу, ощутимо ударив по нервам и  чувствам, расширяясь под ее волей. Особняк был огромен и Церера нахмурились, направляя и покрывая все пространство дома Шаньендез упругим воздушным щитом, отсекая имение от буйства ветров и уберегая от коварства небесных разрядов. Пальцы онемели, испарина вмиг покрыла тело, кровь стучала в висках так, что это приносило физический дискомфорт. Заклинание мало было раскинуть на всю площадь, необходимо было сделать его стабильным и Церера , поначалу пользующаяся силами собственными, замкнула круговой купол на посох, активируя каждый из амулетов на его навершии, скручивая и вплетая структуру столь сложного для нее заклятья в самую сердцевину.  Из носа потекла кровь. Перед глазами поплыли круги. В ухо стрельнуло острой, будто кинжал, болью. Но внезапно, ветер стих: магия встала как нужно , фиксируя над всем особняком Шаньендез едва заметный, упругий щит.
Вода перестала заливать внутренний двор, а ветер теперь шумел приглушённо, точно с другой стороны перевернутой чаши. Женщина отпустила посох и оставила его висеть в нескольких дюймах от земли, гудя от тонких токов энергии и слабо пульсируя камнями-амулетами .
Она сделала два шага и почувствовала, как кружится голова. Патрон Шаньендез выскочил, отпихивая с дороги любопытных и в несколько широченных шагов оказываясь возле родственницы, рыча не хуже разьяренного медведя. Или Армонта.
-Сиора, черт бы вас побрал! Разве я просил о подобной выходке?!
- А стоило бы. А ещё лучше, стоило бы озаботиться защитными амулетами на случай столь чудовищной непогоды,- Церера ругалась слабо, украдкой вытирая кровь и беря предложенную ей руку. Дядя провернул все с невероятной тактичностью, позволив ей опереться на него в жесте галантности , а фактически, перенимая весь ее вес и позволяя едва ли не висеть на нем.

+1

17

Вне всякого сомнения, Ричард чувствовал себя не в своей тарелке и не знал, как унять ни то глас своей стыдливой совести, ни то внутреннюю панику, ни то что-то непонятное, что бессовестным образом выворачивало его сердце, душу и разум, скандируя одно-единственное слово - "лжец". Хотя, где он солгал?.. Он лишь с подобающей честью и подобающим слогом обратился к благородному господину, чтобы не выставить себя перед ним, гостями и Церерой грубым и грязным медведем. Одна из Аматониди с присущей ей лихой коварностью подвела его под монастырь, вынуждая играть в ее честь ту роль, к которой он совершенно не был готов. Армонт ждал чего угодно и был готов защитить ее от кого угодно, но судьба в очередной раз от души посмеялась над ним, давая понять, что исполнение его клятвы будет делом куда более трудным и щекотливым, потребующим сил не физических, но моральных. Эта битва велась пером, острым умом и не менее острым языком, а не звоном холодной стали.
- Миледи, я...
Ричард осекся, не зная, что сказать - тем более в присутствии посторонних людей, коими были слуги. Он не сумел сдержать себя и залился краской, густо, чувствуя, как пылают щеки, рвет грудь, сушит глотку. Церера смутила его окончательно - и всей этой ситуацией, и этим обращением, и теми нотками, что звучали теперь в ее голосе. Она ведь знает... Помнит... Или уже забыла?.. Все это было смертельным ядом, ужасной болью, это раздирало сердце на части, заставляя захлебываться в таких чувствах, каким Армонт не мог даже найти ни названия, ни описания. Зачем она делает это... Зачем она дает ему надежду... Она пытает его, как умелый палач, и находит в его страданиях невероятное удовольствие. Такая жизнь была хуже смерти, такая жизнь невыносима, зачем она рыцарю? Ему хватило бы положения равного с теми, кто сейчас сопровождал их до их покоев, ему хватило бы скромности и сдержанности, он бы рассказал все, что знает и показал все, что умеет, но насколько бы чистой и спокойной была его совесть, найдя он для себя то место, которое заслуживает! Та роскошь, что была предложена Ричарду сейчас, приводило его в чувство плохо скрываемой паники, и он пока что не знал, как бороться с ней, с собой, и сколько времени ему понадобится для того, чтобы привыкнуть и достойно выполнять все то, на что подписался он сам. Честь и долг, клятва обязывали его.
Его любовь обязывала его.
Не в силах честолюбья огонь я распалить в душе... И только лишь зажжется - сразу гаснет...
Безумный грохот мог бы напугать многих. Сработала мышечная память и Армонт, скорее инстинктами, чем разумом, заслонил собой девушку, мгновенно оборачиваясь лицом к источнику звука, рука схватила рукоять меча, потянула клинок... Но последний замер в ножнах, не дойдя даже до половины, когда к рыцарю пришло понимание ситуации. То была лишь молния, безумство жестокой стихии, что разрывала Лайнидор на части в этот вечер. Ричард выдохнул, отпуская все то, что схватило его сердце в ледяной кулак, повинуясь приливу внезапного адреналина.
- Кавальери, прошу, идите за слугой, а я приму хоть какие-то меры против этого безобразия!
Армонт хотел было возразить Церере, но та заткнула его властным жестом, демонстративно удаляясь прочь, чеканя шаг, отдающийся эхом в стенах коридора. Рыцарь какое-то время смотрел ей вслед, и лишь после скосил взгляд на терпеливо ожидающего его слугу.
- Часто здесь происходит подобное?
- Нет, сир. Такие сильные грозы - редкость.
Ричард коротко, спокойно кивнул. Привычным движением запустив руку за пазуху, он извлек наружу спящую, свернувшуюся тугим комком Фай, заметно подрагивающую и ощерившую чешуйки. Общий холод от мокрой одежды нервировал ее и приносил теплолюбивому существу дискомфорт. Парнишка, широко раскрыв глаза, наблюдал за тем, как диковинную тварь кладут в его подставленные руки.
- Осторожнее, она может укусить или даже дыхнуть огнем... Прошу, отнеси ее туда, куда ты хотел проводить меня, и положи в место потеплее.
- Да, сир. Но... Разве вы не идете? Миледи...
- Я слышал, что она сказала. - Ричард скосил взгляд на хлопающее сорванной ставней окно. - Вот только эта дама обладает одним великолепным талантом. Она всегда умудряется найти неприятности на свою голову...

Путь обратно на улицу не занял много времени. Армонт неплохо ориентировался в незнакомых местах и старался всегда запоминать дорогу, по которой он шел куда-либо или же его вели. Однако, все самое интересное рыцарь безнадежно пропустил, оказавшись у главного выхода уже к моменту, когда магический купол завершил свой путь, полностью укрыв особняк от буйства весенней стихии. Тем не менее, это зрелище вызывало как минимум неподдельное восхищение, и Ричард не стал отказывать себе в удовольствии полюбоваться тем, как одинокая девушка ведет сражение с силами, неподвластными воле смертных. Он, без сомнения, знал, каким могуществом обладает одна из Аматониди, но увидеть оное вживую?.. В такой монументальности? Рыцарь с огромным трудом удержался от желания немедля поддержать Цереру и броситься ей на помощь, видя, что и без него на улице собралось достаточно зевак, среди которых, бушуя праведной яростью, выделялся сам барон и парочка солдат. А посему он остался в тени навесных ворот, прислонившись к прохладе каменной стены, наблюдая за тем, как девушке помогают идти. То движение, с которым Церера вытерла лицо от крови, не уклонилось от цепкого взгляда Армонта, и ему оставалось лишь надеяться, что подобная магия не принесла с собой излишне разрушительных и тяжелых последствий.
- Мне доводилось видеть, как миледи облекает силу самой стихии в своего союзника и верного защитника, неся праведное правосудие тем бесчестникам, что желали ее крови. - Все с тем же, подобающим уважением произнес Ричард, чуть склонив голову, когда барон и девушка приблизились к воротам. - Однако подобное зрелище повергло меня в еще большее восхищение и, признаюсь честно, даже зависть. Мне, как мужу, что знаком лишь с песней хладной стали, никогда не постичь секреты тайных сил, что текут в жилах тех избранных, кому они подвластны.

Отредактировано Ричард Армонт (01-01-2020 22:39:41)

+1

18

Это была привычная и не самая страшная из всех слабостей, что Церера уже переживала на своем веку. И пусть магия не будет ей доступна в ближайшие день или два, а то и больше, она не жалела о своем поступке. Защита твоего дома- приоритетная задача. Ты должен сделать все, если имеешь такую возможность и способен выдержать. А Цера почитала себя способной выдержать очень и очень многое. Что, увы, не делало ее слабое тело выносливее, а настроение- лучше.
Кавальери раздражал ее порой, своей дурацкой манерой превозносить ее и петь дифирамбы на пустом месте. Это не столько смущало, сколько сбивало с толку и заставляло чувствовать себя человеком в корне неверным, извращенным, хотя с любым другим подобное смятение не коснулось бы ее.
-Ричард Армонт, идеальный от каблуков сапог до самого кончика своего меча. Благороден и светел, как воин богов, и столь же наивен...
Будь они одни, она бы высказала ему. Будь они одни, она, быть может, не сдержалась бы, но Аматониди понимала, что все это- пустое и лишенное смысла действие. Северянин не переменится, он словно  в упор не видел того, что ему не понятно и даже не пытался себе представить мир за пределами откровенного зла и добра. Наверное, дядя и вовсе не обратил на то внимание, восприняв похвалу как должное, утверждая родство с Церерой этими словами и упрочая не только ее, но и свое положение. Но не она, увы.
-Кавальери, пустое, оставьте это,- и только слабость не позволила ее голосу быть тверже,-  Вы уже должны отдыхать наверху, сделайте милость, вернитесь на наш первоначальный путь. Дорогой дядя, дальше я сама. Спасибо. И следите за бурей, посоха хватит не так уж надолго. Будем молиться, чтобы к утру все закончилось.
Она сделала жест рукой, меняя могучую руку в шелковом дублете на не менее сильный локоть в промокшем насквозь грубом сюрко. Они шли в молчании, Цера была недовольна тем, что рыцарь ее ослушался. С другой стороны, сейчас она не была его сюзереном, не могла ему приказывать и вообще, он как человек вольный мог делать все по велению своего и только своего разума. А потому смолчала, не желая связываться и ссориться.  конце концов, они потом поговорят о том, что ему стоит слушать внимательно, а что можно оставить на свое усмотрение.
Женщина старалась идти ровно и о ее слабости напоминала лишь кривая, по которой ее шатало, да пятно крови на рукаве. Этого, если уж честно, было вполне довольно для выводов, но сколь талантливо она умела заговаривать зубы, столь же талантливо могла делать вид невозмутимый и несведущий. Слуги вели их выше, в другое крыло дома, где размещались все гости, и сочли правильным в начале разместить госпожу, а потому провели в иссиние с золотым покои, где на лазоревых стенах маршировали золотые львы и едва ощутимый теперь ветер трепал прозрачный золотой муслин пологов. Опустившись на подушки, Цера оттерла испарину со лба и махнула рукой, чтобы рыцарь не беспокоился, стараясь незаметно прикрыть испачканное лицо краем спущенного платка.
- Идите к себе и отдыхайте, кавальери Армонт,- голос ее был хриплым и уставшим, но терять сознание она, кажется, не собиралась,- Вам стоит успеть привести себя в порядок к ужину. А мне стоит вдвойне. Это всего лишь энергоемкое волшебство и ничего более. Не стоит трястись надо мной, точно я несмышленое дитя и барышня немощная и нежная, точно крыло бабочки. Вы склонны заблуждаться на мой счет. От вашего взгляда во мне скоро прожжется дыра,- слуга поднес ей таз  с водой и женщина приложила влажную тряпицу к лицу, стирая разводы и охлаждая кровоточащий нос.

+1

19

https://funkyimg.com/i/33123.png
Ричард смотрел на Цереру с выражением уверенной, медвежьей невозмутимости, коя всегда была присуща его обычно слегка усталому, а ныне еще и заметно осунувшемуся после событий последних трех месяцев и долгого, мучительного восстановления лицу. Умом он понимал, что она говорит ему и был согласен с ней, но... Разве сердцу и душе можно приказать действовать иначе? Она не понимает. Она не поймет. Как бы он не хотел, он не может вести себя иначе. Он, безнадежно взятый в плен собственными чувствами, готовый носить ее на руках целыми днями и любоваться только ей одной. Он будет переживать за нее и пытаться защитить от всего, слишком жива еще боль Сарaмвeя в его душе. Она заменит ему свет солнца и дыхание ласкового ветра, ее голос - музыка, ее воля мощнее, чем воля любого из живущих королей. Она его бог, его ангел и его палач. Если она прикажет - он умрет. Если она прикажет - он будет жить. Если она велит - он отправится куда угодно и вернется с таким трофеем, какой она пожелает. Он сделает все это без колебаний, потому что так требует его честь и его сердце.
Армонт ничего не ответил девушке. Он лишь поклонился ей, по-прежнему держа левую ладонь на рукояти меча, после чего развернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь и оставив Цереру наедине с ее слугами и планами на остаток дня до наступления ужина. И лишь когда самого рыцаря отвели в выделенные ему покои и оставили в абсолютном, звенящем, нетронутом одиночестве, в тишине, в которой были слышны любые, даже самые тихие звуки, он позволил себе медленно, с легким свистом выдохнуть. Выдохнуть, чувствуя, как подгибаются его колени, заставляя Ричарда медленно рухнуть в кресло и сглотнуть вязкую слюну, забившую ему глотку. Только сейчас он понял, насколько же он устал после тяжелого пути в Лайнидор, после двух дней голода, после вина и пива, которые теперь туманили его рассудок, после чего того, что ему пришлось увидеть, услышать, понять. Сыграть... Мысли в его голове кружились безумным, болезненным штормом, мешая ухватиться за нить понимания, вести ее как должно, не давая навести порядок и примириться с голосом своей крови.
Не может жизнь по нашей воле течь. Мы, может статься, лучшего хотим... Но ход событий не предвосхитим.
Он - одиночка. Выродок, без рода и племени. Презренная чернь, бастард, и это все тревожило, мутило совесть, бередило старые, душевные раны, взывало к гласу чести. Как же тяжело было бороться с ней... Властолюбие, тяга к лучшей жизни, к роскоши - все эти понятия были чужды Ричарду. Ему хватило бы доброго коня, меча, злата и свободы. Небо над головой - вот его потолок, что по ночам дарит великую красоту. Величественные леса - вот его стены, несущие с собой аромат хвои и величайшей чистоты. Земля под ногами, что рождает всякую жизнь, дорога, что вьется перед ликом, уводя туда, вдаль, к стремлениям, доселе неизвестным, зовет и манит изучить все то, что скрыто за гранью понимания. Ричард не был готов променять эту свободу на мрачные замки, на яд в устах тех, кто за шикарными одеяниями прячет нож, говоря о политике и власти, на духоту великих приемов и празднеств, где каждый друг другу - враг, а в музыке несчастных бардов свою арию поет алчная смерть. Да, в глубине души рыцарь понимал, что человеку чести под силу изменить это - хотя бы отчасти.
- Человек, что благороден душой и обликом моральным, тот, в чьем сердце лишь любовь и благо, способен же нести добро другим, и власть, что обретет подобный муж, не будет требовать ни смерти, ни страданий, ни звона золота в казне, что доверху набита оным, и в каждом блеске - слезы...
Армонт и сам не заметил, как его мысли обрели вес, а губы слабо шевелятся, облекая все, что творилось в его душе, в тихий шепот. Он медленно поднялся со своего места и начал мерять комнату широкими, шагами, мечась, как дикий, раненый зверь, которому не было покоя. То, о чем он думал, то, о чем осмеливался мечтать, выворачивало его наизнанку, мучило и терзало, решения и планы, всплывающие в голове, тонули и вновь возвращались, порываясь стать чем-то большим, чем эфемерные грезы. Ричард крепко зажмурился, исказив лицо в болезненной гримасе и, с тяжелым вздохом, остановился у стены, чуть опустив голову и упершись взмокшим от пота лбом в ее поверхность. Он дышал медленно и хрипло, с такой тягостью и присвистом, будто в его легкое вонзили острый меч.
На удочку насаживайте ложь, и подцепляйте правду на приманку. В иных делах стыдливость и молчанье вреднее откровенного признанья.
Он слишком часто делал выбор. Жизнь ставила его перед ним с суровостью и злобой, и вот, пришло время очередного решения. Осмелится ли он усмирить собственную совесть? Пойти наперекор своим принципам и убеждениям во имя чего-то... Большего? Запретного? Того, о чем он и мечтать не смел. Ради той, которой он был недостоин. Пойти наперекор всему ради... Блага? Но какое благо может быть во лжи? Какое благо может быть в подмене своей чести тщеславием?
- Я не смогу...
Стать равным ей. Эта мысль посетила его еще в Сарaмвee и он отказался ухватиться за нее, но она лишь крепла и росла, заставляя его думать о том, что ему неподвластно. Строить планы. Но одно дело - мечтать. И совсем другое - оказаться лицом к лицу с тем миром, в который он никогда не был вхож. Быть своим в чуждой игре престолов и сладкой лжи, не отступать перед лицом не врага, но противника в битве разумов, пера, политики. Держать лицо, манеры, быть охочим до власти, уметь убеждать и править, твердой и сильной рукой вести не себя, но тех, кто верит в тебя. И если меч способен защитить только тебя и того, кто рядом... Какие же силы нужны, чтобы защитить тех, за кого ты принял ответственность?
- Я не смогу... - Хрипло простонал Армонт, сильнее упираясь лбом в стену. - Великие боги...
Пусть лучше она казнит его. Он признается во всем перед бароном, сложит меч, с позором будет изгнан оттуда, куда ему закрыт путь печатью его презренной крови. Так будет правильней. Так будет легче. Пусть лучше он нарушит клятву, но не поступится ни своей честью, ни своей гордостью, но... О какой чести он может говорить, если предаст человека, что ему верит? Верит... А верила ли она ему? Зачем позвала? Зачем облекла ложь в свои слова о его происхождении? Она хочет посмеяться, унизить его? Или быть может... Для нее он нечто большее, но признаться она не смеет... Их обоих держат их кандалы, что невозможно снять. Он навечно скован проклятием своего рода, как и она. Он не может осмелиться посмотреть наверх, а ей не пристало одаривать взглядом тех, кто стоит ниже. И в этом - пропасть между ними. То, что не затянет магия, и не излечат жрецы, то, что будет в душах и сердцах людей, то, что идет древнейшим устоем из глубин времен. И вряд ли когда-нибудь мир изменится настолько, что сословия и звания исчезнут, что каждый будет способен на любовь и судьями им будут лишь поступки и уменья, а не то, какими мир родил их... Ричард слабо улыбнулся. Да... Это невозможно. Скорее, люди забудут магию и научатся создавать коней из металла, сложат мечи на полку и обратятся к силе алхимии, давая силу чему-то столь простому, но вместе с тем столь смертоносному...
Он должен сделать выбор. Честь или долг. Совесть или риск. Любовь или забвение. В конце концов... Кто вертит кем, еще вопрос большой: судьба любовью иль любовь судьбой?
Он должен выспаться. Отдохнуть и привести в порядок свои мысли. Но одна только шальная дума о том, что он ляжет спать на этой роскошной постели, бросала Ричарда, привыкшего к простоте и аскетизму, в дрожь. Быть может, тот огонь, та крупица честолюбия, что дремала в нем, те амбиции, которые могли привести мужчину к величию, медленно оживали. Но их сил все еще было недостаточно для того, чтобы перебороть абсолютно все, что сковывало мысли и опустошало разум. А посему Армонт медленно вернулся к креслу и опустился в него, откинув голову назад и закрыв глаза. У него еще есть время... Он успеет сделать все, что должен. А пока... Пора отдаться в руки столь желанной дреме.

***

- Милорд?..
- Войди.
Слуга, не став повторять стук в тяжелую, дубовую дверь, медленно отворил ее, тенью скользнув в полутемное помещение комнаты. Он замер неподалеку, сцепив руки перед собой в замок и не смея поднять головы, лишь украдкой проходясь взглядом по стоящему чуть дальше Ричарду. Из-за громады тяжелого стола парень видел лишь его широкую, мускулистую спину, изуродованную длинными, кривыми, тройными полосами некогда ужасных, рваных ран от львиных когтей, исполосованную шрамами от многочисленных порезов и ударов. И край лица, что отражался в зеркале напротив Армонта. Острое, короткое лезвие в руках рыцаря медленно шло по впалой, глубокой щеке, придавая нужную форму и длину жесткому, пшеничного цвета волосу, украшающему грубые, рубленные черты осунувшегося лица.
- Ужин начнется через полчаса. Вы довольны всем предложенным, сир? Быть может, необходимо что-то еще?..
Рыцарь склонил и повернул голову, бросив взгляд на одеяния, лежащие на постели, в которые давно забралась Фай, греясь и изучая мягкую ткань. Он внезапно усмехнулся, будто бы вспомнив о чем-то. Будто бы наконец-то приняв верное, и настоящее решение.
То, после которого уже не будет пути назад.
- Да. Я хочу кое-что еще.
- Что же?
- Я - сын Севера. Земли хлада и снега мой дом. Моя вотчина, то, откуда проистекает моя кровь. И я желаю отдать этому должное.

Ужин уже начался. Уж слышны были и смех, и хохот, и музыка, и звон посуды, и плеск вина, что щедро лился в кубки веселых господ. В первой ли было Церере видеть великолепие праздничного, освещенного зала, где ее ждали и куда она пришла с должным знатной даме опозданием? Все лица здесь ей были столь знакомы - вот дядя, вот друг его, вот те, чьи имена она знает и помнит. И кто же из них первым встретит ее, оказав ей честь? Одарит ли ее вниманием и радостью?
- Миледи.
Она не узнала этого человека. Выше едва ли не всех присутствующих, могучий, как скала, с лицом, бледным но светлым, с ликом, суровым и непоколебимым, на котором каждый шрам, будь то полоса на виске, расчерчивающая пшеничный волос или же отметины на глотке от мечей и цепей пустынных магов крови, украшал мужчину и писал его историю. Он не был похож ни на южанина, ни на человека кровей восточных, он не был похож на странника и воина, удел которого - лишь место слуги. Этот человек, в достойных одеждах, монументальный, с плащом и медвежьей шкурой на плечах, нес в себе дыхание самого Севера, а его внимательные, зеленые глаза, казалось, готовы пробуравить девушку насквозь. Гордое и высокое чело заслуживало быть украшенным короной - не меньше и не больше.

http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2510/80116.png

Ее изящная рука утонула в могучей лапище зверя, привыкшего сжимать рукоять меча. Ричард улыбнулся девушке и поднес ее руку к своим губам, обжигая кожу поцелуем - нежным и коротким, полным уважения и искренних чувств.

