http://forumstatic.ru/files/0001/31/13/25210.css
http://forumstatic.ru/files/0001/31/13/33187.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ » Кровь, терн и благие намерения


Кровь, терн и благие намерения

Сообщений 1 страница 50 из 50

1

http://s3.uploads.ru/2fAkH.png
http://sg.uploads.ru/qC1Z0.gifhttp://s5.uploads.ru/TzXwa.gif

West and South

Участники: Кристофер Холл, Церера Аматониди
Время: осень 10606
Место: Гресс
Сюжет: Церера в поисках своих сестер прибывает в герцогство Гресское, где прибегает к помощи Ткачей. Кристофер Холл отзывается на просьбу Фальки разобраться в этом южном семейном деле и попадает в круговорот странных событий: малолетние куртизанки, сбежавшие невесты, внезапный разгром особняка виконтов Море. С каждой новой зацепкой разобраться в исчезновении двух юных девиц становится все труднее, и чем абсурднее версии- тем проще в них поверить.

Отредактировано Церера Аматониди (09-11-2019 20:40:02)

+2

2

†b¤====>Солнечная аллея.
Я заметил, что Церера с трудом успокаивается. Конечно, сейчас было явно не время и не место для распития вина, но я намеренно отвлек ее от плохих мыслей и явного самобичевания. Аматониди в данный момент нужно было просто выдохнуть и переосмыслить происходящее чтоб не наломать дров. Горячая южная кровь - это хорошо в постели (да простит мне госпожа Церера такую аллегорию), а здесь холодный расчет северянина был более уместен. Вот такой каламбур.
К счастью, женщина не запустила мне в голову пресловутой бутылкой вина (что было бы напрасной тратой ценного продукта), а согласилась с моими доводами. Теперь выдохнул я.
Путь до Школы был неблизкий, но мы преодолели его довольно быстро. Я специально зашел к громаде Академии не со стороны парадного входа, а с "черного" - крутого холма, на котором конюхи часто выпасали наших лошадей. Естественно, взбираться по скользкой траве я не стал. И уж тем более не предлагал этого делать Церере. Попасть вовнутрь можно было и иным образом. 
Стены Гресской Школы магии были не единственной ее защитой.  Простые люди, увидев огромный дворец с башнями и толстыми стенами наверняка сто раз подумали бы прежде чем попытаться попасть в середину. Маги стали бы искать способ. Именно поэтому кроме стен Школу охраняли еще и мощные заклятья. Некоторые из них ставил я сам. А это значило, что мог бы сам и снять, но каждое заклинание было хитро переплетено с иными. Немалая заслуга принадлежала Аркану - он соединял наши чары между собой. Прежде чем воспользоваться моим методом следовало мпросить разрешения у директора. Я отправил к Аркану воздушного вестника и уже получил утвердительный ответ.  Эльф мне доверял и прекрасно знал, что я никогда не стану злоупотреблять этим доверием.
На земле засветились руны начертаные лезвием клинка, который я вытащил из пространственного кармана. По траве не порисуешь чернилами, а поэтому такой способ был предпочтительней. Только не хотелось оставлять следы перехода. Поэтому я отложил активацию второй руны, что должна была начисто выжечь место рисунка. Портал тускло засветился ровными краями большого овала и в нем показался мой кабинет.  Я жестом пригласил за собой Церу, шагнув первым и подав ей руку.
- Прошу, проходите и располагайтесь. Я могу заварить чай либо попросить принести сюда ужин.- я улыбнулся, снимая дублет и ложа его на спинку кресла, что стояло у письменного стола. Церера могла по своему желанию сесть в одно из тех кресел, что стояли у низенького чайного столика либо на кушетку со спинкой, что стояла тут же. Дублет упал на ковер, что застилал весь пол от двери до книжных шкафов. Я поднял его, нажимая на угол шкафа и открывая скрытую дверь в свои комнаты. - Я могу предложить Вам одну из личных комнат. Вы займете спальню, а я с комфортом расположусь в гостиной.  Там весьма удобный диван. Здесь Вас не побеспокоят ибо никто не узнает где Вы остановились. А так как я заслужил в стенах Школы репутацию одиночки, которого не купишь на женские прелести, то ни единая душа никогда не заподозрит, что у меня гостья. Если, конечно, это будет удобно для Вас..
Я и сам не знал почему смутился. Верно от того, что впервые в этом кабинете принимал гостью, что не была преподавателем Школы.К тому же, дамы-профессорши никогда не приходили ко мне по одиночке. Поставив на стол вино и два тонконогих бокала, я добавил вазу с фруктами и кусок сыра, а также хлеб и вяленое мясо. У меня всегда были небольшие запасы простой еды. Видимо, сказывалась старая походная привычка.

Отредактировано Кристофер Холл (01-02-2020 01:50:51)

+1

3

---------->Солнечная аллея

В Гресской школе Церера была давно, лишь единожды и кратким проездом вместе с мастером Омом. Она даже толком не помнила, каковы ее коридоры изнутри, что за композиция украшает внутренний двор и сколько окон в башне астрономии. Это была величественная громада, охраняемая лучше, чем королевский дворец, под покровительством самого необычного защитника, которого только можно вообразить. И вот теперь она, взрослая женщина , ищущая приют и защиту  в тени этих стен... Задрожала от ужаса как первокурсница, одновременно усмехаясь себе под нос.
- Если Ом узнает, что я была здесь и не зашла к местному архивариусу за томом " Зелий: минеральных, редких и ядовитых", он меня убьет. Придушит и скинет в море, а потом скажет, что умерла героиней, во цвете лет- сам видел...
Это было бесценно - наблюдать за тем, как ей приоткрывают покров заклятий и пропускают в святая святых : личные покои. Личное пространство. Быть может, дом. Церера испытала восторг и страх одновременно, поскольку не представляла, что чувствует  ее спутник на самом деле. Она с трудом могла вообразить, как сама отреагировала бы на чужака в своем крыле усадьбы, что разгуливал бы по ее террасам и сидел на ее креслах.
И все же, Кристофер ее пригласил. После всего произошедшего за день. И после особняка виконтов. Его терпению можно было лишь позавидовать.
Южанка с любопытством оглядела вверенные магу комнаты, отмечая такую разительную непохожесть стилей двух столь далеких сторон света: Гресса и Эмилькона. Она словно попала в зачарованную шкатулку, спрятанную в потайном измерении. Ей, свободолюбивой, это должно было казаться неуютным и неприятным, однако, за всеми впечатлениями уходящего дня она как то устала и удивляться, и бояться. Чувства ее притупились от бесконечных потрясений. Верно говорят, что человек ко всему привыкает.
- Благодарю вас, мессере, не стоит беспокойства. Впрочем, я бы не отказалась от таза с горячей водой: мне хотелось бы умыться.
- ...От ванны. Огромной бадьи горячей как адово пекло воды, с розмарином и шалфеем поверх полыни! И чистой простыни! И пары часов, чтобы свариться заживо. О большем не прошу, милостивые боги.
Женщина заняла примеченную кушетку, опираясь рукой о высокую спинку и находя в ней опору. И как будто бы стало совсем немного, но легче: дома у Аматониди были похожие тахты, южане вообще много времени проводили полу лежа, а в Таллиноре так и вовсе принимали пищу исключительно в таком положении. Во всяком случае, в ситово верующих, благородных семействах. Цера вспомнила трясущуюся Юлианну Красс и ей стало тошно.
Для нее его приглашение значило много, больше, чем он сам вложил в эти слова. И дело тут было даже не в защите от мнимых неизвестных врагов, Церера вовсе не боялась за себя. Кристофер позволил ей отгородиться от мира и подумать, разделил кров, а вскоре разделит еще вино и пищу. На Юге это значило слишком многое. На Юге это значило почти все. Но Цера не говорила об этом, украдкой наблюдая за тем, как маг снимает дублет, как улыбается и уступает свою спальню. Разумеется, как же иначе: не должное, а ожидаемое, привычное,хороший тон, который ему отнюдь не чужд.
- Не просто маг. Дворянин. Хитрец. Умелец.
Сейчас, Аматониди было  даже стыдно за свой внешний вид, который не соответствовал приему. И не важно, что деятельность ее сегодня была далека от светской.
- Мессере,- она подняла черные ресницы, не решаясь смотреть ему в глаза, только поверх плеча - это стало отличительной чертой их мимолетного знакомства,- Позвольте принести вам извинения за сегодняшний день. За безобразную сцену, свидетелем которой вы стали невольно и за то, что были сегодня моей тенью. Не примите за пренебрежение, не судите строго мадонну Море: она пережила ужас за троих, и я не могу сказать, что ее обвинения так уж беспочвенны. Но тем не менее, это был более чем дурной тон, втягивать вас в семейные дрязги. Этого не должно было произойти. Я стыжусь нашего поведения и вверяю вам обещание: исправить сию постыдную оплошность и непременно загладить нашу вину.
Сколь угодно она могла шипеть на сестру в стенах дома, ненавидеть мерзавца-зятя и  иметь свое мнение на счет их умственных способностей, но для посторонних - она напуганная женщина, не судите строго. Примите извинения. Позвольте загладить вину. Только так, и никак иначе. Сохраняя лицо. Помня и не давая забыть другим, что перед ним- не взбалмошная девица и не ветреная авантюристка, любезничающая с каждым конюхом из любви к искусству. О, нет.
Церере казалось, она врастет в удобное сидение тахты. С умиротворенным любопытством она смотрела на то, как мужчина накрывает на стол, как ставит стекло бокалов и слушала его, внимая и пытаясь понять, где здесь- подвох, а где- невероятная история. Карминовые губы тронула ехидная улыба, первая искренняя после прорыва в доме  Руа. Первая ее эмоция без гнева и пелены страха, что южанка носила за собой с самого своего приезда в город.
- Я не могла бы себе представить что -либо более удобное, мессере Кристофер,- женщина подперла голову кулаком, отмечая его тон и забавную нелепость их положения: скрываться в комнате преподавателя, как заговорщице, ей еще не приходилось,- Но помилуйте, к чему такие жертвы? Красивому мужчине не к лицу ярмо отшельника. Ах, конечно, если только это не маневр от противного. Забавно, как стены, призванные скрывать наши секреты, имеют и глаза, и уши. Остается только искать те, что хотя бы не будут нас осуждать.
Церера спустила ноги на пол и решилась встать, чувствуя всю тяжесть своего тела. Приступ  затух в активной своей фазе, но никуда не исчез. Это значило лишь одно: утром ее ждут три медитации. Подряд. И никаких поблажек. Но пока у нее есть хлеб, вино, и Кристофер.
Цера подошла к столу, отщипнула кусок краюхи и отправила в рот, ощущая, как сводит скулы: за этой беготней она забыла, что не смогла впихнуть в себя ни куска в трактире Стахо.

Отредактировано Церера Аматониди (12-11-2019 01:19:48)

0

4

За окном на грудь холмов ложился розовый вечер. Такие бывают ранней осенью.  Когда мягкий свет заходящего солнца красит все в нежно-персиковый. Последние лучи дневного светила проникли в кабинет, удлинив тени, усилив сумрак. Пришло время интима свечей и уюта камина, тихого шепота потрескивающих дров и ненавязчивого позвякивания бокалов. Тонкпя грань между светом и тьмой, словно намек, недомолвка, предпоследний стежок.

Я лишь усмехнулся и покачал головой, выслушивая извинения Цереры. Я отнюдь не ощущал себя на вторых ролях. Конечно, семейные дрязги должны оставаться в семье - из избы сор не выносят на всеобщее обозрение. Поэтому огорчение и досада Аматониди были вполне понятны и объяснимы. Убеждать женщину в том, что все хорошо и я вовсе не смущен увиденным я не стал. Было понятно, что и я не смогу достаточно убедительно это сделать, и Цера мне попросту не поверит.
Я поставил пару тарелок и положил приборы, намереваясь исполнить просьбу южанки о тазе горячей воды.  Это для меня не было проблемой. И тогда я вспомнил еще и о том, что гардероб Аматониди очевидно весьма пострадал от незванных "гостей". На несколько секунд я задумался, тронув пальцами губы, а после кивнул сам своим мыслям:
- Я наберусь наглости и осмелюсь предложить Вам горячую ванну после ужина. Естественно, женских вещей у меня нет, но есть шелковый халат и длинная рубаха. Поэтому сможете переодеться.  Я подглядывать не буду. - попытался я пошутить и широко улыбнулся. На замечание Цереры о моем мнимом отшельничестве я так же ответил искренним смехом и хитро прищурился.  - Вашей проницательности можно лишь по доброму позавидовать.  Но, дело ни в том, ни в ином, мадонна. Просто здесь я остался в одиночестве и мне нужно было время для того, чтоб свыкнуться с этим.  Когда-нибудь, если судьбе будет угодно вновь свести нас вместе, я поведаю Вам одну занимательную историю.

Я расскажу Вам занимательную историю... Как же ты смешон, Сверчок. Неужто ты думаешь, что рассказ о твоих перепетиях кому-то нужен? Однажды ты уже излил душу незнакомке. Хватит. У каждого за плечами своя история.  Посмотри на эту женщину. Разве ты срмневаешься в том, что ее жизнь была менее сложной? Чем пожертвовала она ради своей семьи? Личным счастьем? А, возможно, политика и решение вот таких вот сложных вопросов стали смыслом ее жизни?  Что ты знаешь о ней?..

Я отмахнулся от мыслей как от назойливой мухи. Сейчас было не время и место.
-Я спрятал в своем кабинете гостью и это так не похоже на обычного чопорного и строгого Кристофера. - я невольно громко рассмеялся. - Представляю себе лица любой нашей профессорши, что застукала бы нас вот в такой интимной обстановке. Хотя, любой профессор удивился бы не меньше. А как расстроились бы адептки, что подбрасывают мне любовные письма. К слову сказать, не только мне. Аркан тоже не единожды получал надушенный листочек пергамента с корявым стихотворением либо со строчками признания в горячей любви. Как же я их разочаровал бы. Но, я зпдгу свечи, чтоб рассеять мрак и дать остальным получше рассмотреть что к чему. О, простите, Цера, это такая странная реакция на все произошедшее.
Я поставил на столик два светильника, зажигая в них свечи и подвесил под потолок магический светлячок. Света он давал немного, но создавал тот самый уют, что так нравился мне. Задернув шторы, я уселся в кресло, разлил вино по бокалам и повертел один в руках, рассматривая как рубиновая жидкость медленно стекает по гладкому боку. Эти бокалы я привез с острова Меррано. Прекрасный город Веннетто, что стоял на сотне островков, купаясь в морской воде, славился мастерами. Меррано был одним из сотни. Иногда мне хотелось вновь вернуться туда. Но действительность сейчас мне нравилась намного больше.

+1

5

Аматониди заломила бровь, недоуменно смотря на мага.
- Подглядывать?  Мастер вашего ранга? Преподаватель школы Гресса?
А потом она вспомнила, что во-первых, мужчины всегда остаются мужчинами, а во-вторых, не все, что сказано, имеет один единственный смысл и одну единственную цель. Наверное, ей стоило рассмеяться и поддержать эту шутку. Но правда была в том, что Цера меньше удивилась бы, вздумай Кристофер ее прирезать, нежели флиртовать: подлость ей была понятнее доброты и симпатии к незнакомцам. В большинстве своем.
Поэтому она сдержано улыбнулась и отвела взгляд в сторону, сглаживая неловкость. Как будто ничего не произошло.
- Не верный ответ, мессере,- с невозмутимой серьезностью пропела женщина, убирая растрепанные волосы за ухо,- Правильный, это достать из ниоткуда часть женского платья и  предположить вслух, что будет, верно, большевато, но наверняка впору,- она вспомнила, как такой трюк проделал ее кузен и с какими визгами потом пришлось мириться половину ночи; Цера подняла глаза и внезапно прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью,- Милостивые Ветра, мессере! Я пошутила, не стоит это обдумывать. Я благодарна вам за все, подойдет и мужское.
Она не стала говорить, что лежать в кипятке на полный  желудок- прямая дорога в лазарет, магичка легла бы в воду даже истекая кровью и теряя сознание. Своеобразный ритуал даже больше, чем банная процедура, так какая разница? Женщина взяла бокал и вернулась на тахту, скидывая сапоги и блаженно вытянув затекшие ноги, по ее лицу можно было прочитать каждую мысль о гресских мостовых и той беготне, которая подчинила себе весь ее день. Вино в бокале качалось , точно прибойная рябь, подчиняясь едва заметному движению ее кисти. Это здорово смахивало на семейный вечер по-домашнему: такие она чаще всего проводила в Леммине, с сестрой и зятем или с мачехой и самыми младшими сестрами, которые перестали раздражать по прошествии лет. Верно, сказывался возраст. И чем уютнее была тишина и пространство между тахтой и креслом, тем более и более южанка ощущала неправильность происходящего, точно на нее наложили искуснейший морок, от которого не хочется просыпаться. Да, именно так, не хочется: минуты покоя, не скуки и бездействия, а покоя, отдыха, были в ее жизни столь же редки, как и искренние добрые улыбки.
- Быть одному и быть одиноким не тождественные понятия, мессере Кристофер,- женщина наконец-то сподобилась сделать глоток трофейного вина и облизала губы: со вкусом выдержанного гульрамского наваждение "дома" только усилилось,- Уединение необходимо людям так же, как воздух или вода; одиночество порой куда полезнее бушующей толпы и бьющей ключом жизни. Впрочем, откуда мне знать: у меня семь сестер и кузен, а еще два пса. Мне приходится сбегать на другой конец мира, чтобы побыть в тишине,- это прозвучало как ворчание,- Никогда не знаешь, какой из поступков был твоим выбором, а какой-судьбой. Поэтому, мне удобнее считать, что каждый шаг- моя собственная инициатива: судьба эгоистична и я не доверяю ей править моими решениями и встречами. Кто знает?
Второй глоток пошел легче, цветистый букет алкоголя прокатился по языку и горлу, вливаясь спасительным теплом изнутри, развязывая узлы нервов и растворяя бушующую паранойю, отодвигая страх на самые задворки души. Гульрамское вино было поистине самым ценным из всего того выкупа, что жених отдал за Фелицию. Да проживут они еще много и много лет!
-У нее, кстати, тоже недавно родился сын, а ты его даже не видела,- укорила себя Аматониди,- Коль скоро своих детей у тебя не будет, будь добра уделять внимание  племянникам: кто знает, быть может, именно при них тебе придется доживать свой век.
Церера поджала губы и улыбнулась, выражая все умиление, на которое только была способна.
-О, это так мило. Письма учителю, что может быть банальнее?,- южанка посмеялась тихонько,- Почти все девочки делают это, и обычно, чем старше объект воздыхания, тем безумнее бывает форма, которую принимает их одержимость. Тот же Аркан,- она с трудом могла бы себе представить ту ненормальную, что по доброй воле полезет к огромному ящеру. Уж лучше бы лягушек по болотам целовали, ей -богу!,- Будь я сейчас на вашем месте, я бы достала каждого проклятого зануду и ханжу, что отравляют мне жизнь и намеренно щегольнула бы колоритным гостем в личных апартаментах,- женщина похихикала, отворачиваясь и рассматривая стеллаж с книгами, будто там было что-то на самом деле интересное,- Но это было бы ребячеством, не так ли?
Церера улыбнулась, и улыбку эту никак нельзя было назвать просто доброй или миролюбивой. В Цере всегда присутствовал яд: горький ли, сладкий ли, приторный или острый, как и она сама. Здесь- скорее  стервозное, садистское удовольствие наблюдать за вытянувшимися лицами каждого проклятого плакальщика, что смеет тыкать ей в падение нравов. Падали не нравы, падало качество людей.
Она сидела, пила вино, наблюдала за ним.  Запад, столь чуждый почти во всем, мог преподносить сюрпризы. На бочку дегтя за сегодня нашлись две ложки меда: Юлиана Красс, поведавшая ценные сведения, и мессере Кристофер, профессор Гресской школы, который совершенно неожиданным образом был прислан ей на помощь. Южанка поднесла костяшку пальца к губам, скрывая рвущийся с них вопрос, столь бестактна была его форма. Он не обязан был ей отвечать; она тоже не должна была рассказывать. Но между обыском порта и сегодняшним разгромом ее души нужно было сделать перерыв. Хоть на одну ночь.
-У нас, на Юге, есть игра,- Женщина встала и подошла к столу, отрывая от хлеба и отправляя кусочек в рот.  Ей не хватало специй и тепла, но все же это куда-лучше, чем приторная пустота в доме виконтов,- Она называется "Расскажи мне как...". Мы задаем оппоненту вопросы, начиная с фразы "Расскажи мне, как" и он должен ответить, рассказать историю, о которой спросили. В истории может быть ложь, и может быть правда. Если оппонент угадает, было ли в рассказе что-либо неправдой - его противник пьет, если не угадает- пьет он. Есть еще версия с уплатой штрафа, но все мои драгоценные камни достались налетчикам и прислуге, я полагаю. Но если мессере будет угодно, я выпишу вексель. Так вот, Кристофер...
Она первый раз назвала его просто по имени. Не села, но осталась стоять, опираясь бедром о стол и сложив руки на груди. В бокале осталось совсем на донышке, но южанка не спешила его допивать.
- ...Расскажите мне, как преподаватель Гресской школы магии оказался на службе у Ткачей? Не для протокола, разумеется. Я живу на другом конце мира, мне нет дела до дрязг в Грессе.

Отредактировано Церера Аматониди (13-11-2019 23:34:23)

0

6

Похоже, моя шутка не очень понравилась Церере. Естественно, я не стал бы, словно шкодливый мальчишка, караулить под дверью ванной комнаты, разглядывая в замочную скважину женские прелести. Не то, чтобы мне этого не хотелось бы, но желать - это одно, а делать - иное.
А вот ответ Аматониди меня несколько обескуражил. Сначала я не мог понять почему у меня должны были быть женские вещи. То ли я был похож на неисправимого бабника, что коллекционирует платья и белье очередной любовницы, то ли должен был сам надевать эти платья втихаря и жеманничать перед зеркалом в своей спальне. После я тоже понял, что Цера шутила. В этой женщине была некая толика яда, что просачивалась в ее фразы и интонацию. К этому нужно было привыкнуть. Но, этого же яда хотелось испить.
К слову сказать, однажды я хранил платье одной дамы...
В этом не было никакого осообого подтекста: дамочка, нанявшись кухаркой в один из домов, что занимали воины нашего отряда, пыталась ночью убить капитана. Дюк был падок на блондинок и едва не пал жертвой подосланной наемницы. От расправы леди сбежала в исподнем, а вещи ее запихнули в тюки чтоб после использовать вместо ветоши. По иронии тюк оказался моим.
Я качнул головой, отпивая из бокала. Напиток оставил приятную терпкость фруктов на языке. Я бездумно облизнул нижнюю губу, рассматривая рубиновую густоту вина. Я не оговорился, рассказывая о первых неделях и месяцах на Альме. Я действительно был одинок. До вытья на луну по ночам и глупых виршей на пергаменте. Случайные попутчикии Школа не смогли сразу помочь. Одни, конечно же, исчезли сразу же после прибытия к месту назначения.  А вторая пугала меня неизвестностью и обязанностями, что я взвалил на себя.  Пробы и ошибки, шишки и синяки... Путь наверх редко бывает легким.
Вот и теперь я не искал уединения. Просто так уж вышло, что оно стало постоянным моим спутником.
- Это было бы шоком для наших преподавателей и присиной пересудов для учеников.  Зачем рушить девичьи грезы. Честно говоря, адепткам куда легче обозвать меня и Аркана двумя мужеложцами нежели принять то, что взрослые мужчины не станут искать проблем в стенах Академии.
А еще я считаю вполне справедливой одну поговорку. Она гласит, что не стоит гадить там где ты ешь.
- я допил вино, заедая его ломтиком сыра.
О мужеложестве я не прувеличил. Ходили упорные слухи о том, что Аркан был одинаково благосклонен к обоим полам. Что ж, я не держал свечи, присутствуя при акте любовных утех Аркана, и уж, естественно, никогда сам не принимал в них участия, стараясь лишний раз даже не заходить в личный кабинет директора. От греха и соблазна подальше. Здесь следовало придерживаться золотого правила: "подальше от начальства, поближе к кухне". Дружбой с эльфом я дорожил, но горячо желал, чтоб дружба оставалась лишь дружбой.  откинулся на спинку кресла, позволив себе расстегнуть тугой воротничок и положить ногу на ногу, слегка покачивая носком сапога. Предложение Цереры мне понравилось.  Конечно же я не собирался врать Аматониди. Да и смысла не было.  Эмилькон был так же далек от Гресса как эльф от оборотня. Да, сейчас они сошлись достаточно близко, но лишь нам решать сплетутся ли в один клубок.
- Интересная игра. Только вот в моих запасах есть лишь еще одна бутылка гульрамского. И есть нечто покрепче.  Рисовое вино из Золотой Империи. Я привез его издалека. Из страны где люди имеют золотистый цвет кожи, узкие глаза и черные, как смоль, волосв. Мужчины бреют головы, оставляя на затылке длинную косу, а женщины умеют гоаорить без слов. Там делают самый тонкий фарфор, что я видел, и разрисовывают его невероятными цветами и птицами. Правит этой страной Золотой Дракон, что вовсе не дракон, но действительно золотой...
Именно с этой страны началось мое одиночество.
Через портал я попал в Кримеллин. Оттуда в Гресс. Здесь, набравшись смелости и безрассудства, пришел в Академию. Меня окружали люди и нелюди, но я оставался одинок. За полгода я обходил окрестности замка и нашел небольшое озеро неподалеку. Сначала просто ловил в нем рыбу, а после выловил ее всю с помощью магии и уложил на дно несколько горячих камней, что зачаровал сам. Так получился водоем, что никогда не замерзал. И вот однажды я встретил на его берегу "Самую Прекрасную Женщину Альмарена". Это звание, кстати, ей весьма шло. И идет до сих пор.  Я встретил Алу.
И провел с ней одну ночь.
Естественно, и я, и она были уверены, что эта встреча будет единственной. Незабываемой, но единственной. Но через несколько недель я встретил Соловья. Оказалось, что она одна из глав Ткачей и живет вместе с той самой Алу... А потом мне понадобилась услуга. На рынке мелкий проныра стянул медальон, что достался мне от матери. К кому еще было обращаться как не к главе Гильдии воров? Так я оказался в гостях.  И так встретился с Алу вновь. 
Искры между нами не вспыхнуло. Я понял, что люблю эту женщину как друга, а она ощущает то же, что и я. Так я перестал быть одиноким.
Алу не принчла меня в Ткачи. Да я и не стремился. Это не для профессора Академии. И я не для Ткачей. Но случилась Солнечная площадь.  Аркан попросил меня помочь Гильдии в борьбе с бунтовщиками. И я согласился с этим, ощущая, что обязан сделать это.  Для Алу, для Соловья, для нового пути Гильдии, что в кои-то веки перестала ассоциироваться с врами, став на путь легализации своей деятельности.
Бой был трудным. Но, благодаря поддержке Ткачей, сторонники Герцога победили. Для меня ценой победы стала гибель многих магов Школы. Если бы я был с ними, то, вполне вероятно, тоже погиб бы. В какой-то мере моим спасением стала именно Гильдия.
Я не думаю, что я такой единственный. Не агент, но друг, что может помочь в деликатной ситуации. Когда в высшее общество не впустят Ткача, но в него вполне может войти профессор Академии Магических наук. Войти, завести нужные знакомства, разведать ситуацию. Не все решает грубая сила и движение напролом. Весьма часто нужно зайти с тыла.
- я вновь налил вина, разлив все из бутылки, и поднялся за второй, неосторожно зацепившись за резную ручку кресла манжетой. раздался треск рвущейся ткани и рукав рубашки разорвался по шву. Я недовольно щелкнул языком, ругая самого себя за неаккуратность и, извинившись, направился в коинату, снимая на ходу рубашку. - Немного обидно. Придется относить к портному. Теперь моя очередь? Что ж... Расскажите мне, Церера, почему именно Вы стали голосом Аматониди? Если не желаете, то настаивать не смею. - я вошел в кабинет, застегивая синий дублет. Достал из небольшого шкафчика две бутылки и поставил их на стол, подмигивая южанке.