+2

20

Отдохнуть с дороги для нее означало остаться одной на определенное время. Однако, провести его в блаженном бездельем или сне для Цереры не представлялось возможным, поскольку первым делом женщина посетила женскую половину, чтобы отдать почтительное уважение тете, которая в эти дни буквально держала на своих плечах все заботы, а после и посетить своячницу, что пребывала ещё в слабости после родов. За старшим внуком Балиара сейчас приглядывали няньки да дочери, чтобы не беспокоить ни едва оправившуюся от родов невестку, ни ребенка, без конца спрашивающего, куда подевалась мама.  Церера хорошо понимала как нелегко в эти первые дни после появления в семье нового малыша: что для одних разгульная праздность и счастье, для других оборачивалось целым ворохом проблем.
И только когда с самыми неотложными визитами было кончено , Аматониди сдалась на милость отданных в ее распоряжение служанок, сменила одежду и смыла дорожную пыль.
Дым курильниц,терпкий запах драгоценного масла, острый кончик иглы, что чертил по коже сложные рисунки из хны и киновари, звон раскладываемых на красной ткани украшений создавали в стенах ее комнат особое состояние. Церера плыла во всей этой заботе, ловких движениях и запахах, сквозь прикрытые ресницы рассматривая свое отражение в зеркале. Она приехала в Лайнидор не от забавы или скуки , и даже семейный долг не был тому единственной причиной: Цера желала покоя. Желала спокойствия и некоторой праздной тишины, которая в Эмильконе обязательно прервалась каким-нибудь неотложным делом, игнорировать которое  ей не позволит совесть и практичность. Должно быть, со стороны это могло казаться эгоистичным и несвоевременным, но порой стоит остановиться за миг до следующего шага, чтобы уберечь себя от падения. В последнее время Аматониди чувствовала себя сломленной. Избитой. Выгоревшей. Ей по прежнему с успехом удавался и прежний тон, и множество дежурных лиц, однако, ни единого решения не было принято самостоятельно; она перестала думать над тем, как и что улучшить, а просто ждала, необъяснимо и фаталистично, пребывая в мысли о том, когда же это все закончится. Что именно подразумевалось под словом "все" не представляла даже сама Церера. Потому поездка к родичам должна была ей помочь вернуться в чувство, вспомнить о жизни и перестать носиться от одного проблемного дела к другому. Она опять поторопилась и наломала дров, как это обычно и бывает.
В покоях было тихо, южанка распорядилась, чтобы служанки вели себя как можно незаметнее и сократили разговоры к минимуму. Таково было ее желание, лишь шорох гребня по волосам да звон украшений, которые цвели на алом шёлке золотыми узелками. Цера вздыхала терпкий аромат сжигаемых благовоний, дым от которых окуривал ее волосы и думала о том, что так можно было бы провести всю жизнь: сидя на тахте, заплетая косы и наслаждаясь тишиной. Редкие и оттого более ценные моменты, когда Церера Аматониди могла себе позволить быть просто женщиной, наслаждаться комфортом своего положения, не испытывая ни мук выбора, ни тревог, ни стыда. Стыд был эмоцией не практичной и мешал множеству хитроумных и хитрых ходов, которые облегчили бы жизнь не только ей, но многим.
Ричард мог сколько угодно Гоа о ее красоте и достоинствах, но в реальном мире, ее мире, они бы были если не врагами, то людьми, что никогда не пересекаются на одной стороне. Его честь делала ему комплимент, его верность данному слову воспевала в нем мужчину, а воинская доблесть сотворит такую славу, что однажды патрон Аматониди счёл бы его достойным быть входим в свой дом на правах равного и постоянного гостя. Но он не понимал и не поймет, он делил мир на чёрное и белое не зная, что не существует ничего абсолютного и цельного. Церера испытывала к этому мужчине восхищение напополам с недоумением и завистью, той белой завистью, что порой вызывает раздражение. Рядом с ним она чувствовала себя не одной Аматониди, рядом с ним она была бесчестной стервой, что каждым словом вводила честного рыцаря в заблуждение.
Им скульнул на полу, во сне он гонялся по изобильным полянам за шустрыми зайцами; Льеза внимательно посмотрела на брата, вздернув уши и успокоившись, поднырнула влажным носом под спущенную вниз ладонь хозяйки. Когда буря над домом улеглась, собаки перестали так нервничать.
Самое время было спускаться к ужину, и насладившись последними минутами покоя, Цера встала, чтобы облачится в красное платье с вышитыми на рукавах прозрачного муслина розами. Она была не в восторге от столь яркого цвета, но рождение ребенка стоило уважить цветом красоты и удачи, к тому же, дядя лично настоял, чтобы она одела что-то "менее мрачное, чем обычно". Для брата матери она была готова сделать это исключение.
Слуга вошёл в комнаты, когда сиоры-чернавки застегивали последний браслет на ее руке, сообщая, что ужин начался и все гости ждут лишь ее.
-Хорошо ли позаботились о кавальери Армонте? Ему требовалась новая одежда...
- Все было исполнено, миледи. Более того, милорд изволил ввести изменения в предложенный ему костюм.
- В самом деле? И какие же?,- брови южанки поднялись вверх изумленными птицами и она обернулась, рассыпав вокруг драгоценный звон, как жемчужины.

...Зал гудел и бурлил свойским, почти домашним весельем. Мадонна Шаньендез сослалась на дурное самочувствие и никто не упрекнул ее , ведь все хлопоты последних дней лежали на этой женщине. Здесь были друзья семьи, заезжие знакомые и родичи, и патрон Балиар, щедро льющий вино в кубки и поднимающий тост за тостом. Ужин, в понимании этой ветви благородного семейства Шаньендез, был чем то средним между весёлым пиром и празднованием победы над ордами северных орков, хотя едва ли хоть один из хозяев под этой крышей всерьез проходил воинскую службу.
Церера вошла, привлекая к себе внимание звоном крохотных колокольчиков на зонтиках серег и браслетов, и красное платье, так уступчиво допущенное ей, и алые розы, спасённые от гибели под убийственным ветром, цветущие в ажурной вязи кос на ее темени, все горело как пламя, добавляя вечеру остроты и тепла. Дядя приветственно вскинул руку, выкрикивая приветствие, некоторые
мужчины встали, приветствуя женщину, что рангом была выше. Но все ее внимание совершенно и безвозвратно захватил северный медведь, громадой своего могущества и ширины плеч разрезающий это собрание точно надвое. Церера смотрела на его чеканный шаг, на то, как колышется тяжёлый плащ за спиной и не узнавала измученного, изувеченного тяготами пути нищего рыцаря. Теперь перед ней и впрямь стоял благородный дон, и шутка ее, неосторожно отпущенная днём, обрела вдруг форму и смысл. И словно острый кинжал, в памяти всплыли слова проклятого богами Мерхиза Узерли и ощущение треснувших, покалеченных солнцем губ, тепло и трепетно оставляющих на ней след, в знак прощания. Церере захотелось отпрянуть и уйти, но она была связана собственными словами и дружбой, что между ними завязалась в Сарамвее. Она полагала это уместным и ее доброе отношение к Армонту не должно было страдать из-за коварства ассасина. Ей ничего не хотелось знать и она убедила себя, что ничего не знает, что все это было лишь миражом умирающего в пустыне. Прошло три месяца. Этого было довольно, чтобы все покрылось пеплом и разнеслось по ветру. Она верила в это даже отчаяннее, чем в завтрашний рассвет.
- Кавальери, вы выглядите просто невероятно. Словно я не знакома с вами и сейчас имею дерзость быть вам не представленной,- она улыбнулась, дёргая рукой в неосознанной реакции на поцелуй и склонила голову, поднося свободную руку к глазам,- Я поражена. И они, полагаю, тоже. Я желаю сидеть рядом с вами.
Она горела, как и платье на ее плечах, как камни в искусных перемычках узорных цепочек в ее причёске, и дыхание ее грозило подвести вежливое и нейтральное звучание ее голоса. Цера не могла не отдать должное старанию Ричарда, его безусловной вежливости и прочтению, которое тот оказал дому, что принял его: он старался быть тем, кем она его представила. Он и здесь был верен своей клятве и Аматониди, идя подле него и не отняв руки из его пальцев, думала, сдюжит ли с подобной силой. Верность была щитом, но щитом бьющим в две стороны и в ее сердце для преданности кавальери Армонту не было места. А он бы не принял меньшего, что-то ей подсказывало, это.
Они опустились на низкие полукруглые стулья, заняв места за малым, но обильно накрытым столом и Балиар салютовал им кубком, продолжая травить одну из своих охотничьих банк, примешивая туда и игрища в карты, и хохмы, что были совершенно невыносимы в его исполнении. Слуга обнес их вином и удалился, напоследок не оставив тарелки пустыми.
- Вы прекрасно освоились, я погляжу.  Где вы раздобыли медвежий плащ? Пожалуйста, придумайте этому какое-нибудь фантастическое объяснение, я жажду услышать.

+1

21

- Безусловно, миледи. - Ричард чуть наклонился к девушке, так, чтобы не повышать голос и чтобы она с легкостью услышала его низкий, спокойный баритон на фоне всеобщего гомона, шума и звона. - В моем распоряжении был целый день, чтобы вершить дела. Так что я убил медведя и снял с него шкуру. И должен признаться, что убийство льва было для меня задачей куда более тяжелой, чем эта.
Церера редко слышала и видела, как рыцарь шутит. Но сейчас Ричард был настроен на это и в его голосе не было ни издевки, ни сарказма, ни мрачности, что была ему присуща, не было той вечной серьезности и усталости, выражения боли и муки в зеленых глазах, что ныне искрились лишь выражением каким-то куда более мягким, глубоким, и бесконечно трепетным, но вместе с тем необычно твердым и властным. Воистину, девушке казалось что рядом с ней сейчас, улыбаясь и поигрывая острыми скулами, гордо подняв голову, сидит совершенно другой человек, полный загадок, уверенный, сильный, способный одним лишь словом изменить многое. С его профиля, лика, украшенного идеально выправленной бородкой, можно было писать картины или выбивать статуи. Однако как же мужчина может измениться, стоит ему сложить на полку оружие, смыть с себя кровь и найти в своей душе место для чего-то большего и достойного его облику и чести, нежели образ жизни и привычки простого рыцаря. Сейчас в Армонте трудно было узнать воина - о его богатом прошлом напоминали лишь шрамы, украшающие голову и шею. При нем ни было даже его меча - на ужин он, как и подобает церемониям и традициям, пришел с коротким кинжалом в расписных ножнах, что покоился на поясе чуть ближе к спине.
Ричард чуть откинулся назад, одним точным, эффектным движением сбрасывая с крепких, широких плеч тяжелую, медвежью шкуру и плащ, что она венчала, позволяя им висеть на спинке стула, грея мышцы и давая дополнительную мягкость для расслабленного позвоночника. Он вновь удивил Цереру, приступив к предложенной ему пище совершенно в иной манере, не в той, в какой она привыкла видеть его в тавернах. Он смаковал каждый кусочек, каждое его движение было точным, спокойным, выверенным, он казался человеком, что разбирался в этикете и сталкивался с необходимостью блюсти себя на подобных приемах с самого малого детства. Левая рука по-прежнему подводила Армонта, но он старался скрывать свое мучительное увечье, сгибая пальцы до допустимого предела, не морщась и не делая резких движений, лишь изредка движение кадыка на его глотке говорило о том, что рыцарь испытывает боль. Он не позволял себе ни капли вина - каждый раз, поднося к губам кубок в честь хозяев и очередного тоста, он лишь слегка погружал в содержимое губы, позволяя жесткому, пшеничному волосу пропитаться содержимым, после чего отставлял посуду обратно. И в этом была определенная логика, которую девушка без труда понимала - Ричарду необходимо было держать свой разум трезвым и холодным. Он не был привычен к хорошей выпивке и всю жизнь умеривал себя и свои аппетиты, ограниченный то количеством золота в карманах, то честью и принципами. Если он позволит себе поддаться хмелю его язык может предать своего хозяина, заставив сказать то, что говорить категорически нельзя.
- Ваше платье и ваш лик - услада глаз моих, миледи. - Армонт перевел взгляд на девушку, смеривая ее взглядом новым, необычным - не взглядом слуги и защитника, но взглядом едва ли не равного ей. - Вы прекрасны в этом цвете и я не могу найти всех слов, чтобы выразить вам свое восхищение. Я готов любоваться вами до скончания этого вечера - и всех дней этого мира.
Его слова, его комплименты были смелы. Даже слишком. Он говорил ей то, что заставляло ее изумляться вновь и вновь, но и сам рыцарь бился с собой. Он играл свою роль достойно и для нее он собрал всю свою храбрость, всю свою волю. Сейчас он вновь будто бы бился на Арене - но на сей раз это было сражение морали, достоинств, чести, поведения. Мужских качеств и следования своему долгу, своей клятве. Он был столь же горяч как и она - краска прильнула к его ушам, к его вискам, она видела его бешеный пульс, ту жилу, что билась на его шее, выдавая все его сердцебиение, весь его трепет. Он был взволнован и сосредоточен, но больше того его обуревала страсть. Сидящая рядом девушка сводила Ричарда с ума, заставляя посвящать все его мысли только ей. Но для всех остальных Армонт внешне был спокоен, холоден и монументален. Для них всех он был благородным человеком, приглашенным на ужин - и никто бы не посмел упрекнуть его в неподобающем поведении. Вот только... Знала бы Церера о том, какая мука выворачивала душу Армонта, какие мысли и сомнения терзают его сердце!..

0

22

Разве могла она смутится от его слов? Разве не знала она, как выглядит и не она ли приложила столько усилий, чтобы выглядеть именно тем образом, чтобы слышать подобное? Церера усмехнулась, пряча глаза за ресницами и опуская лицо в жесте учтивого смущения. Она тем не менее была благодарна Ричарду за эту игру учтивости и слов, за его внимательность и поддержку. Ему было ой как нелегко играть эту невероятно каверзную роль, хоть она и не просила его об этом. С какой стати он вдруг решил стать настолько угодным этому обществу? С дядиным нравом и располагающим моментом, Кавальери Армонт мог бы снискать расположение дома Шаньендез просто так, едва ли произнеся пару слов, но Ричард старался быть им своим и равным,будто не он уже проливал кровь не только за ее жизнь, но и за их общий успех. Церере вдруг открылась странная и неудобная истина: до этого момента она знала кавальери лишь как воина, исполняющего приказ, как человека, следующего за ее словом, но понятия не имела о Ричарде Армонте, который не был с ней связан вассальными узами. О мужчине, что мог бы встать с ней вровень и предложить и свою компанию, и свою преданность не за золото , и не за ведение долга, а просто из каприза  и практичных взглядов. И от этого стало чуточку не по себе. Цера видела множество мужчин, изображающих благородство или вынужденных соблюдать честь фамилии из чувства долга, но подобных Армонту, верному и благородному из чистейших повелений его души, среди них просто не встречалось.Выоода- вот богиня, что правила жизнью высоких сословий. Престиж, связи, деньги- это были три столпа, что держали каждое благородное семейство и одна лишь честь не могла удержать твой дом на плаву. В стае лис приходилось быть не только самым хитрым, но и самым приспособленным, а порой и безжалостным.
Они неспешно утоляли голод, и Аматониди рассматривала своего собеседника так, будто видит впервые. Ричард не сможет жить среди знати, он и его принципы просто не выживут в ядовитом саду интриг маневров, что ограждают высокие Дома от падения и гибели.
-Ваши слова делают мне честь, кавальери,- она не стала меня обращение к нему, дабы угодить или подчеркнуть этот новый, притворный статус,- И я благодарю вас за все ваши старания и то, сколь вы внимательны. Однако, между нами, я бы не желала ничего более, чем сохранения нашей  бесценной, боевой дружбы и славы. Иными словами, не старайтесь так уж упорно, мой друг: мне неловко , будто я и впрямь вас не знаю. Ваш верный меч и скромный уклад мне все же милее, чем  роскошный плащ и золото цепей.
Она улыбнулась и улыбка эта была теплой, она дошла до глаз и отразилась в них искорка и золота от бликов ее ожерелий, острого и прямого ее характера и огня в душе, что полыхал не меньше, чем проклятые Паучьи дворцы, что спалила она в порыве гнева там, в С а р а м в е е.
Слуги обнесли их вином по второму кругу, музыканты развлекали пирующих гостей причудливой месте музыкой , а блюда переменили, чтобы вкус притязательных господ не обтесался о постные и приевшийся диковины кулинарных дел мастеров. Церера не слишком интересовалась ужином, наблюдая за тем, как хмель раззадоривает хмельного хозяина дома и что делают те или иные его гости. Здесь были и знакомые лица, и виденные ею впервые, пришлые в дом родственника в ее долгое отсутствие. И она страшилась, что кто то из них способен вцепиться в странствующего кавальери из врождённой спеси и вредности.
- Позвольте сказать вам пару слов, кавальери,- женщина предупредительно склонилась к нему, оказавшись ближе и видя теперь каждую морщинку на суровом лице и каждый его шрам,- Люди здешнего круга могут оказаться к вам жестоки. Им покажется, что они выводят вас на чистую воду, однако, это не так. Представляя вас, я не сказала и слова неправды, разве что дала вам прозвище более громкое, чем у вас уже есть, но будь я проклята богами, если это неправда. Ваше благородство в делах, а не в крови, и Аматониди, коей я уродилась, в первую очередь ценят поступки и выгоду, а не пустоту древней крови, коли она не подкреплена ничем, кроме родословной.  И я просила вас быть моим гостем не из праздности. Видите ли, у моего дяди два внука нынче, однако их отец, его сын, погиб в море каких-то несколько месяцев назад. Ужасная трагедия, от которой семья ещё не до конца оправилась. Новорожденный должен получить имя, и обычно, это обязанность матери. Праздник будет узкого круга, но непременно изобильный, это весьма интересная традиция, которую вы сможете описать. А вот старшему сравнялось семь лет, и в наших и местных традициях уклад велит опоясать мальчика саблей. Эта обязанность ложится на плечи отца, но нынче юный Ферран остался сиротой и его дед возьмёт на себя эту честь. Однако, в дар , помимо сабли, которая перейдет ему от дяди, принято так же приносить ножны и кинжал, как оружие мира, а не войны.  И в этом мне так нужна ваша помощь, поскольку я не слишком разбираюсь в стали, а мне бы хотелось поддержать мальчика в столь трудное для него время.
Балиар Шаньендез захохотал оглушительно и грохнул кувшином о стол, очевидно, развеселились от какой то шутки. Дядя Цереры поднялся со своего места и чуть качаясь, подошёл к их столу, протянув приветственно руку вперёд и поднеся ладонь к глазам.
- Кавальери Армонт! Я был наслышан о вас, речи Цереры были наполнены рекомендациями самыми лучшими и прошу, сделайте милость: расскажите всем нам о своих странствиях! Вы пришли с  Севера, вы много видели и ещё больше вершили!  К примеру, как вы стали Ричардом С а р а м в е й с к и м?! Просим, кавальери Армонт! Окажите нам честь своим рассказом, я жажду услышать эту невероятную историю о том, как вы повстречали демонов Золотой пустыни, какой подвиг совершили!
Зал загудел, поддерживая хозяина вечера и подбадривая Ричарда раскрыть завесу тайны над тем, что произошло там, в неведомом краю, казалось, в совсем иной жизни. Церера, видя это оживление и улучив момент, взяла рыцаря за руку и чуть сжала, привлекая к себе внимание.
- Полагаю, не стоит рассказывать им всех подробностей, кавальери. Пусть дела меж Эмильконом и С а р а м в е е м останутся тайной не раскрытой, прошу вас,- она отняла ладонь и печально улыбнулась мужчине, прежде чем отпустить его к центру зала.

+2

23

Он любил ее. Любил страстно и тайно, и больше не мог убеждать себя в том, что это чувство - заблуждение, иллюзия, то, что он сможет выдержать, забыть и похоронить навеки. Он любил ее беззаветно и искренне, и ему было плевать, что эта любовь запретна и опасна для него. Ричард мог любоваться ликом Цереры вечно, ловить каждое слово, слетающее с ее прекрасных губ, чье тепло и вкус он помнил до сих пор. Но сейчас... Каждая фраза была сравнима с острым кинжалом, пронзающим и без того испещренное шрамами, увечное сердце, потерявшее покой и забывшее о радости, жаждущее и желающее лишь одного - быть рядом с той, что так умело и безапелляционно наносила все новые и новые удары. Прекрасная смерть, прекрасный палач. Армонт молчал и слушал все, что Церера говорит ему, внимая, принимая, вне всякого сомнения серьезно относясь к ее словам о внуках, но в его глазах застыло выражение, что трудно было увидеть с ракурса в профиль. Выражение, что рыцарь отчаянно пытался скрыть, разрываемый на части мукой, унять которую не были способны никакие травы. Никакие лекари. Никакие блага и сокровища.
Я не по нраву вам в любой из испостасей... Я вам не мил, а вы сжигаете меня огнем жестоким, и совладать с ним не способен. Я стать готов хоть мертвецом, хоть богом, и все тщетно?.. Каким же я смогу тот холод растопить, тот лед, что сердце вам сковавший, доселе так жестоко ранит мою душу?..
- Ко мне многие были жестоки, миледи. - Спокойно ответил Ричард, смятение и боль которого выдавали лишь натянутые канатами мышцы шеи. - И, зачастую, злоба господ выражалась не только в пустом гневе, что с собой несет лишь сопутствующее сквернословие. Я никогда не считал себя героем, почитая за истинную добродетель умеренность и скромность. Но... Вы представили меня иначе. Вы говорите мне о моем благородстве так искренне и горячо, что я не могу не поверить вам. Ваши слова для меня, ваше доверие - великая честь, Церера. И если я, коль так рассудят боги, вершил слишком мало достойных поступков, то мне хочется надеяться, что клятва, которую я вам дал и слово, которое я сдержал перед вами, были одними из таких. И я не посмею зваться мужчиной, если не исполню свое обещание и не помогу вам с делами вашей достойнейшей семьи.
Барон требовал рассказа, легенды, зрелища. Ричард не мог отказать ему, смутно понимая, что истинная правда будет неприглядной для большинства ушей. Он понимал это и без слов Цереры, что напомнила ему об опасности тех событий, что свели их вместе в песках Золотой Пустыни. И это испытание грозило стать для Армонта еще более тяжелым, чем та роль, которую он играл. Он вынужден был лгать. Он, чья честность была его щитом, он, ненавидящий когда ему лгут в лицо, презирающий тех, кто ради бахвальства готов поступиться истерзанной истиной. Такова была шутка веселых богов? Проверить, на что готов пойти рыцарь ради своей клятвы и ради своей любви?
- Почту за честь, милорд Шаньендез.

***

- ...Оно здесь позабыло титулы свои, и до полудня подождав вдруг превращалось в смерти символ, остервенелый знак, испепеляющий всю жизнь, что встретит в том краю озлобленном и мертвом...
Второй раз в жизни Церера слышала, как Ричард ведет свой рассказ. Ведет все в той же, присущей ему манере, с которой он рассказывал о своем пути в Лайнидор в таверне. И впервые в своей жизни она слышала его историю о том, что привело его в проклятый богами город. О его пути через Золотую Пустыню, где он не погиб лишь благодаря случаю и силе своей воли, о том, как он, решив помочь той, чья жизнь была обречена, столкнулся лишь с ее предательством. О тех наемниках, что преследовали рыцаря. О том, каким же Армонт видел Сарaмвeй, каким его воспринял, и все его слова были способны напугать, посеять всю ту атмосферу в души слушателей, которую Цера по сей день видела в своих смутных, ночных кошмарах.
- ...Но вместе с тем и мрачен Сарaмвeй. Я понял это, лишь едва его увидев. Он будто странное пятно на фоне Миссаэста и Хастина, он не похож на них, стоит особняком в черте пустынной и стыдливой. Скрывает он в чертогах власти тьмы и закоулков скромных те тайны, что боятся правды, вмешательства благого, жаль...
Армонт лгал. Он приукрасил свою жизнь и свои поступки за эти два месяца в пустынном городе, как смог, не оставив сомнений в своем прозвище, достойно и грамотно, и никто не посмел бы придраться к его словам. И лишь одна из Аматониди, привыкшая слушать правду из уст Ричарда, без труда могла определить его ложь и его терзания, которые рыцарь скрывал с таким рвением и упорством, будто вел битву, сражение, но на кону стояла ныне не его жизнь, а его честь - и честь той, что привела его сюда. И лишь когда рассказ подошел к своему закономерному финалу, остановив события в тот день, когда им суждено было встретить друг друга на базаре, Армонт наконец-то перевел дух и потянулся к вину, дабы промочить пересохшее горло. Однако, весь его вид, то, как он предпочел завершить свой рассказ, красноречиво говорили о том, что Ричард не рискнет продолжать эту историю в присутствии нежелательных ушей. Он готов был поступиться своими истинными подвигами ради просьбы девушки.

Отредактировано Ричард Армонт (05-01-2020 13:04:05)

0

24

Ложь становится правдой, если её не раскроют. Именно по этой причине историю всегда писали победители , которых, как известно, не судят. Ричард и Церера видели правду с двух разных концов и там, где один испытывал стыд за красочные эпитеты и преувеличения, другая восхищалась ладностью слога и ровным течением повествования. Армонту следовало родиться  оратором или маршалом и воодушевлять народ на свершения или решительные, отчаянные поступки, потому как все гости не просто заслушивались его глубоким ,раскатистым голосом, но лихорадочный блеск в их глазах легко угадывался: им хотелось быть героями этих приключений. Странствующий рыцарь одним своим словом растормошил праздное болото существования высокого сословия и даже те, кто и сабли то в руках не держал, мечтали быть похожими на него- безродного, неизвестного, незаметного доселе человека. Это был парадокс реальности, в котором кровь и деньги не всегда могли открыть любые двери. Ты можешь быть сколь угодно богат, но судьбы тебе не выкупить.
- А затем мы прибыли в С а р а м в е й,- проронила она, заставив гомонящих гостей оторваться от Армонта, взявшего паузу, чтобы промочить горло, и посмотреть на женщину в красном, что поднялась со своего места и исполнила обязанности виночерпия, подливая в кубок рыцаря вино,- Прекраснейший оазис в Золотой Пустыне, на перекрестке шелковых путей караванов со всего Юга. И тот, кто не видел разлитого пурпура на золоте небесных тех закатов- не видел красоты вовсе.
- [u]Церера, дай рыцарю сказать!/u],- засмеялся лорд Шаньендез
- Вы измордуете его своими расспросами, дай вам волю, дядя,- она поставила драгоценный кувшин на стол, поворачиваясь ,  звеня золотом украшений и ловя взгляд Ричарда, насмешливо провожая вино, что благодатно влилось в страждущее горло,- И тем не менее, факт остаётся фактом: кавальери Армонт , будучи лишь прохожим непричастным гостем, дал отчаянный отпор негодяям и бандитам, что получились на золото моих браслетов. Нисколько не покривлю душой, сказав, что он одним могучим ударом расшвырял всю шайку, будто свору шакалов, закрыв меня своей спиной. Но деньги издавна привлекали взгляды и помыслы тех, кто слаб духом и сердцем и те негодяи не оставили нас в покое.  И каждый раз он сражался  точно разъяренный мастиф окружённый хищными скорпионами...
Цера обошла Армонта по кругу, будто представляя диковинного зверя на ярмарке и каждое ее слово глотали с большИм восторгом, чем сам рассказ рыцаря. Она, свидетель и та, чьему слову вера была на вес золота,  подкрепляла его рассказ самым главным: верой в то, что все это возможно и все это правда. Точно живая иллюстрация она ходила вокруг, расточая улыбки и ехидство, готовая обратиться в то, что он скажет, видение из красного и золотого, шелк, по которому тек рассказ странствующего кавальери, его кульминация и его награда. Наверное, если бы целители не приложили столько усилий, и раны, нанесенные сольпугами, все ещё цвели на ее коже несмываемым доказательством их общей доблести , то из сказа о с а р а м в е й с к и х их подвигах можно было бы сочинить и поставить целую пьесу. Церера усмехнулась и не стала отнимать славу у Ричарда, жестом веля ему продолжить, в конце концов, это был его звездный час, а свое слово, что было припасено, она и без того сказала и оно достигло ушей, для которых было предназначено. Она прошла было на свое место, и кивком головы или беззвучным аплодисментами поддерживала все новые и новые приключения, в которые бы не поверила, не произойдет все на самом деле. Теперь, с высоты прошедшего времени, в витиевато слоге рассказчика, все произошедшее казалось совсем не страшным и даже забавным, но Церера до сих пор не могла спокойно спать и воспоминания о не гостеприимных песках Золотой пустыни доставляли ей боль почти физическую. Не смотря на то, что Ричард старался для нее, более всего Аматониди мечтала уйти, закончить этот проклятый ужин и отправится к себе. Не держать лицо и не быть дружелюбной с людьми, на которых ей плевать.
Но разве могла она оставить его, так бойко отбивающегося от  стаи выпивших и праздных дворян и купцов, что вечно находили приют под этой крышей? Кем бы была после такого?

+1

25

- Миледи, что вы делаете?..
Его шепот, встревоженный и полный неловкого смущения, донесся лишь до ее ушей в тот миг, когда она вновь прошла мимо. Как забавно - Ричард, сам того не осознавая, вернул Церере ее же фразу, произнесенную в миг поцелуя на Арене, изменив лишь одно-единственное слово в самом начале. Девушка громким словом упоминала его подвиги, располагая к продолжению рассказа и заставляя Армонта все больше ощущать себя медведем, попавшим в капкан и не имеющим возможности из него выбраться.
- Миледи Церера весьма преуменьшает и свою доблесть. То, какая магия подвластна ее воле, изумляет меня по сей день. Быть может те презренные, пустынные шакалы и одолели бы меня числом, но им ли тягаться с силой стихий?
Вино обожгло горло, согрело грудь, заставило сердце биться чаще. Боль, безумный груз лжи и неизбывная ответственность за все произнесенное, строжайший самоконтроль и взвешивание едва ли не каждого слова - все это по-прежнему мучило Ричарда, мешало ему дышать полной грудью, отражалось в его взгляде. Тем не менее, постепенно, он начинал привыкать, смирившись со своей участью и даже находя в ней некий... Интерес.
- ...Что магии есть суть? Божественно веленье, что наделяет нас таким талантом. Подобным даром, искушенным, что может жизнь отнять иль исцелить, аль выиграть битву, пасть в бою бесславно не позволив. Хотел бы я все прикоснуться к ней... Но я рожден иным...
Отступать было некуда и Армонту вновь пришлось обратиться к своей фантазии, к своим очеркам, перекраивая и переделывая всю суть их с девушкой злоключений в Сарaмвee. Ему удалось обойти любые упоминания Сольпуг и прочих вещей, что могли бы быть весьма неприглядными и неприятными для репутации Цереры и ее семьи, при этом не посрамив ни своей чести, ни ее. Было ли это сложной задачей? Без сомнения. И в очередной раз завершив своей рассказ, на этот раз уже окончательно, Ричард чувствовал усталость не меньшую, чем после длительного боя, желая лишь одного - вдоволь напиться воды или травяного настоя, согреть желудок добрым куском мяса и отдохнуть, позволив откровенно уже гудящей голове, не привыкший к подобным выступлениям и импровизациям на ходу, прийти в надлежащий порядок и состояние, что не поставит под угрозу дальнейшее пребывание в гостях у барона.
- Клянусь всеми сокровищами, что скрывают закрома моей дражайшей матери! Я никогда не слышал ничего подобного! Браво, Кавальери Армонт, браво!
Громогласный голос хозяина дома поставил столь желанную точку в столь тяжелом спектакле для Ричарда. Северянин с почтением склонил голову, отдавая дань уважения и благодарность как ему, так и остальным гостям этого званого ужина.
- Благодарю вас, милорд. Я лишь поведал то, с чем довелось столкнуться мне. Воистину, случай - величайший кузнец наших судеб.

Остаток вечера прошел весьма спокойно, даже томно, учитывая сморивший гостей хмель, пряное послевкусие эмоций от рассказа Армонта и тех, кто покинул ужин, вежливо сославшись на усталость или же грядущие дела следующего дня. Одной из таких гостей была Церера, что покинула ужин практически сразу же после окончания выступления Ричарда. Как бы рыцарю не хотелось поступить похожим образом, он был обязан остаться и держать голову до конца, стойко отражая многочисленные расспросы барона и поддерживая разговор. Покинуть зал Ричард смог только после официального окончания мероприятия, что завершилось глубокой ночью и смогло уморить даже самых стойких.
Комната, выделенная рыцарю, встретила его тишиной, темнотой, прохладой и уютом. Как и утром, после разговора с Церерой, Армонт смог выдохнуть и расслабиться, став самим самой. Опуститься в кресло и закрыть глаза, не желая думать о чем-либо и старательно усмиряя собственную совесть, нещадно грызущую честного Ричарда за его выходку на ужине. Тем не менее злоба совести разбивалась о глас долга и чести, вещающих, что он поступил правильно, не посрамив ту, которой дал клятву.
Тяжелый плащ и шкура отправились в сундук, аккуратно сложенные и выправленные. Туда же последовал и расшитый дублет, оказавшийся Армонту откровенно узким и тугим в плечах - вечное проклятие северянина, сталкивающегося с трудностями в выборе одежд под свою могучую комплекцию. По-прежнему не решаясь спать на предложенной ему кровати, Ричард вернулся в кресло, откинув голову на спинку и позволив себе погрузиться в столь желанный сон, подкрепленный волей хмеля. Последняя мысль, о которой сумел подумать измотанный рыцарь - это вопрос о местонахождении Фай, что каким-то совершенно невероятным образом сумела, кажется, исчезнуть из запертых покоев...

+1

26

Церера проснулась от неожиданного, сильного толчка, который буквально подбросил ее вверх и заставил, цепляясь за простыни, держаться, чтобы не рухнуть с кровати: Им и Льеза носились по ложу, лапами взрывая простыни и щелкая зубами в безнадежной попытке кого то поймать. Только хозяйский злой окрик заставил псов угомониться и женщина, подняв одеяло, обнаружила под ним боевую и готовую к отражению нападения Фай, что раздраженно водила хвостом туда-сюда и едва ли не плевалась огнем. Аматониди застонала, закатив глаза к небу и вопрошая, за что ей это наказание, подобрала саламандру и села на кровати, успокаивающе поглаживая ящерку по роговастой спинке. Собаки застыли у ее ног ониксовыми изваяниями, буравя свою добычу и скуля каждый раз, когда хозяйские пальцы охаживали чужую шкуру. Утро уже вовсю вступало в свои права, было сравнительно рано, много раньше, чем привыкла подниматься южанка, но сна  и след простыл, а потому, Церера без сожаления отпустила от себя остатки сладкой него и потерла лицо свободной рукой, глядя в светлеющее в проеме окна небо. И тут же поняла, что показалось ей необычным: ветер. Сквозь барьер просачивался ветер и грохот более не раскалывал небо на части, а это значит, что буря кончилась. И защитное заклятие исчерпало себя задолго до ее пробуждения, как и было обещано.

***

- Я великий и непобедимый воин Золотой пустыни! Я повергну тебя в бегство! Нет, ты будешь молить меня о пощаде!
- Смилуйтесь, благородный сиор! Разве пристало вам обращать побежденных в рабов?!
-Это право сильного! Право победителя! Эгегегей!
Мальчик, вихрастый и смуглый, носился с саблей больше его самого за Церерой, гоняя притворно паникующую женщину по лужам и погибшим цветам, что прибирали слуги после вчерашнего кошмара. Южанка , вооружившись второй саблей, придерживала подол темного платья и уворачивалась от неумелых атак племянника, заставляя бойкого мальчишку носиться за собой по всей площадке и использовать всю свою прыть, чтобы просто достать до нее. Удары, смешные и несерьезные, однако, приносили маленькому вояке невероятное удовольствие и их игра, мешающая слугам выполнять свою работу, была лишь первой ступенью на пути к тому, чтобы юный пострел взял в руки оружие тренировочное. Сейчас он был под бдительным наблюдением тетки орудовал игрушкой из дерева; Цера же, не найдя никакой палки, одолжила оружие настоящее, но не вытащила из ножен да и била больше плашмя, сводя удары на нет. Она не была воином и даже не собиралась им становиться, однако, для игры много было и не нужно.
Разбежавшись и прыгнув со ступеней, женщина подняла в воздух тучу брызг, окатив и себя, и мальчонку и бой прошел до того жаркий, что она едва успевала уклониться от неверных, неумелых, но тем не менее очень ловких ударов, что презирали всякое понятие о честности и порой били из нижней, подлой стойки вверх, пытаясь нанести не приспособленным для этого оружием укол в живот. Аматониди не была строгим оппонентом и делала вид, что едва-едва избежала смерти, драматично корча ужасные гримасы и смеясь, когда племянник не держался на ногам и валился в лужу. Няньки, стоявшие неподалеку, терпеливо ждали, пока юный наследник дома вволю набегается, чтобы отвести его переодеться и умыться, но для ребенка игра была всем миром и бой сейчас был почти как взаправду: тетя Церера никогда не занудствовала, не заставляла учить сложные стойки, не говорила менторским тоном и вообще, всегда была рада поиграть в войнушку. Феррана приводили в восторг ее фокусы с воздухом, даже когда из-за них он проигрывал- ведь это было так весело! Она была во многом похожа на деда Балиара, но в отличие от него, в свои редкие визиты,  у нее всегда было время.
-Сиор, пощады! Так уж и быть! Я не могу сравниться с вами в воинской удали!,- Цера рассмеялась, перепрыгивая через лужу и с притворным трудом принимая удар мальчика на свое оружие.
-Нет! Я приведу вас в цепях и ознаменую свою победу! Вы будете моим трофеем!,- вихрастый обрадовался тому, что высокая взрослая едва ли не падает на колени, удерживая саблю уже аж двумя руками и усилил напор.
- Вы говорите как истинный мужчина, право слово,- пробормотала южанка и резко выпрямилась, отбивая игрушку, развернулась, окатив племянника водой с полы юбок и одним движением выбила саблю из рук горе- захватчика, приставив "острие" к подбородку Феррана,- Никогда не недооценивайте вашего противника, сиор. Его мнимая слабость может оказаться вашей. Гордыня в бою- плохая помощница.
-Так не честно, не честно!,- затопал ногами паренек и захныкал,- Ты выше и сильнее!
-Естественно, не честно. Но я просила пощады, я сдалась и победа была у вас в руках, а вы пожелали большего, вы пожелали меня унизить. Разве это пристало благородному сиору, такому как вы?
- Но я должен был победить! ,- он так сильно топнул ногой, что вальяжный павлин, инспектирующий свои владения неподалеку, подпрыгнул и захлопав крыльями, убежал подальше.
- Должны. И благодаря своей же милости, проиграли. Умейте ценить и малую выгоду, сиор. Идите к своим воспитательницам, я с вами позже еще поиграю.
Женщина оттерла испарину со лба и отдала саблю гвардейцу, намереваясь привести себя в порядок и наконец, заняться делами. Однако, как она сама только что говорила, все не всегда идет так, как мы хотим.
Ферран насупил дрожащие от досады губы и со всей силы, что была в его детских руках, швырнул игрушечную саблю тетке вслед. Украшенное лакировано лезвие стукнуло женщину промеж лопаток и она резко развернулась, в то время как мальчик, очевидно, решил забороть своего врага голыми руками.
-Похвальное бесстрашие. И непростительная глупость,- подумала она и завела руку в сторону, щедро спуская удар.
Пощечина была слабая, совсем вскользь, но и этого было довольно, чтобы мальчишка остановился, замер и зашелся белужьим ревом, держась за раненную щеку, что теперь горела от руки Церы. Женщина, понимая всю сложность монета, выставила руку в сторону немедля закудахтавших нянек и жестом велела им выйти со двора. Слуги, разумеется, подчинились не в ту же секунду, опасаясь за подопечного, поэтому пришлось добавить и страшного взгляда для острастки. Ферран голосил так, будто на его по меньшей мере пырнула и Аматониди приходилось терпеливо, со смиренным безразличием, заложив руки за спину, ждать, пока концерт прекратиться или у мальчонки хотя бы осипнет голос. Так и произошло. А потом, она взяла слабое безвольное тельце и поставила на каменный выступ декоративных перил перед собой, заставляя залиться слезами уже настоящими. Ребенку было страшно. И она видела в этом пользу.
-Слушайте меня внимательно, сиор,- Цера не видела смысла понижать голос, поскольку уже весь особняк был в курсе произошедшего стараниями слуг: краем глаза она уловила движение на галерее и в окнах,- Никогда не бейте в спину безоружным, никогда не опускайтесь до удара в спину после проигрыша и не смейте быть исподтишка в того, с кем вы уже отважились биться лицом к лицу! Взялись быть благородным- будьте благородным, если задумали подлость- будьте подлым до конца, без жалости и сомнений, потому что именно сомнения и  неверные решения будут залогом вашего поражения. Я ударила вас не потому что защищалась, а потому что вы совершили сквернейший поступок, не шалость, а мерзость, не достойную мужчины. Очень скоро вас опояшут саблей и начнут воинскому искусству. И это вам мой первый урок, и самый ценный, поскольку боль все закрепляет в нашей памяти неотвратимо! Капризы кончились, сиор. Вы- мужчина дома Шаньендез и я возлагаю на вас большие надежды, как и ваша матушка, как и память вашего покойного отца. Вы поняли меня?
Ферран, всхлипывая, закивал, утирая сопливый нос.
-Что именно вы поняли из моих слов, сиор?
-Принимать поражение нужно с достоинством, тетя.
-Именно. А теперь, идите к своей матери. Она преподаст вам уроки не менее важные.
Им и Льеза выскочили на порог, тревожно прядая ушами и провожая пробегающего мимо ребенка взглядом. Церера свистом подозвала собак к себе, понимая, что ее ждут непростые разговоры с тетей и своячницей, которые вырастили из мальчишки более изнеженного принца, чем рассудительного наследника. Впрочем, еще не все было потеряно.
Вот тебе, никаких нравоучений. Вот тебе и добрая тетушка.
Оглядев особняк, женщина передернула в раздражительном жесте плечами и отправилась собираться. Время для дел подступило к ней вплотную.

Отредактировано Церера Аматониди (07-01-2020 21:00:45)

+1

27

За уроком, что Церера преподала нахальному юноше, внимательно следил один человек. Следил, не желая вмешиваться в процесс и показывать себя раньше времени, наслаждаясь минутами относительного покоя и с должным любопытством изучая то, какой подход применяет девушка. Какой характер она показывает, каких убеждений придерживается. Взвешивал каждое ее слово, соглашаясь с ним и подтверждая его, одобряя смысл и вес, вложенный в, казалось бы, простые, но вместе с тем столь важные фразы. Этот человек оставался в тени арки навесных ворот, как и прошлым днем, вот только теперь внимание его было сосредоточено не на крыше, где когда-то сражалась со стихией одна из Аматониди, а на общем дворе-саде, где в это утро и проходила столь необычная тренировка.
- Молодые львы склонны заигрываться.
Его голос, низкий и бархатистый баритон с усталыми нотками, был необычайно узнаваем и, казалось, не способен измениться ни с течением времени, ни в следствии каких-либо происшествий. Ричард отошел от стены, к которой был прислонен плечом, и с почтением поклонился девушке, в своей обычной манере держа левую ладонь на рукояти вновь висящего на поясе меча. Когда их не видели слуги и те, кому не пристало думать об Армонте каким-либо подозрительным образом, он мог в полной мере проявлять все свое уважение к Церере, кланяясь до необходимого низко, обращаясь к ней как вассал и человек, давший ей клятвы. Не как равный, но как тот, кто был готов умереть за ее жизнь и благополучие.
- Миледи.
Дождавшись от одной из Аматониди знака, что давал Ричарду разрешение говорить с ней и сопровождать ее сейчас, в это утро, на ее пути, Армонт выпрямился и поравнялся с девушкой, неспешно чеканя свой шаг и слегка отойдя назад для соблюдения всех норм приличий и уважения. Его неловкость и то странное ощущение постоянного подвоха читались в движениях рыцаря, в его голосе. Куда привычнее ему было бы оказаться на поле брани, в месте, не менее опасном чем Сарaмвeй, где извлекать меч из ножен приходилось бы куда чаще, чем вести красивые разговоры и нырять с головой в болото как политики, так и всех необходимых традиций, условностей, церемоний, что могли довести Ричарда до презренной желчи в печенках. Но он по-прежнему терпел и стоически выносил всю свалившуюся на него необычность ситуации, играя роль, что требовала принесенная им клятва.
Роль, что требовали его запретные чувства.
- ...Мне доводилось однажды тренировать мальчишек его возраста. Двоих. У двух разных господ. - Ричард слегка усмехнулся, вновь появившаяся на щеках рыцаря щетина придавала ему некое добродушие, смягчая суровые черты грозного медведя. - Они оба сделали то, что я не мог оставить без внимания и порицания, и хоть я не имел права поднимать на них руку, я это сделал. Один получил подзатыльник, другой - пощечину... Отец того, чья щека потом еще долго помнила мою перчатку, пришел в ярость и не желал слушать о том, что именно творит его неугомонное дитя. Он отмел прочь все мои слова и мои убеждения, и в неудачах сына, в его лени, в его наглости, в его самодовольстве и презрении к искусству владения клинком он обвинил меня. Что ж... Проведя день в колодках и украсив спину шрамами от кнута, я дал себе зарок больше никогда не опускаться до попыток вразумить изнеженных отпрысков голубой крови. И в итоге, через пару лет, повторилось то же самое. Правда вот результат был иным. - Усмешка Армонта стала шире. - Милорд, чей сын ради шутки едва не распорол мне бедренную артерию и любил больше мучить кошек, нежели держать в руках оружие мужчины, устроил отпрыску такую взбучку, после которой я всерьез задумался о его дальнейшей дееспособности и возможностям учиться. Парню дали отлежаться день, после чего отправили ко мне. И клянусь Ветрами Севера, он впредь фехтовал столь прилежно, что я готов был назвать его одним из своих лучших учеников.
Цереру смерили взглядом. Но на сей раз в нем не было усмешки или похожего выражения - лишь суровая, одобрительная серьезность.
- Вы поступили правильно, миледи. Я всецело одобряю урок, преподанный вами.