Отредактировано Кристофер Холл (01-02-2020 01:56:25)

+1

7

Тысячи уловок, тысячи хитростей и многие, многие тысячи слов были в его распоряжении. Он мог бы  выдумать что-нибудь, рассказать теми словами, что не раскроют ни его, ни секретов, ему не принадлежащих, но вместо этого, вывалил перед ней истину, которая ее...Обескуражила. Обезоружила. Ошарашила.
Церера даже не посчитала нужным сдерживать эмоции и  "светское лицо"; соболиная бровь  взлетала все выше и выше по мере того, как речь Кристофера лилась в форму слов и звуков, облекая те в историю, до того невиданную, что вся она казалась правдой. Южанка выглядела не просто удивленной, а пораженной, и самую капельку- любопытной, едва стоило в этом рассказе появиться женщине.  Наверное, все они реагируют именно так друг на друга, словно члены одного огромного тайного ордена, по одну лишь цвету ленты в волосах узнавая массу информации, недоступной мужчинам.
Смешно, но так обычно и было.
Аматониди не смела прерывать и не смела дышать. Она пила мага глазами, впитывала каждое его слово кожей, ловила немедленно любой жест. Сейчас он был факиром, а она- змеей, которую тот ворожил и заклинал историей, которая попросту не могла случиться здесь и вместе с тем- вполне могла происходить "где-нибудь там", за пределами мира, в котором она выросла и жила. За пределами Эмилькона. Цера приложила тыльную сторону ладони к щеке, которая начала гореть огнем от бросившейся краски. Большого труда ей стоило сохранять достоинство и отвести взгляд от мужчины. В голове был сумбур. И что-то ей подсказывало, что она не захочет спрашивать, что из этого ложь и есть ли она там вообще. Потому что либо в мире умрет одно чудо, либо она станет еще более циничной, чем пять минут назад.
Ей хотелось верить Кристоферу. И она верила.
-Портал- куда? Или нет: откуда?
Одинокий человек, взявший свое место в бою не просто с жизнью, но с юдолью горькой и бесславной судьбы. Это вызывало восхищение. Это вызывало лютую зависть.
Ее отрезвил треск рвущейся ткани и Церера вернула взгляд затуманенных глаз магу, который сетовал на испорченную рубашку. Проводив его до дверей спальни глазами, Аматониди потрясла головой и допила бокал залпом, жалея, что он почти пуст и чувствуя, что стоило бы еще трижды по столько же. Иначе, ей не удастся заснуть после такой истории.
Чье одиночество было хлеще? И хочет ли она это выяснять?
Ее должны были смутить столь интимные подробности его жизни, хотя бы вызвать усмешку или иронию. Она не понимала, зачем он рассказал ей все. Нет, не так : ВСЕ. Никак иначе воспринять подобное откровение Церера Аматониди  не могла.
Женщина  нашла в себе силы сесть в кресло напротив, потому что стоять просто не было никакой мочи. Первый раунд она безбожно проиграла. Один-ноль, в пользу мессере Кристофера.
Странно, она называла его "мессере", а должна бы- "мастер".
-Как забавно, что до Эмилькона вести доходят столь же неверные, как и кривое зеркало. Верно, правду говорят, что губительна призма чужих слов: у Ткачей гораздо больше с Югом, чем вы можете себе представить. Я бы сказала, что разделяю их образ мысли, но это будет звучать, как подхалимство.
Женщина отдала пустой бокал. И едва наступил второй раунд, испытала жгучую злость на мага. Зачем он рассказал ей столь много, что она не в праве отказаться от ответа?! Он не настаивал, но ,видимо, так до конца и не понял правила игры. Это была не просто чехарда в "прада-ложь", в этой игре соперники оценивали способности друг друга вести себя в ситуации безвыходной, в игре слов, в способности сказать правду так, чтобы ей не поверили. Но возможно ли врать, когда тебе поставили оглушительное туше?
Ей хотелось. Потому что гордость не позволяла давать шанс еще хоть кому-то  посмеяться над ней. Насмешки она наказывала глубокими ранами. А ранить Кристофера ей не хотелось.
- Это довольно простой вопрос, мессере: потому что я- старшая дочь. Это вполне очевидно,- она улыбнулась мягко и тонко, пряча за шелком - стилет, прикрывая правду тысячей недомолвок и молча изучая реакцию своего собеседника.
Она посмотрела ему в глаза и затылок обожгло холодом: кого она обманывает? Этого вовсе недостаточно для ответа на такой вопрос.
- Помните, мадонна Красс назвала меня..."сломанная дона"? Это мое расхожее прозвище на Юге и в Таллиноре. Я единственная дочь своих родителей,  моя мать, Тессарей Аматониди, сгинула в экспедициях к Южным островам, оставив в наследство клеймо вины и отцовской боли.  Но если бы дело было лишь в этом, моя мачеха, Октавия, сумела бы сгладить этот шрам давным-давно.  Моя семья, быть может вы слышали - потомственные маги, патрон Аматониди- хранитель магии в Эмильконе. Но когда мне подошла пора вступать на фамильную стезю, стало совершенно очевидно, что я не смогу этого сделать. С рождения меня сопровождает изъян, который для любого мага-хуже смерти: немощность. Я не могу толком восстанавливать силы без дополнительной помощи, я слабее своих коллег, я плачу болью и сознанием за то, что остальным дается как дыхание. Мои откаты   несколько раз сильнее и хуже, чем у рядового чародея моего уровня. Я почти не пользуюсь порталами, потому что для меня это- смерти подобно. И каждое сильное потрясение, каждая мощная волшба ввергает меня в приступ телесной болезни на срок, который показался бы вам смешным. Стало совершенно очевидно, что я не продолжу семейное дело... Сделайте милость, подайте мне бокал.
Цера покачала тонкое стекло в ладонях, пытаясь понять свои ощущения от истины, которой она обменивалась с незнакомым человеком. Это было дико, но игры на Юге ценились так же строго, как и карточные долги. Она сама затеяла эту партию, не к лицу дочери Аматониди  отступать из гордости и заносчивости.  Вино оказалось крепким, настолько, что Церера закашлялась в бокал и на глазах выступили слезы. Но вкус, который расцвел на языке, поразил ее настолько, что на секунду женщина и думать забыла о том, что вытаскивает из себя клещами секрет за секретом. Который секретом не был почти для половины Юга. Цеховое сообщество и сарафанная почта- притча во языцех.
-  Моя родня была разочарована. Особенно бабушка  по матери.  Я едва не умерла на первом курсе и меня хотели отчислить из школы от греха подальше. Мой наставник, мастер Ом, быть может, вы слышали о нем?,- мой отец, моя мачеха предприняли все возможные усилия, чтобы как-то преодолеть эту, с позволения сказать, болезнь. Потом, когда стало совершенно ясно, что это со мной навсегда, меня оставили в покое. И меня это оскорбило. Со всей подростковой горячностью я взялась доказывать обратное, я сорвала все попытки сбагрить меня с глаз долой, я выгрызла себе право в семейных делах, мне удалось научиться жить с моей ущербностью. И мы как-то нашли тот компромисс, который всех бы устроил: я веду дела семьи на порядок лучше всех остальных счетоводов и законников, я знаю кухню магического искусства от и до, мне не чужда светская жизнь - и это все, что у меня есть. Мне не выйти замуж, согласно плану родни, мне не стать матерью, согласно долгу любой женщины нашей семьи, мне не стать великой волшебницей, согласно славе крови. Поэтому, моя ниша - это цербер Аматониди. Я делаю все что я могу с тем, что у меня есть там, где я нахожусь сейчас. Только и всего. Никто не сможет справиться с этим лучше меня.
Язык обожгло, но уже не так, как в прошлый раз, вино прокатилось по горлу знойным теплом Золотых Песков и растеклось внутри маленьким солнцем, смягчающим все острые углы ее ненависти к  себе. Женщина оторвала взгляд от собственного бокала и посмотрела на мага, желая увидеть там то, что с чистой совестью позволит ненавидеть и его тоже. Просто для того, чтобы стало легче.

0

8

Сложно играть в игру, когда не совсем понимаешь и принимаешь ее правила. Лукавый юг отличался от прямолинейного севера. Там, под сенью мирта и оливы, велись разговоры с витиеватыми фразами, когда с языка капала сладкая отрава, а ее жадно вкушали глупцы и собирали в пузырьки умники. Когда плавная река беседы несет тебя в страну грез, умело сглаживая углы и остроту подводных камней, когда слово не имеет прямого значения, но играет тысячами граней.  Когда ответ настолько уходит от вопроса, что забываешь о чем ты спросил.
В эту игру следовало играть именно так. 
Окунуть собеседника в негу своего голоса, зачаровать и увести от правды; что прикрыта чадрой от чужих глаз. Но, для этого нужно родиться на Юге.
Север не таков.
Здесь любят прямоту, честность и открытость. Здесь ложь считают одним из грехов и высмеивают ее, осуждая, но имеют лукавого Бога, что чтится так же как и остальные. Ибо обмануть врага - честь, а другу врать нельзя.  Да и врагу нужно кричать правду в глаза. Сказал, что выпустишь кишки - будь добр, намотай их на уши еще живому, но уже хрипящему. А хочется услышать - всегда есть кровавый орел, что вырвет ее у любого.
Меня воспитали честным.
На мою беду, слишком честным иногда. Мать всегда учила лишь этому. И я получал за эту честность тумаки и синяки. С годами пришло умение молчать и уходить от прямого ответа. Я загадочно улыбался, закрывал рты оружием, шутками и поцелуями, переводил разговор в иное русло, а самое главное, я молчал.
Ответ Цереры стал для меня ушатом холодной воды. Я ожидал нескольких слов, а получил в ответ правду. Я ошарашил Аматониди своей, а меня в отместку так же припечатали. Сидя в кресле, я лишь сжимал в пальцах бокал, ощущая его гладкость, и молчал. Молчал, понимая каким испытанием должно было стать для юной Церы ее увечье, что нельзя было увидеть, но что так ощущалось каждый день.  Когда сознательно и несознательно, специально и не желая зла, тебе каждый день, раз за разом, молча и вслух напоминают о том, что ты не оправдал надежд, не стал таким как все ожидали. Когда жалость горше открытого порицания, а глаза говорят больше нежели слова.
И с этим нужно научиться жить. Нужно научиться ежедневно доказывать себе и остальным свою силу. Чтоб знали, боялись, верили.
Это было жестоко.
Мой отец вспоминал о моем существовании лишь тогда, когда приходила пора купить мне новый ботинки, к примеру. Его не интересовали ни мои успехи, ни мои поражения. Я был лишь последышем. Сыном, который оказался не нужен, пятой ногой кобылы. У него был сын. Первый и единственный. И мне так и не удалось пробить стену его безразличия. У Церы все было наоборот. Слишком сильное внимание и ожидания.  Это могло сломить ее. Но сделало сильнее.
Это могло сломить меня, но сделало тем, кем я есть.
Вино обожгло язык и гортань, мгновенно согревая душу. Однажды я напился до поросячьего визга и несколько часов изливал свою душу могучему дубу, что рос у озера.  Мне и белкам было стыдно.  Мне - за мою слабость. Белкам - за меня перед дубом.
С некоторых пор я научился встречать любой день улыбкой. Что бы не творилось в твоей душе, это твое.
Сейчас ине стало немного стыдно перед Церой за то, что я разбередил ее душу.
Южанка не ждала жалости. Но искреннего восхищения я скрыть не мог. Только слов отыскать тоже не получилось.
-Семья в жизни каждого значит многое, но если ждать лишь ее одобрения, то жизнь пройдет мимо... - я поставил бокал на стол, поворачивая голову к окну. На небосвод величественно выплывала луна. В Лэнде ее лик был всегда розоват и словно хмурился. Здесь ночное светило было полно прозрачного голубоватого света, а само оно будто улыбалось. Созвездия были иными, звезды крупнее и ярче. Я отодвинул тяжелую портьеру, открывая вид из окна и задул свечи. Теперь лишь уютно потрескивал камин за спиной и лился в окна яркий свет луны.
- Вино развязывает языки и туманит разум, заставляя нас совершать глупости. Я согрею для вас воду, мадонна. Думаю, на сегодня игор хватит... - я наклонился вперед, беря изящную ладонь женщины в свою и целуя ее немного дольше принятого. Я ощущал сейчас горячее желание поцеловать Церу, чтоб растопить наконец лед, что так старательно она воздвигала вокруг себя, доказать ей, что она красива и желанна. Сейчас эта стена дала трещину и я не сомневался, что мадонна станет старательно ее заделывать. Но я отпустил ладонь, слегка сжав пальцы, и встал, отправляясь в ванную.
Пока набиралась вода, я облокотился на стенки чана, закрыв глаза.  Услышанное не могло не оставить следа. Появлялись вопросы, которые я предпочел не задавать. Плеснув ледяной водой себе в лицо, я ощутил как холодные капли стекают за шиворот, по телу и поежился. Положив в чан один из зачарованных камней, чтоб тот согрел воду, я достал плетеную корзинку с флакончиками ароматных масел и брусками мыла, сложил на стул пару банных полотенец и стал в дверях комнаты, упершись лбом в косяк и положив обе руки над головой. 
Нужно было достать для себя одеяло и подушку и принести обещанные вещи, но меня переполняли странные чувства.  Словно и моя стена готова была рухнуть, а у меня не было ни сил, ни инструмента для ее ремонта.

Отредактировано Кристофер Холл (21-11-2019 20:22:11)

0

9

Церера смотрела на склонившегося перед ней мужчину и  осознавала, что все покатилось к чертям. Не по плану. Им должно было обсуждать то, что произошло за день, строить планы на завтра, а не лезть друг другу в душу, в нелепейшей попытке  выкрасть звание самого стойкого оловянного солдатика, перещеголять друг друга правдой и ранами. Перещеголяли? Какие молодцы.
- Мессере Холл, простите меня, я вовсе не это...,- начала было Аматониди, но профессор скрылся в ванной комнате, а она слишком тихо это сказала. Женщина сжала в ладони пальцы, столь бережно лежавшие в его руке и  прикрыла глаза, тяжело выпуская воздух сквозь сжатые зубы.
- Молодец. Тебе когда-нибудь говорили, что общаться с людьми тебе стоит лишь по деловым вопросам?
Женщина поставила бокал в сторону и уперла руки в бока, обхватив свои ребра пальцами со спины. Так всегда выходило, едва Церера отступала от намеченного плана и поддавалась на симпатии к людям. Харизматичные мужчины, что с них взять? Наверное, это у нее в матушку, никак иначе не объяснить, как Тессарей Шаньендез ужилась с непререкаемым авторитетом Эттона Аматониди. Эта тяга ее тоже погубит, еще быстрее и вернее, чем экспедиции к дальним берегам.
Цера походила по кругу, соображая, как можно исправить положение или хотя бы исправить свое состояние. Что она скажет Кристоферу, когда тот вернется? Что она ЕМУ скажет?! Южанка испытала какой-то суеверный ужас, который заставил ее психовать и нервничать. нельзя было принимать его приглашение, нельзя было просить его об одолжении! Она перешла черту,  слишком измотавшись на поисках сестер. выдохлась. Дала промашку.  Потеряла былую хватку. о , боги милостивые! Ей нужно немедленно уйти отсюда!
Церера заметалась, хватая Кость и пытаясь вспомнить, как они сюда шли. Лестница, поворот, снова поворот...Да чтоб вас всех!... Можно было еще вылезти в окно, что было уже совсем ребячеством, но левитацию никто не отменял! Потом, южанка вспомнила об охранных заклинаниях и вообще законах школы, о том, что будет, если она не сумеет найти выход и придется вновь обращаться за помощью и ее бросило в жар. Большей глупости и ребячества неля было и представить!
Она вновь неслась вперед лошади, вновь рубила сгоряча, не успевая подумать. Хотя, это стоило бы сделать им обоим, но Цера могла распоряжаться лишь своим разумом и совестью. Холл был...Занозой. Золотой иглой целителя, которая едва цепляет тебя, но правит судороги и давит на некую больную точку, что без конца мучает тебя. На сей раз, он умудрился попасть в самое живое и уязвимое, запав и потерявшись где-то за сердцем, где не достать и не понять, но ощутить можно сполна. Церере не нравилось чувствовать себя дурой, не нравилось, что она думает о ком-то не из семьи дольше минуты и не нравилось то, что ей бы хотелось, чтобы он сидел напротив нее и говорил, говорил, говорил... Харизматичен, умен, ранен.  Он думал, что одиночество- оказаться в чужой стране, без семьи и друзей? Попробовал бы быть один среди кровной родни и друзей!
И вновь это нелепейшее соревнование! Как ей сказать , что и в мыслях не было так глубоко вторгаться в его жизнь и задевать за живое?Как сказать, что по совпадению она подставила спину и дала пересчитать на ней все шрамы? Стоило ли ей вообще открывать рот?
Южанка поставила на место Кость и подошла к двери в ванную, попробовала постучать, но побоялась.  Стоит ли говорить дальше? Не безопаснее ли оставить как есть?
- Я не дотягиваю до Самой Прекрасной Женщины Альмарена. Я не дотягиваю даже до Самой Прекрасной Женщины Эмилькона, если на то пошло. Да и вообще, до Самой Прекрасной. И после такого полета размениваться не с руки,- Цера привалилась к двери спиной и сложила руки на груди, нервно барабаня пальцем по локтю,- Снова врываться в чью-то жизнь и вырывать кусок своей просто выше моих сил. Он пожалеет на утро, я- едва покину Гресс. И так по кругу.
- Вы не правы, мессере Кристофер,- она не знала, слышит ли он и как хорошо экранирована дверь,- Теперь моя семья ждет, что оправдает мои ожидания. Колесо сделало круг, и через все препоны,  развернулось  в мою сторону. И я верю, что у вас произошло так же, просто вы не заметили. В конце концов, откуда бы ни был тот портал, куда бы ни вел, но сейчас вы здесь. И я стою за вашими дверями, пусть и не совсем волею своей, но какой-то нелепой...судьбы. Назовем это так. Я здесь, Кристофер. Я не хотела, но...Мне бы хотелось. Когда-нибудь. Это была глупая игра, простите меня.

+1

10

Я отнял руки от косяка и шагнул назад, едва не свалившись в чан с водой. Глубоко вздохнув, я запустил пальцы в мокрые волосы, зачесывая их назад. Пара капель вновь покатилась по спине, заставляя вздрогнуть.
Я тряхнул головой, словно лошадь и уже готов был открыть дверь, когда услышал голос Цереры:
- ...Это была глупая игра, простите меня.
Я потянул дверь на себя и увидел Церу. Она сейчас была так не похожа на ту надменную южанку, что сначала слегка бесила меня своим высокомерием. Но, возможно, мне это лишь казалось. Женщина, что привыкла быть сильной, не могла показывать своей слабости и боли перед незнакомцем. Хотя я не был уверен, что она покажет это и в иной ситуации...
Я вновь мог ошибаться.
Вместо слов я просто шагнул к Аматониди, обнимая ее за плечи и поднимая ее лицо за подбородок, желая рассмотреть его поближе, заглянуть в глаза. Понимая, что сейчас я могу получить минимум коленом в пах, а то и чем-нибудь магическим по шее, ладонью по лицу и прочее (список можно продолжать до бесконечности и подчеркивать в нем нужное), я позволил себе поцеловать Цереру просто в пухлые губы, вдыхая немного пряный аромат ее волос. Отпустив женщину, я качнул головой:
- Это было кровопускание, мадонна. Оно иногда необходимо для того, чтоб излечить болезнь. Сегодня мы смогли рассказать и что-то отпустить. Обиду, горечь, прошлое. Не нужно просить прощения. Да и мне тоже нужно извиниться перед Вами. Все хорошо. Я это пережил и стал сильнее, Вы, как я вижу, тоже. Кто старое помянет, тому на глазу после повязку носить. Так говорят в Лэнде. На моей родине. А сейчас принимайте ванную. Вода смоет все обиды и весь сегодняшний день. А после я приготовлю глинтвейн с корицей и, если пожелание, расскажу Вам как покупал фарфоровый сервиз. Забавная история. Честное слово.
Я поцеловал тонкие пальцы южанки и пошёл за вещами, улыбнувшись ей. Моё желание никуда не исчезло. Наоборот.
Но я хотел чтоб эта прекрасная женщина, а я считал ее прекрасной, хоть на короткое время ощутила себя просто женщиной. Уж простите каламбур. А цербер Аматониди остался где-то за закрытыми воротами Школы.
В двери тихонько постучали. Я не знал услышала ли этот стук Цера, но вышел из комнат, прикрыв за собой шкаф так, чтоб он стал на место. В кабинете царил полумрак, а поэтому мало кто рассмотрел бы два бокала на столике.
В двери стукнули ещё раз. Я открыл, увидев на пороге одну из своих учениц, что была в среднем классе. Ласса. Эта девушка работала в лавке зельевара. Она подмигнула мне, протягивая флакон с жидким мылом, что давало много пены, и большой конверт. Я кивнул, принимая и то, и другое. Ласса взмахнула кудрями и исчезла за поворотом. Оттуда бухнул смех и выглянула какая-то девушка.
Я закрыл дверь, ставя замок, бросил конверт на софу и пошёл назад.

+1

11

Tell them
Raise your voice and say it loudly
Show them what it means to stand up proudly

Tamara Todevska-Proud ©

Церера вскинула голову, почти сразу встречая тянущиеся к ней руки, попадая в плен чужих объятий, бесконечно пугающих ее. Она бы и рада отшатнуться, но все пути назад были надежно пресечены створкой двери за спиной и ее собственным страхом. Здесь, в чужой стране, на другом краю мира, она не понимала, как воспринимать обыденные для Юга вещи, не понимала рутинный заботы Запада.
- Мессере?
Ей можно было и не спрашивать, его намерения и без того были прозрачны. Она хотела бы возразить, но это стоило делать либо в безусловно жесткой манере, либо хотя бы веря собственным словам. А Цера себе в ту минуту не верила и не доверяла. Прикосновением пальцев в прохладной щеке,  теплотой губ в ответ и  надежностью сильных рук вокруг своих она читала его невысказанные слова и осторожно отвечала, боясь спугнуть такой хрупкий и шаткий момент ни то доверия, ни то безрассудства.
-Это плохо кончится, Кристофер. Это всегда очень плохо кончается.
У них было всего несколько мгновений, у нее, чтобы поддаться прихоти порочного стенающего сердца- и того меньше. Она каждым вздохом понимала, что нет смысла оставлять свои мысли и чаяния в Грессе, где ее не любили даже больше, чем в родном городе. Но ничего не могла с собой поделать, отвечая на внезапный поцелуй и  забирая на память ощущение шального восторга под руками мастера Холла. Всего несколько секунд, разве это много?
-Делая кровопускание пациенту, стоит достоверно знать, мессере: хорошо ли сворачивается у него кровь?
Южанка была рада сбежать от его взгляда, ванная стала ее спасением, как ни смешно. Зайдя в уборную, Цера прикрыла створку двери и взялась за широкий с металлическими деталями пояс, расстегивая чудные крепления и со звоном сбрасывая тугой кушак на пол. Затем была очередь фибул, удерживающих сложную конструкцию южной столлы и узкой блузы, что облегала руки как вторая кожа. Черные ткани сыпались к ее ногам, как осенние листья. Женщина прошла к тумбе, чтобы оставить на ней украшения и украдкой глянула в просвет двери,  улавливая Кристофера и то, как он кидает какие-то вещи на тахту. Женщина поджала губы и придержала спавшую с плеча столлу, отведя глаза поспешно, дабы не быть застигнутой хозяином за столь неблаговидным занятием. Она чувствовала себя  неловко в чужом доме. Но уже упустила свой шанс, пусть и глупый, ретироваться прочь.
Кольца одно за другим соскользнули с пальцев, браслеты остались лежать подле и южанка, шипя от удовольствия и обжигающей воды, забралась в бадью, разваливаясь в ней, точно в последнем пристанище. Если бы боги решили именно сейчас забрать ее душу,  то она, честное слово, не возражала. женщина махнула рукой, посылая по комнате ветер , который потушил все свечи, кроме одной, той, что стояла ближе всех, погружая комнату в приятный полумрак.
Молочная от мыла и масел вода пахла травами, ничего сладкого и приторно-цветочного, Церера такое не любила. Она была готова пахнуть скорее как лекарская лавка, чем утренний надушеный капот благородных матрон. Очарование юности уже покинуло ее, а зрелость будет длится долго, так долго, как она захочет и сумеет себе обеспечить, поэтому женщина не видела смысла молодиться и казаться нежнее, чем она есть. Это было бы притворством. Октавия все твердила, что мужчины не любят излишне прямых и честных, что их пугают демонстрации ума и превосходства. Наверное, она, как и всегда, была права. Но взяв  моду еще в юности, Цера никак не могла отделаться от этой манеры. Просто не знала, как.
Окунувшись несколько раз с головой, натеревшись оливковым мылом и размякнув до того, что ее начало клонить в сон, Аматониди перебросила длиннющие черные волосы через бортик, позволяя им стечь на пол и раскинула руки, пребывая в сладостной дремоте. И пока вода не начала остывать, женщину ничто не могло вытащить наружу. Она скорее бы превратилась в дельфина, чем покинула свою уютный приют. Но все хорошее, как известно, кончается и Церера, с сожалением поболтав в порядком стылой воде ногой, поднялась и вышла, заворачиваясь в оставленные для нее полотенца. Отжав волосы, она принялась сушить их, расчесывая и пропуская меж пальцев крохотные потоки воздуха и размышляя над тем, что ей делать, когда она переступить порог ванной? Что скажет гостеприимному хозяину? Что ХОЧЕТ сказать?
-Мессере Холл...,- она подумала о том, что не стоит ли облачиться в свои вещи, что это было бы гораздо уместнее,- Вы, кажется, упоминали халат?
Она тут же засомневалась в том, что сказала, но отступать было поздновато. Чтож, если не можешь чем-то управлять- присоединись. И держи хотя бы хорошую мину- золотое правило Эмилькона.

Отредактировано Церера Аматониди (21-11-2019 23:58:02)

+1

12

Поцелуй всколыхнул в моей душе давно забытое ощущение. Чего-то восхитительного словно первая влюбленность. Чего-то... вкусного...
Дурацкое словечко, но именно оно обладало какой-то полнотой, гаммой чувств, описывая в полной мере всё, что творилось в душе.
Именно вкусно.
Это не приторная клубника, но спелая терпкость айвы, немного вяжущее послевкусие, что по душе лишь истинным ценителям. Как ломтик грейпфрута. Горьковатый, но освежающий.
Сейчас я был вором, что похитил этот поцелуй. Будет ли возмездие? Что ж. Ради такого можно.
Я поставил флакончик на полку у книг и вернулся к конверту. Пока Церера принимала ванну, я решил посмотреть кто и что мне прислал. На пакете из плотной бумаги, что явно стоил немалых денег своему хозяину, был рисунок голубя со свитком в клюве. Сургучная печать с оттиском такого же голубя надёжно прятала содержимое. Я сломал воск, вынимая бечевку, что охватывала пакет крест-накрест, раскрыл его и высыпал на софу несколько обрывков пергамента. Поманив к себе светлячок, что все ещё парил под потолком, я присел на корточки у камина, собрав клочки в небольшую стопку в своих руках. На каждом был адрес и имя. Несколько штук я сразу сжег в камине, точно зная, что эти господа ввезли в Гресс вовсе не тех, кого мы искали. А вот четыре оставшихся следовало бы проверить. Конечно, в гости не напросишься. Особенно после погрома у виконта, о котором, естественно, знал уже весь город. Поэтому следовало действовать хитрее.
Я вышел на небольшой балкон, что был в моём кабинете, захватив с собой бокал вина. Усевшись в стоящее здесь же плетеное кресло-качалку, я пригубил вина и занялся плетением заклинания.
"Запоминайка" было простенькими чарами, что позволяли магу увидеть то, что было спрятано. В детстве мы, играя в прятки, так находили остальных. Пошлешь воздушного "шпиона" вкупе с дымком и он через несколько минут портрет твоего соигрока и изображение места где тот прячется. Схематично, конечно видно было, но даже такое преимущество было важно. После я доработал заклинание. Пару раз уже в новом виде чары спасли наши шкуры. Вот и теперь я вплетал нити волшебства в простенькое заклятье, что позволит увидеть искомое.
Вскоре по ночному небу медленно поплыли четыре сферы, разлетаясь в разные стороны. Я допил вино, выдыхая. Сегодняшний день здорово почерпал мои силы. Я тоже желал горячую ванну и мягкую постель.
Меня отвлёк от мыслей голос Церы. Я поднялся, роняя клочки на пол, и поспешил назад, не обращая внимания на пергамент под ногами.
Поскребшись в двери уборной, я повесил рубаху и халат на ручку двери, а сам отойдя на несколько шагов, кашлянул:
- Вещи на ручке, мадонна. Спальня, как и обещано, свободна.
Вернувшись в гостинную, я бросил на диван подушку и покрывало, а сам достал домашний халат, с огромным удовольствием снимая с себя вещи. Стянув сапоги, я вытянул ноги, шевеля пальцами и пребывая в счастливом блаженстве от того, что наконец смог разуться. Мои домашние остроносые тапки, подаренные ученицой из Гульрамского халифата, ждали меня, окуная в мягкость и уют. Я уселся на диван, достав заметки к лекциям и принялся их править.

+1

13

Церера  завороженно смотрела на то, как приоткрывается дверь, как появляется одежда и вновь она остается одна. Все было  именно так, как и должно: гостеприимно, почтительно,  с должного расстояния. Впрочем, если вспоминать поцелуй...
Она была уязвима, выбита из колеи, импульсивна. Пытаясь мыслить так же, как в Эмильконе, но при этом, учитывая ситуацию, Аматониди просто-напросто потерялась и  руководствовалась сплошными инстинктами. Получив весьма буйный нрав от матери и обязательства от отца,  женщина каждый день сражалась в первую очередь с самой собой. Вбитое воспитание подсказывало, что стоит отправиться ко сну и подготовиться к завтрашнему тяжелому дню, выбросив из головы все прочее.  Интуиция тянула за дверь, подсказывала сесть рядом с Кристофером, просто для того, чтобы угомонить мечущиеся в душе чувства. Чтобы поддержать, хотя бы и себя.
Цера сняла с ручки рубашку, бывшую ей почти как раз, затем набросила поверх халат, оборачивая длинный пояс крест-накрест, как привыкла у себя дома. После настала очередь украшений, которые женщина медитативно, одно за одним, надела: кольца, браслет, фамильный медальон -печать на длиной цепочке. Как будто защищалась ими от окружающего и себя в том числе, тяжестью золота напоминая себе о реальности. Ибо все, что происходило в Грессе казалось ей сном. Местами- кошмарным, частью - благостным. Если бы месяц назад ей сказали, что она будет целовать профессора Гресской школы, она бы жестоко рассмеялась  тому человеку в лицо. Если бы ей в принципе сказали, что она будет кого-то целовать спустя...столько времени.
Бордели ведь не в счет?
Ей совершенно не хотелось превращать это в бордель. Кристофер был чем-то куда большим, заслуживал большего, ей хотелось, чтобы это имело ценность куда большую. Даже если придется оставить его приятным, согревающим душу воспоминанием навсегда. Даже если самой придется остаться одним лишь воспоминанием. С возрастом, женщина научилась ценить испытанные чувства более мимолетных удовольствий. Кристофер был первым теплым весенним ветром после ледяной стужи зимы, касанием теплого солнечного луча на стылой щеке и огнем новенькой свечи перед храмовым алтарем. Дарящим надежду на скорые перемены. Такое нельзя было просто вкусить, но смаковать, как лучшее вино, какое только могли придумать в Альмарене.
Южанка разгладила несуществующие складки на полах халата и скрипнула дверью, покидая уборную, шлепая босыми стопами по полу. Она не любила обувь в стенах дома и при каждой возможности старалась освободить ноги от тяжести. Помнится, домашних это удивляло и даже раздражало, пока они , с годами,  не смирились. Женщина перебросила длинные волосы со спины на плечо и присела на диван рядом с Кристофером, на расстоянии вытянутой руки.
-Мессере. Кристофер,- она улыбнулась ему лёгкой, почти домашней улыбкой, какая бывает когда человек расслаблен и не беспокоится о том, что творится вокруг,- У меня еще вопрос. Вы сказали, что ваша родина- в Лэнде, а так же, что портал вел в Кримелин. Но я не припомню ни единого владения с подобным названиям на картах,- она весьма многозначительно посмотрела на мужчину, складывая тонкие кисти с с перстнями на коленях, обтянутых тонкой материей халата,- Простите мне мое любопытство, но это не давало мне покоя. Не скажу, что вы можете не отвечать, если не хотите, но... В любом случае, вопрос за вопрос. Это будет честно. Если пожелаете. И я оставлю вас в покое, клянусь.

Отредактировано Церера Аматониди (25-11-2019 19:30:32)

+1

14

Полностью погрузившись в свои записи, я даже не заметил когда Церера закончила с купанием, а поэтому встретил донну полулежа и в виде слегка затрапезном. Когда она присела на диван, я даже вздрогнул, подтягивая под себя босые ноги. Хотя, как я заметил, Цера тоже была босой. Это меня удивило, но привычки у каждого были свои. Я тоже предпочитал ходить дома без обуви, а ещё летом по траве. И тренировался я тоже босиком чтоб после кочки и ухабы не мешали в настоящем бою.
Отложив записи на пол, я задумчиво поскреб подбородок, раздумывая стоит ли рассказать обо всем этой невероятной женщине. Но, если уж начался вечер откровений, то от чего бы не продолжить его. Поэтому, я запахнул полы халата, уселся поудобнее, наливая себе и Аматониди вина, и начал:
- Очень давно, несколько тысячелетий назад жил в мире под названием Имм один маг. Его тоже звали Имм, как и его отца, как деда, прадеда и прапрапрадеда. Все было так потому, что семья этого мага была той, что сотворили магию. Так рассказывают легенды и об этом сейчас рассказываю я.
Как-то раз Имм задумался о том, что магия всесильна и бесконечна, а так же понял, что его мир не един, что есть и иные. И решил найти такой.
На Имме магия, увы не расширялась, а наоборот - уменьшалась с каждым годом. Именно поэтому, собрав горстку самых сильных волшебников своего мира, Имм поставил перед ними задачу найти путь в иные миры либо создать новые.
История умалчивает о доле тех чародеев, но известно, что сам великий маг смог открыть портал, что показал бесконечность миров...
Это присказка, Цера, сказка ждёт впереди.
Мой мир носит название Астер. Что значит Звезда. Говорят, что ему немного сотен лет. По крайней мере, там сейчас 1306 от Рождества Светлых Богов - трёх братьев, что сотворили мир. Но мне, да и остальным, ясно, что Астер намного старее. Но суть не в этом.
На Астер есть четыре великих материка, но лишь два обитаемы. Остальные для жизни непригодны. Один - Ледяной Великан - покрыт льдом и снегом. Второй - Адовы Врата - это один огромный вулкан с десятками кратеров. Третий - Империя Золотого Дракона - архипелаг тысячи островов. Четвёртый - Обитель Богов - мой дом. На нём немного стран. Ньёрд - северные земли, Лэнд - срединный остров, Герма, Итарика, Тэбр, Хост, Мирас, Тигер, Иприт, Ластра, Совере, Чепра и Идос.
Я обошел их все.
Вот именно в Лэнде сорок один год назад в семье разорившегося лорда, что имел больше амбиций нежели монет, родился мальчик. Лорд, вроде бы, должен был радоваться сыну, но у него уже был один, и последыш стал нужен лишь своей матери. Отец вовсе не замечал ни единой из своих дочерей, ни жену, ни второго сына. Дочерей побыстрее выдали замуж, а после смерти матери, сунули сыну в зубы бумаги на земли покойницы и выгнали взашей на вольные хлеба. Благо возле парня были его Мастера, что помогли развить магический дар и заменили отца.
Когда-то я из кожи лез чтоб отец меня заметил... После я, поняв тщетность этого, стал лезть из кожи исключительно для себя и для того, чтоб порадовать Мастеров.
Как-то раз судьба подарила нам встречу с одной очень умной женщиной, что построила школу для молодых магов. И мы стали преподавателями этой школы. Но, верно, было неправильно выбрано место. В Чёрных Горах жили чёрные драконы, что посчитали молодых магов рядом с собой угрозой. Посчитали и разрушили школу до основания.
Несколько учеников погибло. Там едва не умер и я. Мои Наставники и директриса сделали все возможное, чтоб я встал на ноги ибо драконы сделали все возможное, чтоб я переломал себе все кости.
Великий Целитель, что пришёл на помощь, провёл ритуалы древней магии. Но за своё исцеление я заплатил высокую цену. Магия стала моей жизнью. Без неё я умру. Она помогает мне скорее исцелить своё тело, восстановить силы, но она, словно кровь, должна струиться по моим венам. А ещё я никогда не смогу иметь детей.
Отца бы это устроило.
Школу никто не отстраивал. Мастер огня последовал за директором, сказав, что научил меня всему, что знал сам. Мастер Воздуха ушёл вместе с Целителем, посвятив свою жизнь лечению. Я остался сам ибо не видел себя ни с одними, ни с иными.
Я остался без денег ибо отдал бумаги Целителю, заплатив за свою жизнь. Именно поэтому стал наёмником. Там платили хорошо и не нужно было ни к кому привыкать, не стоило ждать ни от кого верности...
Но, это иная история.
Я не называю имён. Они не важны. Эти люди далеко.
А после была защита замка и странная арка на поле позади него. Арка светилась и я подошёл к ней. После из лета попал в зиму.
Меня нашла дракон по имени Вирката. Она чарами научила меня всеобщему языку и уняла панику. Я бы, верно, сошел с ума, пытаясь понять, что мне делать не просто в новой стране, а в новом мире.... А ещё Вирка хотела оставить меня при себе. Не знаю как она это себе представляла, но... Только я решил перебраться в Гресс, узнав, что здесь есть Академия. Почему-то тогда мне показалось, что это единственно правильный путь.
- я допил вино, вздыхая. Мой рассказ был несколько странным и мало кто поверил бы в него, но при всем сумбуре, это было правдой. Аркан поверил мне сразу, но эльф о  мог различить правду и ложь. Мне оставалось надеяться, что Церера тоже обладает подобным умением.

Отредактировано Кристофер Холл (01-02-2020 02:02:22)

+1

15

Она залезла на диван с ногами, подтягивая обтянутое тканью халата колено к подбородку и устраивая голову на нем. Молчание,  многозначительное и интригующее, затягивалось. Десять секунд, двадцать, тридцать. Минута. Вторая. Верно, ему это было невыносимо, но Холл мог бы попытаться понять, что творилось в ее душе с тот миг.
Церера Аматониди терпеть не могла глупость, хамство и когда из нее делали дуру.
И сейчас весь ее опыт и знания говорили о том, что концы с концами здесь не сходятся. А интуиция и гибкость души напротив, желали, чтобы вся история профессора была правдой. Она хотела ему верить, не смотря на то, что это все звучало, как абсурд.
Хотя, почему же нет? Разве могла она поручится, что боги когда-либо существовали, не смотря на то, что молится в храмах? Разве могла она утверждать, что магия - не шутка природы, рудимент, что внезапно пошел развиваться в иную сторону? Разве могла она вспомнить хоть одно доказательство против версии мессере Холла? Мастер Ом всегда говорил: "Смотри шире. В миг, когда ты увидишь край горизонта, он расширится еще дальше, и дальше, до тех пор, пока обитаемая Ойкумена выйдет за границы твоего мира".
Знал ли он о чем-то подобном? Церера, опять же, не бралась утверждать.
Она все сидела, переплетая тонкие пальцы в кольцах и гипнотизировала взглядом так и не тронутый бокал с вином. Цера не хотела пить, ее голова должна была оставаться ясной; в противном случае, она может наговорить или сделать то, чего совсем не имела ввиду.
- Моего кобеля зовут Имм,- она чуть не ляпнула это вслух, пытаясь выудить из своего метущегося сознания хоть одну связную мысль.
Южанка силилась что-то сказать, открывала было рот, ее губы шевелились, но еще до того, как с них срывался первый звук, закрывала, не в силах подобрать слов. Потом снова и снова. Так прошла третья минута. И ее это разозлило.
Женщина повернула лицо к Кристоферу, надеясь, что в глаза ему она не посмеет трусить. И ее расчет оказался верен: Аматониди имела свой девиз и звучал он "не бегай от сражения".
- Мой отец мечтал о таком сыне как вы долгие годы,- горькая усмешка исказила темные губы и Цера сочла возможным отвернуться уже без страха потерять свой язык,- Но у него были лишь мы, восемь дочерей. Забавно, что одни не имея, благодарят богов за то, что у них есть, а другие разбрасываются такими ценностями бездумно и глупо. Это несправедливо, Кристофер. Оказаться без семьи, без родных, без знакомых, без надежды...
Возможно, за все эти злоключения, за каждую его рану, которую она словно прочувствовала, как свою, здесь было бы уместно сказать: "Мне так жаль". Но Церера не имела привычки жалеть ни себя, ни тем более- мужчин. Это было унизительно. Жалость в этой жизни сгубила жизней больше, чем все стрелы и мечи вместе взятые. Она ему сочувствовала, и он понятия не имел, насколько сильно. Забавно, что зеркальные судьбы отражались о границу двух разных миров.
Пожалуй, с этой ноты она и решила, что даже если он сделает из нее дуру, она ему поверит. Раз в жизни- на слово. В конце концов, мир полон чудес.
- Не знаю, провидение ли вас принесло в наши перепутья или злой рок. Не знаю, к добру или к худу. И стоило ли оно того. Но вы оказали мне честь, мессере Холл.
Она поднялась с дивана, сама еще точно не зная, что намерена делать. Ее желание не превращать это знакомство в балаган и банальность никуда не делось, но и просто так уйти Церера не могла. Она взяла его руку, мимолетно оглаживая большим пальцем костяшки пальцев, чувствуя, насколько их кожа различна в своей теплоте. Как будто лихорадка и жар- ее привычные спутники, не в пример куда более прохладному, по сравнению с ней, грессцу.
- Теперь - грессцу,- напомнила она себе, чувствуя почти религиозный восторг от того, что перед ней человек не просто из чужого края, но и из другого мира.
Аматониди поднесла его ладонь к губам, оставляя на ней теплейшее прикосновение поцелуя, затем- к переносице, и после- ко лбу, в , очевидно, каком-то исключительно эмильконском традиционном жесте. Сжала на прощание, позволяя мальцам утекать сквозь пальцы и посмотрела мужчине в глаза, с лицом задумчивым, но сердечным.
-Доброй ночи, мессере. Кристофер.
Цера отпустила его руку и поднесла ладонь к глазам, прощаясь с ним...

Простыни были прохладными и мягкими. Чужая постель окутывала не только комфортом, но ждала хозяина, а не его гостью. Поэтому то " в глаза" так и бросился запах его волос и кожи, поэтому то она и лежала , ворочаясь и скрипя, стараясь приноровиться и отрешиться от всего, что вырывало ее сознание из спасительного забытья. В конце концов, южанка сгребла подушки и одеяло так, что обняла весь этот постельный сумбур, сжимая в пальцах непривычную ткань. Это дало ей покой и иллюзию того, что в чужой кровати она не одна. На крайний случай сгодилось и это.

Отредактировано Церера Аматониди (27-11-2019 01:42:54)

+1

16

Помню, какой-то мудрец из Империи Золотого Дракона написал длинный трактат о том, что говорить всегда правду - это легко и приятно... Как же безбожно этот мудрец лгал, как же сильно он заблуждался.
Люди, в большинстве своем, отнюдь не жаждали ее слышать.  Им приятнее было жить в полувранье. "Ах, госпожа, какой оригинальный у Вас чепчик!" всегда, согласитесь, звучало лучше нежели "Что за хрень ты натянула на голову?!".
Вот и теперь я ощущаю лишь пустоту.
Я не жду ни понимания, ни, упасите Светлые, жалости. Я просто устал держать в секрете такую чудную истину. Кто поверит? Обзовут, в лучшем случае, безумцем либо лгуном, а в худшем вообще перестанут доверять и обходить десятой дорогой будут. ..

Я проводил взглядом Цереру, все еще ощущая на своей ладони ее поцелуй и ее пальцы. Странный обычай - целовать руки мужчинам... Разве что Учителю, отцу, любимому. Я же не был никем вышеперечисленным. Для этой невероятной женщины не был.
На мгновение мне захотелось просто уснуть в объятьях Церы, вдохнуть запах ее кожи и волос, играть тяжелыми прядями густых волос, но...
Вместо этого я одним махом выпил свое вино, чувствуя как оно обжигает горло и все внутри на короткое мгновение, захватил с собой бутылку и отправился в ванную.
Чем хороша ускоренная регенерация так жто тем, что похмелья на утро не бывает.
Набрав воды, я опустил в чан камень и, не дожидаясь пока вода согреется, влез сам. Стало холодно, но вода привела в некоторое чувство и появилось желание расхохотаться. Меня просто затрясло от безудержного смеха и я нырнул под воду - благо величины бадьи вполне хватало - так южанка не сможет меня услышать и не станет думать, что я смеюсь из-за того, что она поверила в три короба вранья.
Лежать бы вот так вечно. Вода мягко обгложет кости, унесет с собой сущность.
Еще бы проточная была.
Я вынырнул, убирая назад волосы, чтоб не заливало глаза. Вода уже согревалась и я смог унять дрожь. Откинувшись на бортик чана, я подложил под голову свернутое в тугой валик полотенце и подвесил мерцающий огонек под потолок.
Вода медленно капала с моих волос и пальцев на пол, но мне было плевать на лужи. После высушу.
Допив вино, я понял, что пьян и мне стало стыдно перед Церерой, хоть я и не сомневался, что она уже спит.
Я прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и стал тихонько мурлыкать под нос давно забытую песенку, что внезапно всплыла откуда-то из загашников памяти.
Спать мне почему-то вовсе не хотелось.
Вместо этого я перебирал в памяти тех женщин, что оставили неизгладимый след в моей душе. Таких было трое.  Аматониди, без сомнения, станет четвертой.
Вот сейчас мне чертовски захотелось чтоб матушка была жива.Я пришел бы к ней в комнату, усевшись у ее ног, она стала бы перебирать тонкими пальцами, что загрубели от работы, мои волосы, рассказывая о том, как Сусанна вновь пыталась плести кружева и запутала нити, о том, что Ханна вновь ждет малыша, о Лиззи, что получила приглашение к Римсам - Чед знакомит родителей с будущей супругой официально...
Внезапно я ощутил, что по моим щекам бегут слезы и слизнул одну, что была в уголке рта. Разговор с Церой всколыхнул во мне целый ворох воспоминаний и я понял как сильно я скучаю по сестрам.
И как я хочу хоть еще раз побывать на могиле матери.