0

28

Церера споткнулась на полушаге, обнаруживая подле себя Ричарда и нахмурилась: ей прежде не доводилось подпускать незамеченным кого-либо столь беспечно. И хотя на Армонта у нее не было злости, это не улучшило ей настроения, подтверждая некоторые расхожие слухи о том, что госпожа Аматониди вообще редко бывает чем-либо довольна. Нелепица, столь же наглая, сколь и неправдоподобная. Цера махнула рукой, чтобы рыцарь следовал за ней, его компания сейчас была ей милее всего. Они обходили особняк по периметру второй стены, выхватывая поверхностные виды Лайнидора на фоне светлеющего после грозы неба. Стоило поторопиться, чтобы не быть задержанной на "серьезный" разговор. Нет, она вовсе не бегала от претензий тетки и матери Феррана, которые непременно ее настигнут. Просто тратить на бессмысленный и заранее выигранный спор время сейчас было крайне неохота.
- Благодарю, кавальери. Но этот урок был не для вас да и вовсе не для чужих глаз,- она тяжело вздохнула, оправляя выбившиеся из косы прядки назад,- Мужчины очень трепетно относятся к своему самолюбию и бить мальца пусть и следовало, но не при свидетелях. Хорошо, что хотя бы отчитать его мне удалось без кормилиц, толпа которых, как по мне, превышает все разумные пределы для семилетнего мальчика. Сказывается частое отсутствие отца и сугубо женское воспитание: мой дядя, его дед, человек крайне мягкий и попустительствует своим женщинам. Мальчика избаловали и он почитает себя если не властителем мира, то принцем этого дома. Не буду скрывать, что по рождению так и есть, но никто, даже тот, кто имеет право, не должен забывать, что одна лишь шутка судьбы или ирония богов может отобрать у тебя все. Именно поэтому так важен самоконтроль и воспитание. Мальчик должен знать строгость и рамки столь рано, насколько это возможно, чтобы в будущем знать, где и как поставить границы дозволенного уже по отношению к себе и своей семье. Это крайне важно. Мой отец, будь у него сын, именно так бы и воспитывал его. Это не мешало ему воспитывать так меня.
И пусть со стороны этот разговор был откровенным сверх меры, Церере на сей раз нужна была моральная поддержка от того, кто хоть немного ее взгляды разделяет. В конце концов, она прибыла сюда и из-за Феррана тоже и парню желает лишь добра. Даже если понятия о добре у нее и его родителей не схожи: Шаньендез ей самые ближайшие родственники после Аматониди, они вхожи в их дела и в их дом, помогали на протяжении всех этих лет и пусть отношение к родичам первой жены у Эттона никак иначе, чем вежливым нейтральным безразличием не назовешь, отец Церы весьма хорошо понимал их значимость и имя на политической арене Эмилькона. Ссориться с ними было не с руки.
Южанка в сопровождении кавальери, которое находила надежнее любых доспехов, быстрым шагом преодолела коридоры до своих покоев и сделала знак служанкам, чтобы те подали ей одежду.
-Кавальери, велите готовить лошадей, мне нужно всего несколько минут и мы выезжаем. ДО вечернего праздника у меня масса дел, а вам не следует прозябать в скуке здесь, потому что до пяти пополудни вы здесь кроме вина и праздности ничего не найдете. Возьмите моих собак, они будут рады прогулке.
Ее приготовления и впрямь заняли лишь считанные минуты, Церера сменила платье и обувь, поправила волосы и не теряя времени, спешно спустилась во двор. За ней уже несся слуга, прося встретиться с хозяйкой дома, но Аматониди лишь бросила через плечо, что обязательно сделает это по возвращении из города, а  прямо сейчас неотложные дела требуют ее немедленного внимания. Вскочив в седло и свистнув собакам, женщина вылетела с резвой лошадиной рысью из ворот особняка,  правя прямиком в центр, на самый богатые и широкие улицы Лайнидора, к его Торговым кварталам.

***

Город восстанавливался после урагана с ужасающей быстротой. И пусть тут и там еще валялись груды мусора и сломанные вывески, народ будто и не замечал этого неудобства, восстанавливая торговлю. Черные псы сновали под копытами лошадей, разгоняя зевак и сонных тетерь, что имели неосторожность попасться им на дороге. Цера и Ричард оставили свой транспорт у приметной корчмы, заплатив конюшему за постой животинок и далее двинулись пешком.
-Итак, кавлаьери! Вы, по моему совсем не скромному мнению, знаете толк и в оружии, и в доспехе. Завтра Феррана должны опоясать саблей, и хоть сделают это фамильным оружием, мальчику нужна первая сабля и кинжал, которые будут ему служить , когда его руки окрепнут достаточно. Мне не обойтись без вашего совета. Сегодня я обошлась с ним сурово, но это не повод лишать ребенка подарка на столь знаменательное событие.

+1

29

Ричард медленно, все с тем же неизбывно серьезным выражением лица, кивал в ответ на слова Цереры, будто бы погруженный в собственные, мятущиеся мысли. Девушка давно закончила свой монолог и теперь Армонту следовало отвечать ей, но рыцарь не спешил с ответом. Он мешкал, погруженный в раздумья, и заметно ожил, подняв голову и переведя взгляд на Цереру, лишь существенно позже.
- Что ж... Для начала, позвольте я объясню вам, в чем разница между различными типами стали. И почему облегченные варианты оружия для тренировок юных воинов - не лучший вариант и попустительство их дальнейшей слабости.
Они шли неторопливо, окруженные двумя явно находящимися в отличном настроении собаками, чья игра полностью захватила их разумы и позволяла песчаным, черным демонам не замечать ни мир, ни людей вокруг себя. Армонт, слегка растягивая слова и стараясь охватить как можно больше подробностей, но при этом не утомить девушку, тщательно и легким языком объяснял ей мелочи, что доселе Церере были абсолютно неизвестны. Рыцарь приоткрывал для нее завесу пусть не военного, но оружейного искусства, и те нюансы, те вещи, которые знал Ричард, могли быть известны опытному кузнецу, что продавал бы подобные сведения за большие деньги. Но мужчина делился этим свободно и искренне, желая помочь девушке разобраться в нелегких тяжбах выбора оружия, что сможет стать достойным спутником юного защитника дома Шаньендез.
- ...Запомните - слитки лучшей не зачарованной стали имеют в себе три алхимические примеси - глинозем, углерод и кремнезем. Однако недостаточно иметь нужную консистенцию - кузнец при закалке оружия обязан охлаждать его не водой, но струей прохладного воздуха, особенно в самых хрупких участках лезвия. Тем не менее, излишне холодный, морозный даже ветер способен наоборот, изуродовать металл. Поэтому к такой закалке относятся с большим вниманием и тщательным контролем. Неопытный мастер никогда не сможет даже приблизиться к подобному мастерству. Однако, если мы будем говорить не о стали, а о мифриле...
Они говорили. Говорили долго и с интересом, по эмоциям Ричарда было видно, что он получает невероятное удовольствие от процесса, что давался ему, пожалуй, лучше всего - процесса обучения. Неважно, было ли то обучение фехтованию или же оружейному искусству, передача своих знаний достойному ученику заставляла глаза Армонта гореть праведным огнем нетерпения и уважения к чужой алчности тайн этого мира. В конце концов, тема их разговора плавно перешла от различий в стали к различию орудий и их применению. Дорога утомила обоих собеседников и они решили ненадолго сесть на длинную скамью в тени дерева, напротив одной из кузнечных лавок.
- ...Сабля прекрасный выбор для всадника. Для того, кто бьется против противника в легкой броне. Но против человека, закованного в латный доспех, не сможет сдюжить ни изогнутый клинок, ни топор. Подобного врага можно уничтожить дробящим оружием, таким как моргенштерн. Или же... Мечом.
Клинок-бастард, тускло сверкнув в лучах солнечного света, покинул ножны Ричарда. Северянин уселся чуть поудобнее и выставил свободную руку, раскрыв ладонь и позволяя концу меча упереться в нее, чуть усиливая нажим. Позволяя коже сойтись в точке соприкосновения с острием.
- Мощный, колющий удар позволит пробить латный доспех. Строение прямого лезвия создано именно для таких целей.

http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2510/18439.png

Меч вернулся обратно. Армонт чуть согнулся, наклонившись вперед и сложив руки на коленях, смотря на то, как кузнец в лавке бьет молотом по наковальне, обтачивая очередной брусок, осыпая все вокруг себя искрами и добавляя звонкие звуки тяжелых ударов к гомону и шуму торговой площади.
- Меч не сможет пробить кольчугу. Но она поддается режущему напору сабли. Сабля не сможет пробить латы - но их пробивает меч. Нет идеального доспеха, миледи - лишь есть разные типы, что можно комбинировать. Тем не менее, кольчуга, особенно плотная - один из лучших вариантов для воина. Я потратил внушительную сумму на покупку своего хауберка и он служил мне верой и правдой, не раз спасая мою жизнь. Пока когти льва не положили конец стабильности плетеных колец. - Рыцарь слегка усмехнулся. - Будь на мне в тот день латная кираса, зверь не смог бы нанести мне увечий. Хорошим вариантом была бы добрая кольчуга, а поверх нее - кираса и наплечники. Все это и отдельные элементы, такие как перчатки и накладки к сапогам, весят в пределах допустимой для меня нормы и я мог бы сражаться во всем этом без потери скорости... Но к сожалению, подобный доспех дозволителен лишь для знатных мужей. У меня никогда не хватило бы денег на подобную роскошь.
Армонт перевел взгляд на Цереру, смерив ее с головы до ног. Чуть сощурившись и сведя скулы, словно представляя для себя что-то важное и допустимое.
- Я мог бы помочь вам подобрать кольчугу, миледи. Легкую, но прочную. Она спасет вас от шальной стрелы, от кинжала убийцы, от случайного клинка. Такая броня не будет мешать вам сражаться и творить магию.

0

30

Долгие разговоры о искусстве, что далеко от тебя так же как небо далеко от глади морской, обычно навевают на женщин тоску. Признаться честно, Церера была из той же породы, правда, все большее клонило в сон от разговоров о торгах и модах, поскольку Аматониди никогда не могла угадать в этом наверняка, предпочитая придерживаться курса собственного. Но слушать Ричарда...Это было сродни редкому, запретному удовольствию, тайному знанию, которое не должно касаться дамы ее ранга и положения, не должно волновать ее как факт, поручая подобные хлопоты гвардии и слугам, распорядителям и дражайшим родителям. Не смотря на то, что Церера была начитана и сведуща во многих областях, а где-то понемногу даже компетентна, но металлы и особенно оружие, коим она не пользовалась, были  предметами вне ее досягаемости, хотя и вызывали любопытство. А в связи с необходимой нуждой сейчас- еще и острую необходимость, что отражалась на лице южанки чутким вниманием и даже неким почтением к своему невольному учителю. Пожалуй, в жизни она едва ли слушала хотя бы трех человек с тем же замершим трепетом, что Армонта сейчас, ловя каждое его слово и движение, с уважением рассматривая явленное ее взору оружие, припоминая все, что было ей известно доселе.
Это был чуждый мир, прежде Цере не приходилось задумываться о боевом оружии столь подробно и кропотливо. К стыду ее (и почему вдруг сейчас  становилось стыдно?), даже создание Кости было перепоручено настоящему, сведущему в этом профессионалу; она могла бы назвать тридцать три магических свойства различных материалов, но назначения заточенных кусков стали так и оставались бы для нее далекой загадкой, отданной на откуп начальнику гвардии. Чем старше дона Аматониди становилась, тем больше ценила внезапные, пусть даже самые далекие от нее знания, расширяя мир перед своими глазами.
Но конечно же, еще в том была заслуга и самого северянина. Она не переставала дивиться его слогу, не могла не удивляться тому, сколь складно говорит человек, что и грамотой то мог не владеть, однако писал лучше некоторых поэтов и менестрелей. Ей не довелось еще читать его дневников, и по одной известной причине  женщина просто боялась это делать, но... Если и стоило кому-либо верить в этом мире, чье слово было нерушимо как та самая прекрасная сталь, о которой он баял - то это был Ричард Армонт. И вместе с той солнечной честью, несгибаемым благородством, заменяющим ему кровь, вместе с восхищением и даже завистью, что он в ней вызывал, в нем жили и непозволительная наивность, открытость, доброта сверх всякой меры. Порой, Церера задавала вопрос в своих мыслях: как же он сумел выжить в Альмарене, имея столь яркие, положительные, но увы, нисколько не приспосабливающие к жизни качества? Кавальери был нищ, горд, неприкаян и в том было все его имущество, скопленное за жизнь. Добротный доспех погиб в сражении по ее милости, и нет, она не испытывала за то стыда, но вину...Быть может самую малость? Каплей краски на высоких скулах, отведенным в сторону взглядом и едва уловимым жестом сжатых на рукавах пальцев. Может, ей и хотелось бы сделать больше, но ни правила, ни здравый смысл этого не уместили бы. Широкие жесты должны быть в адрес тех, от кого тебе необходима та или иная выгода. От Ричарда же Церере не нужно было ничего.Она лишь смотрела на него и улыбалась, кивая головой в так и одобрение его словам.
- Помилуйте, кавальери,- южанка сморщила нос и отмахнулась рукой,- К чему мне кольчуга? Если я начну носить доспехи, это будет подозрительно, наши союзники и противники всерьез начнут думать, что Аматониди готовятся к войне. Представьте себе, какая паника начнется.
Полу шутка, полу издевка, в которой было здоровое зерно истины. Цера невольно вспомнила стрелу, что настигла ее в Грессе и из чистейшего любопытства подумала о том, спасли бы ее доспехи тогда, имей она их? Способна ли сталь останавливать сталь изощренную магию и алхимию, и стоит ли ей опасаться его-то меньшего, но куда более безотказного порой, чем вражеское заклятье?
-Даже самый талантливый маг не способен прожить с дырой в сердце или рваной раной вместо горла.
-Полагаю, сабля для Феррана будет более уместна, таковы здешние и соседские нравы. К тому же, мальчик привязан к лошадям и конный бой будет в числе наук, что ему предстоит освоить. Однако, помимо сабли я бы хотела подарить ему и кинжал. Добротный, эффективный, тот, что спасет тебя, когда ты зажат в угол. Может быть, не лишенный своей изящности, но ничего лишнего. Без мифрила можно обойтись на первый раз. Пусть сначала подрастет хотя бы до железа и стали.
Сегодня, она не взяла с собой посох. Это было редкое явление, чтобы Аматониди расставалась с Костью, но во-первых, после заклятия оружие было разряжено и сейчас набиралось энергии в особняке Шаньендез, в одном неприметном углу  магнолиевой рощи, а во-вторых, сама Церера была истощена и не могла творить магию, так что тягать с собой боевой посох не видела смысла. В конце концов, с ней был Армонт, а это отсекало почти любые опасности : она приехала в Лайнидор разговаривать и одаривать, а не драться. И на сей раз ничто не заставит ее изменить свои планы.

Отредактировано Церера Аматониди (09-01-2020 02:51:15)

+1

31

При словах Цереры о кольчуге и войне Ричард невольно, беззлобно и иронично усмехнулся, опуская голову и пряча лицо, так, чтобы девушка не увидела эмоцию, столь неправильную и недостойную для рыцаря. Смеяться над словами знатной дамы? Как он мог позволить себе подобное? Армонт бы пуститься в еще более долгие и степенные рассуждения, убедить ее, но что-то подсказывало рыцарю, что на это у него нет ни времени, ни должного уровня красноречия. Впрочем... Он обязан был попробовать. Возможность сделать все и даже больше для защиты человека, столь жестоко взявшего в плен его сердце, нельзя было упускать. Праздник закончится и их пути снова разведут дороги и дела, их судьбы и их кровь, но Ричард хотя бы сможет спать спокойно, зная, что смог приложить руку к сохранению жизни одной из Аматониди в те мгновения и минуты, когда его нет с ней рядом.
Мгновения и минуты... Смешно. Увидит ли Ричард ее вновь когда-либо? На сколько их разделит жизнь? Месяцы? Годы? Десятилетия?.. Как же он привязался к Церере. Она являлась к нему во снах практически каждую ночь, а ее письмо он готов был читать вновь и вновь, держать его в руках, отчаянно пытаться уловить запах шафрана, коим был пропитан пергамент и который безжалостно испарялся, становясь с каждым днем все слабее и слабее. Он вел себя как полнейший безумец, вопреки всем правилам и строгой воле общества тайно сохраняя в своей душе то теплое, запретное, страстное чувство, что одинаково как давало сил ему жить и надеяться, так и медленно убивало его, иссушало, заставляло проводить дни и ночи в бесплодных мечтах и надеждах, упиваясь их ядом, что был так сладок и тянул к себе не меньше, чем добротное вино. Армонт понимал, что девушка никогда не ответит ему взаимностью. Он безроден, у него нет ни влияния ни золота, он не имеет ценности для ее Дома и не мог предложить ей ничего, кроме своей любви, заботы и ответственности за нее, своей могучей силы и защиты, но разве эти качества ценит знать? Будь все свершаемые в этом мире браки сутью исключительно сердечной и душевной, давно бы вымерли все знатные дома и феодалы, короли утратили бы свои земли и влияние, а ценность власти опустилась бы до уровня медной монеты. Без сомнения, мир, где царит любовь, а не расчет и политические игрища, был бы идеален... Но идеальность недостижимая грань, разрушаемая самой сутью человеческого, да и не только, общества. Если бы только судьба дала Ричарду шанс!.. Шанс встать рядом с одной из Аматониди, стать для нее чем-то большим, чем он есть сейчас, быть, а не казаться таковым, облекая речи свои в ложь пред знатными мужами на пирах и приемах. Один только шанс... Рыцарю не нужно было ничего больше.
- Конечно, миледи. Кинжал не менее важное оружие воина, чем его меч или сабля. Я предпочитаю выбирать басселарды и считаю их наиболее удачным произведением оружейного искусства.
Потянувшись к своему сапогу, Армонт одним движением извлек на свет довольно длинный, остро заточенный кинжал почти что без гарды и с широким лезвием, узкой рукоятью, чей треугольный профиль чем-то напоминал клинок изрядно сокращенного меча-бастарда. Кинжал вручили Церере, позволяя девушке со всей тщательностью и вниманием изучить строение оружия, его вес, примериться к балансу.

http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2510/61270.jpg

- В отличии от многих других типов кинжалов, басселард можно метать, как нож - баланс и смещение центра тяжести позволяют это сделать. Как вы помните, мне удалось весьма точно попасть в руку мага Сольпуг. - Ричард слабо усмехнулся. - Тем не менее, сам по себе он достаточно длинный, и некоторые экземпляры по своим размерам не уступают доброму, одноручному мечу.
Импровизированная лекция продолжилась, но на сей раз она оказалась куда короче прежней и была посвящена лишь одному - коротким клинкам. Когда все мелочи и нюансы были улажены и обговорены, Ричард забрал кинжал, что ему вернула девушка, и выпрямился, внимательно смотря все на того же кузнеца в лавке перед ним.
- Обратите внимание, миледи, как этот человек кует пластину для латного нагрудника. Многие кузнецы, в том числе и опытные, используют холодную ковку для создания брони, но этот мастер работает иначе. - Армонт слегка сощурился, изучая убранство как мужчины, так и его лавки. - У него простые инструменты, нет излишеств. Но он действует уверенно и быстро. Для него главное - его навыки, а не то, насколько богато оснащена его кузница.
Чуть оттолкнувшись ладонями от коленей, Ричард поднялся на ноги, выпрямляя спину. Его взгляд бегло прошелся по площади, останавливаясь на вывесках лавок оружейников. Без сомнения, им с девушкой следовало продолжить свой путь, успеть до начала праздника, заняться выбором достойного оружия... Но мысли Армонта и его желание убедить Цереру в необходимости защитить ее, не давали ему покоя.
- Кольчугу не обязательно носить навыпуск, поверх одежды, как это делаю я. Хороший мастер может вплести тонкое, но надежное полотно меж кусками кожи, укрепив тем самым дублет, плащ или даже плотную мантию. Они сохранят свою гибкость, скроют вашу броню от ненужных глаз, и вместе с тем смогут защитить вас. Поверьте, Церера - не будь на мне доспеха, я умер бы еще в караван-сарае, когда мне в грудь вонзили кинжал. Я умею сражаться и делал это всю жизнь, но я не способен успеть отразить абсолютно все. Вы владеете магией и мало кто может сравниться с вами в этом искусстве, но даже она может подвести вас. Прошу, простите мне мою дерзость, миледи, но я считаю, что доверять свою жизнь исключительно случаю и уверенности в собственных силах, не позаботившись о должной безопасности - как минимум безрассудно.