+1

17

Renaissance-Paolo Buonvino, Skin

Ей снилось странное.
Им и Льеза, лающие на закрытые двери спальни, будто в них вот-вот кто-то войдет. Горящая арка портала, в которую, взявшись за руки, уходят Бона и Белль, а она все никак не может дотянуться до них. Уходящий в море корабль и одна из сестер, что удаляется от нее все дальше и дальше, а Цера, вдруг, разучилась плавать. И летать. И Кость, сломанная напополам, лежит на досках пирса перед ней, угасая и теряя живительную магию. И Кристофер, стоящий на соседней пристани в компании миловидной женщины,  чьего лица ей не рассмотреть. Псы все лаяли и лаяли, переходя на рычание и вой, а  дона все никак не могла пошевелиться или проснуться, словно ее схватил паралич. Звери вспрыгнули на кровать, раздирая лапами белые простыни,  стеная ей над самым узом в надежде разбудить, но тщетно. И тогда обе собаки вгрызлись ей в ноги, оставляя на лоскутах постельного белья красные пятна...
Боль и вправду была, точно  в игры вгрызлись чьи-то острые зубы, обглодали голени и продолжали точить мелкие пястные. В комнате царило еще предрассветное, серое марево, что пряталось по углам, но Церера уже не спала, скрежеща зубами от судорог. А вот и откат. Как и стоило ожидать, в самое неподходящее время. Женщину на постели бросило в жар, уже привычно перекрутило, болезненно отдавая в желудок и голову, разламывая затылок. Это была не просто слабость, это перерастало в болезненную агонию без конца и края, и чтобы пересилить ее, требовалось пересилить сначала себя.
-Вставай. Не хватало еще...В чужом доме...В школе...Не смей!
Подтянуть колени к груди. Перенести вес на руки. Подняться, медленно и осторожно, трясясь, точно немощная старуха, роняя испарину на смятые простыни. Под грудью и на спине взмокло, рубашка прилипла и холодила тело- единственное облегчение. Горячо было так, что Церера, как ей казалось, сгорит заживо прямо на постели, и устроит пожар. И хотя у нее не было способностей к магии огня, женщина не удивилась бы. Сейчас все ее силы ушли на то, чтобы сесть по-восточному и сложить руки в сложной фигуре, проталкивая воздух в забитые легкие. И не орать. Даже не стонать. Хотя порой, она не могла совладать с собой и тихо хныкала от того, как выкручивает разом все кости ее бренного тела.
Вдох - стекло. Выдох -  горячие угли.
Боль следовало не выталкивать наружу, а просто позволять ей существовать, в каждой частице, захватывать и течь вместе с кровью по венам. Чем дольше и больше сопротивляешься- тем хуже. В запястья словно всаживали по ножу, вынимая и пыряя вновь и вновь, пульсируя кровью и ободранными нервами, обрезками сухожилий. Токи магии, она могла лишь представить, что ощущает их, на одной только силе воли и воображении заставлять узлы распускаться.
Беглая стальная стрелка в позвоночник. Паралич. Дыхание сбилось, сперлось почти на полминуты, и южанка было думала, что уже не сможет вдохнуть. Но оставалась спокойной, позволяя и этой хвори взять власть, довести ее до еще большей агонии и отпустить, отшвырнуть, как  сломанную игрушку. Чем сильнее сжимаешь руку, тем больше жжется.
Вдох- огонь. Выдох - ржавый нож.
Обливаясь потом и сидя, точно языческий идол, Церера смирялась. С болью - ее вечной спутницей, от которой не убежать. С потерей - она может никогда не найти ни Бельмере, ни Бонафрит. С предательством- Асоланж всегда была не подарком. Но Гресс отвратил ее от семьи, и из капризной противной девчонку сотворил чуждого человека. С одиночеством -  каждой твари по паре, как шутят жрецы. И да боги с ним, с изъяном, но поди попробуй найди такую вторую, что вынесет ее и не прибьет в первые пять минут? Семья уйдет. Друзья - уже ушли. Магия уходит каждый раз, когда она нужна более всего. Зато боль будет всегда. И пока есть боль- ты жива...

Цера разлепила тяжелые веки , чувствуя, как все ее кости размололи в мелкое крошево. Но грудь спокойно набирала воздух, а рвать глотку от спазмов уже не хотелось. Уже рассвело и она не бралась судить о том, сколько так медитировала, купируя приступ. Обведя комнату взглядом воспаленных глаз, женщина отметила простынь на каком-то крюку в потолке- никак люстра - расшвырянные подушки, сбитые перины.
- Нельзя оставлять в чужой спальне такой бардак,- хозяйственно озаботилась Аматониди, вот только сил встать в ней нашлось не много.
Южанка обняла колени  и еще несколько минут посидела, рассматривая свои руки, думая обо всем и ни о чем. Ее внимание привлек иссиний блеск сапфира в перстне. Этот она купила в Гульраме, когда Фелиция выходила замуж, соблазнившись его полночной глубиной и чистотой. Тяжелое серебро вилось молодыми побегами и охватывало прямоугольный самоцвет в геометрическую оправу, создавая тяжелую, но красивую форму. Женщина погладила камень, чувствуя прохладу минерала. Это было смешно и странно: в любую жару камень был холоден. Как эмильконские ночи, каждая, что проходила без сна или в холодной постели.
Церера встала, дрожа и шатаясь. Необходимо было расходиться, чтобы привести себя в порядок. Снять зацепившуюся насмерть ткань с потолка ей так и не удалось, так что махнув рукой, южанка собрала подушки, кое-как прикрыла превращенную в настоящее гнездо постель и замерла, глядя на нее. Наверное, ей больше не придется быть здесь. Стеснять Холла дальше было бы не вежливо и не разумно. Цера сняла перстень, рассматривая напоследок и принимая  до нельзя инфантильное решение.
И спрятала кольцо под подушками.
Просто ради того, чтобы оставить хоть что-то  в его доме.
Она вышла из комнаты, скрипнув створкой двери. Ноги уже окрепли, хотя никакая бравада не скрыла бы усталости и теней на ее лице.
-Мессере Кристофер?
Черт его знает, спал ли он еще или уже поднялся, чтобы приступить к обычным своим делал. Аматониди направилась в ванную, чтобы найти спасительный таз с водой и умыться: здесь ни служанок, ни Хорна, который охотно выполнял роль ее горничной, если на то были причины. Придется обходится самой.

Отредактировано Церера Аматониди (27-11-2019 23:52:03)

+1

18

Кажется я задремал просто в ванной, положив голову на полотенце. Такое со мной случалось лишь однажды. Давно уже.
Вода остыла и я проснулся уже не от того, что наступило утро, а от того, что замёрз. Я вылез из чана, высушивая лужи вокруг потоком горячего воздуха, выпустил воду, вытащив пробку в дне бадьи, и набрал воды в большой таз, понимая, что щетина вовсе не украсит моё слегка помятое лицо. Вскоре все будет, как всегда, прекрасно, но до этого стоило, верно, не попадаться на глаза Церере.
Рассвет едва красил холмы, когда я уже был на балконе, собирая клочки пергамента и удивляясь отчего до сих пор нет вестей от моих "посланников". Неужто всех смогли увидеть и уничтожить?
В дверь постучали. Я накинул халат на плечи и поспешил открыть. На пороге стоял Аркан. В кабинет он входить не спешил, памятуя о моей гостье, но я прикрыл двери в комнаты.
Не знаю показался ли мне тихий стон, что донесся из спальни, но эльф решительно толкнул угол шкафа, запирая личные покои. Мы прошли на балкон.
Усевшись в кресло, директор подал мне чашку горячего зелёного чая, в который раз удивляя меня своей магией.
- Жаль, что я не знаю древней магии настолько чтоб можно было помочь ей... - Аркан отпил чай, качая головой.
- Ты мог бы ее излечить?! - я невольно подался вперёд.
- Тебя же спасли. Судя по тому сколько связок стоит на твоих костях, Кристофер, латали тебя долго, но, со знанием дела. Каждая нить магии парой, каждый сосуд, каждая косточка, мышцы, жилы, потоки... Я искренне восхищаюсь работой целителя, что смог поставить тебя на ноги. Он столь искусно перенаправил токи магии, сплел их между собой... Жаль только, что не все ему подвластно было. Как его зовут, Крис?
- Лавр. - я впервые за несколько лет назвал имя своего спасителя, искренне жалея, что он остался в Астер.
Аркан покачал головой, убирая чашки:
- Не увлекайся слишком. Я уже вижу огонёк азарта в твоих синих очах, друг мой. Эх, горячие южанки, поманит тебя Аматониди изящным пальчиком и ты сбежишь из Школы в Эмилькон, строить планы по завоеванию этой высоты. А как же Алу?
- Ты пришёл залезть в моё грязное бельё, эльф? По-моему, ты не хуже меня знаешь что к чему.
Есть новости либо просто поболтать заскочил?
- я зло зыркнул на Аркана. Полукровку, и правда, иногда заносило не в ту степь.
Директор качнул головой, насмешливо улыбаясь, и отдал мне мешочек с золотыми. Я недоуменно уставился на монеты.
- За поимку одного из нападавших. Его здорово твоё заклятье побросало. А ещё за охранные чары от виконта. Я закончил там... Если что. - Аркан подошёл к двери, погрозив мне пальцем.
В мешочке помимо монет было ещё две записки от тавернщика. Одна гласила, что Гресс спешно пытался покинуть некий Иезикииль Рашпе, стараясь вывезти с собой молодую особу лет шестнадцати. Но страже показалось подозрительной поклажа и состояние девушки. Рашпе скрылся где-то в городе, забрав девушку с собой. Лау обещал найти его.
Вторая записка была приглашением на званый ужин у барона Юспе. Он уже успел разнюхать о прибытии в город Аматониди и теперь явно горел желанием поделиться этой новостью с большим количеством человек. В письме была ещё и высказана надежда, что сам барон вскоре отыщет госпожу Цереру, чтоб пригласить и ее на ужин.
Я довольно усмехнулся, понимая, что в городе точно не знали где остановилась Цера. Оставалось лишь удивляться тому как быстро разносились сплетни.
Я вернулся в комнаты, сталкиваясь буквально нос к носу с Аматониди. На женщине лица не было и я явно рассмотрел круги под глазами Церы. Излечить последствия отката я не мог, но умел их облегчать. А то, что это именно откат я понял сразу, вспомнив нашу вчерашнюю беседу.
- Я согрею для Вас воды. Подозреваю, что Вы уже решительно настроены идти в бой, но я никуда Вас не выпущу без завтрака и массажа. И препираться не смейте! Вашим лицом можно пугать детей... Могли позвать, Церера. Мадонна, это не нечто страшное... Тем паче, что я могу помочь.
Наскоро положив в таз камень, я вытащил ис-под дивана жёсткий лежак и бросил на него одеяло. Настроен я был решительно.

Отредактировано Кристофер Холл (01-02-2020 02:07:23)

+1

19

Церера  привалилась плечом к косяку и закрылась руками, сложив их на груди. Можно было бы дать волю злости, вспылить, закатить профессору настоящий южный скандал и хлестко напомнить, что они здесь не на курорте. Но что бы это дало? Церере не хотелось ругаться с мужчиной, не хотелось повышать голос и обесценивать его заботу о ней. Это было столь редкое явление, что оно искушало женщину согласиться. Но зная себя, и зная, как будет болью отзываться каждое прикосновение, она боялась застрять здесь еще на пол дня. А у них не было этих полудней.
-Кристофер, не стоит этого делать,- тихо проговорила она, наблюдая за манипуляциями Холла.
Непосвященных ее вид во время приступов повергал в настоящий шок. В юности, она этим умело бравировала, но очень скоро ей наскучила мышиная возня вокруг и жалость. Жалость, которая только оскорбляла. Крис, в своем искреннем порыве помочь, конечно, ничего этого не имел ввиду; более того, Цера не чувствовала себя уязвленной, но...смущенной. Да. Именно это нелепое слово, которое обычно не жило в ее лексиконе. Словно, позволив ему к себе прикоснуться, она нарушит некое незыблемое правило и перейдет черту, которая для нее возврата не имела. Но ссориться с Кристофером? Нет, от одной мысли об этом ее коробило.
Аматониди оттолкнулась от стены, подошла вплотную и словила мужчину за руки, чуть сжав и привлекая к себе внимание. Что бы она сейчас не сказала с позиции гостьи, он будет руководствоваться ее комфортом в своих стенах, заботится о болезной, уверяя, что ничего страшного. А если она бы начала убеждать его в том, что даже бесплодный, он самый желанный муж и отец? Едва ли бы эта дискуссия зашла бы в хорошее русло. Зная себя, они бы поругались. Хотя ругаются обычно с близкими людьми. Как и держат обиды лишь на тех, кто дорог.
- Кристофер, я не неразумное дитя, за которым нужен догляд. Я вас не позвала, потому что ничего страшного не произошло, к тому же, будить вас посреди ночи показалось мне крайне хлопотным. Живя с подобным всю жизнь, вот уже двадцать лет как я научилась справляться со всеми нюансами своего положения,- она сжала пальцы и погладила его ладони, едва заметно улыбаясь и смягчая то, что он назвал препирательством,- Если бы было действительно плохо - вы бы услышали. Почем вам знать, что я не выгляжу подобным образом каждое утро? Не думайте, что мне нет дела до вашего порыва, это неверно в корне. О, если бы у нас было время, поверьте, я бы забыла обо всем и с радостью вверила себя в ваши руки,-  южанка улыбнулась иронично, прикрывая глаза на секунду дольше положенного, точно представляя, как чудесно было бы лежать под этими тонкими пальцами,-  Но у нас его нет. Прямо сейчас, в  эту минуту, моих сестер могу вывозить из города, могут их обижать или что-то еще хуже. Если с ними что-то случится в то время, как я была в Грессе, я не сумею себе простить. У вас есть сестры. Вы должны меня понять.
Цера приложила ладонь мага к совей щеке и прильнула к ней, грустно ему улыбаясь. Ей и впрямь было жаль, что времени нет, что, быть может, это их крайняя долгосрочная встреча. Ах, если бы все происходило в Эмильконе, сколько возможностей было бы открыто перед ними! И даже если бы это был краткий миг, припарка на сердце, ничего : самые прекрасные моменты и должны быть краткосрочными. Уж ей ли не знать? И без того она теперь мыслями будет каждую секунду стремиться в Гресс, который не любила всей душой.
-Я благодарю вас за воду. И не откажусь от завтрака. Но в остальном, мне следует собраться со всей поспешностью и отправиться искать следы дальше. В каком бы я ни была состоянии. Я ведь, кажется, могу рассчитывать на ваше присутствие рядом?

0

20

Похоже, я вновь погнал лошадей впереди извозчика. Такое бывало редко, но метко. К сожалению.
Но как ещё сказать, что я вовсе не желаю отпускать Церу.
Я понимаю, что нужно...
Но, она права.
А как бы я ощущал себя если б пропала, к примеру, Лиззи?! Если б кто-то украл Барбару?! Что я делал бы? Куда бы бежал? Ждал бы?
Да я перевернул бы весь Лэнд вверх ногами, а после и все четыре материка Астер.
Поэтому, я не мог позволить себе подобной роскоши.
Я взглянул на Цереру, понимая, что эта женщина привнесла в мою жизнь нечто новое. Жаркое южное лето, сандал и розмарин, лимон и имбирь, красную сладость густого вина и жар в крови. И это было так глубоко, что нырнешь - всплыть не сможешь.
А нужно ли.
Я не сравнивал, но понимал, что Алу была лезвием, Луа могла бы стать напоминанием, но Церера Аматониди... Она стала бы моим спасением.

Аркан, чешуйчатая сволочь, почему ты был прав?!
Да.
Помани меня, Цера, и я приду.

Я улыбнулся в ответ немного устало и извиняясь. Моя ладонь была в ее руках и я на мгновение почувствовал горячую кожу ее щеки. Наклонившись, я поцеловал Церу в лоб, повернулся и пошёл в кабинет.
На столе уже стояла большая корзина с розами и фруктами, а так же мой заказ: пирожные, сыр, горячие колбаски и свежий хлеб. Цветы были, конечно же, от Аркана. Он-то не мог отказать себе в удовольствии оказать вот такие вот знаки внимания.
Мне он в первое утро прислал фрукты и бутылку вина.
Я выложил все на тарелки и поставил чашки и чайник, заваривая травяной чай. Рядом с чашкой для Церы я положил листок с сообщением от дракона.
В окно что-то внезапно стукнуло. Я поднял глаза, замечая висящий на балконе один из своих "лазутчиков". Шар медленно вплыл в комнату и я осторожно подвел его к камину, чтоб добавить к дыму ещё и сажу. После поднес к шару пергамент и позволил ему лопнуть над листом. Через мгновение я держал в руках изображение двух людей: мужчины со злым крысиным лицом и девушки. Я точно знал откуда этот шар прилетел. Я отсылал его к некому Артуру Кохъявве.
Интересно, куда делось ещё три шара?
Я вернулся к Церере, протягивая ей лист пергамента:
- Утром заходил Аркан. Ваш зять и его семья теперь под надёжной защитой. В Вашу честь дают приём, только хозяин ещё не знает как пригласить на него Вас ибо не знает где Вас искать. Дракон закончил с защитными чарами, но плату принёс мне. Не очень-то честно. Поэтому, предлагаю Вам взять деньги. В качестве моральной компенсации. А вот это один из тех, кто ввез в Гресс девочку нелегально. Не очень чёткий, но рассмотреть можно. Я ещё работаю над заклинанием. Уж простите.

+1

21

Церера Аматониди редко проявляла искреннюю сердечность. Более того, обыватели и современники могли бы подтвердить, что  в этой женщине искреннего вообще почти не было, если не считать злобу и сарказм. К счастью, большинство обывателей и ее современников, были идиотами.
ей было почти физически больно отпускать его, терять прикосновение его губ, его кожи к своей, осознавать, что сама указала на верный путь, который неминуемо ведет к расставанию, и кто знает, кратковременному ли. Это было правильно. Это было мучительно.
Друг Ткачей, Кристофер Холл, профессор академии магии Гресса, умудрился задеть за живое женщину, у которой ничего живого не осталось.
Это ли не новый эмильконский анекдот?
- Еще до следующего восхода  я опять окажусь в его руках,- пообещала себе женщина и отмела все сантименты на сегодня. Даже ее выносливость имела предел.
Цера наспех умылась, оделась и заплела влажные волосы в тугую, тяжелую девятипрядную косу, перекинув ее вокруг шеи. Халат с чужого плеча сменился узкими черными штанами, черной же туникой и широким, тугим поясом, в котором, казалось, невозможно было дышать. Но Аматониди и это удавалось: женщина любила чувствовать на себе броню или хотя бы крепкую хватку пояса. Так она ощущала себя в безопасности.
Вернувшись вслед за Кристофером в кабинет, женщина была нимало удивлена и накрытому на завтрак столу, и корзине с розами. Вообще-то, она не слишком жаловала эти цветы, но здесь не смогла удержаться от удовольствия загрести нежные головки в горсть и жадно втянуть носом аромат цветов, почти задыхаясь им. Садовые вызывали у нее чуть большую благосклонность, чем коллекционные сорта с огромными цветками и почти напрочь отсутствующим ароматом. И сколь бы суровой не казалась женщина, цветы все равно вызывали в ней восторг, пусть она и не показывала его открыто. ей хотелось даже спросить мужчину, чем она обязана такой чести, но не стала портить вдруг посветлевшее утро ненужными вопросами.
Какая, в сущности, разница?
Церера принялась за завтрак, хрустя свежим хлебом и буквально вгрызаясь в колбаски, мечтая попутно о хорошо прожаренном шмате мяса с крупицам крупной соли и перца. О, Кристофер оценил бы эмильконскую кухню, всю : от экзотических этому краю салатов, до печеных на огне и специях морепродуктов. Будь такая возможность, она непременно устроила бы ему экскурс по самым горячим и ароматным тратториям своего города.
Ее взгляд упал на листок, а через секунду вернулся и Кристофер, подавая ей второй. И расцвеченное было светом его близости утро вновь начало затягиваться пасмурными тучами.
-Простите, что? Прием?,- ее удивлению не было предела, Цера едва не подавилась травяным чаем,- Мои уши меня не подводят? Это какой же наивный ид...непосвященный обыватель счел меня настолько важной персоной? Если ему что-то было нужно от Аматониди, он вполне мог связаться и с виконтессой Море. Но если вы об этом упоминаете... Это важно для моего дела?
Южанка внимательно взглянула на изображенные черты, пыталась прочесть их, как читают линии на чашке от кофейной гущи, но добилась лишь только головной боли. Холл все еще искал, в то время, как она спала? Его упорству можно было лишь поставить памятник. И ее благодарности не было предела, он даже не догадывался, о силе ее чувства к нему. Наверное, ему бы и не стоило, ведь это скомпрометировало бы ее.
- Я сожалею, Кристофер. Но я не вижу сходства,- ее лицо и впрямь выражало то, о чем она говорила.
Аматониди с нескрываемым презрением скривила лицо при речи о деньгах и резко, импульсивно взмахнула рукой, словно защищаясь от этого разговора.
- Никаких денег от Море. Работа ваша ли, Аркана ли (мое почтение директору, кстати), решайте между собой. Не считаете возможным принять эту плату, начислите ее в фонд малоимущих учеников, любой из кафедр,  да хоть нищим на улице раздайте! Средств на жизнь мне вполне хватает!
Возможно, со стороны это могло показаться высокомерным, но только Цера могла знать всю поднаготную за каждой из этих монет и прочувствовать всю глубину неприязни между ней и мужем Асоланж. будь ее воля, то этот лицемерный ублюдок уже принимал бы земляные ванны, но чужая семья, и тем более-  чужие дела, ее не касались. Даже если речь шла о Асоль, она взрослая уже женщина, ей пора бы брать ответственность за себя и свою судьбу.
Аппетит был безнадежно испорчен, но Церера впихнула в себя остаток мяса и хлеба, допив чашку. не гоже обижать хозяина вторым отказом за утро.

+1

22

Я забрал пергамент из пальцев Цереры, комкая его и выбрасывая в камин. Было немного жаль, что усилия пропали даром, но не все и не всегда получается с первого раза. Взяв в руки чашку чая и одну из колбасок, я жестом пригласил Аматониди на балкон. Там остановился у резных перил, отпивая из чашки. Внизу уже ждал пес по кличке Туз. Помесь чего-то с чем-то выглядела угрожающе из-за своих немалых размеров, но на самом деле это была добрейшая псина, которую очень любили и ученики, и преподаватели, и работники. Каждый угощал Туза чем-нибудь вкусным, а ко мне он каждое утро приходил за колбасками. Я отдал псу вкусняшку, как любили говорить наши ученики, и повернулся к Церере:
- Думаю, господин, что так жаждет видеть Вас в своём доме, просто желает показать иным Вас как диковинку и новинку. Не каждый день в Гресс приезжает та, что считают голосом Юга. Уж поверьте, мне так и сказали, предупреждая о встрече с Вами. Я ожидал встретить надменную даму, что начнёт раздавать приказы. Знаете, такую мужиковатую... А увидел красивую и уверенную в себе женщину, что восхитила меня своей внутренней силой. - я замолчал, кусая губу. - На приём идти не стоит. Это лишь вызовет лишние слухи, что и так растут словно снежный ком и распространяются по Грессу быстрее ветра.
Ночью один горожанин желал спешно покинуть Гресс и вывезти с собой свою, как он сказал, ученицу. Что-то не понравилось бдительному стражу и тот решил осмотреть повозку. Но. желание у горожанина резко исчезло. Как и он сам, скрывшись где-то в городе. Теперь этого странника ищут. Лау пообещал сразу же прислать весточку. А нам можно навестить ещё троих. Это будет не очень легко, но у меня есть некая мысль на этот счёт.

Я вернулся в спальню, забирая дублет с гербом Школы. Можно было просто зайти в дом под предлогом набора новых учеников. А там действовать по обстоятельствам.
Я кивнул Цере, открывая портал к подножию холма. Магический фон защитных заклинаний Академии слегка противился, но Аркан уже понял что мне нужно, и снял часть.
Я первым шагнул в овал, подавая руку Церере и невольно любуясь ее ногами в сегодняшнем наряде. Нам предстояло пройти в нижний город и путь был неблизким. Поэтому, закрыв портал, я указал южанке на двух лошадей, что уже ждали нас, оседланные Рипом с самого утра. Черныш тронул меня мордой, выпрашивая сухарик. Я дал хлеб ему и пегой кобылке, что носила имя Жакки и обернулся к Цере, предлагая помощь. Главное я забыл спросить умеет ли она ездить в седле и поэтому я скривился, краснея и извиняясь перед ней. Мне было неловко, но Черныш мог понести и двоих в крайнем случае.

+1

23

Южанка удивленно дернула бровью. Не каждый день, однако, получаешь подобное звучное прозвище. Она много чего слышала конкретно о фамилии Аматониди, но никак не ожидала, что за глаза ее называют "голосом Юга". Это было лестно, черт побери, даже приятно, хотя и тревожило ее никогда не иссякающую паранойю: что может прилагаться к подобной лести?
Впрочем, разве не глашатай она отцу своему? Разве не ставит своей рукой печать с вензелем "А" на всех важнейших бумагах, в то время как родитель стоит на страже порядка и покоя в Эмильконе? Над этим стоило бы подумать. Но сейчас  было не до этого.
Цера против воли улыбнулась, и настроение чуть-чуть поднялось, не смотря на тяжелое утро.
- Вы перехвалите меня, мессере Кристофер,- она могла отнекиваться, но на самом деле, была довольна, как обожравшаяся сметаны кошка,- О чем еще вас предупредили, в отношении меня?
Возможность безнаказанно и леко открыть портал была одной из тех, которой Церера люто и по-черному завидовала. Она, быть может, была способна даже отдать левую руку за одну только способность не иссыхать в мгновение ока за один только проход на ту сторону, экономя чудовищное количество времени. И Кристофер на фоне сияющего прохода, был еще более недостижимым и желанным трофеем, словно одно не отделимо от другого. Совершать переход, держа его за руку показалось ей ритуалом, который стоило бы хранить в памяти как сокровенный секрет, вспоминать, когда сердце отяготит очередное горе и проливать сим бальзам на многочисленные свои раны. Как и давешний поцелуй.
Ей удалось подумать об этом и остаться совершенно спокойной. Это прибавило уважения ей в собственных глазах, а как следствие- и уверенности.
Обычно, передвигаться она предпочитала пешком или же в карете, хотя совершенно спокойно могла и ездить верхом. Но сейчас конная прогулка до первого подозреваемого была очень даже кстати, Аматониди вообще думала о том, не стоит ли спросить у Холла о тренировочном поле и не дерзнуть ли получить разрешение на пару часов хорошей медитации и тренировок. Но это могло подождать до вечера, в отличие от поисков близнецов. Цера вложила свою ладонь в руку Кристофера и легко, с прыжка, вскочила в седло, устраиваясь там удобнее и продевая поводу под мизинцами. Сегодня, они не будут носиться как бешенные от одного дома к другому, нет. Сегодня, она будет безропотно следовать за Холлом, как за провожатым и думать. И держать себя в руках.Страх никогда ничего не решает. Страх за свою жизнь порой помогает уберечься, но страх от незнания, на пустом месте, ни единого верного решения не подсказал за всю историю Альмарена, в этом Церера Аматониди могла бы поклясться на крови.
Она тронула животину каблуками сапог и двинулась рядом с Кристофером, привыкая к нраву своей кобылы и ритму ее шага. В Грессе даже лошади были иными. Южанка потрепала свой транспорт по шее, ощущая гладкую бархатистую шкуру под пальцами.
- Расскажите мне о наших подозреваемых,- попросила Церера, когда они покинули территорию школы и  цокот копыт по мостовой стал привычен,- Вы умудрились проделать за меня такую работу, мессере. Я не знаю, как вас и благодарить. Боюсь, гульрамское в подвалах моего зятя закончилось, а новую партию ждать долго. Итак, у вас есть какие-то конкретные сведения или же мы просто шерстим подходящих под приметы? Я смею напомнить, что нам стоит проверить еще и порт. Эта зацепка всю ночь не давала мне покоя.
Цера прикусила губу, слизывая металлический привкус. Она не стала рассказывать магу свой сон. Во-первых,  ее кошмары о сестрах были логичными и объяснимыми, а часть с ним и женщиной подле него...Чтож, как она уже говорила, тягаться с Самой Прекрасной Женщиной Альмарена просто бессмысленно и неуместно. И это вовсе не ревность, а здравый смысл.

0

24

Черныш был более нетерпеливым нежели его хозяин. Жеребец перебирал тонкими ногами, порываясь пуститься в галоп. Мне приходилось дергать поводья, сдерживая горячий норов гнедого. Он недовольно фыркал в ответ, но шел шагом. Я задумался и усмехнулся в ответ на похвалу Церы:
- О, мадонна, мне весьма лестно слышать от вас подобное, но признаюсь, что не я один приложил руку и магию к поиску. Вчера мне принесли письмо от Стахо. Он передал несколько адресов и имен. Некоторых из этих людей я так либо иначе знаю, а вот те, кто остался заслужили, если так можно сказать, проверку. Да. Мы действительно будем действовать методом проб и ошибок.  Единственное в чем я уверен, это в том, что там есть девочки. Но, порт мы тоже проверим обязательно. Не сегодня так завтра.
Мы проезжали по людной улице Гресса. Рассмотрев герб на моей куртке, прохожие приветливо кивали головой либо махали нам. Я встретил одну из адепток в сопровождении родителей. Пришлось на время остановиться и выслушать их, уверить в том, что их дочь прекрасно постигает сложную науку волшебства. Пока ученица сверлила меня и Церу глазами, я cтарался отделаться от ее словоохотливого отца. Наконец у того окончились вопросы и предложения и мы смогли продолжить путь. Я извинился перед Церерой.
Наконец показался тихий переулок в который мы свернули. Нужный нам дом ничем особенным не отличался. Обычное строение с синей крышей и слегка облупившейся краской на окнах. Даже особенного забора никто вокруг не ставил. Так, низенькая деревянная ограда, которую заплел дикий виноград. Я спешился и, держа жеребца под уздцы, несколько раз громко стукнул в двери дома. За домом послышался шум, похоже, там зашевелились. Из зарослей каких-то кустов вынырнула девочка лет десяти. Ребенок был одет в простенькое платьице, а на голове у нее был белоснежный чепчик. Малышка присела в книксене и звонким голоском поинтересовалась чего господа желают. Я поклонился в ответ:
- Миледи не подскажет мне дома ли господин Роман? Школа послала меня провести перепись тех юношей и девушек, что имеют магические способности. Будет проведен конкурс на занятие одного места с полной стипендией и содержанием... - я невольно скривился ибо просто терпеть не мог врать. Благо девочка этого не заметила. Она рассмеялась в ответ, но повернулась и крикнула куда-то в сад:
- Ангелика! Яська! Линд! Господин из Школы желает убедиться, что у вас есть способности к магии!
На крик к нам выскочили трое девушек. Самой старшей было лет девятнадцать.  Она стрельнула в мою сторону черными глазищами и поклонилась:
- Дядюшка Роман в отъезде. Но, могу Вас уверить, господин профессор, что ни одна из нас не имеет ни малейшей способности к волшебству. Яссе даже пыталась в этом году, Мастер Холл, вы лично отправили ее домой.
Я внимательно посмотрел на светловолосую девочку, что знакомо тряхнула головой и хохотнула. Именно за этот хохот я запомнил ее на экзаменах этого года. Ее мать была уверена, что деаочка имеет склонность к магии воздуха.  Я едва отыскал у претендентки чахлые зародки воздуха, но их оказалось крайне мало.
Что ж. Первый блин оказался комом. Но, оставалось еще два адреса. Едва я шагнул за ворота, надо мной в небе зависли сразу два шара. Один был мой, второй мне не пренадлежал. Я немедленно окутал чужой в кокон воздуха и только тогда открыл послание. Послышался приглушенный голос, что вещал о том, что господин Жаку не желает чтоб в его личную жизнь вмешивались. На сим господин прощается и выражает надежду, что подобное более не повториться. Иначе он будет вынужден вызвать наглеца на дуэль. О господине Жаку я слышал. И о его пристрастиях к молоденьким тоже. Недавно он купил для себя совсем юную жену, намереваясь воспитать из нее идеальную. У кого купил знали посвященные. И этот след был ложным. Оставался последний шар.
Я позволил посланнику лопнуть, показывая Цере картинку. Возможно, она узнает девочку чей образ нарисовал сейчас густой дым.

+1

25

Я поймала истину за хвост на излете стрелы. Жаль лишь, что стрела торчала из моего сердца.

Церера испытала невероятно сильное чувство дежавю: именно с таким видом и ощущением она ехала или шла по Эмилькону, как сейчас- Кристофер. "Дона",- приветствовали ее знакомые и поднимали ладонь к глазам. Почтительно уступали дорогу и дважды повторяли тот же жест незнакомцы других сословий. Дети обступали ее паланкин и льстиво пели на десяток голосов: "Мадонна, монетку на хлеб, мадонна!"
Это на секунду возвратило ее с чуждого сердцу Запада в родные небеса Юга и южанка почувствовала себя лучше. Ее даже ничуть не расстроила их вынужденная задержка,  когда они остановились обменяться любезностями  с родителями одной из студенток. Пока мессере Холл беседовал с почтенным  отцом семейства, Аматониди словила на себе пристальный взгляд девушки и сочла возможным ответить ей тем же. Южанка оперлась рукой  о собственное колено и мягко , не без своей фамильной иронии улыбнулась молоденькой сиоре, возвращая  выпад, чем, кажется, сделала лишь хуже. Ученица быстро перевела взгляд с женщины на учителя и обратно и прищурилась, как кошка.
О, кажется, ее стараниями, слухов в школе прибавится. Странно, но Цера не испытала по этому поводу ни единого угрызения совести, разве что некое эгоистичное удовольствие.
О, женщины! Имя им- коварство.
-Старания мастера Стахо будут по достоинству оценены и приняты близко к сердцу, мессере,- женщина пропустила телегу, прежде чем нагнать своего спутника,- Его помощь поистине неоценима.
Она могла сказать : "Его старания будут щедро оплачены",- но это не выразило бы истинных заслуг протеже Кристофера. Что-то говорило Аматониди, что Крис, при всей своей мудрости, способен оценить услуги и связи куда дороже, чем деньги. И в этом они были очень похожи. Конечно, легко рассуждать, когда никогда не испытывала стеснения в средствах, но Цера знала, о чем говорила. Если кто-то ожидал, что "глас Юга" - избалованная благами изобилия инфантильная девица с высоким самомнением, ему предстояло жестоко разочароваться: все обстояло гораздо хуже.
Она не стала говорить этого вслух, но порт ей хотелось посетить сегодня. Можно было бы добавить "немедленно", но Церера пообещала себе и провидению, что сегодня она слушает  мужчину, который живет здесь и знает всю тонкость жизни на Западе; не летит тараном вперед, не кроит события под свои импульсивные желания, а принимает помощь, о которой просила. Даже такой непрошибаемой гордячке и вспыльчивой птице, как Церера Аматониди могло что-то пойти впрок. Например, набитые шишки.
Поэтому, она смиренно сидела рядом, доверяя кристоферу полностью вести разговор и не судя  строго направо и налево, как она делала это вчера. Южанка без предвзятости окинула взором дом, детей и потенциальную свою "сестру", даже умудрившись не испытать разочарования, когда это оказались не близнецы. Тут до нее, правда, дошло, что профессор упоминал "девочку"  в единственном числе, но решила оставить свое замечание на потом, когда вокруг не будет посторонних.
Но не успела, поскольку к ним, в буквальном смысле, прилетели новые "вести". Послание некого господина Жаку южанка встретила вопросительно вздернутой бровью и почему-то- глухим раздражением, которое отразилось на ее лице в полнейшей мере.
- В Грессе так плохо учат хорошим манерам?- ее тон, яд и желчь, могли быть восприняты неверно, как камень в огород сограждан Кристофера, потому она поспешила прояснить,- Если этот мессере желает дуэли, я с радостью этот вызов приму.  А так же преподам урок учтивого и делового письма, коим он, судя по всему, не владеет абсолютно!
Ее раздражало, что во-первых, какой-то там горожанин средней руки смеет дерзить Кристоферу, а во-вторых, делает это столь открыто! И хотя южанка тут же осадила себя, чувствуя, как ее вспыльчивость захватывает ее с головой, но осадок и желание провозить этого Жаку мордой по мостовой остались. Чтобы забыть об этом, Церера посмотрела на второе послание и вот здесь профессора Холла ждало невиданное зрелище.
Церера испугалась.
Секундное замешательство и тень отразились на смуглом лице, голубые глаза впились в образ юной девушки, что висел перед ней. Затем, бледность, что легкой вуалью легла было на женщину, сменилась прилившей к скулам краской и выражением неуверенного сомнения. Цера пила глазами каждую черту, искала то, что именно так зацепило ее в портрете и не могла дать однозначного ответа. Профиль. У девочек был абсолютно такой же профиль, фамильная линия Луциев, которую они унаследовали от Октавии, в Таллиноре их бы узнали везде и всюду по одной лишь форме носа! Но это было лишь изображение, к тому же, остальные черты были достаточно размыты...
-Не знаю, мессере... Она так похожа и в то же время, я бы не поручилась. У нее волосы другого цвета, Бона и Белль- чистейшие блондинки. И все же, она очень похожа. Очень. Я бы хотела увидеть ее лично, услышать голос и тогда смогу сказать наверняка.
Маги воздуха и воды, как говорил когда-то мастер Ом, обладали самой высокой чувствительностью среди мастеров своей ветки ремесла. Только если "водники" одарены были чувствительностью скорее интуитивной, то мастера цеха воздуха скорее кинестетической, все, что вокруг них было так или иначе соприкасалось с родной стихией. Она разносила вести, она защищала, она направляла в нужном направлении. А еще- предупреждала. Так произошло и в этот раз, но будь Цера, по ее собственному мнению, чуть более талантлива, то все могло кончиться иначе.
Болт увяз в затвердевшем перед ее носом щите из воздуха, но у самого оперения, острие смотрело женщине прямо в глаза. Южанка вскинулась, осматривая крыши и шипя, как раздраженная кошка, рука дернулась к рукояти посоха у седла: даже в угоду комфорту магичка из Эмилькона не могла расстаться со своим странным оружием. Говорить очевидное было лишь тратой времени, им устроили засаду в узком переулке, где оба стеснены и пространством, и жилыми домами, которые могут погрести под собой жителей. Им стоило убраться из под обстрела.
Церера дернула узду, разворачивая лошадь, нервно стригущую ушами и отступила, чтобы не быть легкой мишенью и помехой. Пока Кристофер принимал меры, можно было бы пустить животное в галоп и укрыться, но бросить его одного она даже не подумала. В чердачном окошке, едва различимо, мелькнуло пурпурным, и для секунды ушла на то, чтобы понять, что происходит. А когда до нее дошло, было уже безбожно поздно.
Возможно, убийца уже и был не жилец, но успел спустить тетиву. Тонкая, блестящая металлическая стрела взрезала воздух, как злобный шершень, хищный наконечник горел фиолетовым пламенем и Аматониди отлично знала, что это такое. Она выставила и щит, и Небесный доспех, бросила все силы, усиливая заклятия и опустошая резерв так быстро, как только умела, и это было слишком медленно. Южанка дернулась, вперед, заставляя лошадь истошно заржать и толкнуть Холла боком, убирая его с траектории полета, но лишь облегчила нападавшим задачу. Стрела вгрызлась ей в плечо, под ключицу, отбрасывая назад. Церу мотнуло, но не выбило из стрела, зато болезненный хрип испугал лошадь настолько, что она встала на дыбы. Все заклинания, насквозь прошитые странным оружием, тут же лопнули, как перезревший плод, будто их и не было. Однако, болты все еще свистели над головой.

+1

26

И всё-таки, я был более магом огня нежели магом воздуха. Иначе смог бы ощутить его вибрации гораздо раньше, но здесь огромную роль сыграло ещё и то, что мы были в, некой мере, поглощены рассматриванием образа девушки.
Я знал, что Церера ищет близняшек, но Лау чётко дал понять, что те две малолетних проститутки были единственной парой, что подходила по возрасту. Остальные девочки были ввезены по одиночке. Именно этот факт врезался в мою память и я неосознанно искал теперь уже одну, а не двоих.
Свист болта мгновенно разбудил все чувства. Я, повинуясь более инстинкту, а не мыслям, выставил воздушный щит, но заклинание Церы опередило моё. Следующие стрелы легко прошили защиту, а это значило то, что против нас либо маг, либо зачарованое оружие. Я надеялся на второе.
Жакки испуганно всхрапнула, толкая и меня, и Черныша. Вскочить в седло я не успел и это спасло меня от болта в груди.
А вот Церу зацепило.
Две руны защиты сплелись в одно заклинание, ставя между нами и стрелками новые щиты. В них увязли сразу две стрелы и я разогнал их, посылая по новой траектории, пытаясь попасть в стрелков. Ещё одна цепочка рунной вязи мгновенно замедлила на несколько секунд все, что двигалось в пределах нескольких метров. Немного, но хватит для того, чтоб увернуться и понять откуда стреляют.
Слуховое окно и арбалет я заметил практически сразу. Туда полетели сразу несколько огненных стрел, после я послал веером воздушные лезвия, поворачивая каждое не плашмя, а по касательной, чтоб точно зацепить и отсечь либо летящие болты, либо кусок плоти.
Послышался чей-то вопль.
Раздумывать было некогда. Я схватил Черныша и Жакки за повода, надеясь, что лошади не получат вместо нас стрелы, стащил Церу с кобылы, подхватывая под руку и судорожно нацарапал на камнях руну перехода в Академию, ощущая как вычерпываются силы, пробиваясь через защиту Школы.
Контур открылся какой-то корявый. Как и руна, в принципе. Это был кабинет Аркана и сейчас эльф смотрел на меня с огромным удивлением, но моментально понял что к чему, вскакивая из кресла.
Черныш сиганул в портал первым, потянув меня за собой. Я выпустил поводья и лошадка Аматониди вместо того, чтоб следовать за гнедым, помчалась прочь. Ловить дурное животное я не собирался, подхватывая Церу на руки, я шагнул в контур, понимая, что одна из стрел таки пробила защиту и впилась мне просто между лопаток.
Меня швырнуло вперёд и я упал на колени.
Кто-то сильно дернул меня за плечо, оттаскивая от края перехода. За моей спиной что-то громыхнуло и портал схлопнулся. Я завалился на бок, разжимая руки и судорожно хватая ртом воздух. Сейчас мне казалось, что кто-то со всего маху влепил мне молотом по спине, лишая способности двигаться и дышать.
Над нами склонился Аркан и Мэтр Блэкбери - преподаватель зельеварения, которого остроухий тут же вызвал через портал в свой кабинет, вкратце объясняя что к чему. Блэкбери метнулся к Аматониди, склоняясь над ее плечом. Аркан же, что-то шепча, магией вытаскивал стрелу, пытаясь ничего не задеть. Я судорожно вдохнул, ощущая как рот наполняется кровью. Спину обожгло чем-то и я закашлялся, понимая, что директор заливает рану каким-то зельем.
- Госпожа, сейчас будет немного больно, но недолго. - голос Блэка звучал тревожно.
Аркан протянул руку и болт стал медленно выходить из тела женщины. Блэкбери сразу же принялся лить на рану настойку, что пузырилась.
Я услышал ржание. Черныш стоял посреди кабинета Аркана и пытался съесть какое-то растение в горшке. Закрыв глаза, я попытался просто дышать.

Отредактировано Кристофер Холл (01-02-2020 02:12:32)

+1

27

Seven devils all around me
Seven devils in my house
See they were there when I woke up this morning
I'll be dead before the day is done

Сколько раз за сегодня она уже произносила слово "боль"? И ни одно из них, обыденных и в чем-то даже родных, ни в какое сравнение не шли с тем, что происходило с ней сейчас. Цера пыталась совладать с собой, старалась держаться на ногах, сохранять сознание, но все, что было после попадания стрелы, для нее слилось в один клокочущий шум и бардак. Грудь жгло адским пламенем, боль расходилась по руке и дальше, но хуже было даже не то, что южанка не могла стерпеть. О нет. Хуже было от осознания того, ЧТО это была за стрела. Видеть ее довелось лишь секунду перед попаданием, всего какую -то секунду, но и этого хватило для осознания.
Ей конец. Крышка, как говаривали в портовых кварталах дубленые ветром и солью  моряки.
И от перехода стало только больнее.
Церера не понимала, что происходит вокруг, грохнулась на колени, прямо на пол, а затем и вовсе растянулась,  силясь вздохнуть и не закричать, но пока из южной гордячки вырывались только жалобные всхлипы и болезненные стоны.
-Да к черту вашу настойку! Вытащите ее! Вытащите!,- завопила Церера
Золотистое древко торчало из нее, как в насмешку, как трофей, какой и врагу не пожелаешь. Ни одному магу так уж точно, потому что словить "Сехерскую змею" в Эмильконе значило признать себя мертвецом. Ты не умрешь, о нет! Разве что стрелу пустит настоящий профессионал и она угодит тебе в самые жизненно-важные точки. Но вот магии лишишься, в тебе затухнет дар, его выжжет пламя,  в котором эти стрелы закаляют и которое горит на самом острие до первого выстрела. Алхимия, артефакторика, темное целительство и бог весть еще какая дрянь сплелись меж собой, чтобы сотворить это, поистине самое подлое оружие на арене магическо-политических игрищ Юга, а может и за его пределами тоже. Изящный способ устранить противника, поэтичный, зрелищный, а главное- действенный. Перебороть "яд" практически никому не удавалось, он реагировал на любое проявление магии в теле жертвы и выжигал все "нити" за сутки или чуть более. Стоили эти "змейки" таких денег, что даже Аматониди не роскошествовали устранять своих конкурентов таким способом.
Излишне приметно. Излишне дорого. И подло, даже для врагов.
Что уж говорить о Цере, в которой магия и без того была не слишком сильна?
В тот момент она сожалела, что стрелок не взял на дюйм ниже. Так она хотя бы сохранила хоть какие-то крохи собственного достоинства.
Стрела вышла из тела и изошла темным пурпурным пламенем с мерзким шипением, древко почернело, обдав кабинет запахом гари и мышьяка. Конь всхрапнул, прядая ушами: ему тоже не понравилось. Животное, зачастую, умнее людей.
Настойка обожгла, заставив ее вскрикнуть и дернуться, по щекам давно уже текли злые слезы. Кажется, ей что-то говорили. Кажется, она даже пыталась что-то сказать о стреле, но не была уверена, что голос ее послушался. Церера повернула голову  и увидела лежащего Кристофера, над которым колдовал директор. Директор? Кабинет директора?
-Нет, стрела?!,- она судорожным взглядом обшарила пространство рядом, но ни одной похожей "змеи" не нашла, а это значило, что Холлу повезло отделаться обычным болтом. Повезло, конечно, слово сомнительное, но либо нападавшие попросту не попали в него, либо подарочек с Юга был только один. И цель свою он нашел.
- У вас легкое пробито..
- И пусть,- равнодушно просипела Аматониди, прикрывая глаза,- Какой в этом теперь толк? Он выживет?
Боль пульсировала и жгла, фиолетовые вены и звездочки расползались от раны на груди по коже, медленно ползя к запястьям и шее. Плоть  алхимик спас безупречно, надо полагать. Но если у него не было чудесного несуществующего  противоядия, то  ее сломали окончательно.
Если не сломили.
Ужас от собственной беспомощности бился в унисон со страхом за Холла, который схватил болт из-за нее. Из-за поисков Боны и Белль. И бог весть еще из-за чего! И хотя извиняться не имело смысла, да и  не ее это была прерогатива,  зерно было посеяно, и менее чем через полчаса оно взойдет.
Без сестер. Без магии. Без удачи. Без какого бы то ни было самоуважения.
- Он выживет?!,- повторила она свой вопрос громче, чем хотела: спазм свел горло, судорога дернула рану.

+1

28

Время словно застыло, стало густым и осязаемым и мы завязли в нем как мухи в янтарном меду, сладком и липком плену, золотом и тягучем. Даже звуки попали в эту ловушку и теперь были глухими как будто доносились через слои плотной ткани.

Аркан дернул меня за плечо вновь, запуская время, выдергивая из сиропа. Перевернул меня спину и, просто вырывая застежки дублета "с мясом", разорвал еще и рубаху, стаскивая с меня одежду, желая убедиться в том, что эта рана единственная. Я безропотно повиновался и почему-то вовсе не ощущал ног. Видимо, стрела попала в позвоночник.

Волнения не было.

Не в первый раз.

Рядом закашлялся Блэкбери от удушливого дыма и полукровка повернул голову на него, зашипев. На мгновение я явно увидел нечто непонятное вместо лица остроухого, словно его смазали как свежую краску на холсте, но директор уже стал вполне человеком насколько это было возможно при его родственниках, бросаясь к шкафу, он переворачивал книги на полках, скидывая их на пол. Возле меня грохнулась какая-то шкатулка, рассыпая содержимое по светлому паласу. Отлетела отломанная крышка. Покатились монеты и возле меня оказалась нитка жемчуга. Аркан, не находя нужного, громко выругался на трольем, заставив густо покраснеть зельевара, что, очевидно знал на этом языке хотя бы ругательства. Хотя, кто их не знал?

- Он выживет? - голос Цереры был странно тихим и сиплым.
- За себя переживай! Выживет! - Эльф вновь помянул на трольем Рилдировы причиндалы, вытаскивая наконец из потайного ящика резной медальон на длинной и тонкой цепочке. Тускло блеснули чёрные опалы.

Аркан махнул рукой и большие окна со стуком распахнулись, звякнув разбившимся стеклом. Директор схватил то, что осталось от стрелы, принюхиваясь словно пес и морщась,  он приложил медальон к наконечнику стрелы, отодвигая его подальше от своего лица. Опалы мгновенно стали белыми, а после вновь чёрными.

Аркан кивнул и шагнул к Аматониди, надевая амулет на шею женщины и прижимая его к ране. Он вытащил длинный золотой стилет, прокалывая кожу, чтоб кровь попала на камни. Опалы вновь стали белыми, а само украшение нагрелось, грозя оставить на смуглой коже южанки ожог.