Отредактировано Ричард Армонт (09-01-2020 13:26:18)

+1

32

Она засмеялась, не сдержавшись и с трудом подавляя порыв вовсе расхохотаться до неприличного громко. Прикрывая рот ладонью, и второй держась за тут же заболевший живот, женщина украдкой стирала слезу, будто Ричард сказал ни то несусветную глупость, ни то отколол воистину самую лучшую шутку на всем белом свете. Наверное, со стороны это выглядело весьма необычно, к тому же, едва ли сам Ричард понимал, что могло быть смешного в обыденных, казалось бы, словах. Просто он не знал. Не имел понятия даже о том, что задевал и сколь сильно ошибался.
Она смирилась с неизбежным фактом: выше ей не прыгнуть. И все, что Аматониди делала в слепой и упрямой попытке доказать обратное, на самом деле было лишь старанием не упасть ниже, и все ее фокусы, все ее финты с Костью и даже вчерашний барьер- для обычного мага явление рядовое. А ей суждено несколько дней сидеть без магии и не слишком сильно размахивать руками, иначе- обморок и лихорадка.
Это была злая шутка, но Церера не обижалась. Ричард не знал. И не мог знать. И тем горше ей было смеяться.
-Ох, кавальери..,- она оттерла выступившую влагу в уголке глаза и посмотрела на северянина, точно на малого ребенка, снисходительно,- Смотрите, не скажите подобного при дворе дражайшего дяди Балиара. В семье, где маги рождаются чаще, чем сыновья,  за такой титул могут и отравить. О, боги милосердные, не смотрите на меня так, я пошутила!,- Аматониди поднялась на ноги, кивая головой в сторону мастерских,- Я вечно вас готова слушать, но нам нужно разобраться с этим поскорее.
И вернувшись к своим поискам, они стали искать мастера, что удовлетворил бы взыскательный взгляд кавальери. Церера следила за тем, как северянин придирчиво изучает работу и готовые изделия, как слушает удары молота, как  бережно берет в руки каждое оружие, что призвано совсем не бережно обходиться с людьми. Это было сродни искусству и ремеслу одновременно и пока, не смотря на всю ту обширнейшую лекцию, что Ричард ей прочел, она не могла вникнуть во все тонкости выбора оружия. Однако, их поиски и расспросы все же дали некие плоды: люди и торговцы особенно рьяно уверяли, что почетный  Джильер  Ривас делает самое отменное оружие и самые  великолепные доспехи во всем Лайнидоре, если не на всем Юге, а  некий мастер Хакон Гнутый Молот уж точно знает толк во всем, что применяется для убийства и защиты. Находились эти двое настолько в разных концах Торговых рядов, что Церера даже засомневалась, а стоит ли верить и тем, и другим. Но, поскольку они все же были недалеко, то сперва было решено навестить мастера Риваса.
И честно говоря, Аматониди поначалу даже ослепла.
Его мастерская больше походила на лавку ювелира и зеркальных дел мастера, так в ней все сияло и  сверкало. Цера готова была поклясться, что видит свое отражение в начищенной серебреной пластине нагрудника, что стоял для демонстрации посеред  зала, собственное отражение столь четко, что оно даже не врет ни о ее морщинках, ни о следах тяжелой ночи. На стенах висели готовые образцы уже изготовленного оружия, один другого краше. Были здесь и парадные, щедро украшенные образцы, и те, что служили для настоящего боя. Все выверено по идеальному уровню, все начищено, а где-то в глубине грохает молот кузнеца, что кует очередной свой шедевр. Церера загнула соболиную бровь, не зная, что и сказать: люди , возможно, и были правы, называя мастера Риваса великолепным, но...Как то ей было даже не по себе. Ей, наследнице богатого дома.
http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2512/74216.jpg
Я вижу, господин желает приобрести  оружие,- мужчина, молодой и крепкий, с усами на зависть всем гномам, появился из проема в стене так неожиданно, что Цера пожалела, что у нее нет кинжала,-  Позвольте поинтересоваться, что именно его интересует, и я готов заверить, что у нас найдется именно то, что вы ищете. Госпожа,- мастер взял ладонь Аматониди и поднес к губам, лукаво улыбаясь и беззастенчиво рассматривая женщину.

Отредактировано Церера Аматониди (09-01-2020 21:02:49)

+1

33

Ричард с уважением кивнул кузнецу, одновременно и отдавая ему дань уважения, и отвечая на его вопрос. Армонт понятия не имел, каким статусом в обществе обладает этот человек, но даже обращаясь к равным себе он сохранял необычайное почтение и вежливость. Он мог в равной степени поклониться как господину, так и слуге, искренне полагая, что человека красят исключительно его поступки и то, каким взглядом он смотрит на мир. Безусловно, мастерство Риваса вызывало у рыцаря как минимум восхищение. Кузнец гордился своими работами, он выставлял их напоказ, можно даже сказать бахвалился этим и о его умениях говорили многие, называя его лучшим. Тем не менее верить словам - одно. А верить делам совершенно другое.
- Мне нужно крепкое и достойное оружие. Сабля. Стандартный размер, баланс с легким смещением к рукояти - для всадника. Но при этом она должна быть чуть тяжелее обычной сабли, предназначенной для подобного боя. Оплетка рукояти из кожи серны, перекрестное плетение.
- Тяжелее обычной? - Усатый мужчина с легкой иронией сощурился. - Вы из тех, кто ценит инерцию клинка и крепость руки, его держащей. Что ж... У меня есть, что предложить вам, досточтимый господин.
Кузнец широко повел рукой, приглашая Ричарда оценить дальнюю стену, уставленную стойками. Большую часть нестерпимо сверкающего на них оружия представляли сабли самых различных фасонов и стилей, разной длины и с разной степенью изогнутости лезвия и разными подходами к заточке. Церера даже могла увидеть лезвия с своеобразными зубцами, попади в которые чужой меч - и при должном нажиме и повороте его можно будет легко сломать.
- У меня есть все. На любой вкус и любые потребности. Прошу, взгляните. - Мастер, довольно ухмыльнувшись в густые усы, проводил Армонта взглядом. - Тем не менее, если ваша воля истребует чего-то иного - я готов выковать нужное оружие под заказ, так, как вы прикажете.
Ричарда мало интересовали дальнейшие слова кузнеца. И его фразы, и его разговор с Церерой звучали для рыцаря будто в тумане, пока он со всей необходимой тщательностью изучал предложенное ему оружие. Брал в руки одну саблю за другой, проверял, трогал, смотрел, клал обратно... Необычайная серьезность на его лице могла удивить, но еще более необычным было то, что эта серьезность сначала переросла в удивление, а позже медленно начала сменяться смесью мрачного раздражения и усталости, вкупе с откровенно ползущей вверх бровью, в полной мере выдающей все эмоции мужчины. Что-то заставляло Армонта весьма категорично менять свое мнение о мастере... Вот только что именно?
- Миледи. Прошу меня простить, вы не могли бы уделить мне минуту?
Дождавшись, пока Церера подойдет к нему, Ричард бегло смерил взглядом ненадолго отвлекшегося Джильера, убеждаясь, что тот не услышит их разговора. Опустив голову, рыцарь набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул тепло на блестящее лезвие, позволяя тому запотеть.
- Смотрите внимательно. Видите? - Армонт указал пальцем на медленно исчезающую испарину. - Она сходит неравномерно. Где-то быстрее, а где-то сохраняется до сих пор. Это говорит о неоднородности металла, о сторонних примесях при ковке. Мне не нравится заточка - хороший клинок способен срезать волосы с предплечья, но этот... - Рыцарь провел металлом по обладающей густой, темно-пшеничной растительностью руке, показывая девушке результат. - Их лишь сминает.
Ричард согнул пальцы, после чего, взяв саблю за рукоять и слегка отведя ее от себя, щелкнул ногтем по клинку. До ушей девушки донесся характерный, но вместе с тем странноватый звук, короткий и заметно глухой.
- Звучание отвратительное, миледи. Хорошее оружие поет звонко и долго. Проблема в том, что все сабли, что я проверил здесь, обладают подобным качеством. Такие клинки годятся лишь для устрашения и парадных приемов, для бахвальства и стен дома, но не для боя. - Армонт свел скулы, внимательно смотря на одну из Аматониди. - Я не доверил бы свою жизнь такой стали.

Отредактировано Ричард Армонт (09-01-2020 22:51:58)

+2

34

Возможно, те же самые чувства Ричард испытывал, когда смотрел на ее тренировки  с воздухом. Мастер, увлеченный и страстный, за любимым делом, суть духа и торжество разума. Церера наблюдала за Ричардом стол пристально, что могло показаться, будто она ему не доверяет, но на самом деле, она пила картину того, как рыцарь -северянин обходится с каждым мечом и каждой саблей, как ходит перед стойками, точно голодный кот вокруг сметанной крынки. У мужчин, разумеется, должно было быть  свое страстное греховное увлечение, и кажется, оружие было страстной любовницей Ричарда.
Если такое сравнение вообще было применимо к нему. Благородный рыцарь, кажется, просто понятия не имел о чувстве столь разрушительном и низменном.
-Ваш спутник- знаток,- мастер Ривас остановился рядом и  с гордостью наблюдал, как покупатель  выбирает из богатейшего ассортимента,- С хорошим оружием он обеспечит безопасность госпожи и ей не о чем будет беспокоиться.
- А я разве сейчас беспокоюсь?Вы не видите, мастер, меч кавальери?,- она ехидно ухмыльнулась, глядя на кузнеца, что гарцевал рядом, точно породистый жеребец,- Это - самое верное и смертоносное оружие, какое мне только доводилось видеть.
- Северная школа,- кивнул Джильер и сделала неопределенный жест рукой,- Здесь они непопулярны, да и вид вашего спутника говорит о том, что хорошее оружие ему не по карману.
-Воина делают не карман, даже не оружие, воина делают его решимость и ум. Даже самая искусная сабля в руках неумехи- лишь кусок металла.
- Следуя вашим суждениям, даже женщина с умом может считать себя воином,- мастер ухмыльнулся, очевидно, довольный своей шуткой.
- Исходя из ваших, правильно ли я поняла, будто вы утверждаете,  что благородному кавальери Армонту не хватит денег на ваш меч?
Кузнец склонил голову, отступая от своего напора и под внимательным взглядом Аматониди. И вовремя, поскольку сам северянин попросил ее внимания. По правде сказать, к Ричарду Цера едва ли не бегом бежала, потому как чем дольше этот горластый павлин находился рядом с ней, тем сильнее ей хотелось отойти и оттереть руки. Она безмолвно нахмурила черные брови и внимательно посмотрела на меч, что демонстрировал ей кавальери, внимая столь тонкой науке об оружии. Не доверять суждению Ричарда у нее не было ни малейшего основания, все равно место было странным, а если еще и качество хромает, то позволить подобного Аматониди себе, разумеется, не могли.
- В таком случае, почему бы вам не сказать об этом мастеру прямо?,- Церера улыбнулась, сдерживая довольный и мерзкий смех, предвкушая хорошее зрелище,- Сегодня я лишь ваш кошелек и послушная спутница, кавальери. Выбирать, утверждать и покупать все будете вы. Если нам удастся найти хорошую пару сабля-кинжал, то я так и быть, подумаю над тем, чтобы вы выбрали мне кольчугу. Я ее примерю!,- она подняла палец вверх,- Но покупать не обещаю.
И когда они оба повернулись к ожидающему вердикта кузнецу, с его лица вдруг сползла довольная ухмылка. Честно слово, Церера даже словом не обмолвилась, вежливо поднимая руку к глазам и прощаясь.
- Благодарю вас, уважаемый. Мы посмотрели и по достоинству оценили ваш товар,- и это было самым вежливым из всего, что можно было сказать, исходя из неутешительного вывода Ричарда,- Но не нашли ничего, что подходило бы нашим запросам.
-В самом деле?,- тон его, едкий и холодный, бровь зашлась дугой и из радушного хозяина мастер Джильер превратился в оскорбленного кота,- Быть может, я могу предложить экземпляры...дешевле? Тогда ваши запросы смогут быть удовлетворены?
-Вы так ничего и не поняли из того, что я вам сказала, мастер,- теперь уже Церера из приветливой и благожелательной сиоры превратилась в рычащую кошку,- Дело не в деньгах. И теперь совершенно точно- не в мечах. Простите, что не буду рекомендовать вашу лавку своим знакомым.
- Это убережет нас обоих от горьких разочарований и нежелательных встреч, полагаю,- оскорбленный кузнец рвал и метал.
-Кавальери,- она мягко улыбнулась и вздохнула, сетуя на то, что не удалось разрешить дело миром,- Объясните мастеру Ривасу, в чем именно состоит проблема. И если можно- быстро и без потерь, поскольку у нас все еще полно дел.
Она обернулась к нему, лукаво улыбаясь и предоставляя полную свободу действий, как и было обещано. Словно в подтверждение его слов, тяжелые серьги-колокольцы издали мягкий, мелодичный звон.

+1

35

Армонт коротко, сурово кивнул в ответ на слова девушки, после чего сделал широкий шаг вперед. Его рука небрежно кинула саблю, изученную вместе с девушкой, по направлению к кузнецу, так, чтобы тот сумел ее поймать. И едва руки Риваса сомкнулись на рукояти и клинке оружия, как Ричард размашистым, демонстративным движением извлек из ножен свой меч. Ни единой эмоции не отразилось на лице рыцаря, ни единой эмоции не блеснуло в глубине темно-зеленых глаз. С таким выражением убивают. С таким выражением совершают непоправимые поступки, но никак не учат уму-разуму.
- Прошу, поми...
Кузнец не договорил - Ричард нанес удар. Мощный и широкий, держа меч лишь одной, правой рукой, заставляя мастера выставить грубый, неумелый блок и спасти тем самым свою жизнь. Рукоять ловко провернули в ладони, клинок рассек воздух с гулким пением, тесня Риваса к стене, вновь и вновь вынуждая его отбиваться. Вне всякого сомнения, мастер не был воином и если бы Армонт пожелал его убить, мужчина давно был бы мертв. Но рыцарь в этот день преследовал совершенно иные и куда более мирные цели.
Очередной удар и вот, наконец, металл сабли не выдержал. Лезвие меча-бастарда рассекло клинок, оставляя в ладони Риваса лишь рукоять и кривой обломок. Заметно бледному и не менее заметно трясущемуся Джильеру молча указали кончиком меча на стойку с другими саблями.
- Бери.
- Господин, я...
- Бери.
Тон Армонта не предвещал ничего хорошего. И стоило кузнецу взять в руки следующую саблю, как рыцарь вновь нанес точный, резкий удар. Следующее оружие продержалось еще меньше, сломавшись уже на третьем блоке.
- Г-господин, сабля не может... Ваш меч...
- Это не имеет никакого значения. - Ричард слегка наклонил голову, бросив взгляд на стойку с клинками стандартного вида, среди которых красовалась и парочка начищенных до болезненного блеска бастардов. - Но хорошо. Бери меч.
Джильер выхватил со стойки длинный, классический, треугольный клинок с круглым навершием и прямой гардой, невероятно похожий на полуторное оружие Армонта, и выставил перед собой, готовясь к очередному блоку. На этот раз Ричард не стал сдерживать свою силу и размахнулся так, что казалось, лезвие его меча способно с легкостью разрубить даже сам камень. Сдержать прямым блоком такой удар неподготовленному человеку было просто невозможно, и будь у Риваса в руках достойное оружие, оно просто вылетело бы, покинув пальцы кузнеца и оказавшись где-то далеко, в углу кузницы... Но вместо этого клинок с громким звоном лопнул. Он не сломался надвое, повторив участь сабель, а раскрошился на несколько частей, будто бы промерзший кусок металла под ударом кузнечного молота. От этого звука загудело в ушах, он срезонировал от стен, от оружия и доспехов, став невыносимым и крайне болезненным. Ривас сжался и отступил назад, роняя на пол бесполезную рукоять от того, что некогда было мечом и смотря на Армонта уже с выражением, близким к отчаянной мольбе.
- Пощадите! Прошу!
Рыцарь, сжав зубы, вскинул руку. Со стороны могло показаться, что он сейчас отрубит кузнецу голову, но вместо этого Ричард эффектно развернулся и нанес широкий, сильный, режущий удар точно в середину латной кирасы посередине зала. Церера помнила, что сказал ей Армонт - "латы можно пробить лишь дробящим оружием или колющим ударом меча". То движение, тот удар, что нанес Ричард, должно было оставить на сверкающем металле лишь вмятину или глубокий след... Но вместо этого пластина хрустнула и сломалась. Теперь в нагруднике зияла кривая, промятая дыра, будто бы в него ударили моргенштерном.
- Вот цена твоему металлу, мастер.
Последнее слово процедили сквозь сжатые зубы, не скрывая ни усталости, ни раздражения. Ричард с легкой гримасой боли, что не покидала его на протяжении всего импровизированного сражения, бросил меч обратно в ножны, внимательно смотря на Цереру и ожидая ее дальнейшего приказа.

+1

36

Ее окатило волной страха. Разумный и сдержанный, точно каменный монолит, Армонт, вдруг показался ей неотвратимой угрозой, что способна испепелить не только эту лавку. но и камня на камне не оставить от ее репутации. Цера на секунду пожалела, что они просто-напросто не ушли, оставив горе-кузнеца пребывать в непоколебимой уверенности собственного мастерства. Но с другой стороны, лжецов и хвастунов стоило наказывать уже хотя бы за то, что они не соблюдали цеховую солидарность и портили репутацию другим мастерам, тем, что впахивали с рассвета до вечерней зари.
И лишь потому она не двинулась с места, наблюдая за разыгрывающимся на ее глазах фарсом.
Честное слово,  комедианты Площади Трубадуров удавились бы от зависти такому сюжету. Из оскорбленного, надутого фанфарона кузнец превратился в паникующего обывателя, точно не видел никогда прежде хорошего удара мечом. Говорят, мастер должен знать, как правильно применяется его изделия и уж тем более, если это кузнец. Однако, на сей раз печальная правда была такова, что Джильер Ривас не имел понятия не только о том, как сковать добротный меч, но и как его держать в принципе. Церера наблюдала за пляской двух мужчин и вновь ей на ум пришла мысль о грозном мастифе, который гоняет по золотой клетке раздутого индюка. Разумеется, ничего брать здесь не стоило и пытаться даже до проверки Ричарда, а теперь...
- Могут быть неприятности со стражей,- запоздало пришла мысль,- Как бы дядя за это не уцепился.
У Церы был вполне определенный план на эту поездку и она была намерена его придерживаться, что бы ни случилось.
-Кавальери,- она позвала северянина. но в этот момент раздался чудовищный лязг и прекрасная кираса стала чуть менее прекрасными дырявыми железками,- Кавальери Армонт! Я полагаю, с мастера Риваса довольно вашей демонстрации!
Грохот стоял такой, что зазвенело в ушах. Аматониди перевела взгляд с ошарашенного купца на  сурового и даже сердитого Ричарда (во всяком случае, ей казалось, что он мог бы перешибить наглеца за одно только испорченное обманом настроение) и ...улыбнулась. Весело, хоть и немного наигранно, споренько хлопая в ладоши и беря своего цепного рыцаря под руку.
-Ну вот и разобрались, как прекрасно, не правда ли?,- играть дуру для неее было одним из самых сложных занятий,- Пусть это всем нам  будет уроком! Мастеру - о  весе золота, олова и честного слова *, кавальери- о сдержанности, а мне- о пагубности поспешных горячих решений! Доброго вам дня, мастер Ривас!
Церера поднесла руку к глазам еще раз и буквально выволокла Армонта из лавки на улицу, поспешно делая широкие шаги за угол, потом еще за один и переходя на параллельную улицу. Они шли быстро, переплетенные ее руками, в молчании, которое могло бы показаться зловещим, но...
Церера не злилась. Да, разумеется, на ее вкус, Ричарду стоило бы быть...тише, однако, нельзя сказать, чтобы северянин не был прав. К тому же, эта беготня изрядно подняла ей настроение: прогулка с рыцарем по торговым рядам стала бы ее любимой забавой, если бы только их не разделяла целая пропасть обстоятельств.
-Ну надо же, в жизни бы не подумала, что вы такой...Такой...,- она поджала губы, едва сдерживая смех и подбирая слова.

0

37

Ричард, которого девушка едва ли не волоком тащила за собой, напоминал взъерошенного, разозленного медведя, разбуженного от зимней спячки. Даже в его дыхании до сих пор звучали странноватые нотки, а взгляд по-прежнему был холодным и безэмоциальным, полным лишь сосредоточения и чего-то, что таилось глубоко внутри. Последний раз такой взгляд Армонта Церера видела на Арене, и этот жуткий холод в глубине темно-зеленой радужки изменился на выражение куда более человеческое, болезненное и едва цепляющееся за грань уплывающего сознания лишь когда он умирал, едва дыша и захлебываясь собственной кровью.
Негромкий, хриплый вздох, мягкость, что прошила доселе напрягшиеся, словно камень, мышцы руки и опустившаяся голова окончательно возвестили о том, что к рыцарю вернулось как его самообладание, так и трезвый рассудок. О тех воинах, что пришли с Севера, ходили дурацкие легенды по кабакам и трактирам, среди ученых и тех, кто утверждает абсолютную невозможность такого явления. Легенды о состоянии, что обуревало разум тех, кто рожден хладом и тьмой, тех, в чьих жилах кипит наследие снегов. Его называли по-разному - ярость крови, безумие битвы, зов зверя... Говорят, что в таком состоянии воин бьется до последнего, не чувствуя ни ран, ни боли, не помня себя и не испытывая жалости к противнику. Кто знает, может тогда, на Арене, Ричард отдал себя во власть того, что так старательно держал в руках? И было ли это представление в кузнице, совершенно не похожее на поведение хладнокровного рыцаря, отголоском подобного явления?
- Миледи, я...
На девушку посмотрели - с заметной опаской и выражением глубочайшей неловкости, на какую только был способен Ричард. Зрелище улыбающейся и откровенно едва ли не смеющейся Цереры сбило Армонта, ожидающего гнева и проблем, с толку еще больше.
- Я не хотел пугать вас... Прошу, простите меня. - Рыцарь опустил голову в коротком поклоне, выражающем одновременно как извинение, так и уважение к даме. - Я повел себя недостойно и поддался эмоциям. Обещаю, более это не повторится, миледи.
Его неловкость и смущение удивляли и умиляли одновременно. Огромный, бурый медведь, способный убить и заломать практически любого, выше девушки на целую голову, испугавший кузнеца до трясущихся поджилок, напоминал сейчас скорее признающего свою шкодливость котенка, что во время очередной выходки перевернул вверх дном половину кухни. Его искренне убеждение в собственной неправоте и прежнее следование слову и хорошим манерам... Да уж. Ричард Армонт не менялся. Он был необычен и чужд подобной моралью в пропитанном коварством Сарaмвee, позволяя лишь клинку и достойным поступкам говорить за себя. Вот и сейчас, преподав опозорившему цех человеку урок, он был готов едва ли не сдаться в руки страже, если Церера сочтет его выходку порочащей ее и его честь. Но в конце концов, сдавшись пред обаянием одной из Аматониди, Ричард постепенно оттаял, а на его небритом, все еще необычайно серьезном лице появилась слабая, добродушная улыбка.
- Этот человек, безусловно, подлый лжец. Но мастер Ривас лгал не только мне - он лгал вам и тем, кто пришел к нему за советом и оружием, тем, кто вверил ему свою судьбу. Кто знает, сколько жизней он загубил, продавая мечи, не способные выдержать битвы? Кузнец оскорбил вас своей наглостью, миледи. Он оскорбил вас своими лживыми речами. Я не мог оставить это безнаказанным.