Я наконец вновь смог дышать. Лёгкие отозвались болью, наполняясь таким желанным воздухом. Я судорожно вдохнул, ощущая как колотится о ребра сердце. Вытирая кровь с губ, я почувствовал как стягиваются воедино мышцы и кожа, хрустнули кости, отдавая тупой ноющей болью в затылке, и я вновь ощутил все тело, что до этого казалось чужим. Сцепив зубы, я сел, опираясь о кресло и повернул голову к Блэкбери, что рылся во многочисленных карманах своей мантии. Переведя взгляд на Цереру и Аркана, я попытался было встать чтоб помочь. Шершавая ладонь мэтра Блэкбери легла мне на грудь, удерживая на месте. Он протянул пузырек со знакомым горьковатым настоем, что помогал магии быстрее восстановиться. Золотистая жидкость пахла полынью и гвоздикой.
- Аркан? Что с ней? Что произошло?! - я мотнул головой, но Блэкбери насильно сунул мне склянку просто в зубы. Я, поморщившись, выпил.
- Если повезёт, то отделается головной болью и ломотой в теле, если нет, то... То будет учиться жить как обычный человек. Кто-то очень не любит Вас, мадонна Аматониди. Похоже, Вы разворошили змеиное гнездо и одна змея вас укусила.
- Коня бы вывести. Он у Вас, Аркан, уже все фикусы съел. - абсолютно не вовремя и невпопад ляпнул зельевар.

Я поднялся, сдергивая с себя остатки рубахи, и подошёл к Цере, опускаясь возле неё на колени. Взяв ее ладонь в свои я тихо произнёс:
- Я обещал быть рядом и я буду до самого конца.

Теперь это коснулось и меня, а долги я всегда отдаю.

Отредактировано Кристофер Холл (01-02-2020 02:18:43)

0

29

-Что толку переживать о мертвой?
Когда смирение с судьбой наваливается на грудь, то на многие вещи смотреть становится проще.  Конечно, это был болевой шок, апатия и потрясение, никто бы сейчас не упрекнул Аматониди в ясности рассудка. Но лишиться магии, даже столь своеобразной, но такой желанной все эти годы, схватив Сехерскую змею, это было не просто фиаско: это было потешное клеймо на всей фамилии Аматониди. Отцу будут сочувствовать в глаза, но злые усмешки и языки камня на камне не оставят от его имени в стенах королевского дворца и школы. Афина Шаньендез нашипиться и истечет ядом вдоволь. Родня в Таллиноре вздернет носы еще выше.
И все из-за одной-единственной стрелы. Какая ирония.
Было невыносимо. тошно, больно, дергало в судороге запястья, крутило мышцы. Церера глухо стонала сквозь стиснутые до скрипа зубы, чувствуя горячую испарину на лбу и шее, прилипшую к кожу одежду и острые жала, что бежали тысячи по жилам вперемешку с кровью, все дальше и дальше. Потом было каленое железо чуждой магии и южанка, не удержавшись, обложила Аркана таким высоким слогом наполовину на эльфийском, наполовину на непереводимых эмильконских фразеологизмах, что могло бы поспорить с  выражениями самого директора. Рану дернуло снова, боль превратилась в нестерпимый огонь и женщина часто задышала, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди и переломает ребра. Она все силилась взять себя в руки, отрешиться, успокоиться... Но конь, жрущий фикусы с самым флегматичным выражением своей лошадиной морды, беспокойство о комнатных растениях алхимика и, наконец, Кристофер ее просто добили.
Церера засмеялась. Засмеялась, как истеричка, не в силах остановиться, плача и от боли, и от смеха одновременно. Ее начало даже колотить, и если бы кто-нибудь из мужчин решился на пощечину, не факт, что она привела бы Церу в чувство. Казалось, что она сошла с ума, лишилась рассудка от горя и боли, найдя упокоение прямо здесь, на ковре посреди кабинета дракона. Она смеялась так громко и искренне, что Блэкбери шарахнулся назад, роясь в своих запасах и ища ни то успокоительное, ни то снотворное.
Южанка до боли, с силой сжала руку Кристофа, глядя  ему в глаза и ухмыляясь прокушенными, окровавленными губами.
-До чьего конца, мессере: моего или вашего? Помилуйте, вам не хватит сил даже до моего отъезда из Гресса!
От плеча, по шее и до виска расцвела черная линия вены, Аматониди дернулась, вскрикнула, впилась ногтями в ладони Холла и обмякла, теряя сознание...

... " Милостивый патрон, простите мне  мой поспешный отъезд и дурной тон, но я была вынуждена отбыть по делам, не терпящим отлагательства. Сообщаю вам, что поиски ваших дочерей, Бонафрит и Бельмере, ведутся мной до сих пор, однако..."
Церера бросила перо и с раздражением скомкала недописанное письмо, уже четвертое по счеты, с отвращением выбрасывая листок дорогой бумаги в сторону и роняя руки на стол. Что бы она не написала, будет плохо. Как не преподнеси эту идиотскую весть, это будет ударом. Все будет ударом. Ей не отмыться, не объяснить и не оправдать своего положения, в которое она загнала себя сама. Даже если чужими руками.
Прошло почти полутора суток с нападения на них в переулке, большую часть из которых Аматониди провалялась в бредовой отключке, переводя простыни и лекарства Школы. Она почти ничего не ела, почти не говорила, лишь пила воду и пыталась писать письма. Милостью ни то Аркана, ни то самого Холла, ни то какой-нибудь заботливой кастелянши, ей выделили черное бархатное платье, складками лежащее нынче на полу, вокруг стула, на котором она сидела; простое, узкое, без единого украшения, не считая медных пуговиц на спине, да теплой шали, в которую мерзнущая на западных ветрах южанка без конца куталась.
К слову о Холле, она попросту стыдилась смотреть ему в глаза. Отчасти, из-за происшествия: если бы он все же серьезно пострадал, она бы вовсе себе не простила, а теперь не могла подобрать слов, чтобы объясниться. Отчасти, потому что алхимик, что поил ее какой-то терпкой дрянью и смазывал разрастающиеся звездочки вен вокруг раны и на руке, намекнул, что она весьма жестоко обошлась с профессором в приступе безумия. Видно, ляпнула что-то. С ней такое вполне могло бы быть. И Аматониди не была уверена, что вынесет этот разговор сейчас. Особенно сейчас.
Силы не было. Руки дрожали в непрекращающемся треморе, и магия не отзывалась, даже чуть-чуть, даже на самый простой ветерок. Говорили, что ночью она устроила настоящий кошмар и голосила так, будто ее режут. Добро пожаловать, мессере, в ее мир.  Церере хотелось провалиться сквозь землю, сгореть и разойтись по ветру пеплом и никогда более не быть упомянутой никем.
Теперь она начинала понимать профессоров из Отта Ро'Рук, которые хотели избавиться от столь проблемной ученицы. И перестала на них злиться. На столе уже лежало прочитанное письмо от отца, на которое следовало ответить, и два непрочитанных : от Асоланж и от Хорна. Не решаясь брать на себя эмоции сестры, южанка накинула вязаную шаль и взялась за письмо гвардейца, ломая печать и подходя к окну, шурша длинными узкими юбками. Когда взгляд пробежался по многочисленным, скачущим с одно на другое строчкам, женщина невольно дернулась осмотреться и осознала: за все это время ей не удосужилось даже вспомнить о том, что писал Рогатый. Просто божьей милостью, не иначе, обошлось. Но демоны забери, КАК? Как она забыла о Кости?! Как не вытащила посох из седла?! И как ОН его нашел в Грессе?! Нет, в письме было подробным образом написано, как. Но...?!
Скрипнули петли, Цера замерла под этим звуком. Она все еще жила у Кристофера, хотя чувствовала себя чудовищно не на месте. И не могла вспомнить, проверила ли она кольцо под подушками или вообще ночевала в другом месте.

Отредактировано Церера Аматониди (08-12-2019 02:33:14)

+1

30

Как можно объяснить бессилие? Рассказать ли о том, что сам когда-то валялся на ложе, не в силах шевельнуть даже пальцем руки, скрипя зубами, проклиная всех и все, когда горькие слезы злости предательски бегут по щекам, а в голове бъется лишь одна мысль, стучит в висках, повторяется с каждым биением сердца и ты искренне ненавидишь мир. Когда близкие тебе люди прячут глаза, фальшиво улыбаются, кусая губы. А ты знаешь, что не просто плохо. Все ужасно. До истерики, до искусаных в кровь губ, до впившихся в ладони ногтей, до бессоных ночей и звериного рыка вместо крика.
Когда приходит осознание неизбежного, бъет под дых правдой, заваливает валунами истины и ты от боли и страха не можешь вдохнуть и сглотнуть ком, что стоит в горле.

Я это пережил.

Но, понимая тщетность уговоров, бесполезность обещаний и ненужность утешения просто не мог отыскать тех слов, что могли бы хоть немного унять боль и горечь южанки, показать ей как сильно я переживаю, что ради нее готов на многое. Ради нее я был готов на все. Я не мог простить себе того, что ее не уберег, что допустил подобное. Вина грызла меня денно и нощно, и от этого становилось еще хуже.

Эмоции были и они бурлили и клокотали в моей душе.
Слов описать все это не находилось.

Меня вовсе не испугала истерика Цереры, не оскорбили ее слова. Я ощущал лишь бессилие.
Аркан и Блэкбери что-то колдовали над раной, объяснив мне всю подлость содеянного. Я лишь стискивал зубы, надеясь на лучшее.  Директор приказал Цере не снимать амулета, что, мол, лишь он способен помочь, забрать из крови и тела яд.  Можно было лишь ждать и верить.

В тот день я, не смотря на гневные окрики Аркана и причитания Блэка, сам отнес бесчувственную южанку в свои покои. Моя кровать была перестелена. Я уложил женщину и только потом рассмотрел и следы от ее ногтей на ладони, и перстень, что лежал на столе.
Не стоит рассказывать о бессоной ночи, что мы провели у постели Церы, о том, что Блэкбери напоил таки меня сонным зельем, что уснул просто в кресле. Мадам О'Туллл, поджимая скорбно губы, меняла простыни и мои рубашки.  На ее языке вертелись вопросы, но ни единого, к чести гномессы, не сорвался тогда с ее уст.

Каждое мое движение отдавалось глухой болью в спине и ломотой во всем теле. Я позволял себе скукожиться в кресле когда никого не было поблизости и тихо скулить от резких вспышек боли, что пронзали тело.
Я знал, что это пройдет через день-два.

Не в первый раз, Сверчок. В последний ли?

Церере приходили письма. Их принес рогатый гвардеец, которого бдительный страж так и не впустил даже во двор Академии. Скрываться было бесполезно. Кто-то видел, кто-то слышал, кому-то написали. От любопытных глаз не спрячешься.

Я забрал себе наконечник, завязывая вокруг него все новые и новые заклинания.Я не достал стрелка сразу, но достану его после. В моем арсенале тоже есть жало и оно причит не меньше боли. И эта боль будет постоянной.  Пока человек не сойдет с ума, не станет молить о пощаде. Но пощады не будет.

Я проводил время на балконе, поеживаясь от прохладного уже ветра и переписывая лекции, что сегодня за меня читал Аркан. Долго стоять я тоже пока не мог. Цера была в комнате и это тягостное молчание пора было прервать.
Я поднялся из кресла и вошел в кабинет, усаживаясь на софу:
- Была записка от Стахо. Он предлагает помощь с поисками нужного Вам судна и человека. У Лау в порту есть глаза и уши. И я выпросил у Аркана бутылку гульрамского. Выпьете? Красное вино вернет Вам силы.  И нужно поесть. Я знаю, что ты... Вы сейчас чувствуете. Не прошу от Вас силы духа, но телесные поддерживать нужно. - я поднялся, подошел к Церере и обнял ее за плечи, прижимая к себе.

Отредактировано Кристофер Холл (01-02-2020 02:21:06)

+1

31

"You can stop the aching,
'Cause you're the one I need"

Первым ее порывом было дернуться, отстраниться. Едва уловимое движение, на грани видения и интуиции, которое она, все же, не довела до конца.  Если бы это был кто-то другой, то Церера немедленно избавилась бы от его общества, ей хотелось быть одной и только одной. Но Кристофер, давший ей и кров, и защиту, был тем, кого она в мыслях призывала и с кем вот уже который час вела объяснительную беседу в своей голове. Многие десятков вариантов этого диалога казались ей приемлемыми, столько же она забраковала со жгучим стыдом сжигая образы в памяти. Ей вспомнилось, что она тогда выкрикнула ему в лицо, и к ужасу своему, не то чтобы она так не думала. Это оскорбление, вслух не высказанное, оскорблением не считается, но что если освобожденный болью разум сам выдает тебя?
Церера Аматониди считала, что сильнее нее только боги над их головами.  И чертовски устала доказывать это себе при каждом ударе судьбы.
Она заставила себя вжаться в грудь мужчины лопатками, прочувствовать тепло его тела и твердость опоры, которую от ей предлагал. Всего одно движение и ее голове  наполовину покоится на его плече, касаясь высокой скулой теплой, гладкой щеки и эта самый близкий удар, на который она его подпускает.  ей радостно, что сейчас она стоит спиной, что он не видит, как она прикрывает глаза, чтобы удержать подступающую к горлу истерику, как поджимает губы. Ее слезы ничего не решат, ее стенания никто не услышит, а если и услышит, ничего кроме жалости или порицания ей не узнать в них. А это невыносимо. Церера чувствует себя чуть больше, чем ничтожеством, но она не может позволить себе рассыпаться сейчас. Даже после Сехерской змеи.
Ведь сестры все еще не найдены.
- Прекратите обкрадывать Аркана. Из-за меня у него и так прибавилось седых волос на голове, подозреваю, что и вы добавили ему поводов для беспокойства. Я не хочу вина. Я не хочу есть. Ваше гостеприимство и вашу помощь и без этого невозможно оценить.
Она ведет руку назад и на ощупь гладит мужчину по щеке, зарывается пальцами в волосы, ценя каждое мгновение  его поддержки и тепла, которое он ей дарит. Он старается, очень старается, Церера видит это, но с собой ничего поделать не может.
Ее разбирает отчаяние и злоба, не на него, на себя : насколько нужно быть невезучей бездарностью, чтобы при всех своих "талантах" словить еще и "убийцу магов"?! Крис уверяет, что нужно ждать и надеяться на амулет Аркана, но у нее нет терпения ждать, нет сил верить в призрачный шанс и чудо. Ему достается ее зависть, лютая и черная: теперь они даже приблизительно не равны, ему светит счастливая стезя искусства, а ей - темный угол ее крыла в особняке Аматониди. Аспирант школы магии без магии- это ли не нонсенс?! Она просто сама себе не позволит остаться там и бередить, рвать душу дальше.
Приступ очередной ненависти к себе и к тем, кто это с ней сделал поднимается из глубин души, подкатывает к горлу и Цера сжимает в горсть черные вихры Холла, быть может, даже сильнее, чем хотела, наверняка причинив ему боль.  Смуглые пальцы разжимаются и Аматониди стремиться отойти, чтобы не калечить ни в чем не повинного мужчину: еще чуть-чуть его близости, и она сорвется. Не в истерику, так в плач; не в них, так в другую крайность, которую дона Аматониди себе позволить попросту не может.
- Мне нужна ваша голова, мессере, а не заверения в чудесах,- это опять довольно жестоко, но у Церы нет сейчас настроения сглаживать каждое свое слово. В ситуации  безвыходной стоит проявить ту самую крепость духа, которой от нее не требуют. Кто бы еще сказал, где ее взять,-  Помощь мастера Стахо воистину  невозможно переоценить, она очень своевременна. Как и старания мессере Лау. передайте им мою признательность и заверения, что их усилия не останутся без награды. Я бы рекомендовала привлечь  к поискам Хорна, он выполнит любое ваше или их поручение и будет весьма полезен. Это его основное достоинство, после ловко подвешенного языка.
Цера роняет с плеча шаль, шерстяное покрывало цепляется за пуговицы камзола мастера Холла и она поворачивается, чтобы отобрать свой "щит", в который заворачивается от всего мира. Южанка не может вытерпеть его взгляд и его близость, щеки моментально начинают гореть и заливать шею той же краской. Она, в совершенстве умеющая накрутить и надумать, как любая женщина, видит в нем снисхождение или...Или бог весть еще какую глупость, которую старается растерзать с остервенением разумного, критичного человека. Но все эти ощущения, полутона, слова, услышанные в полу дреме, перед рассветом, в кошмарах- все это душит как тот же яд, что течет по жилам.
- Нам стоит свести воедино все, что нам удалось узнать. И девочка. Я хочу ее увидеть. В конце концов, что они еще могут мне сделать, чего еще не сделали?,- ее шутка крива и неуместна. Она понимает это. Но привычка- вторая натура.

+1

32

Догадка, острая словно наконечник стрелы, пронзает меня в одно мгновение и мне становится невыносимо стыдно и от чего-то жарко. Пальцы Церы в моих волосах заставляют меня на мгновение замереть, пробуждая знакомое уже чувство, но краткая боль приводит в себя. Я закусываю губу, позволяя лишь своим пальцам чуть сильнее сжать плечи женщины обтянутые чёрным бархатом.
Я прекрасно понимаю что ощущает сейчас Церера. Это нормальное чувство, это должно быть ибо оно живёт в нас с самого рождения. Чёрная ли, белая ли (какое вранье и лицемерие, господа!), но зависть. Зависть, что гложет и не даёт покоя.
Я знаю.
Когда Цера поворачивается ко мне лицом, я на одно короткое мгновение ловлю ее взгляд и вижу как пунцовые розы смущения и явного стыда расцветают на ее смуглых скулах.
Я убеждаюсь в своей правоте.
Судорожный вздох, что мгновенно отзывается вспышкой тупой боли в позвоночнике и висках, и я отстраняюсь сам, не зная как помочь.
Я понимаю каково это. И так быть недо... В чем-то недостойной, недостаточно уметь, недостаточно оправдывать. Как это близко.
Я был не нужен, а хотел внимания.
Она была нужна и слишком много ожиданий и чаяний было возложено на эти красивые плечи с самого рождения. И всю жизнь доказывать.
Всю жизнь оправдывать, завоевывать, выгрызать, преодолевать и вот так вот...
Теперь злорадство будет сквозить в каждом слове даже тех, кто станет выражать сожаление и говорить слова поддержки.
И Церере, упасите Светлые!, предстоит это выдержать.
Как здесь не испытывать зависти к тому, кто имеет все в полной мере?..
Я вздергиваю подбородок, поджимая губы, и довольно холодным официальным тоном, которого не ожидал от себя сам, отвечаю:
- Извините, госпожа Аматониди, дал на мгновение волю чувствам. Естественно, мы немедленно продолжим наши поиски. Ваши вещи пострадали и я взял на себя смелость заказать для Вас, мадонна, новую блузу. Сейчас же распоряжусь, чтоб одежду доставили сюда. - я отвешиваю короткий поклон, вовсе не понимая почему во мне сейчас говорит более обида, а не здравый смысл. Взаимные симпатии, похоже, исчезли, остались лишь рабочие отношения.
Да. Я тоже умею себя настраивать на добрые мысли.
Повернувшись на каблуках, я кривлюсь от резкой боли, но шагаю к двери, не выдавая ни своего разочарования, ни злости. Коридор Академии кажется в этот момент мне слишком длинным. Старые травмы вкупе с новыми дают о себе знать. Я прислоняюсь к прохладной стене, переводя дыхание, нащупываю в кармане пузырёк с зельем, откупориваю его чуть дрожащими пальцами и залпом выпиваю, морщась от знакомого неприятного вкуса.
Что-то в последнее время я стал слишком часто пить это зелье.
Мимо меня проходят трое студентов. Подмастерья, маги воды. Кивают головами и внимательно посматривают на меня с явной тревогой в глазах. Я улыбаюсь в ответ, скрывая ноющую боль. Делаю старательно вид, что просто отряхиваю камзол от несуществующей пыли и иду дальше к каморке мадам О'Туллл.
Пока Цера переодевается, я оседлываю двух лошадей, злясь на самого себя и на южанку. Черныш хватает меня зубами за рукав, выпрашивая угощение. Я, не глядя, глажу вороного по гладкой шкуре, погрузившись в свои мысли.
Что-то они невеселы.
Мальчишка-конюх уже прибежал назад, сообщая, что пригласил госпожу сойти вниз. Я киваю, выводя лошадей на улицу.
Сегодня ветрено. Ветер холодный, пронизывает до костей, я потихоньку окутываю южанку тёплым пологом, строю вокруг неё защитные чары, начертав ранее руны на седле. Аркан научил новым. Эти более надежны - любое оружие, кроме магического, сгорит сразу. Магическое увязнет в плетении, будет время уклониться. Такие же чары на мне. Я сейчас не выдержу ещё одной стрелы между лопаток.
Нужно было бы позвать того рогатого гвардейца. Я отправляю шар-поисковик с посланием.
_________
Ворота старого особняка ржавые. Еле держатся на петлях, перекосив одну ажурную створку. Дом большой. Смотрит на пустынную дорогу слепыми окнами. Все запущено. Сад зарос диким виноградом. В нем есть какая-то прелесть и угроза одновременно. Крыльцо тоже старое, давно не крашено, скрипит певуче под ногами, грозит провалиться, сыпет труху с досок на рыжую траву, что пробилась скаозь плиты двора. Я осторожно проверяю территорию вокруг. Защитные плетения отдаются слабым звоном где-то в висках. Пробить легко. Но ломится вот так вот не хочется. Мало ли что ждёт в доме. Пускаю несколько шариков-светляков. Два сгорают сразу, два проникают в дом. Слышатся хлопки, но окна освещаются оставшимися. Таких два. Я вижу их в окнах второго этажа.
Из дома доносится женский вопль. Я оглядываюсь на Цереру и рывком распахиваю дверь, ощущая как вокруг меня вспыхивают и сгорают слабые защитные, что должны оповестить хозяина о непрошеных гостях и вполне ощутимо хлопнуть звуком по ушам. Теперь вместо него жалкий писк. В доме темень. Я выпускаю ещё пару светляков, они повисают над головой, тускло освещая пыльный коридор.
Женский вопль раздается вновь и я пытаюсь понять откуда он доносится.  Кажется, из подвала.
Несколько ступеней я преодолеваю одним прыжком, что отдается в спине такой болью, что у меня на секунду темнеет в глазах. Но вспышка мгновенная и я сразу беру себя в руки, глубоко вдыхая. Дверь заперта, но замки хлипкие. Выбиваю их ногой.
Передо мной предстает жуткая картина: на большом столе привязана белокурая девушка. Она обнажена. С потолка свисают какие-то крюки и из большого кувшина, что привязан к одному из них, капает вонючая жидкость, что падая на тело девушки, оставляет на белой ее коже уродливые ожоги. Моё первое желание - прикрыть срам девушки чем-нибудь, укрыть от мук. Я стягиваю с себя камзол, злясь на пуговицы, что никак не хотят расстегиваться, но после просто накрываю девушку воздушным щитом, сбивая кувшин в сторону. Из него выплескивается на пол жидкость, оставляя чёрное вонючее пятно.

Отредактировано Кристофер Холл (11-12-2019 23:35:22)

+1

33

Цера замирает, ждет, пока сможет остаться одна и закрывает лицо руками. Прячется в них, роняя голову на сложенные вместе локти, а пальцами разрушая столь старательно уложенную косу. И кричит в плотные складки платья, терзает зубами, жмурится бессильно, чтобы прогнать, забыть, перестать чувствовать. Это сложно и сложнее вдвойне от того, что она сама этого добивалась.
Но отчаяние и злость для нее- лучшие советчики. Его холод, обида- вполне закономерны. Они даже желанны ее разуму, и пусть сердце рвется и падает вниз. Сегодня оно не существенно.
Быть может, не будет существенно уже никогда.
Церера вытирает призраки злых слез и берет себя в руки. Дела. Перво-наперво-дела. Она переодевается, с сожалением оставляя теплую шаль на кровати. ей на глаза попадается тот самый перстень, и несколько секунд она обдумывает, не забрать ли его назад? Это будет значить конечную черту иллюзиям. Прощание без остатка. Без воспоминания. И что-то в ней болезненно крутит от одной мысли об этом. И перстень остается на месте.
Нет, она не готова распрощаться вот так. Даже если все что ей осталось- это снисхождение.
Аматониди  спускается вниз и ей ужасно все это напоминает недавний день. Вчерашний или позавчерашний? Боги, она даже не способна вспомнить!
- Потом себя пожалеешь! Изволь решать проблемы по мере их поступления!
путь молчалив, она едет послушно рядом, не проронив ни слова. Ее знобит жутко, не смотря на все усилия, хотя едва ли на улице настолько холодно. Симптомы  ее последнего отката непривычны, Цера никогда не мерзла, даже на севере. Грешит на сломанную окончательно магию и эликсиры, которыми ее поили, да на холодящий медальон под одеждой. Аркан велел молиться и она молится. Правда. Нет в ней желания сильнее, чем обрести свою силу снова. Пусть прежнюю, в четверть, но свою, живую и настоящую!
Украдкой, она смотрит на мужчину. Ему в спину прилетела стрела, он корпел над ее смертным одром и искал ее сестру. Потрясающее терпение граничило с феноменальным благодушием.  И щедростью. Что он станет думать о ней, если она не вернет свою магию, станет обычной? Станет такой, как многие красивые горожанки, проходящие мимо? Что станет думать впредь, услышав мимолетом фамилию Аматониди? И сможет ли она смириться сама с собой, и с ним? Унять свою паранойю, утрясти все спорные договоры и поверить на слово? Она сомневается в этом. Но понимает, что не попробовав сейчас, может навсегда упустить этот шанс.
Но все после, не сейчас. Чуть позже. Дать срок успокоиться и смириться- это тоже милосердие.
Дом меня пугает. Если здесь кто-то живет, то у него, должно быть, отвратительное чувство юмора и самосохранения. Это более похоже на дом с призраками, чем обитаемое жилище. Цера обводит владения затхлости и ветхости взглядом, надеясь, что в этот раз они тоже ошиблись. Но разве можно придумать более хорошее место для тайного логова?! Сомнения мешаются с яростью.
-Мессере Кристофер, что здесь...
Вопль ей ответом. Они переглядываются и бросаются внутрь в тот же миг. Холл может ощущать и  вторить магию, вся оборона на нем, у нее же пока даже посоха нет! Бежать тяжело, слабость до конца так и не отпустила, но Цере на сие обстоятельство просто-напросто наплевать, она несется за мужчиной сломя голову, едва не налетая сзади, не врезаясь в спину. Глазам трудно привыкнуть к темноте, сослепу мерещится всякое, но...Уши то не подводят.
Церера замирает. Каменеет. Сбивается с дыхания и начинает усердно молится о том, чтобы все- и стрела, и алтарь, и сестра- все это было кошмарным сном. На несколько секунд  ее словно выбивает из собственного тела, совершенно неуместно и не ко времени. Аматониди боится шевельнуться, в то время как сиора на алтаре кричит от боли, а Кристофер бросается на выручку.
Она с близнецами- не просто на одно лицо. На один голос. Сейчас это слышно отчетливо и ясно.
И тем хуже ее бессилие.
-Сиора!,-  Цера оказывается рядом и хватается за веревки, что терзают молочные руки. Девица рыдает и сердце самой старшей из сестер Аматониди сжимается болезненно. Приходится повозиться, но освободить ее все ж таки удается,- Успокойтесь, сиора! Все кончилось! Кончилось!
Запуганная насмерть, истерзанная, она хватается за ее плечи и продолжает рыдать, причитая что-то очень неразборчивое. Цера гладит бедняжку по волосам, спутанным и грязным и  с благодарностью принимает камзол Холла, закутывая в него девчонку. Ее беспокоит, где виновник столь изощренной пытки, но пока у нее на руках страдающая девчонка, она не может прислушиваться и различать опасность.
-Может, отведем ее к Стахо?,- предложение глупое. Но это единственное, что приходит в голову.

+1

34

Защитное заклинание дома таки срабатывает, когда Церера забирает девушку, кутая в мой камзол. Невидимая, но вполне осязаемая сеть падает на нас, придавливая на мгновение к полу, но тут же вспыхивает множеством огоньков. Это место стоит точно сжечь. Я делаю шаг к женщинам, доставая из кармана пузырьки с краской и с восстанавливающим. Молча даю последнее Цере  и рисую содержимым второго защитные руны просто на руке спасенной девушки. Та испуганно дергается, словно я воплощение ужаса, пытается отпрянуть, цепляется за Цереру, ища защиты и спасения. Видимо, ее мучителем был мужчина.
Где-то из глубины дома слышится громкий хлопок и доносится какой-то оскорблённый рёв. Я вскидываю брови в недоумении и выхватываю оба меча из пространственного кармана, активируя на них огненные руны. Силы нужно поберечь. Это место зачаровано, магия слушается плохо. Этого следовало ожидать. Не может быть все так просто.
Рев раздаётся ближе. Я осматриваюсь по сторонам, замечая крохотное слуховое окно и дверцу для дров рядом с ним. Если не будет шансов против того, что бежит сюда, то и этот выход станет спасением.
Киваю Цере на дверцу, отступая медленно к ней и прикрывая обеих. Сейчас я понимаю, что на пути возможного зверя, что ревет где-то в глубинах дома, только я и мои мечи. Дверца придавлена снаружи чем-то тяжёлым. Так не открыть. Я шепчу заклятие потока, направляя его в окно и слышу как скребет что-то по дереву и земле. Дверца наконец приоткрывается достаточно широко для того, чтоб можно было выбраться наружу. Высоковато, но и это не такая уж и проблема по сравнению с тем, что уже бежит сюда.
В дверном проеме подвала показывается морда неизвестного мне существа. Оно напоминает помесь лысой собаки с пауком. Из оскаленой пасти капает слюна, на нас таращатся сразу четыре глаза. Ход, слава Светлым, узок для твари и она скребет по стенам когтистыми лапами, пытаясь втиснуть тело и добраться до нас.
Хорошая защита. Видимо, искажённая магия земли вкупе с чем-то тёмным. Фамильяр? Существо из преисподней?
Думать некогда, я хватаю с пола черепок кувшина, ощущая как обжигает пальцы даже через наложеную защиту, и швыряю его в морду пса. Он громко воет. Вещества на осколке мало, но его хватает, чтоб напрочь выжечь твари один глаз и оставить заметную рану над остальными тремя. Пока пес мотает головой, пытаясь избавиться от дряни, что разъедает его плоть, я подталкиваю девушек к дверце, подставляя Церере свою спину. Она сможет выбраться отсюда, а после я помогу и недавней пленнице:
- Быстрее, мадонна! Лезьте первой и хватайте после ее за руки. Я подсажу. И к лошадям! Я выберусь! И в Школу! Вас будут ждать. Скачите во весь опор и прячьтесь там. На лошадях защита... - тварь вновь пытается втиснуться в дверной проем и я понимаю, что времени почти нет и помощи ждать неоткуда.

+1

35

Все это становится похожим на искаженный больной фантазией Рилдира балаган. Рыдающая на руках девушка. Падающее сверху заклинание, что должно быть, призвано их задержать. Топот и рев хранителя дома, на которого нельзя взглянуть не содрогнувшись. Кристоф, вооружающийся мечами(!), горящими магией. И  лаз, точно крысиный - единственное их спасение?! НЕт, боги не могут быть настолько жестоки.
Церера возмущена до глубины души, ее лицо омрачено таким гневом, что кажется, будто она вот-вот сорвется на Холла, треснув его хорошенько, забыв о манерах и воспитании. Ей хочется возразить, что она не намерена оставлять его один на один с ЭТИМ, выдвигается вперед, забрасывая несчастного найденыша себе за спину, не слушая испуганного завывания...И молчит.
-Ни магии. Ни посоха. Ни навыков. И сестра на руках. Играть в благородство, сейчас? Не смешно, сиора.
И продолжает это делать, покорно кивая и не тратя более времени попусту. Забавно, что перед лицом опасности она напрочь забыла о том, что теперь сломана окончательно и ощутила это сладкое чувство целостности и силы. Способности помочь, быть нужной и защитить свое.
-Не свое, не забывай об этом, сиора.
Раньше, она могла ловко оттолкнуться от затвердевшего воздуха и ей даже не понадобилась бы его помощь. Сейчас же приходится терзать недавно раненную спину, и Цера молится, чтобы слова бабки Афины о том, что с возрастом она начинает полнеть, сейчас были подлой ложью. Аматониди резво взбирается в спасительный лаз, держась на одном честном слове и каком-то невероятном везении. Девчонка, которую Крис передает ей в руки, не весит вообще ничего, только кричит и плачет. Раздражение поднимается и почти сразу же утихает: в такой ситуации и Церера не была бы образцом самообладания. А Белль и Бона , к счастью, никогда не были похожи на нее.
За спиной рев и грохот, и она уже не смотрит, не оборачивается, пропихивая несчастную к свету и свежему воздуху. Ей не хватит мужества смотреть, что та тварь способна сделать с мессере, ей не хочется осознавать, что из-за этих поисков он может погибнуть.
Да где ее хваленая непробиваемая практичность?!!!
-На месте. Без него ты ничего не сможешь обнаружить. А впереди еще много работы,- мерзкий, шипящий голосок ее успокаивает.
Самое время дать себе затрещину и взять в руки.
Они обе вываливаются в запущенный  сад, больно прикладываясь о землю. Девчонка тут же пытается встать и удрать, но Цера ловит ее за лодыжку, вскакивает на ноги и крепко-накрепко прижимает к себе, волоча истерящую и отфыркивающуюся, словно котенок, паршивку к лошади. Ни то по суеверной привычке, ни то по соображениям удобства, она берет свою лошадь и вскакивает в седло. Боль в левой руке отдает в позвоночник, поднимать свою пассажирку  в седло становится невероятно трудно, но они не медлят ни секунды.
И боги вознаграждают их: за поворотом на лошадь едва не налетает Хор, держащий в руках посох. Его сопровождает поисковой огонек мессере Холла.
- Мадонна!
-Посох, живо!,- лошадь от испуга встает на дыбы, но тифлинг ловко уворачивается от копыт, Церер приходится натянуть поводья, чтобы успокоить животное.
Древко поет в воздухе глухим тоном, Аматониди ловко ловит свое оружие и поворачивает один из камней, после чего немедля возвращает в руки гвардейца.
-В доме мессере Холл, в подвале. Помоги ему, он разберется с оружием, я полагаю! Живее!
Рогатый не спорит. Он вообще очень серьезен, когда доходит до дела и совершенно не может держать себя в руках, когда  можно быть собой. Это тоже черта, которую дона ценит в нем, и надеется, что ее приказ сработает как надо. В конце концов, это все, что она могла сделать для Кристофера.
Лошадь несла их по оживленным улицам, как сумасшедшая. Где-то на середине пути ее пассажирка отключилась, устав плакать и справляться со всеми ужасами этого дня. Церера опасалась нового нападения, ведь с ней была девушка, возможно даже сестра, хотя в запале отступления , Аматониди даже не рассмотрела девушку так досконально, как хотела. Она скакала, не щадя животное под собой, свернула  на повороте прилавок торговца фруктами, даже не обернувшись. Все смешалось в ритм бешено стучащего сердца, свист ветра в ушах и стук подкованных копыт по мостовой. И бьющуюся  в мозгу судорожную, острую мысль.
-Только мы с ним все было в порядке, только бы он выжил, только бы Хорн успел!
В школу они влетают , точно выпущенная из лука стрела. Рявкнув на всех возможных и невозможных помощников, Церера сама стаскивает бесчувственное, изувеченное тело девушки из седла, беря его на руки.
- Мессере Холл! Он остался там, против твари! ,- взволнованно сообщает она, надеясь, что помощь вышлют немедленно...

...- Мессере!
Хорн влетает в подвал так, будто его туда закинули. Удивленный гвардеец смотрит на все происходящее и никаким другим словом кроме как "ошеломлен" его состояние не назвать. Он оглушительно громко свистит, привлекая внимание этой греховной помеси паука и дворняги и бросает по высокой дуге посох Цереры, прямо магу. Оружие недовольно таким обращением, но никакой реакции не выдает: южанка успела дезактивировать защиту прежде чем отправила гвардейца на подмогу.
- Мадонна сказала, что вы разберетесь. Вы же маг,- прозвучало так, словно он не просто оперирует искусством, а  вообще вершит чудеса, починяет горшки и сражается на всех видах оружия разом.
Рогатый снимает с пояса свернутый тугой жгут  и с размаху , звонко щелкает образину по ноге, резко дергая обернувшийся вокруг лапы хлыст, резко и резво уходя с линии ответной атаки.

+1

36

Церера покидает подвал, забирая с собой и девушку. Я на секунду прислушиваюсь к топоту лошадиных копыт, что раздаётся несколько позже нежели я предполагал.
Что-то задержало? Все ли в порядке?
Нет времени проверить и помочь. Я и сам в этом подземелье оставаться не намерен.
Меня отвлекает щелканье аршинных зубов где-то над ухом и я мгновенно отворачиваюсь от дверцы, ударяя клинками в сторону звука и точно попадая во что-то поддатливое и противно чвакающее.
Я попал лишь по уху твари и это злит адского пса ещё сильнее. Вся передняя часть существа уже втиснулась в подвал. Оно противного серо-розового цвета с редкими клочками жёсткой шерсти на поджаром теле. Лап у твари шесть.
Сзади меня кто-то прыгает на пол. На мгновение я уверен, что Цере хватило безрассудства вернуться и я готов высказать женщине все, что я думаю о ее смелости.
- Какого дьявола?!. - окончание фразы застревает где-то на моём языке и я сглатываю их, понимая, что это тот рогатый гвардеец Хорн.
Помощь пришла и она так своевременна.
Я ловлю посох и сначала недоуменно взирая и на него и на Хорна, а после чувствую как по моим пальцам струится магия. Так вот для чего мадонне эта "трость". Это накопитель и сейчас она отдала все мне.
Лёгкая усмешка трогает мои губы. Я теперь знаю как погибнет этот пес.
В адову тварь летит заклятье огненного кокона, что пеленает помесь паука и суки в один пылающий комок. Спасибо гвардейцу, что отвлёк на себя существо.
Пес невероятно силён и я понимаю, что он сможет разорвать заклятье, а у меня ещё есть задание и для него нужен запас магии и я знаю, что ее запас в посохе точно не безграничен.
Я отталкиваю Хорна к дверце, подбрасывая заклятьем, а сам кастую для пса противника - его огненную копию.
Пылающая тварь распространяет по помещению удушливый смрад горящей плоти, но она освобождается из кокона, удивляя меня мощью чужой магии. Я уже возле дверцы, хватаюсь за руку Хорна, что рывком вытаскивает меня наружу. Я обдираю щеку об деревянную раму и с наслаждением вдыхаю свежий воздух. В подвале два пса начинают драть друг друга в клочья. Моё заклинание долго не устоит - дом поглощает магию словно губка. Иначе тварь не смогла бы сбросить кокон.
Внезапно впереди я вижу мэтра Юлиуса - профессор магии воды уже творит заклятье, запечатывая тварь в водный кокон. Его силы полны и я знаю, что они исчерпаются не скоро.
Я беру из посоха ещё немного, пополняя свой запас. Юлиас тянет меня и Хорна к порталу. Я мотаю головой. Мне нужно завершить начатое.
Юлиас и Хорн исчезают в портале и я вижу их во дворе Школы рядом с профессором Ирмой, что преподает основы магии.
Одно заклинание  для проверки живых существ. Таких здесь нет. Еще одно и дом вспыхивает, окруженный коконом воздуха, чтоб не дать огню вырваться наружу. Адово пламя точно уничтожит адового пса.
Черныш бъет копытом, раздувая ноздри. Я глажу вороного по шее, пряча клинки и посох в пространственный карман, и вскакиваю в седло. Через несколько минут от дома остаются лишь головешки, а я еду в Академию.

+1

37

Черный ангел печали, давай отдохнем,
Посидим на ветвях, помолчим в тишине.
Что на небе такого, что стоит того,
Чтобы рухнуть на камни тебе или мне.

Ее уносят под бдительный догляд мадам О'Тулл, в заботливые руки целителей, но Аматониди все равно отказывается покидать девчонку. Она силится разглядеть сквозь гарь, спутанные волосы и разводы грязи ее лицо, еще раз услышать голос, чтобы убедиться. Бедняжка без сознания, на ее теле цветут ожоги от зелья и пожалуй, это самый благоприятный исход для нее. Еще одной смены обстановки она может и не выдержать в конец потерять рассудок.
-Отойдите, отойдите, миледи! Вы сейчас лишь мешаете! Позвольте нам ей помочь!
Ее оттесняют, не дают кружить вокруг, как коршуну и Аматониди нехотя подчиняется, потому что и впрямь ничем не может помочь. Просто стоит в коридоре и  смотрит на закрытую двери, стараясь уловить малейший шум. Это глупо, но за этим занятием дона Аматониди проводит добрый десяток минут.
Блуза опять испорчена, какая ирония. На одних женских нарядах мессере Холл, должно быть, разорился за эти дни больше, чем за весь год. Мысли о профессоре не дают ей покоя, мешаясь с переживаниями за сестру, и каждая минута этого тягучего ожидания точно тонкая медицинская игла, которую загоняют под сердце. Грудь слева ноет, отдает в руку и она висит отнявшейся плетью, не давая нормально что-либо взять или просто поднять конечность. Слишком много нагрузок, даже для магической регенерации это слишком. Черная глухая тоска опять накатывает, грозя захлестнуть ее с головой и чтобы как-то справиться с собой, Цера покидает стены, выходит на улицу во двор Академии, где не так душно и темно. Теперь ее видят все кому не лень, вся их с Крисом хваленая конспирация полетела в бездну, оставляя на попечении Аркана ворох слухов и трудностей, к которым они приведут. А они приведут. Не то чтобы ей не плевать: в своем эгоистичном порыве она во-первых, равнодушна к тому, о чем судачат кметы, а во-вторых, все равно покинет Гресс в довольно скором времени.
-Мадонна!
Хорн вырастает, будто из ниоткуда, выпрыгивает перед ее носом и первый порыв доны самый искренний: она бросается гвардейцу на шею, радуясь тому, что он жив и тому, что жив...
-А где мессере?,- женщина переводит испуганный взгляд на тифлинга,- Где профессор Холл?
-Жив,- Рогатый, тертый на службе у Аматониди, прекрасно понимает, какие мысли сейчас вертятся в ее темной голове,-Цел. Он не пошел за нами, решил закончить начатое. И спалил там все к чертовым демонам, мадонна. Если лошадь расторопна, то...
-И ты его одного оставил?,- она сердится, складывает руки на груди.
-А что я, позвольте, должен был делать? Мне сказали- я пошел, я ему помог. Он не мальчик нуждающийся в попечении, мадонна! Взрослый, на вид крепкий мужик, еще и владеющий магией, и с мечом не дурак. Не вы ли сами вечно беситесь, если вас принимать за беспомощную?
Цера отвела глаза, признавая правоту слов телохранителя. Нет, друга.  Ее беспокойство имеет основания, но совершенно неуместно для того, чтобы высказывать его вслух. Хорошо еще, что ее нервы сдают при Рогатом, а не посторонних, вот вышла бы оказия. Южанка кивает, закрывая эту тему. ей опять остается лишь ждать и надеяться. Это ощущение теперь навеки связано с Грессом и за него он нелюбим ею еще больше.
-Вы мне лучше расскажите, что за бардак у вас тут творился последние сутки?!
И она рассказывает...

Они сидят на ступенях. Церера привалилась головой к плечу тифлинга, в то время как Хорн нервно бьет длинным хвостом по земле , сжимает и разжимает кулаки. Гвардеец напряжен, свернут в тугую пружину, готовый вот-вот разразиться тирадой; подбородок то и дело ходит туда сюда за поворотами головы, а глаза неприятны, прищурены. С виду этот балбес может выглядеть как угодно, он очень ловко бравирует своей придурошностью, сбивая с толку обывателей, но на деле- предан, суров и категоричен. Почти так же категоричен, как сама Цера.
-Ты не одобряешь.
-Как я могу что-то одобрять или не одобрять, мадонна? Ваши дела меня не касаются. Пока вы мне сами не прикажете, но если позволите...
-...
-...Вы попросили- я подчинился, я оставил вас, надеясь, что человек, вверенный вам Ткачами, о вас позаботится. И выходит, что зря. Я много раз думал, что вас убьют: за ваше упрямство, за вашу кровь, за ваш язык, в конце концов. Но мне и в голову не могло прийти, что вы схватите Сехерскую змею здесь, на Западе, так далеко от Эмилькона! То ли вы потрясающе феноменальны, то ли катастрофически невезучи!
-Его вины в том нет. Ничьей, кроме заказчика, если уж разбираться.
- Если бы подобное произошло с ним под вашей крышей, вы бы так же говорили? Свет так же считал бы?
Церера не ответила, зажмурилась, пытаясь прогнать от себя дурные мысли. Хорн, если это можно было так назвать, ревновал и злился, он терпеть не мог подобные ситуации, в то время как его обычной жалобой было :" Патрон Аматониди, мадонна, мне голову оторвет!"- ныне молчал .
- Ты что-нибудь заметил или узнал, пока наблюдал за мадонной Море?
- Не особо. У них ремонт, куча разного народу ходит,  что я мог сделать? Но Виконт с кем то встречался вечером, когда все уже легли спать: уехал с охраной по делам, я проводил их до Ремесленной и дальше мне ходу не было. Там сплошь особняки купечества начинаются и охраны полно. Можно было бы и по крышам, но я, на счастье, обошел и заметил лошадей у дома. Дом смогу опознать, редкая безвкусица.
-Я хочу знать, с кем. И надо будет передать письмо для Асоланж, не уходи сразу.
Стук копыт вывел ее из прострации и Цера встрепенулась, подняла голову на звук: Холл въехал во вдор, подгоняя Черныша. Закопченный, помятый, но вполне живой. Как и обещал Рогатый.
Церера не бежит, благородным донам не пристало носиться, точно угорелая ребятня. Но ее шаг поспешен и тверд, как и намерение. Едва маг успевает спешиться и покинуть стремена, южанка подлетает к нему и обнимает, стискивая руки, загребая остро пахнущую копотью ткань рубахи  пальцами и сжимая его в своих объятиях.
-Вы невредимы! Какое счастье.

+1

38

Я вижу бесславную кончину этого дома, этого пристанища некоего сумасшедшего, что терзал здесь свою жертву. Мне немного жаль, что в углях пепелища нет скукоженного тела того, кто посмел измываться над девушкой.
Но, оно вполне может оказаться на ином. Об этом мы позаботимся.
Мои пальцы скользят по почерневшему древку стрелы и я отпускаю ее. Теперь отпускаю, искупав ещё и в адовом пламени, начертив на древке руны, что надолго закрепят мою ненависть и злость на конце острия. Ветер сегодня мой помощник и слуга. Он найдёт виновника. Отыщет по следам его пальцев, по его дыханию, по едва заметным частичкам, что остались на стреле.

Заклятье едва не тянет меня в темноту, на грани тонкого стёкла я держу баланс, режу пальцы об острые края, но не скатываюсь туда, не срываюсь. Но, как велико искушение и сила...

Стрела впивается в ближайшее дерево у самой верхушки. Это ничего. Это правильно. Заклятье пойдёт дальше с ветром. Стрела лишь проводник. Она - начало.
Черныш вновь фыркает. Жеребцу не по душе запах гари и крови. Я вытираю ее с лица, ощущая под пальцами корку. До вечера заживет. Край рубахи изорван в клочья. На боку три глубоких борозды, что уже начали затягиваться. Как я не заметил, что тварь меня достала?! Лью на раны зелье от Блэка. Щиплет ужасно, но никакой заразы точно нет - не шипит, не пенится.

Улочки Гресса многолюдны. Народ шарахается от меня, недоуменно таращится во след. Я пускаю Черныша в галоп, слышу как его копыта выбивают частую дробь по брусчатке. Позади остаются дома и я подгоняю лошадь, чувствуя как растёт во мне тревога о Церере.

Вот и врата Академии.

Чар - сегодняшний страж ругается, захлопывая за мной тяжёлые створки, что-то бурчит о том, что в Школе тифлинг, пропуская меня через внутренние врата. Черныш гарцует подо мной в нетерпении. Я готов ответить Чару крепким словечком, но в кои то веки его болтовня полезна и я понимаю, что южанка уже в крепости.

Я наконец во дворе, соскакиваю с вороного, не видя вокруг себя ничего ибо я ищу лишь Церу. Она здесь. Бросается мне навстречу, обнимает и я ощущаю всю ее горячность и дрожь. Счастливо выдыхаю, зарываясь носом в густые кудри, прижимаю к себе, благодарю Светлых за то, что она цела. Ее слова для меня сейчас лучше любой благодарности. И я, поддавшись порыву и наплевав на всех и вся, наклоняюсь и крепко целую прекрасную женщину, не желая отпускать ее из плена своих рук и не желая освобождаться от ее.

+1

39

Сколь велико ее отчаяние и тревога, столь же глубока ее радость и ее порыв, с которым она отвечает на поцелуй. Губы горячие, мягкие, голодные, ищущие, они не целуют его, а пьют , как воду, как дар жизни и тепла промозглой зимой. Церера берет лицо Криса в чашу собственных руки и прижимает к себе так сильно, насколько только им позволяет дыхание.  Она чувствует тяжесть и защиту его рук на себе и не желает ничего более, чем его покровительство и его присутствие. За те долгие минуты, которые растянулись на часы и дни, она передумала кучу всего и корила себя, корила за их последний разговор. обещала богам. что если он вернется, то к черту пошлет все условности и просто будет сердечна и откровенна, насколько избудет глубины ее души. Они стояли посреди двора и целовались, точно юные адепты, а она все никак не могла поверить, что это происходит наяву. Что их так связало- болезненная откровенность или симметричные, родительские раны? В ту минуту, она не задумывалась об этом, только гибко искала тепла в его объятиях и перехватывала его дыхание раз от раза, насколько хватало легких и бархатных губ.
Звон керамики набатом прозвучал в этом спонтанном безумном приступе нежности и Аматониди оторвалась от мужчины, вынырнула из головокружительного омута его порыва, оборачиваясь и находя своего гвардейца-тифлинга  неловко пытающимся загрести какой-то раскуроченный уличный горшок с растением загрести в угол. Хорн вид имел самый смущенный, придурковатый и лукавый.
-Не одобряет? Нет, беспокоится. Хотя, и первое- тоже.
Южанка оглянулась украдкой по сторонам и заметила, что все, кто в этот момент был на улице. а так же смотрел в окна- смотрел на них. Их поступок был непозволительной фривольностью, тут уж ничего не попишешь, но Аматониди была готова скорее откусить себе язык, чем заикнуться об этом при Кристофере. Она вновь возвращает Холлу свое внимание и сердечно прижимается к его щеке, оставляя на ней еще один поцелуй, на сей раз- вполне целомудренный. Но от этого- не менее многообещающий.
- Вы не будете против, если Хорн пробудет здесь еще немного? Я обещала передать ему письма для мадонны Море и семьи. Если патрон узнает о случившемся,- она невольно дергает левым плечом и морщится,- От посторонних, он будет крайне мной недоволен.
А еще в лазарете у нее лежит , быть может, сестра, но Цера не подает виду своего беспокойства, присутствие Криса придает ей сил и укрепляет дух. Сейчас все прочие проблемы отходят на второй план и она разбирается с ними по мере поступления...