Отредактировано Ричард Армонт (10-01-2020 20:50:08)

+1

38

-"Грешно смеяться над мужчиной в открытую. А над тем, что и вовсе хотел как лучше, просто преступление."
Слова мачехи звучали в голове Церы нравоучительным наставлением, но следовать им было оттого сложнее, что Ричард каждым своим словом вызывал в ней низменное, недостойное желание расхохотаться, посему южанка прикрыла глаза, мысленно считая до десяти и напоминая себе о дюже суровых и серьезных вещах, когда-либо  ею исполненных, но выходило все равно из ряда вон плохо. Почти  детская неловкость и непосредственность Ричарда приводили Аматониди в состояние неуемного веселья и откровенной потехи, не над ним. но над тем, что он сделал и как оправдывался. Ей даже пришлось закусить щеку изнутри, чтобы не разразиться смехом, болью перебивая совершенно неуместный позыв. Она отворачивалась, чтобы на ее лице не стала заметна гримаса отчаянной внутренней борьбы и даже натянула на лицо платок, хотя совершенно в нем не нуждалась.
Мужчина, кающийся в изначально верном поступке - это ли не чудеса Альмарена, это ли не ирония богов?
-Я не сержусь на вас, кавальери,- когда она сумела таки побороть истерику, Цера повернула лицо к Армонту,-Конечно, вы выбрали весьма громкий способ для демонстрации низкого качества изделий мастера Риваса, не скрою, я бы обошлась зрелищем куда менее...наглядным. Однако, стоило наказать не столько лжеца, сколько халтурщика: все лгут, вся торговля построена на лжи, малой и большой, а вся семейная жизнь- на лжи, во благо и во спокойствие. Однако, как вы и сказали, позорить свой цех подобными подделками не только низко и подло, но и как минимум расточительно. Вы поступили правильно, хотя впредь я бы вам рекомендовала не устраивать все с подобным апломбом. Вам это ничего не напомнило? Кажется, одна не очень сдержанная особа подобным образом громила лавку торговца шелком в С а р а м в е е...
Они перестали бежать и теперь степенно огибали народ, что степенно устраивал свои дела  в это время дня. В отличие от вышеупомянутого, обоим им ненавистного города, Лайнидор не торопился, не суетился, будто муравейник. Этот город знал себе цену, скрывал в себе многие сокровища и многие тайны, так что бегать и  метаться, словно паникующая цецарка, здесь было попросту неуместно. Они миновали многие другие кузни, но задерживались лишь мельком, кое-где побывав уже во второй раз, кое-где задержавшись вопреки первому впечатлению. Теперь предстояло найти мастера Хакона Гнутый Молот, что бы ни значило его прозвище.
Однако, второй рекомендуемый им кузнец забрался столь глубоко и далеко, что Аматониди начала уже сомневаться, стоит ли проделанный путь таких хлопот? Но в минуту гнетущих раздумий ее внимание привлек живописный и красочный развал странствующего ювелира, к которому Цера, ведомая кровным женским инстинктом. немедленно подошла и стала изучать товар. Чего здесь только не было! Аляпистые золотые украшения, весом с добрый кинжал, червленые серебряные вещицы, с шумящими подвесками и крупными сегментами, узкие колье на горло, многочисленные браслеты, кольца, украшения в волосы, лирамисские кольца с цепочками, которые тамошние женщины носят в носу, ярчайшие эмалевые плашки-подвески, и даже чудная вязь северных плетений, что напоминала ни то цепочки, ни то змеиные тела чудных зверей. Вопреки обыкновению, внимание южанки привлекло на сей раз серебро, а не золото, кое она предпочитала. Несколько длинных, острых гребней, похожих на причудливую морскую раковину с травлением; массивный, спускающийся изморозью переплетения цепочек до самого живота, ошейник, столь тяжелый на вид, что казался неподъемным; внушительная игла-фибула с ощеренной медвежьей головой и тусклыми на первый взгляд бусинками глаз, однако,  стоило ее руке неосторожно повернуть  украшение на свет, как  камни блеснули в солнечном свете неверным желтым и пронзительным зеленым, точно волшебный болотный огонек на самой границе с лесом. Черные прожилки природных трещин делали инкрустацию воистину колдовской. Теперь, Аматониди без сожаления забыла об ошейнике и все вертела в руках фибулу, более похожую на мужскую и гребни, что примеривала мысленно к своей голове.
-Мне не с чем их носить, совершенно не см чем,- бормотала она себе под нос.
- Новое украшение, госпожа, это повод и для нового наряда,- немолодая, полная, но невероятно красивая женщина в разноцветном головном уборе с шумящими подвесками ухмыльнулась, одаривая и рыцаря, и его спутницу оценивающим взглядом,- Каждый из них с чего-то да начинается. Но я бы на вашем месте обратила свое внимание не на ожерелье, а на браслеты. Извольте взглянуть сюда...
Массивные, широкие браслеты с травлением перекликались в рисунке моря и чудных рыб, но были столь тонки, что не вызывали даже подозрения в том, что красавице, надевшей их, будет тяжело. Пузатое серебро легло на смуглое запястье и Церера почувствовала, что не желает их снимать. Пусть даже в ее коллекции и нет столько серебра, но именно эти изделия она возжелала всей своей алчной женской душой.
-Я возьму их, сиора,- кивнула женщина,- Как и гребни, и фибулу, пожалуй, тоже. Как вы считаете, кавальери?,- Цера показала северянину тяжелую, явно северную работу на свет, играя холодом серебра и магией таинственных камней.

+1

39

Ричард бережно и со всей должной осторожностью взял из рук девушки драгоценности - серебро, кажущееся в ладонях Цереры достаточно малым, в огромной лапе рыцаря утонуло, будто камушек в реке, напоминая не то игрушки, не то что-то крайне незначительное и миниатюрное. Армонт медленно покачал головой, перебирая меж пальцев тонкие грани и приглядываясь к блеску крошечных камней.
- К сожалению, миледи, я ничего не смыслю в благородных металлах. Я могу помочь вам выбрать хорошее оружие и доспех, могу различить достойную сталь, но серебро... Увы, оно мне неподвластно. - Рыцарь поднял взгляд на девушку. - Я могу лишь сказать, что эти вещи прекрасно подойдут к вашему облику и сделают вас еще краше.
Выражение лица Армонта слегка диссонировало с его словами. На нем читался неподдельный интерес и нечто, похожее на выражение человека, которому в голову пришла авантюрная, легкомысленная идея, требующая немедленного осуществления. Ричард перевел взгляд на продавщицу, все еще удерживая драгоценности в своей руке.
- Мне нужен котелок с кипящей водой.
Смуглая женщина, чуть усмехнувшись, кивнула и скрылась в своей маленькой, импровизированной каморке. Рыцарь слегка склонился к уху одной из Аматониди, так, чтобы она услышала его приглушенный голос, не переставая при этом следить за силуэтом цыганки, смутно угадывающимся за занавесью из темно-рыжей ткани.
- Об этом способе мне рассказал один алхимик. Конечно, он был изрядно пьян... - Армонт выдержал многозначительную паузу. - Но я считаю, что воспользоваться его советом стоит.
Маленький, изрядно подкопченый котелок с кипящей и булькающей в нем водой поставили на прилавок. Ричард, не мешкая, отправил в воду все имеющееся серебро, после чего взял в ладонь предложенный ему деревянный черпак. Выждав примерно полминуты, рыцарь ложкой извлек серебро наружу и вывалил его на мягкую ткань, потянувшись к металлу пальцами. В следующую секунду их резко отдернули в характерном жесте полученного, легкого ожога.
- Это настоящее серебро. И я не имею права сомневаться в его качестве. - Армонт вновь посмотрел на Цереру. - Насколько мне известно, только истинное серебро способно мгновенно нагреваться и столь же мгновенно остывать. Любой другой металл будет лишь еле теплым после подобной варки.
В подтверждение своих слов рыцарь, чуть выждав, вновь потянулся к украшениям. На сей раз его пальцы взяли металл без какой-либо опаски и боли, и то, что было отправлено в ладонь девушки, было холодным и невозмутимым. Будто и не было подвергнуто недавней демонстрации и испытанию кипящей водой.
- Я мог бы попытаться процарапать фибулу кинжалом, чтобы окончательно убедиться в качестве металла... Но мне кажется, это будет излишним. - Ричард добродушно усмехнулся. - Миледи.

+1

40

Право слово, но сегодня рыцарь решил обеспечить ее сердечными волнениями на многие месяцы вперед. Церера побоялась, что и здесь страждущий справедливости медведь возьмется  искать подвох, громить и возвещать о бесчестности торговки, которую, впрочем, ничуть не смущали вопросы северянина. Цера, кажется, даже  дышать боялась, глядя на манипуляции мужчины с водой и браслетами, мысленно представляя, как хлипок будет прилавок под ударами его меча. За эту выходку он уже получит ее неудовольствие, но пока беды не случилось- нет смысла ее предрекать. В конце концов, она не родилась ясновидящей.
Забавно, сколь разнообразны бывают методы и решения. Южанка впервые слышала о подобном способе проверки серебра, хотя сама знала их как минимум два. В Эмильконе никому бы и в голову не пришло варить украшения. И чем больше она видела, тем сильнее в ее мозгу селилось понимание, сколь они с Ричардом разные, сколь различны в жизни своей стороны света и как велико разнообразие Альмарена, что разводит по углам не только расы, но и людей одного народа.
-Перестаньте, в этом нет нужды!,- женщина поспешно прижала тяжелую булавку к груди, награждая рыцаря испуганным взглядом,- Мы возьмем все! Благодарю вас, сиора! Ваш товар- сущее удовольствие, ваши советы- кладезь мудрости! Поспешим, кавальери!
Она наспех передала торговке монеты, забрала украшения и они продолжили свой путь в поисках кузнеца.
Здесь было пусто и обыденно, совершенно не подходящее место для тех, кто желает выгоды и внимания. Одно это уже настораживало и вызывало сомнения. В конце концов, если люди ошиблись с первым мастером (и куда вообще смотрят почтенные мастера этого города, неужели прежде никто не возвращался к кузнецу с обломками распрекрасной, но совершенно бесполезной сабли?), почему бы им не ошибиться и со вторым?
На глаза им попалась приметная вывеска какого-то скупщика среднего пошиба, и ориентируясь на нее, наконец-то была найдена мастерская...Хотя мастерской это было назвать сложно, скорее - дом и пристройка к нему, с большим запущенным двором. Вчерашняя буря сломала хилые деревца вокруг ограды и расшвыряла обломки, оставляя в утоптанной земле глубокие борозды. Под навесом кузни усердно и вдумчиво стучал молотом по заготовке молодой мужчина, кажется, младше даже мастера Джильера Риваса, и пока Церера и Ричард не вошли, встав почти перед носом кузнеца, он не соизволил прекратить свое занятие.
http://forumuploads.ru/uploads/0001/31/13/2512/52295.jpg
Он был не спешен и словно бы не рад посетителям, что потенциально принесли ему свои деньги. Долгий, изучающий взгляд одарил сначала Ричарда, затем Цереру и мужчина принялся оттирать руки замызганной тряпкой,  не торопясь начинать разговор. В нем не было спеси и хоть какого-нибудь мало-мальского высокомерия, однако, его поведение заставляло обоих просителей подобраться и ощутить всю странность своего положения.
-Чего благородная госпожа изволит? Боюсь, я простой кузнец и не могу порадовать глаз изящным оружием. Если вы ищете доспехи для слуги, то они не будут достаточно красивы, чтобы составить вашу свиту,- в его голосе сквозило безразличие пополам с иронией и Цереру это необычайно удивило. Будто бы их стараются спровадить.
-Нам сказали, что мастер Хакон знает толк в добротном оружии,- осторожно сказала южанка, подходя ближе.
-Мастер Хакон в отъезде, я сейчас его заменяю. Но даже он не берется делать...
-Красивого не нужно, сиор,- она подняла руку в тонкой перчатке,- Достаточно доброго и эффективного. Вы подмастерье?
-Можно и так сказать,- кузнец отвернулся, перекладывая какой-то ворох железок подальше, будто боялся, что их увидят или украдут.
Она смотрела внимательно, чуть хмуря брови. В отличие от Риваса, этот мастер тотчас определил, кто здесь платит и кто здесь ищет. Хотя причисление Ричарда к слугам было весьма неосмотрительным и не вежливым,  но этот человек смотрел не столько на положение вещей, сколько в самую суть. И люди, подобные Церере здесь были гостями не частыми, быть может от того, что все подобные желали красоты, как у Риваса, но цены, как у Хакона?
- Красота не является грехом в сути своей, сиор,- Аматониди оглядела кузню любопытствующим взглядом и чуть улыбнулась, отмечая что-то про себя,- Но разнится в своих проявлениях, когда речь идет о оружии, о том, что спасет тебе жизнь в крайний момент. Позвольте мне заверить вас, что если бы мы искали золотое травление, то остались бы в зале мастера Джильера Риваса,- по тому, как резко посмотрел на нее подмастерье, она поняла, что попала в точку,- Однако, мы ищем настоящее оружие. Это кавальери Армонт, он путешествует по нашим землям с самого Севера. Окажите милость, выслушайте его и быть может, мы сумеем найти то, что угодно нам обоим?
Церера сделала знак рукой, давая Ричарду полную свободу действий, как и в лавке предыдущего мастера. надеясь, что рыцарь усвоил урок и более не будет столь громогласно разбираться, если увидит изъян.
Народу на улице было немного, и все прохожие, что заглядывали в распахнутые ворота дома мастера Хакона, почему-то весьма поспешно ретировались, завидев посетителей в кузнице. Это наводило на определенные мысли. Юноша ( а назвать молодого подмастерье как-то иначе у нее язык не поворачивался), утвердительно кивнул и с готовностью посмотрела на Армонта.

0

41

И вновь, как и в лавке мастера Риваса, Армонт кивнул и сделал шаг вперед. И вновь, как и некоторое время назад, он спокойным, размашистым движением извлек из ножен свой меч. Но на сей раз его не взяли в руку, как оружие. На сей раз клинок не взвился в воздух, грозя привнести с собой целый ворох непрошеных проблем. Вместо этого меч мирно лег в обе ладони Ричарда и был протянут кузнецу, который, в свою очередь, достаточно бережно, хоть и цепко перенял оружие в свои руки.
- Что ты можешь сказать об этом клинке?
Юноша развернулся к свету и поднес лезвие к глазам, наклоняя его то к себе, то от себя, изучая, как играют блики света, как блестит под их влиянием заточенная кромка. Резко и глубоко набрав в грудь воздуха, кузнец выдохнул тепло на клинок, наблюдая за процессом исхода испарины. Уже на этом моменте исключительно суровое выражение лица Ричарда слегка изменилось и он бросил на одну из Аматониди многозначительный взгляд, одобрительно усмехнувшись. Парень же продолжил - так же, как и Армонт, он щелкнул пальцем по мечу, поднеся его к уху и слушая звук, после чего бросил на наковальню и схватился за один из своих молотов, тот, что был поменьше размером. Удар. Один. Другой. Попытка процарапать острым шилом. Лезвие подняли и пригляделись к его состоянию, изучая, ровно ли оно идет, нет ли вмятостей, нет ли трещин, нет ли дефектов. Финалом проверки стало внезапное движение кузнеца, с которым тот схватил меч и провернул в руках, примеряясь к балансу оружия - умело, ловко, как настоящий воин. Лезвие, тускло сверкнув в солнечном свете, ведомое мощным ударом, вонзилось в брусок дерева, стоящий неподалеку от горна. Толстый, короткий кусок распался надвое, идеально треснув посередине, будто бы удар нанесли колуном, а не клинком, предназначенным для убийства людей.
- Полуторный меч-бастард, смесь стилей Севера и Запада. Славная, крепкая сталь, ее ковали с кремнеземом, возможно охлаждали воздухом для лучшей заточки. - Меч, развернув рукоятью от себя, протянули хозяину. - Баланс смещен к острию. Я не нашел каких-либо недостатков, но некоторые вещи говорят мне о том, что это оружие старое, не раз чинилось, но не перековывалось. Правда оплетку на рукояти я бы сменил, она изношена и стремительно теряет свою целостность. - Юноша сложил руки на груди, глядя на то, как Ричард возвращает меч обратно в ножны. - Хороший клинок. Выбор воина. Тот, кто его ковал, был мастером своего дела.
- Этот меч служил великому рыцарю много лет до меня. А после - служил мне и служит по сей день. - Армонт встретился взглядом с кузнецом, чуть приподняв голову. - Ты достоин называться мастером не меньше, чем тот, кто выковал это оружие. Я не встречал никого ранее, кто мог бы рассказать столь многое о моем клинке, едва взяв его в руки.
- Я хотел стать кузнецом с раннего детства. - Юноша внезапно, криво усмехнулся, будто бы Ричард обидел его в лучших чувствах, уязвив как гордость, так и элементарное человеческое самоуважение. - Близок день, когда я стану им в полной мере и по праву. Так что вы хотели? У меня полно работы и боюсь, я не могу позволить себе пустые разговоры.
- Мне нужна сабля.
Теперь уже требования Армонта к клинку были куда обширнее и выше, чем те короткие, скупые слова, что он позволил себе в лавке Джильера Риваса. Он говорил с кузнецом серьезно и обстоятельно, сохраняя всю необходимую учтивость. Юноша слушал его, изредка кивая и постукивая пальцами по краю прилавка, куда он, для большего удобства, облокотился.
- Да, я могу это сделать. Это будет дорого. - Кузнец перевел взгляд на Цереру, многозначительно приподняв левую бронь. - Но о качестве вы не пожалеете.
- Сколько времени займет ковка?
- Если возьмусь прямо сейчас, то буду работать до позднего вечера. К счастью, у меня остались кое-какие наработки с прошлого заказа - они помогут ускорить темп моей работы.
Армонт кивнул. Бегло обведя взглядом лавку он чуть свел скулы, будто бы размышляя о чем-то и желая задать вопрос. Каверзный и, быть может, не совсем уместный в данной ситуации - учитывая сжатые сроки и обстоятельства, что привели их с одной из Аматониди сюда.
- Я вижу здесь оружие. А доспехи ты куешь?
- Кую. Реже, чем мечи, не спорю, но... Что нужно?
- Кольчуга для миледи. - Ричард кивком голову указал на Цереру. - Тонкая. Прочная. Такая, чтобы не мешала двигаться, не стесняла девушку своим весом. Которую можно будет вшить меж полотнищами кожи.

+1

42

Ценнейшее качество не столько аристократа, сколько дельца- слушать. Слушать сплетни, слушать издевки, слушать лесть, комплименты, ложь, правду, звон монет, лязг оружия, шепот в тени, бормотание кметов. Еще более ценно все это понимать. Церера, смотревшая на таинство проверки оружия, некой мужской солидарности, которая в непримечательной кузнице на задворках города свершилась в ключе благодатном и честном, в отличие от предыдущего свидания , с мастером Ривасом, думала. Думала много и обстоятельно, подмечая детали, то и дело поглядывая на кривую линию улицы и силуэты незаконченных заготовок в углах мастерской. Юноша, что и говорить, был хорош. Она, не сведущая в сем ремесле, едва ли могла бы оценить все нюансы, вполне умела сложить два и два и выводы, что крутились в этой темной, лукавой голове, интриговали и захватывали. Это грозило стать более интересным, нежели просто покупка оружия.
-Кавальери, оставьте это,- она отмахнулась от его слов, точно от надоедливого насекомого,- Одумайтесь, к чему мне кольчуга? Вы же помните мой стиль боя, даже малейшая тяжесть помешает мне сражаться и неминуемо приведет к поражения! К тому же, разве мы не ищем ко всему прочему баселард?,- она с сомнением загнула бровь,- Почему вам так важно нацепить на меня железки?
- Баселард? Вроде такого?,- кузнец пошарил у стены и взял со стола что-то, протянув Церере.
Кинжал был очень похож на тот, что показывал ей Ричард, дерево было новое, еще не отполированное тысячью прикосновений ладони, а лезвие, самое простое и отточенное, как перо законника, тускло блестело в свете солнца, что пробиралось под крышу, еще не обработанное должным образом. Кинжал был свежий, как бывает свежим плод, едва сорванный с ветки, его отковали совсем недавно.
- Могу по вашему желанию чем-нибудь украсить, если пожелаете,- это не вызвало в нем удовольствия, но и раздражения - тоже.
-Клеймом мастера, пожалуй,- Цера ловко, как заправский жонглер, обернула клинок вокруг ладони и протянула мастеру,- И будет довольно. Это оружие не для парадов, оно чтобы убивать. Как и все в вашей мастерской.
Они переглянулись и подмастерье окаменел лицом, Церера тоже не выдала ни единой лишней эмоции. Словно незримый, немой поединок произошел между ними, в доли мгновения, и неизвестно, каков был его исход, ведь их прервали.
Двор заполнила стража, сопровождаемая мастером Ривасом, который вид имел весьма взъерошенный и злобный. Он решительно прошел вперед, с видимым презрением смотря  по сторонам и указывая на рыцаря и южанку.
- Вот они! Этот невежа разгромил мою мастерскую, попортил товар на сотни золотых, и не заплатил! А она изволила высмеять меня, оскорбить  и попустительствовала тому бардаку, что ее пес...
-Разберемся, почтенный,- пробасил  стражник, прервав гневную тираду кузнеца и подойдя к обвиняемым,- Правдивы ли обвинения мастера Риваса? Вы действительно уничтожили его мастерскую и ушли, не заплатив за ущерб?
Юноша-подмастерье перевел взгляд на своих новоявленных клиентов и отошел, подперев плечом столб, явно не собираясь вмешиваться. Он смерил взглядом пострадавшего своего коллегу и они обменялись весьма странными, не дружелюбными взглядами. Церера мысленно простонала и попеняла себе в духе :" А что я говорила?" На Ричарда она даже взгляда не бросила, моментально перехватывая инициативу и выходя вперед вместе с ним. Пусть ущерб нанес он, но действовал северянин в ее интересах.
- Однако, у мастера Риваса весьма странная правда. Да, признаю, кавальери Армонт сломал несколько сабель и доспехи, однако, исключительно в ходе проверки качества, которое оказалось ниже всяческого понимания. Мастер Ривас пытался продать нам по завышенной цене оружие такого качества, которое позорит весь кузнечный цех. В случае выявленного обмана, о каком ущербе могла идти речь, мессере?
-Были ли свидетели обмана? Или же кто-то может подтвердить, что качество товаров мастера Риваса таково, как вы о нем говорите?
Ривас погано улыбнулся, Церера мысленно выругалась, однако лица не поменяла.
-Нет, в ту минуту мы были единственными покупателями в его лавке.
-В таком случае, вера вашим словам сомнительна, госпожа. Мне придется забрать этого человека,- стражник, повинуясь долгу, кивнул на Армонта,- В тюрьму, а вы будете припровождены к мировому судье.
- Мой человек останется со мной, мессере,- о ее тон теперь можно было порезаться вернее, чем о лезвие меча рыцаря,- И если правосудие в Лайнидоре таково, как я слышала, то к судье мы отправимся все вместе! Я Церера Аматониди,  управляющая делами дома Аматониди, и племянница лорда Шаньендез, представляющего Торговый Союз в этом городе. Я желаю предстать перед судьей и выдвинуть встречную претензию к мастер Ривасу, что не достоин своего звания,- она одарила усатого фанфарона уничижительным взглядом,- Здесь, в скромной мастерской  мы нашли качество и достоинство большее, чем нам было обещано в сверкающих палатах этого человека, не это ли абсурд? Мне весьма печально знать, что купеческая гильдия и цеха распустились настолько, что позволяют проходимцам и клеветникам представлять свою репутацию в подобном свете!
- Лорда Шаньендез, говорите?,- стражник нахмурился, буравя женщину пронзительным взглядом,- Закон един и для лорда, и для мастерового...
Однако, если вы ошиблись, ваш город, вас и весь цех кузнецов в Лайнидоре ждут неприятности, мессере. Не желаете ли вы доверить подобное дело тому,  у кого существуют на то полномочия? Мы пойдем с вами добровольно, но лучше бы у судьи нашлось время рассмотреть крайне показательное дело прямо сейчас. Извольте лишь дать мне заплатить за работу мастеру?,- она повернулась к подмастерью и бросила ему в руки кошелек, который тот поймал ловко, единым движением руки,- За саблю и кинжал, сиор.

+1

43

Поспешность в мыслях, речах и поступках, когда они направлены на скользкий и опасный путь спора с женщиной, следует отставить прочь, тщательно взвешивая каждое слово, делая это бережнее, чем купец взвешивает товар, отмеривая его цену и прислушиваясь к звону предложенного золота, изучая его подлинность. Ричард чуть склонил голову в жесте принятия и уважения к Церере, однако же заканчивать разговор не собирался. В его мыслях еще были заранее заготовленные, веские и нерушимые, как он сам думал, аргументы, те выводы и убеждения, что заставят одну из Аматониди переменить свое мнение. А посему Армонт, набрав в грудь воздуха, открыл было рот чтобы высказать дальнейшее мнение о необходимости ношения кольчужного полотна, но... Именно в этот момент по их души во двор заявилась стража.
Инстинктивное движение, с которым рыцарь заслонил собой девушку, в итоге было напрасным - Церера сама вышла вперед, перехватила инициативу, не дала насторожившемуся воину вставить ни слова в свое оправдание, не давала ему перебить себя, хотя сам Ричард был готов сдаться страже, чтобы уберечь девушку от проблем, скандалов и недопониманий. Джильер Ривас окончательно рухнул в глазах Армонта, вызывая в мужчине не разочарование и негодование, но уже настоящую, праведную ярость.
- Аматониди? Шаньендез? Какая чушь! Эти нищие попрошайки готовы прикрыться чужими именами чтобы сбежать от ответственности! Разве вы не видите, капитан?! - Голос Риваса "плавал" на октаву выше положенного, трусливый кузнец отчаянно пытался спасти положение, пошатнувшееся одним только предложением провести испытания качества. - Эти наглецы оскорбили меня и я требую справедливости! Они должны выплатить все, до единого, закуйте их в цепи!
- Этот человек - подлый лжец. Его слова и действия оскорбительны и недопустимы. Он бесчестник и трус. - Процедил Ричард сквозь зубы, внимательно смотря в глаза капитану стражи. - Я поддержу слова миледи. Если кузнец требует справедливости, так пусть получит ее в полной мере. Отведите нас к мировому судье и я смогу доказать почтенному мужу, что Джильер Ривас не тот, за кого себя выдает.
Руки рыцаря привычным движением отстегнули меч в ножнах от пояса. Перевернув его руке и замотав ремень вокруг всей длины черной, клепаной, порядком потертой кожи, Армонт протянул оружие к капитану, рукоятью вперед, позволяя мужчине забрать и клинок, и то, в чем он покоился.
- Будем считать это жестом доброй воли.
Удивительно, как может измениться ситуация всего лишь за несколько минут. Еще недавно они шли по этому базару покупателями и хозяевами, а теперь покидали его подозреваемыми преступниками, ловя на себе любопытные взгляды зевак, в сопровождении конвоя вооруженной алебардами и закованной в расписные латы стражи. Ричард молчал, не желая, чтобы его слова, подкрепленные бушующим в душе гневом, усугубили ситуацию. Его вид был спокоен и невозмутим, каким и привыкла видеть рыцаря девушка, но то, что творилось в его рассудке, трудно было назвать истинным, мужским самообладанием. Армонта одолевала ярость - из-за оскорбления его достоинства и достоинства одной из Аматониди, из-за трусливой выходки кузнеца, из-за того, что вся эта ситуация отнимала у них драгоценное время, которое следовало потратить на подготовку к празднику. В сердце клубились опасные желания совершить поступок, излишне быстрый и излишне категоричный, внезапный и вспыльчивый, но тот, что сможет пролить свет пострадавшей истины на бесчестные обвинения Риваса. То, как огромный медведь боролся с собственными желаниями, не могло укрыться от внимания Цереры - та могла заметить и сжатые зубы, и прильнувшую к лицу краску, стиснутые скулы, взбухшие на шее жилы, услышать низкое, размеренное, но излишне тяжелое дыхание.
- Вам не следовала защищать меня, миледи. - Негромко произнес Армонт, скользнув взглядом по горделиво вышагивающему неподалеку Джильеру. - Я подвел вас, и в вашем праве было дать правосудию свершиться. Я готов взять всю вину на себя, и мой арест отвел бы нежелательное внимание от вашей семьи.

0

44

Правосудие, в идее своей, должное быть идеалом, в мире реальном принимало самые причудливые формы и путь к нему был дюже тернист и извилист. Церера знала это и всегда в начале какого-либо сомнительного спора затрагивающего традиционное “де юре”, настраивалась на исход с самыми худшими ожиданиями. Не из паранойи, но из привычки планировать несколько путей отступления. Ричард же на ее вкус был излишне благороден и ему не стоило так полагаться на это самое пресловутое правосудие. Но у нее прямо таки не поворачивался язык высказать ему все, что она думала о его манере смотреть на вещи.
Женщина резко повернулась к Ривасу, щурясь, как озлобленная кошка и запоминая слова, которые намеревалась затолкать мошеннику обратно в глотку, едва все разрешиться. Ярость вспыхнула в ней, прилила к щекам, заставила сжать зубы, однако, то был лишь секундный приступ, после которого южанка немедля взяла себя в руки: не время и не место. Не стоит опускаться на один уровень с проходимцем, у которого не хватило хитрости изобразить НАСТОЯЩУЮ жертву, что было бы куда эффективнее позы оскорбленного нобеля.
Бросив последний взгляд на подмастерье мастера Хакона, Цера в сопровождении Ричарда, под конвоем, направилась к мировому судье. Казалось, взгляды любопытствующих, едкий шепот Риваса и вообще вся ситуация, ее нисколько не заботили. исчез, правда, легкий нрав и ироничный юмор, Церера окаменела и отгородилась от всех и вся. В ней не было уже злобы, разве что легкий налет раздражения, но Армонт не был жертвой ее неудовольствия. Во всяком случае, по ее голосу этого сказать было нельзя.
- Что мне следует, а что нет- определяю я сама и патрон семейства Аматониди. Поскольку, моего отца здесь нет, эту ношу я несу в одиночку,- мягко, но твердо напомнила она о собственном статусе,- Ничего, впредь будет вам наука, кавальери Армонт. Я защитила вас не из благородного чувства симпатии:  вы отчего то совершенно уверены, что если невиновны, то мир вас непременно оправдает. Открою вам неприятную хитрость, однако, в кругах купцов, торговцев и всех, кто связан с деньгами, зачастую, все бывает с точностью да наоборот. К тому же, вы чужак здесь, я тоже не местная, а потому пусть на сотую долю, но здешние жители предпочтут поверить кому-то, кто живет с ними под одним небом. Позволь я заковать вас в цепи, то осталась бы без сопровождения и вынуждена была бы объясняться с родственниками,  даже осмелюсь преувеличить, но - унижаться до просьбы о помощи. Подобного я не могу себе позволить, да и ни к чему это.  Если проблему можно разрешить деньгами, то это не проблема, кавальери: это расходы.
Они обошли весь Торговый квартал, поднялись по улицам выше, минуя убористые, аккуратные особняки и чайные, что тут и там пестрели резными окнами и яркими плитками эмалированной мозаики. Приемная судьбы оказалась двухэтажным домом, в котором весь первый этаж был и приемной, и залом заседания одновременно. За ширмой из удового дерева как раз и заседал господин судья- мужчина в летах, с хрустальными окулярами на носу, ухоженный и еще весьма крепкий. Он производил впечатление не примечательного, не запоминающегося человека, некрасивого, с крючковатым носом, однако, стоило ему поднять карие, ястребиные глаза и до глубины души пробирала дрожь, будто этот муж насквозь видит тебя и все твои дела, тайные и явные. Когда столь многочисленная толпа вошла в зал, он отложил бумаги и вопросительно загнул бровь, обращаясь к начальнику караула.
-Почему в вашу смену какое-нибудь дело обязательно да связанно с женщиной,  сержант?
-Не могу знать, ваша честь. Но то, что мне на голову сыпятся какие-нибудь происшествия из ряда вон- это вы точно подметили.  Мастер Ривас обратился с жалобой на этих двух господ,- стражник кивнул на северянина и Аматониди,- Утверждая, что они ворвались к нему, уничтожили товар и ушли, не заплатив ни монеты. В свою очередь, обвиняемые парируют это тем, что мастер Ривас намеревался обмануть их и качество его товара не соответствовало утверждению, и что погром был ни чем иным, как проверкой товара на месте. Свидетелей этому не было. Госпожа утверждает, что она родственница милорда Шаньендез и занимает должность управляющей семейства Атон...Амат…
-Аматониди,- подсказала Церера, с величайшим терпением улыбаясь и вообще являя миру образец покорности. Ей от взгляда судьи было ни тепло, ни холодно.
Судья поправил свои очки и сложил руки в замок, смеряя взглядом то жалобщика, то ответчиков. Он внимательно рассмотрел Цереру и как-то кисло скривил губы; Ричард же удостоился более беглого взгляда, оставившего законотворца равнодушным. Он повел рукой, приглашая всех выступить вперед и подойти к нему, давай слово обвинителю. Что тут началось! Ривас, пару минут назад блеявший зарезанной овцой, вновь стал похож на того павлина, что выхаживал вокруг Цереры в своей мастерской, в рубящих, емких и весьма нелестных выражениях рассказывая, как Ричард, с явственно неприглядными намерениями, хулил его товар, возводя напраслину и круша все,что ему было не по нраву, причиной имея, разумеется, отсутствие денег на этот товар. Церера же удостоилась звания высокомерной вертихвостки, что лишь выдает себя за благородную госпожу, а на самом деле является аферисткой и мошенницей. Где-то на второй минуте этого концерта Аматониди стало смешно, поскольку она переглянулась с судьей и прочла в нем некое понимание.
-Сейчас самое время выступить так, как вы хотели, кавальери,- шепотом подсказала она, склонившись к нему, когда судья затребовал показаний виновника происшествия,- Благородно и с широкой души.

+1

45

Быть может Церера Аматониди и считала Ричарда Армонта наивным, как дитя, идеалистом, неизвестно как дожившим до своих лет. В это была толика истины, отнюдь не крупица, но кусок большой и смачный, однако да, вопреки гласу разума, логики и банальных правил мироздания и феодального общества, северянин все еще жил. Жил, покрывая тело шрамами как некоторые покрывают цветастыми татуировками, украшая волосы не так давно появившейся в висках серебряной сединой, что говорила рыцарю о его годах, которых он не помнил и не знал, о том, что рано или поздно к нему придет час его слабости и дряхлости, противник, которому нет равных и даже сильнейшие мужи боятся его. Он, казалось, был совершенно чужим в этом мире, где все могло купиться и продаться за звонкую монету, где истинная честь и благородство были уделом старомодных безумцев и воспевались лишь в речах бардов. Тяжело нести на себе груз горькой правды и быть скрепленным совершенно неудобными и даже опасными для моралей Альмарена узами обетов совести и понятий долга. Таким ли должно быть рыцарство в привычном его понимании? Возможно. Дух давно ушедших времен и легенд, когда подобные люди несли с собой справедливость и силу, служили своим королям не ради блага и власти, но ради зова сердца и души, ради любви к стране, к отчизне, к людям. В глазах всех остальных Ричард был отголоском этих времен - лишним, удивительным и непонятным, ему не место в этом мире, он говорил правду и не стеснялся ее, будто бы отказываясь понимать и признавать то, что времена безвозвратно изменились. Говорят, что душа, искренность сирых и убогих служат им щитом - так служили ли щитом Армонту его обеты? То, что он был... Неправильным в глазах хотя бы одной из Аматониди для него давно было очевидным. Северянина это уже, наверное, не волновало, он привык к ее речам, как мучимый человек постепенно привыкает к боли и перестает ее чувствовать, поддавшись отчаянным попыткам организма уберечь и себя и рассудок - да, рыцарь все еще страдал каждый раз видя холодность Цереры и каждое ее слово было сравнимо с кинжалом, вонзаемым в его сердце.. Но он принял для себя некие решения и смирился с некими выводами, только если отчасти он чувствовал ужасную, жгучую боль, как того требовала его тайная любовь, нежная и трепетная, которая никогда, по всей видимости, не найдет взаимного ответа. Ричард привык встречать удивление на чужих лицах и слышать о себе нелицеприятные вещи. Но ведь, в конце концов, среди всего этого мира, утонувшего в пороках, грязи и алчности, должен быть хоть кто-то уравновешивающий суть низменных порывов благородством собственной души. Баланс обязан быть соблюден - того требуют боги. Того требует само мироздание. Не смертным судить выбор тех, кто творил эти земли, и не Армонту было выбирать, какой будет его жизнь. Он мог лишь нести свое бремя с честью - и по сей день он справлялся с этой задачей на редкость успешно.
- Речи, произнесенные мастером Джильером Ривасом, лживы, ваша честь. - Ричард сделал шаг вперед и поднял голову, смотря судье в глаза. - Лишь единожды правда коснулась его уст, и то, отчасти - я действительно испортил его товар. Мой клинок, что ныне держит капитан городской стражи, который я отдал ему в знак своей доброй воли и желания установить истинную справедливость, заставил сломаться две сабли и раскрошил ударом прямой полуторный меч. Лезвие моего бастарда проломило латную кирасу, которая, куй ее истинный знаток своего дела, могла сломаться лишь от колющего удара или размаха молота. Будь я в бою, а этот товар укрывай мне грудь - долго ли бы я прожил?
- Он лжет! - Зашипел кузнец. - Он сломал мою кирасу молотом, который схватил с наковальни!
- Молчите, мастер. - Судья поднял руку, прерывая тираду Джильера. - Вы уже сказали свое слово и я выслушал вас, вняв вашим убеждениям со всей внимательностью. А теперь я желаю выслушать этого человека.
И судье было, что выслушать. Армонт умел говорить красиво и Церера убедилась в этом еще на пиру - но насколько же красивыми, по-настоящему затрагивающими сердце были его слова, когда они вещали чистую правду, а не то, что он вынужден был слагать на ходу, как балладу, желая сохранить честь той, что привела его, чернь, под очи знатных господ. Ричард, как и всегда, не упустил ничего - начав с истинной причины их с девушкой поиска мастера и закончив арестом стражей в лавке подмастерья. Он щедро сыпал терминами и понятиями, знакомыми мастерам кузнечного дела и воинам, что не по наслышке знают, какого это - отнимать чью-то жизнь.
- ...И если так будет угодно вашей чести, я готов понести заслуженное наказание. - Армонт сощурился, бросив взгляд на распираемого злобой Риваса. - Я выплачу этому человеку весь ущерб, до единого. Я смою своей кровью нанесенное ему оскорбление и в вашем праве будет вершить справедливый суд... Если я не смогу делом доказать серьезность своих обвинений и вес своих слов. Станьте свидетелем качества сами, милорд. Прикажите принести в этот зал товары мастера Риваса и товары юноши, у которого нас и настигли ваши люди. Я испытаю их здесь, на ваших глазах, или же испытает тот, кому вы доверите эту честь. У вас нет причин голословно верить моим убеждениям и я это знаю - так пусть же за меня говорит металл и умения мастера. И если мастер Ривас проиграет... - Взгляд стал холоднее. - ...Уже он отплатит кровью за оскорбление, нанесенное моей госпоже. За оскорбление, нанесенное мне. За то, что он позорит весь цех ремесленников своим товаром и губит жизни тех, кто приходит к нему за спасением и опорой в бою.

+1

46

Этой ложью Ривас сгубил себя вернее, чем качеством своих сабель. Судья был человек непростой, ох какой непростой и Церера нутром это чуяла. Она наблюдала за поединком двух истин, одна из которых являлась ложью, и размышляла о том, что Армонту стоило бы командовать армиями и воодушевлять тысячи людей на верную смерть. Конечно, она слишком цинична, чтобы представить себя на месте солдата, который презреет собственную жизнь во имя высоких идеалов, однако...Много ли нужно простому обывателю, что мечтает о славе и подвигах? Сам того не зная, северянин обладал властью ничуть не менее сильной, чем деньги, но пользовался ею однобоко, вкладывая свой дар убеждения и описания в строчки дневников да баллады и подвигах.
И да простят ее боги, но такой талант пропадает зря!
Она дала ему свободу действий и не могла возражать, однако, каждый раз, когда Ричард бросался выгодами и  способами, точно те были пеплом и прахом, ей хотелось зашипеть и прикрыть глаза рукой, сетуя на недалекость северного варвара. Им должно было защищаться, а потом сразу атаковать, а он все еще верит в правосудие! Рыцарям только дай волю и они расшибутся во имя прекрасной смерти! Однако, она и ухом не повела, вид являя спокойный и более того- согласный.
-Ваше рвение похвально,- судья, впрочем, не спешил таять от восторга,- Однако, прежде чем громить еще одно имущество мастера Риваса, стоило бы убедиться, что в случае вашей вины, за него есть кому заплатить. Вы, почтенный, не производите такого впечатления, и судя по вашим словам, решать этот вовсе не вам. Госпожа?
Церера лениво, медленно, словно сытая кошка, перевела взгляд с одного спорщика на другого и сделала шаг вперед, поднося руку к глазам и склоняя голову в знак почтения.
-Есть ли люди, кроме лорда Шаньендез, которые могут подтвердить, что вы та, за кого себя выдаете?,- судья откинулся в своем кресле, рассматривая женщину немного свысока,- Те, чьи показания суд счел бы достойными доверия?
Джильер Ривас хохотнул в усы, уже празднуя победу. Вообще, для дельца его уровня он был излишне уж задирист и самоуверен. Очевидно, у него были высокопоставленные покровители, иначе тот факт, что он дожил до их встречи, было не объяснить.  А ссориться с сильными этого города, повторяя ошибку Дочевез в С а р а м в е е, Аматониди не собиралась. И тем не менее. она намеревалась поставить зарвавшегося проходимца на место.
-Да, ваша честь. Я прошу призвать мастера Лавьенда, из гильдии алхимиков. Он будет поручителем моему слову и показаниям моего человека. Мастер, ко всему прочему,  является не только почетным мастером своего цеха, но и знаком с милордом Шаньендез, моим дядей, лично. Его слова не будут ложью, поскольку он чтит не только цеховой устав, но и торговые отношения между Эмильконом и Лайнидором.
-Иными словами, он куплен вами с потрохами?,- судья прищурился и вновь стал похож на коршуна.
-Ваши выводы поражают своей точностью, однако, формулировка не верна в корне. Мастер Лавьенд, конечно, любит деньги...Но свою репутацию он любит больше. Я поддерживаю предложение уважаемого кавальери Армонта, более того, готова лично принять в нем участие, если суд сочтет это уместным. И когда наша невиновность и правота будет доказана,- она даже мысли не допускала об обратном, шокируя своей наглостью,- Я так же буду настаивать на компенсации. Впрочем, моя честь будет удовлетворена и без кровавого побоища. Скажем… Почему бы мастеру Ривасу не оплатить полный доспех по выбору кавальери, у мастера, которого он выберет сам? Этого будет довольно за клевету, публичный арест, оскорбление. Даю вам слово, ваша честь.
Ривас, кажется, воздухом поперхнулся. Судья скривился. но сделал знак рукой, отправляя стражника за названным поручителем. Аматониди, поклонившись еще раз, отошла на свое место, подле кавальери, не поворачиваясь к служителю закона спиной.

+1

47

Больше лжецов и негодяев, смеющих оскорблять рыцаря и ту, что он поклялся защищать, в лицо, Ричард ненавидел ожидание. Томительные минуты, так некстати призванные судьбой и самим расположением случая заставляющие смертных терпеливо ждать развязки их планов и их участи - будь то старательная охота на оленя в Темных Землях, где любая ошибка, вызванная поспешностью, может стоить жизни и обречь на голодную смерть, будь то битва, к которой нужно готовиться и с замиранием колотящегося где-то в глотке сердца ожидать, когда же там, среди темных ветвей, появится враг. Или будь то ожидание справедливости, ожидание появления в этом зале, наполненном шушукающимися зеваками и бесстрастными стражниками, тех людей, что смогут наконец поставить точку в этом бессмысленном и утомительном действе, так неудачно заставшим врасплох и Армонта и Цереру, которые в этот день не имели права разбрасываться своим временем. Хотя... Когда вообще они имели на это право?
- Ваша честь.
Шаги стражников и двух приведенных с ними людей, их голоса, звон и грохот оружия и доспехов - все это мало интересовало Армонта. Он стоял, чуть отклонившись назад и сложив руки на груди, терпеливо ожидая, когда же настанет минута долгожданной проверки, истинного доказательства его правоты и развенчание лжи Риваса. Он вскользь слушал речи мастера Лавьенда, сосредоточенный лишь на своих мыслях, и только когда судья обратился к рыцарю, он встрепенулся, подняв голову и обратив внимание на оружие, разложенное на столе неподалеку, рядом с которым теперь стоял не только Джильер, но и юноша-подмастерье, получивший заказ на басселард и саблю.
- Что ж. Для начала, ваша честь, позвольте показать вам основные дефекты качества этих сабель на элементарных испытаниях, что можно совершить в любом месте и в любое время, не используя для этого сторонних приспособлений.
Так же, как и одной из Аматониди несколько часов назад, Ричард терпеливо и со своей тщательностью показывал как судье, так и присутствующим, что должны были стать свидетелями триумфального развенчания обмана, свои приемы, позволяющие распознать действительно качественное оружие. Как и ранее, оружие Риваса не смогло пройти проверку ни дыханием, ни звуком, в то время как простецкие на вид мечи юноши были выше всяческих похвал. Финалом испытания клинков стал импровизированный бой, для которого Армонт пригласил капитана стражи, дав ему в руки оружие юного кузнеца. Грубый, одноручный меч выдержал все удары рыцаря, а вот сабли Джильера, которыми пользовался сам северянин во время этого сражения, как и в лавке раскалывались и рушились, явно не предназначенные для подобных действий.
- ...Теперь броня. Как вы можете видеть, перед вами две латные кирасы. Одна за авторством мастера Риваса...
Рубящий удар одним из мечей подмастерья, что не должен был причинить пластине никакого вреда кроме глубокой отметины или же вмятины, как и тогда, в лавке, проделал в кирасе ломаную дыру с такой легкостью, словно Армонт бил по куску дешевой, тонкой жести, той, которой украшают кареты и фасады домов. Притихшие зрители ожидали подобного зрелища и с кирасой юного кузнеца, но Ричард поступил иначе. Он демонстративно взял ее в руки и надел на себя, застегивая ремешки. Зрелище было забавным - кираса, что отлично подошла бы обычному воину, была заметно узковата огромному медведю в плечах и в целом не совсем подходила под его комплекцию.
- Я готов поручиться своей жизнью за этого человека. И доказать на деле, что его металл, что его товары способны спасти жизнь воину. Милорд. - Рыцарь многозначительно посмотрел на капитана стражи. - Прошу, возьмите мой меч.
Усатый мужчина в расписных латах криво усмехнулся и вновь отложил алебарду в сторону, взявшись за рукоять меча-бастарда, принадлежащего Армонту. Лезвие сверкнуло, отразив на себе свет многочисленных светильников и жаровень, после чего мужчина нанес мощный, рубящий, боковой удар с разворота, вложив в него всю инерцию, всю свою недюжинную мощь, что таилась в его крепких, мускулистых ручищах. Нестерпимый звон наполнил помещение, пол осыпал ворох искр, а Ричард едва устоял на ногах, заметно отшатнувшись назад. Удар выбил из рыцаря дух, ошеломил его, заставил судорожно выпустить воздух из-за стиснутых зубов и это было заметно, но все, что осталось на кирасе - это легкая вмятина, почти идеально повторяющая то, под каким углом был нанесен удар.
- Вот, кто достоин называться настоящим мастером и истинным кузнецом в Лайнидоре! - Провозгласил Армонт, все еще слегка морщась от боли и демонстративно указывая рукой на юношу. - Не будь на мне этой брони, я уже лежал бы на полу и истекал кровью! Я желаю отдать ему дань уважения. Для меня будет честью заказать у него латный доспех, который будет спасать мою жизнь и служить мне верой и правдой на полях сражений.

+1

48

Мастер Лавленд был немало озадачен вызовом в суд, и еще больше, когда увидел, кто его в этот суд вызвал. Церера кивнула алхимику в приветствии и более не обмолвилась ни словом, позволяя старику отвечать на вопросы мирового судьи. Да, эта женщина- действительно Церера Аматониди. Да, этот человек, кавальери, что пришел к нему обналичить вексель на немалую сумму, за подписью самой Аматониди, ее добрый знакомый. Да, эта женщина несомненно владеет и средствами, позволяющими ей самостоятельно заплатить за оружие, и множеством благородных качеств, в кои  ложь и вредительство (ха-ха) никак не входят. И когда личность ее была подтверждена, южанка перевела взгляд на Риваса, что оставался пусть и взвинчен, но неимоверно спокоен, затем- на подмастерье мастера Хакона, который с тем же мрачным видом все слушал и слушал очень внимательно. Похвальное качество, что ни говори, уметь не только слушать, но и слышать.
-Вы заказали у меня саблю и кинжал, но не предупредили, что понадобится к тому же выступать в суде,- пробормотал юноша ей на ухо, не отрывая взгляда от демонстрации Армонта.
-Я не предполагала подобного исхода, сиор,- она равнодушно пожала плечами, морщась от металлического лязга, что терзал ее уши,- За это вам стоит поблагодарить кавальери.
-Но не он платит, и не он пришел ко мне, госпожа здесь вы.
-Ваша правда. Я  могу как-то исправить ваше неудобство, сиор?
Они обменялись долгими, изучающими взглядами. Сегодня был день непростых людей, и Лайнидор, привычный ей по торговым делам, начинал интриговать ее все больше и больше. Подмастерье отвернулся от нее, обдумывая предложение и они с Ривасом вновь перебросились колкой неприязнью, что не укрылось от женщины. Цеховое соперничество? Презрение более успешного перед более искусным, но честным? Личные счеты? Вариантов могло быть великое множество.
-Не дайте мастеру Ривасу сожрать меня с потрохами после того, что вы здесь устроили и этого будет довольно. Для всех было бы лучше, если бы вы пошли на мировую и не устраивали показательные выступления.
-Может и так, сиор,- она улыбнулась чему-то своему, повторяя его позу и складывая руки на груди,- Но сегодня правосудие не в моих руках. На все воля кавальери. Я лишь сглаживаю огрехи его решений.
-Невидаанная забота о слуге.
-Я весьма прилежная хозяйка. И он не мой слуга. Он мой...друг. Мы предпочитаем звать это так.
-Как госпоже будет угодно,- пробормотал кузнец и подошел к столу, помогая Армонту и далее проводить доказательство своей невиновности.
Церера услышала все, что ей было необходимо. И когда Ричард закончил свою жаркую речь, выступила вперед, видя, что судья пишет что-то в своих свитках и зовет всех участников инцидента.
-Но ваша честь, позвольте мне усомниться,- Ривас был спокоен и непрошибаем, точно у него был козырь в рукаве,- Но что если оружие, коим этот...господин,- последнее кузнец протянул с небывалой издевкой,-Крушил мои товары- зачарован? Или же, милостивая госпожа Аматониди ворожит ему? Как мы можем быть уверены в этом?
Южанка чего-то подобного и ожидала, более того, вопрос был разумен. Они переглянулись с судьей и она кивнула, подтверждая эту целесообразность и искоса поглядывая на бастард северянина. Ее нельзя было упрекнуть в какой-то сверх чувствительности, но за то время, что они были вместе, никаких подобных признаков она не замечала.
-Ваша честь, это правда, что я маг: ко всем прочим моим обязанностям, я выполняю роль аспиранта мастера Ома, в школе Отта Ро’Рук, по мере необходимости. Однако, моя специальность- воздух и ничего более. Скажу так же, что в виду некоторых моих особенностей магию я творю исключительно при наличии посоха, который, как вы можете убедиться, сейчас не при мне.
-Кто подтвердит ваши слова?,- судья сделал пометку у себя.
-Мастер Лавьенд,- старик почтительно кивнул,- Он множество раз приезжал к нам в академию, давно ведет дела  с мастером Омом, более того, лично изготавливает реагенты для своих коллег, в Эмильконе. И я предложила бы ему провести прямо сейчас экспертизу меча кавальери Армонта, если у мастера Риваса возникли подобные сомнения. Так же, подмастерье мастера Хакона так же может взглянуть на меч, коль скоро он является подающим надежды  ремесленником.
Судья, немного поразмыслив, кивнул и сделал знак обоим мастерам попеременно. Меч кавальери был взят сначала мастером Лавьендом. который крутил его так и эдак, прикасался то к лезвию, то к кромке, извлекал какие-то пузырьки и даже тестировал составы на металле, однако, оружие так и оставалось немым и безучастным. Алхимик долго всматривался в отблеск металла, после чего бросил внимательный взгляд на северянина и передал клинок в руки подмастерья. Осмотр юноши длился быстрее, он совершил пару ударов по воздуху, порезал о меч палец, так же изучил сияние лезвия, но в конце концов, вернул бастард на стол, что нынче был завален обломками сабель и мечей.
-Я не нашел в нем ничего магического,- пожал плечами подмастерье.
-Могу лишь подтвердить слова господина кузнеца: меч, несомненно, весьма хорош, но магией не обладает. Более того, на него не накладывалось чар,- вынес свой вердикт Лавьенд, почтительно кивая головой.
А Ривас оставался все так же спокоен, хотя Цере чудилось, что это лишь маска, скрывающая за собой еще более интересную игру. Судья нахмурился, изучая каждого из участников процесса, сделал знак стражникам, чтобы те очистили зал от мусора, в кои превратился товар кузнеца-проходимся и откинулся в кресле, барабаня худыми пальцами по столу.
-Мастер Ривас, все свидетельства говорят не в вашу пользу. Вам есть что сказать в свое оправдание?
-Только то, что я не виновен, ваша честь,- лис изворачивался до последнего, но эта фраза была лишь костью, что он бросил, лишь бы приблизить финал.
- Однако, подтверждения этому нет, мастер. Исходя из всего увиденного, я принял следующее решение:  я снимаю обвинения в клевете с господина Армонта и госпожи Аматониди. За свой явственный обман, как и было уговорено, мастер Ривас оплатит все расходы этого человека у того мастера, которого он выберет,- кивок в сторону юноши-подмастерья,- Однако, я признаю его виновным в умышленной порче имущества. Вы не можете просто заявиться в мастерскую и уничтожить товар только потому, что вам не понравилось его качество. Вы могли обратиться в цех, вы могли подать жалобу в суд, а вместо этого устроили разгром в лавке мастера Риваса. Посему, суд обязует вас выплатить штраф, скажем, в три сотни золотых монет, в казну цеха. Всем ли понятно мое решение и все ли с ним согласятся? Госпожа? Желаете ли вы взять на себя эти обязательства?
-Горячность и поспешность кавальери, полагаю, будет уместно оплатить из его кармана,- Цера улыбнулась и поклонилась.
-Превосходно. А я доведу до сведения главы вашей гильдии, мастер Ривас, о случившемся здесь. По хорошему, стоило бы вызвать его на этот процесс, однако, как я слышал, сейчас он болен, а я получил исчерпывающие доказательства. К тому же, это дело не только мастеровое, но и торговое.
Судья встал и процесс подошел к концу. Южанка выдохнула облегченно, благодаря богов, что они застряли здесь всего на пару часов, а не дней, как и впрямь могло бы случиться. Юноша -подмастерье предпочел исчезнуть поспешно, Ривас бросил на женщину внимательный, уничижительный взгляд и тоже был таков. Мастер Лавьенд вывел Церу под руку из зала суда, возмущаясь инцидентом и тем, что кто-то посмел усомниться в личности Аматониди.
-Однако же, это было весьма опасно, мадонна,- старик покачал головой,- Не заставляйте меня впредь кривить душой перед мировым судьей, это может плохо кончиться.
-Не уверена, что понимаю, мастер,- она нахмурилась и сделала шаг чуть шире, уходя от Ричарда.
-Не знаю, что за меч носит ваш друг, но он явно не просто тупая груда железа. Он не зачарован, не подумайте,- старик поспешно замахал руками,- Но  что-то эдакое в нем все же есть. Доброго дня вам, мадонна.
Церера осталась стоять, задумчиво глядя алхимику вслед. Знал ли северянин об этом? Едва ли: Ричард был слишком честен и сразу сказал бы о подобной детали, а он молчал, и более того, не колебался. Стоит ли ей сказать об этом ему? И стоит ли посмотреть самой более тщательно?
Она обернулась, глядя на зеленоглазого гиганта и слабо ухмыльнулась: нет, не стоит. Это не ее дело, совсем не ее.
-Впредь будет вам наука, кавальери. Урок стоимостью в три сотни золотом не самый дорогой из всех, что могли бы случиться.

+1

49

Ричард был молчалив, спокоен и монументален - впрочем, как и всегда. Не откладывая дело в долгий ящик он заплатил свою положенную долю прямо в зале суда, и в руки одному из представителей гильдейского цеха, что так кстати оказался этим днем среди свидетелей процесса и которому, помимо мирового судьи, предстояло оповестить своих коллег и главу гильдии о том, что скрывает мастер Джильер Ривас. Рыцарь нагнал девушку к моменту, когда она уже рассталась с алхимиком и осталась в одиночестве. Ее фразу о "науке" и "уроке впредь" Армонт воспринял по-прежнему молча и безэмоциально, с легкой усталостью, сохраняя свое обычное, привычное Церере выражение и поведение. И лишь когда они покинули не только зал суда, но и здание, когда удалились на пару улиц прочь и больше не могли заинтересовать ни стражу, ни случайных зевак, Ричард позволил себе вздохнуть и усмехнуться. Усмешка получилась необычно мрачной для рыцаря, необычно измотанной. Словно его заставили оббежать пешком половину Лайнидора, но никак не заплатить дань в пользу цеха, возмещая нанесенный ущерб.
- Я удивлен.
Одно-единственное слово - вот и все, чем удостоил Армонт девушку, прежде чем снова замолчать на долгое время, погружаясь в свои раздумья. И чем дольше продолжалось это молчание, тем более явственным становилась смесь раздражения, непонимания и презрения на лице северянина.
- Они должны были быть благодарны. За то, что обманщик был выведен на чистую воду и больше никому не причинит зла. За то, что настоящий мастер получил свое признание на виду у всех. За то, что справедливость восторжествовала в этих стенах. - Ричард медленно покачал головой, до возможного упора стиснув пальцы левой ладони на рукояти вновь висящего на поясе меча. - Но вместо этого судья посмел вновь сомневаться в ваших словах. Посмел выслушать Риваса, обвинившего вас в ворожбе. Посмел требовать денег за ущерб. Они обокрали не меня, а вас, Церера. Это ваш вексель, ваш подарок и ваши деньги, которые, милостью богов, попали мне в руки.
Северянин вновь начинал гневаться. Слишком уж хорошо читались в его голосе знакомые, тихие, рычащие нотки. Интересная особенность - чем больше Армонт был взбешен, тем тише и спокойнее он начинал разговаривать. И лишь то характерное, тяжелое, что звучало в каждом его вздохе, выдавало истинную степень ярости рыцаря.
- На моей далекой родине суды ведут иначе. Там Джильер Ривас не посмел бы и открыть и рта после доказательства своих обвинений. Он потерял бы руку, как вор, или лишился бы головы, смей требовать и отрицать свою вину. Там люди сами выносят приговор, повинуясь воле богов, сердца и разума, а не доверяют решение одному человеку - если это не уважаемый обществом староста или конунг, конечно же. Там того, кто явил людям правду и избавил город от подлеца, наградили бы сполна, а не требовали бы с него денег. Север не терпит лжецов и карает их жестоко - железом, огнем и холодом. А здесь... - Ричард взял паузу, старательно борясь с переполняющими его эмоциями. - ...Я вижу только трусов, прячущихся за так называемым законом, который действует в угоду преступникам, но никак не защищает пострадавших. Весь этот Юг сборище лжецов и мерзавцев, я понял это еще в Сарaмвee, и Лайнидор, стоящий у границ Золотой Пустыни, впитал в себя все самое низменное и темное от своего далекого соседа. Я презираю эти земли и никогда больше не хочу сюда возвращаться.
На Цереру посмотрели - на сей раз уже с выражением не гнева, но еще большей, неизмеримой усталости.
- Прошу, вернемся к празднику, миледи. Мы и так излишне задержались по моей вине.

0

50

Она впервые видела Ричарда таким и его слова поражали ее неимоверно. Конечно, три сотни золотых- сумма немалая, а для странствующего рыцаря и подавно, однако, Церера не привыкла видеть, чтобы так расстраивались из-за потери такой мелочи, как золото. Наверное, все от того, что она с детства не знала ни в чем отказа или, быть может, что не считала деньги действительной ценностью, а не средством достижения. Но, зная Армонта, стоило бы подумать, что не в этом дело.

Улыбка сползла с ее лица, Аматониди окаменела и сжалась, глядя на этого человека совсем по-новому, не узнавая. Он пылал праведным негодованием и был прям, точно удар топора. Едва ли в его голову приходила мысль о том, какое оскорбление он нанес, сейчас он видел свою цель в том, чтобы выместить гнев, ярость, потерю, он почему-то так близко к сердцу воспринимал слова ничтожного человека, что даже не заметил, как ранил чужое. Цера попыталась отстраниться, не принимать на свой счет, но было уже поздно: она приняла все это на счет края, в котором жила. Ее бесило то, что этот северный варвар так легко сметает один случай под общую гребенку, осуждая то, чего не знает и буквально растаптывает все то прекрасное, что есть на Юге помимо лжецов и убийц. Как он своей невежественностью и отсутствием такта разрубал светлый образ в ее глазах…

-Должно быть, вам невыносимо находиться здесь,- она хлестнула его своим тоном, делая пропасть между ними, которую все это время они так усердно не замечали и старались сократить,- Вам предстоит потерпеть лишь до завтра. И более Юг и наши лживые законы не держат вас. Окажите милость, дождитесь, пока я напишу письмо к сестре и сабля будет готова, и более не смею вас задерживать.

Им и Льеза выскочили, будто черти из преисподней, лая и завиваясь вокруг ее ног, за всеми этими разбирательствами южанка преступно забыла о своих питомцах, которые все это время таскались за ней и ждали у выхода. Рассеянно погладив Льезу по голове, Цера прошла мимо Ричарда и взяла такой быстрый шаг, словно желала убежать от него и скрыться вовсе. Она настолько разозлилась и была сбита с толку, что забыла о лошади, которую  оставила у коновязи, направившись в особняк Шаньендез пешком. Ей была необходима эта длинная дорога, чтобы подумать и не натворить дел сгоряча.

Не стоило уподобляться Армонту.


...Церера сидела перед большим зеркалом, с усилием выводя причудливую линию у висков. Многочисленные флаконы и крохотные баночки отражались в серебряной глади, а позади нее фурией металась тетка и сидела, утирая воспаленные глаза, своячница.

- ..К тому же, госпожа, вы попросту не имели на это права!

Пощечина, которую она отвесила Феррану, сколыхнула все женское царство в особняке и теперь Цера была для них страшным зверем, чудищем под кроватью, что пришло сожрать их детей. Мать мальчика, к слову говоря, не имела никаких моральных сил (да и претензий, судя по всему, тоже), молчаливой тенью кивая и вторя словам свекрови. Зато жена дяди, местная уроженка, решила взять слово и власть, показывая весь свой праведный гнев.

Для нее это не было неожиданностью, Аматониди ожидала злопыхающих родственниц гораздо раньше, но дела как-то отвлекли ее, а перепалка с Армонтом добила окончательно и теперь женщина не хотела даже рта раскрывать, желая позволить Шаньендез думать о ней все, что им только заблагорассудиться. В конце концов, это для них утешение.
-В самом деле? Мне было бы интересно узнать, как бы вы пели, дорогая тетушка, когда бы этот малец, запустил мне в спину настоящий клинок? Или не мне, но мальчишке-слуге, с которым играл? Отвечу за вас: никак. Вы попустительствуете его капризам и шалостям, все списывая на юный возраст, в то время как завтра он вступит в возраст обучения, и совершенно к нему не готов! Его отец много путешествовал, составляя благосостояние семьи, и это понятно, но когда его не стало, ваши усилия по его воспитанию должны были удвоиться! А я вижу лишь копию его деда, который даром что еще слишком мал для вина, а уже разгильдяйствует не хуже! Скажите мне спасибо за этот урок: в будущем я спасла чью-то жизнь.
- Ваши слова были бы золотом, госпожа,[u]- тетка подошла вплотную, притворно оглаживая ее плечи и улыбаясь, точно змея,- [u]Если бы в своей жизни вы воспитали хотя бы одного ребенка. Однако, как я знаю, их у вас не предвидится. Не в ближайшем будущем.
Ваши провокации меня не трогают,- она дернула плечом, сбрасывая ненавистные руки,- Дети- это не данность после бурной ночи, мадонна. Это великая ответственность и привилегия, которую вы смеете превращать в обыденную рутину. Я не стану просить прощения, потому как вины за мной нет: мальчик совершил серьезный проступок накануне опоясывания саблей. Может быть так он лучше запомнит, что такое ответственность. К его возрасту мне было должно это знать. Самое время и вам вспомнить!

Она была жестче обычного и буквально шокировала тетку своим поведением. Поняв, что разговаривать с Церерой совершенно бесполезно, она все равно будет стоять на своем, жена Балиара  в весьма расстроенных чувствах удалилась из комнат, прихватив за собой невестку. Цера посмотрела обеим женщинам вслед и невозмутимо продолжила наносить рисунок на кожу.

Особняк суетился, точно муравейник. Слуги носились с подносами, цветочными гирляндами, зажигая к условленному часу многочисленные светильники и устраивая места для гостей прямо во дворе, украшая галереи и расставляя столы с угощением. Дом готовился услышать имя своего нового обитателя, которому было только лишь несколько дней от роду. Ричарда пригласил сам лорд Шаньендез, что устроился пить вино и травить байки о том, как проходила церемония во времена рождения его первого сына. Мужчины собрались наверху, в то время как женщины сновали туда-сюда внизу. В середине открытой площадки, под светом ярко горящих светильников и благоухающих кустов жасмина, поставили колыбель, в которой теперь и должен был находиться новорожденный, пока ему не изберут имя. Однако ни самого виновника торжества, ни его матери, пока не было.

-Кавальери Армонт!,- Балиар Шаньендез поднял в его честь кубок вина,-  Расскажите нам еще о своих путешествиях! О нашем благословенном и коварном Юге мы вдоволь наслышаны,- хозяин дома захохотал, расплескивая драгоценный напиток,- А что на счет иных земель? Как живут люди в Грессе или даже на Севере, кавальери?!

Отредактировано Церера Аматониди (09-02-2020 12:07:32)

0


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ОСКОЛКИ ВРЕМЕНИ » Феодалы и предубеждения