...-Ну ты подумай, она мне "рекомендует",- бормочет под нос Церера, внимательно читая  письмо от Асоланж,- Потрясающая тактичность и сочувствие. Гресс определенно развращает манеры.
И это она и о себе тоже, весьма критично и хлестко. Южанка наспех пишет письмо, сушит его, запечатывает сургучом и вместо печати использует один из перстней. На все письма у нее уходит минут двадцать, особенно долго она мучается с известиями о произошедшем отцу, впрочем, пока не упоминая о нахождении одной из сестер: сначала, Цера хочет убедиться в своей правоте. Когда все письма готовы и отправлены, южанка возвращается в комнаты, ведь вестей из лазарета по прежнему нет: ее не пустили. Опять.
- Как ваша спина, мессере?,- она смотрит на него напряженно, с затаенной надеждой и готова к любому ответу. И даже к помощи, если таковая от нее потребуется.

+1

40

Стены кабинета укрывают нас от любопытных и жадных взглядов. Все, кому не лень, да и те, кому лень тоже, уже точно вовсю судачат о том, что увидели во дворе. Только мне сейчас на все плевать. Я слишком долго прикидывался чопорным и бездушным, убеждал себя и иных в своей безупречности. Пора понять, что профессор Холл тоже живой человек.
Поцелуй все еще горит на моих губах и я помню вкус губ Цереры. Тонкий аромат каких-то пряностей, легкая терпкость и капля яда, что не убивает, но делает крепче.
Я невольно вспоминаю Алу. Волчица пьянила и увлекала в вихрь желаний ибо сама была желанием. Фалька - пламя в котором можно сгореть.
А Церера. Южанка иная. Она как острие ножа, глоток свежести, что бодрит и приводит в чувство, как горячий кофе с острым чиали.
Я не понимал еще всех тех чувств, что бурлили и клокотали в моей душе, но точно знал одно - эта женщина невороятна, желанна и дорога мне. Если ранее мне просто хотелось завоевать ее, словно особо ценную добычу, то сейчас все повернулось иначе.
Я знал, что было главным. Мне хотелось защитить ее от всех невзгод, хотелось видеть ее взлеты и падения и подавать ей руку, помогая.

Я вздохнул, вспоминая недавние события и задумался о той девушке, что сейчас была в лазарете. Ни Церу, ни меня к ней не пускали. Я мог подождать и даже обойтись. Главное, чтоб она выздоровела и успокоилась. Но волнение Церы было точно большим - в лазарете могла находиться ее сестра.
Я нашел успокоение в кресле у окна. Сидя с чашкой крепкого чая в руках, я слышал скрип пера по пергаменту и едкие замечания Аматониди по поводу содержания писем. Немного ранее она попросила оставить в Школе Хорна. Аркан позволил. Я пригласил гвардейца в свой кабинет, но он, кажется, соблазнился посулами мадам О'Туллл и отправился отведать "Горяченькую чечевичную похлебку на наваристом бульончике из петушка, румяные отбивные и дикий рис с овощами. Все такое вкусное, что пальцы смотри не съешь, милый рогатенький...". Дальше. Шли комплименты и благодарности. Гномесса умела найти правильный подход.
Мысль о горячей похлебке приятно согрела душу и я попросил О'Туллл принести и нам обед. После всех приключений у меня разыгрался аппетит.
Вопрос Церы заставил меня обернуться. Я улыбнулся в ответ и отрицательно покачал головой:
- Спасибо, мадонна, все в порядке. Моя регенерация, благодаря Целителю, в несколько раз превышает обычную. Так что уже практически идеально. Как чувствуете себя Вы? Как рука? Блэкбери варит настой, что быстро поставит девушку, что мы спасли, на ноги. Думаю, уже завтра сможете с ней поговорить.
И я не успел поблагодарить вас. Хорн и ваш посох спасли меня от возможной гибели. Я хочу вам вернуть его. Удивительная вещь, скажу я вам. Прекрасная работа мастеров.

Я достал из пространственного кармана посох и отдал его южанке. Можно было лишь поблагодарить судьбу за то, что удивительную и весьма ценную трость (хотя это слово никак не подходило к посоху)отыскали и вернули. Видимо, Хорн.

+1

41

-Рука на месте, никуда не делась, мессере,- она скрывает горький сарказм и все, что за ним следует, забирая свое оружие.
Пальцы ощущают ставшую уже привычной тяжесть древка, воздух жужжит вокруг, когда посох совершает полный оборот вокруг ее локтя, затем- прокрыт за спиной и еще один круг над головой, звонко щелкая кривым лезвием-клювом о пол. Цера наслаждается каждой секундой близости со своим посохом и оттого ее глаза более печальны: он уже бесполезен для нее. Магия умерла в ее теле и Кость уже не отзывается так, как раньше. Для нее это теперь красивый и опасный, но кусок металла. Самое страшное, что Аматониди начала смиряться с этим. Руки еще тянулись сотворить то или иное заклятье, но ожидания обманывались уже не так жестоко.
- Да, работа мастера,- она не стала хвастаться и предпочла оставить свой искусный инструмент в стороне,- Станет достойным артефактом в коллекции Аматониди. Возможно, когда-нибудь, его унаследует кто-нибудь из моих племянников. Полноте вам, мессере Холл, посох и гвардеец- самое меньшее, что я могла вам предложить! Коль скоро я не могла быть вам полезна сама,  это не повод быть бесполезной вовсе!
Темы о семье  сейчас превалировали в их разговорах, от  этого было никуда не деться. Еще день ожидания был сущим кошмаром, надежда и сомнение раздирали Церу на кусочки. А ведь был еще конфликт с Асоланж, и это дурацкое покушение!  Разумеется, всем было ясно, что оно и нападение на особняк Море связаны  с ее поисками девочек. Кто настолько могущественен, что позволяет себе хозяйничать под носом Ткачей, да еще удерживая похищенных девиц?
-Или только девицу...
От этого становилось лишь хуже. Чтобы хоть как-то взять себя в руки, Церера присоединилась к обеду, хотя есть не хотелось совершенно. Чечевичная похлебка напомнила ей поленту, которую едят горожане и ремесленники и она оказалась ей милее отбивных и риса. Несколько ложе, да пол куска хлеба- вот и все, что она впихнула в себя через силу. И вновь- вода. Церера словно целенаправленно и усиленно измывалась над собой и своим телом, хотя на деле, просто не могла заставить себя есть. Мерзкое сосущее чувство под ложечкой не давало ей покоя.
- Нет ли вестей из порта?,- женщина побарабанила пальцами по губам, украдкой рассматривая профессора,- Мне  кажется, мы совсем сбились с пути и не обращаем внимания на какие-то очевидные вещи. Это покушение..Что такого важного в двух  отрочницах на выданье, что меня решили убрать "сехерской змеей"? Я не могу понять этого. Слишком это приметно, такое оружие можно раздобыть лишь на юге, и ближайшим человеком, которому связи позволяют это сделать, может быть только моя сестра. Но виконтессе Море, к счастью, просто не хватит духу и хитрости на подобную уловку. К тому же, прознай патрон о таком поведении дочери - и ее ждут неминуемые последствия, весьма и весьма суровые. Будет хорошо, если сиора в лазарете окажется той, кого я ищу. Если нет...Я боюсь, как бы я не напрасно приехала в Гресс и все мои ощущения и  импульсы лишь пустая трата времени. А что вы там говорили? О каком то приглашении?
Испросив разрешения и получив недавний конверт, женщина споро пробежалась по витиеватым строчкам взглядом и задумчиво хмыкнула, обходя Кристофера и останавливаясь подле него, кладя руку на спинку кресла, а затем мимолетной лаской проводя пальцами по его волосам.
-А что если самое время осмелеть и подергать тигра за усы? Великосветские сборища- довольно унылое времяпрепровождение, не считая праздников. Однако, на них открывается много такого, чего обычным глазом не увидишь. НЕ сходить ли мне, в самом то деле? Если меня попытаются убить еще раз, в чем я не уверена, то я хотя бы буду готова. Местная мода, правда, представляет из себя какой-то поистине сущий ужас, но...
Южанка покачала головой, точно размышляя о чем то и посмотрела на мужчину, вдруг смешливо ему улыбаясь и садясь на подлокотник.

+1

42

Я перебирал пальцами несколько листков пергамента, перечитывая письма. Совсем недавно отослал Алу записку о том, что творилось в Грессе, попросив Волчицу проверить слухи. Пока ответа не было. Было письмо от Лау. Длинное. С витиеватыми сравнениями и рассказом о том, сколько сил он истратил на поиски судна и его капитана. Естественно, в строках сквозил намёк на вознаграждение.
Похлёбка остывала на столе пока я задумчиво крошил хлеб пальцами.
- А ведь действительно, мадонна, что такого в Ваших сестрах чтоб из-за желания скрыть их и остановить Вас принимать подобные кардинальные меры?
Если такое оружие можно достать лишь на Юге, то предположим два варианта: ввоз нелегально либо кто-то привёз его с собой не специально для Вас, но под руку подвернулось... Хотя, стреляли целенаправленно, зная об "особенностях". Не просто убить, унизить, растоптать. Простите...
Вести из порта есть. Лау пишет, что судно в сухом доке ставит новый руль и латает бок. Команда квартируется в "Челне Месяца" - небольшой гостинице у самого порта.  Так что отыщем без проблем. Надеюсь. Можно попросить Хорна пока что все разведать.
А вот приглашение. Можно и ответить. Я займусь. Напишу, что госпожа Аматониди посетит ужин в моём сопровождении. Это явно возымеет должный эффект. А мода. Вы, Цера, хороши в любом наряде. Можно одолжить платье у наших модниц. Есть одна молодая дама для которой муж не скупится на наряды. Ханна поможет точно. А за это я для ее мужа кое-что зачарую с хорошей скидкой.
- я усмехнулся в ответ, приобнимая Цереру.
Произошедшее волновало меня ничуть не меньше нежели южанку и я желал получить внятное объяснение всем событиям. Неужто и правда две юные особы стоили таких усилий со стороны возможных похитителей? Либо это связано именно с деятельностью Аматониди. Тогда логичнее было бы достать Цереру где-нибудь по пути в Гресс, а не поднимать на уши Академию и город. Ткачи не любят беспорядков за своей спиной и так просто этого не оставят.
Я задумчиво закусил губу, поглаживая тонкую ладонь Церы. Невольно вспомнил о перстне, ощущая нежную кожу женщины и кольца на ее тонких пальцах. Шутка, насквозь пропитаная горечью, не совсем удалась.
Представить состояние Церы я мог. Выражать сожаление не спешил да и не собирался. Южанка вряд ли потерпит жалость к себе. Поэтому я просто поцеловал руку мадонны, задерживаясь на изящном запястье и ощущая как бъется жилка. Отпускать Церу мне не хотелось.

+1

43

- Ох, мессере...если бы вы спрашивали еще хоть полтора года назад, я немедля вызвала бы вас на дуэль за оскорбление,-  губы дернулись в кривой, печальной усмешке, - Но сейчас вопрос более чем хороший.
Южанка улыбнулась и украдкой погладила профессора по щеке, наслаждаясь этим кратким мгновением спокойствия и близости, которых, она думала, не будет больше никогда. Ей по прежнему было тошно, левая сторона груди нещадно ныла, а абсолютное магическое бессилие повергало в такую бездну отчаяния, что хотелось выть и кататься по полу. Но теперь Церере, по крайней мере, хватало сил держаться. И пусть то, что произошло во дворе, никак иначе, чем легкомыслием и фривольностью не назовешь, у нее словно отлегло от сердца. И если бы спросил ее кто-нибудь, поступила бы она так, если бы время можно было обернуть вспять, она немедля бы отвесила наглецу пощечину: поступила бы именно так. Возможно, ей стоило давно потерять то, чем она дорожила более всего и предстать перед страхом смерти, чтобы разбиться и понять, что в жизни ей недостает и кое-чего еще, помимо уважения и благосостояния семьи.
Близость. Сердечность.Возможность выйти из спальни после ломающей тебя вся ночи и услышать :" Без массажа я вас никуда не отпущу"
Церера вздохнула,  прогоняя неурочные мысли.
-Поначалу, когда все началось, я всерьез думала, что две влюбчивые и ветреные сиоры подались искать счастья против родительской воли. Но опросы и свидетельства не подтвердили моих опасений и добавили новых. Затем, логичная мысль была о врагах семьи. Однако, мы не получили ни требований о выкупе, ни ультиматума. Не было совершено интриг против нас или покушений, ни единого кривого слова, настолько, чтобы сбросить Хранителя магии с предъестала. Несколько недальновидных донов попытались воспользоваться горем семьи, но мелочно и несерьезно.Затем, мне в голову пришла мысль о некой личной мести, но ни Бонафрит, ни Бельмере еще не были настолько вовлечены в свет, чтобы обзавестись чем-то большим, чем  нелепая девчачья возня. Они несносные, но очаровательные юные создания. Однако, теперь, когда мы нашли ту несчастную, я все думаю: могла ли их особенность в магии быть тому причиной?,- Цера пожала плечами и  уткнулась губами в костяшки пальцев, вид имея донельзя мрачный,- Это нелепость, но девочки-близнецы, и в тандеме способны превосходить собственный уровень на порядок. И это им только шестнадцать лет, представьте себе, что будет, когда они вырастут и овладеют искусством в должной мере. Они полностью здоровы и прекрасно переносят все откаты. Но от мысли об этом у меня кровь стынет в жилах.
Она впервые в серьез допустила близко к обсуждению этой теории, поскольку девочки, не смотря на особенность, особенными магическими подвигами не блистали. Они были ленивы, неусидчивы, импульсивны и мастер Ом частенько жаловался на них. Но теперь дело осложнялось не только поисками( хотя скорее уж подтверждением личности), но и попыткой отыскать злоумышленников. Те, кто не побоялся Ткачей, не погнушался напасть среди бела дня на профессора Академии либо феноменально глупы, либо чертовски опасны. И Аматониди не представляла, что из этого может быть хуже, ведь дураки порой сочетают в себе оба качества.
-Это прекрасные новости, отпишите, что мессере Лау удостоен моей глубочайшей признательности в форме, коей сочтет более всего предпочтительной,- южанка бросила взгляд на письма,- Стало быть, порт. С вашего позволения я поручу Хорну разузнать, в чем там суть да дело, прежде чем мы сунем голову в пасть  льву. Хотя, вернее было бы сказать, в пасть второму льву: один нас уже пожевал и буквально переломал одну кость,- Цера с тоской и болью посмотрела на свой посох, потерла лицо ладонями и не дала себе свалиться в рефлексию,- Значит, вы будете моим сопровождением?
Сложно сказать, что именно  взбрело в голову доне Аматониди. Ни то открывшаяся между ними чувственность, ни то разозлившее ее донельзя письмо сестры, ни то страх, пережитый утром. Холл казался ей таким близким и родным, хотя знаком был от силы пару дней. И хотя женщина все еще вполне держала себя в руках, она , тем не менее. позволила себе вольность, и скользнула с подлокотника вниз. Прямо к мастеру на колени, не отрывая взгляда льдистых глаз от тонкого, породистого лица мага. И сидеть с ним в кресле. скрестив ноги и обнимая рукой за шею, показалось самым желанным из всего того, что могла принести ей жизнь. Может быть, не сейчас, ибо их время должно было быть посвящено более важным делам, но однажды. Когда тревоги Дома смогут быть переложены на чьи-то более сильные плечи, когда прояснится ее участь и когда сам мятежный дух будет укрощен чем-то более приземленным, чем слава и влияние.
-Мне не хотелось бы что-то одалживать, Аматониди крайне заботятся о репутации, когда дело касается выхода их женщин в свет. Но, полагаю, выбора у меня немного. Вряд ли в Грессе есть хоть один купец, возящий с востока через весь континент лирамиские ткани и украшения, которые могли бы мне помочь. В таком случае, нашей композиции стоит быть в одном цвете. Таковы традиции Юга.  Мне нужно будет знать, какой дублет наденете вы, чтобы собраться на эту ярмарку тщеславия. А когда мы закончим там, то сможем посетить и порт.

+1

44

Я кивнул в ответ, кривя губы в горькой усмешке. Еще несколько дней тому назад я бы и не спрашивал о таком, памятуя о приличии, воспитании и правиле, что работало всегда и везде - не совать без спроса нос в чужие дела.  Только вот теперь, сейчас это правило следовало нарушить. Ситуация зацепила и меня.  Во всех смыслах этого слова.
Я молча поглаживал запястье Церы, слушая ее рассуждения.  Две девушки, точнее девочки, что вместе способны усилить уровень друг друга на целый порядок.  А что если не только свой? Что если кто-то решил, что смодет использовать этот дар в своих целях, что сможет контролировать его? Я слышал о магах, что, владея магией крови, к примеру, могли на время забирать себе силу иных. Насколько жто было правдой я не знал, но если было правдой... Уж простите за тавтологию. Тогда сила могла возрасти настолько, что представить было страшно. Поэтому я озвучил свои опасения, взглянув просто в голубые глаза Аматониди:
- Теперь становится многое понятным. Если кто-то выкрал ваших сестер именно из-за их умений. Я как-то слышал, что умелый маг крови вполне может "позаимствовать" чужие силы. Так что вполне логично предположить, что причина именно в этом... Но, давайте сначала дождемся пока придет в себя бывшая пленница. Расспросим ее. И кто знает, возможно, это ваша сестра и она точно поможет.
В порт, да, сперва пошлем Хорна.  Гвардеец сможет разузнать все по тихому. Мы стали привлекать слишком много внимания.  Думаю, за нами могут теперь следить. Можно и обескуражить противника. Говорят, лучше нападать нежели отступать.
Интересное решение для выбора наряда. Только вот гораздо легче будет подобрать дублет. Мне часто ставят в вину излишнее увлечение количеством одежды.  Каюсь в подобном грешке. Но, пришлось, как видите, очень даже кстати.

Я улыбнулся, обнимая Цереру, и послал за Ханной. Вскоре в двери постучали.
Ханна принесла такой ворох одежды, что выбрать что-либо можно было легко.  Ричард Рэйн, видимо, не скупился для любимой женушки. Да и отец Ханны постоянно присылал для дочери целые тюки тканей и книг. В общем, девушке явно повезло с роднями. А нам повезло, что Ханна решила нам помочь.

Отредактировано Кристофер Холл (08-01-2020 20:05:30)

0

45

Разочарование - яд не только горький, но и смертельный. Он убивает не жизнь, но надежду, чувства, чаяния. Мы сами устойчивы к этой отраве и привыкли оправдывать разочарование в себе. Однако, к тем, кто нас окружает, он беспощаден: разочаруйся в том, на кого надеялся, и он умрет для тебя. Разочаруйся в том, от кого ждал хотя бы немногого - и испытаешь презрение. Разочарование не разбирает правых и виноватых, однажды отравив сердце, оно навсегда остается привкусом пепла на губах.

...Иногда ей казалось, что вся власть и политика заключалась в письмах. В целом ворохе писем, что она писала почти ежедневно, рассылая, точно распуская птиц на волю. Иногда они возвращались ответом. иногда- оставались блуждать в беззвестности, а порой и приносили с собой оливковую ветвь трудов этих. Половина политики держалась на письмах и посланиях, от красивого слога порой могла зависеть жизнь и смерть, победа или поражение, успех и фиаско. На уязвимой к огню и воде бумаге, меж тонких чернильных строк решалась судьба целых стран, семейств, отдельных людей. И перо порой было даже острее кинжала убийцы.
Но она предпочитала иметь под рукой и то, и другое.
Аккуратная стопка уже запечатанных писем лежала на тумбочке, меж лентами и шнурами, скромно и неприметно тушуясь, пока их автор терялась в ворохе тканей и нарядов. Когда Кристофер пообещал помочь с одеждой, она и представить себе не могла,  что он возьмется за дело с таким размахом. Дона Ханна обладала поистине  неисчерпаемым запасом нарядов, самых разных фасонов, фактур и степеней вычурности, но все это было совершенно не то, к чему привыкла Церера. Конечно, в ее положении не приходилось выбирать, но взрощенная в ней придирчивость и собственный вкус, едва только был принят компромисс, заставляли ворчливо стенать сквозь зубы и снимать с себя очередной шедевр портновского искусства. Руки то и дело возвращались к красному и винному бархату, но обилие кружев на воротнике напрочь убивало любое желание надевать это. В Грессе была чуждая ей мода, в Грессе все тяжело и вычурно, и в дополнение ко всем трудностям и нюансам последних дней, это выводит ее из себя. Церера злиться, она разочарована и раздосадована. ей неймется и все, чего хочется- это лечь и не вставать. В лазарет ее не пустили, снова. Сказали, что несчастная спит и толку от разговоров с ней все равно не будет.
Аматониди смотрит на свое отражение в зеркало и никак не может найти хоть что-то, способное примириться с нарядом. Одно из самых страшных состояний женщины, когда она себе не нравится: одновременно способна растерзать бешеного медведя и свалиться без сил в стенаниях. Премерзкое чувство.
- Бессилие. Вот корень всех твоих зол.
И это была истинная правда. С тех пор, как она приехала в этот город, ее преследовали неудачи и нелепые ошибки, собственная неосмотрительность. Если бы речь шла не о сестрах, не о попытках сохранить испорченные отношения с Асоланж и репутацию семьи в городе, она бы была более тверда и резка. Однако, близнецы пошатнули ее уверенность. Южанка поджала губы чуть повернувшись и смотря на то, как играет свет на переливах тяжелой ткани. Платье было отменным, но слишком...слишком...слишком девичьим, что ли? Это шло вразрез с тем впечатлением, которое она хотела произвести и почти что рушило план действий, а этого допустить было никак нельзя. Скосив взгляд на тонкий нож на тумбе, женщина взяла инструмент, пробуя его остроту на палец...
Была ли их с Кристофером интрижка причиной ее беспокойства? В какой-то мере. Приезжая сюда, ей и в голову не приходило, что ее может швырнуть в подобную крайность. Нервы, природное обаяние профессора, жуткий надлом таких похожих и таких зеркальных историй сделали свое дело. Сожалеть о чем-либо было уже поздно, как и корить себя за фривольность, теперь все было в воле случая и благосклонности богов, потому как доверять изменчивым человеческим сердцам Цера не привыкла. Себя она была готова оправдать крайней необходимостью; Кристофера не стала бы оправдывать вовсе. Чем больше она думала о той сердечной симпатии, что взрастила в себе за пару вечеров, тем больше кровь приливала к щекам. Если брать себя в руки и руководствоваться разумом, то это становилось невозможным: патрон не одобрит ни поведения, ни выбора. Если думать об этом, как о сиюминутной слабости, становилось тошно.
Аматониди пробежалась пальцами свободной руки по затейливым завиткам дорогого кружева и с силой оттянула материал, без жалости и с ювелирной точностью распарывая  искусную работу белошвейки. Дона Ханна простит ей этот варварский порыв, увидев золото по весу этого платья. Да, южанка в какой-то мере привыкла покупать людей. Но что она могла поделать, если в большинстве своем люди продавались?
Треск, шорох, звон. Ленты и ажурную вязь спарывали без жалости, стягивая открывшийся до неприличия по местным меркам ворот на плечи и скалывая его тяжелой брошью на груди. Без всех этих излишеств платье начало ее радовать, материал заиграл собственным скупым, но великолепным очарованием, а нож в пальцах придал ей такой отчаянно заговорческий вид, что от ее стиснутого сомнения сердца отлегло. Цера поправила неровные края, спрятала нитки за узкий край выреза и удовлетворившись тем, как теперь на ней село платье, взялась за гребень.

Чего она хотела добиться? Побыть приманкой и вывести на чистую воду тех, кто навсегда лишил ее дара? Так ли это важно, если внизу, в лазарете, лежит одна из ее сестер? Этот сумбур в действиях не привел ни к чему хорошему, но плана лучше у нее пока не было. Письмо Хорну лежало неподалеку, готовое выпорхнуть из ее рук едва придет время, к тому же, ее протеже должен был выяснить, с  кем встречался ее зять позапрошлой ночью. И поскольку мечи и кинжалы ей пользы не принесли, самое время браться за ложь и лесть. Женщина придирчиво скривилась, оценивая то, как лежат на плечах волосы и ровно ли висит украшение: менее всего она ожидала, что будет собираться на раут во время поисков Белль и Боны. Последнее, что она сделала- сняла медальон, выданный ей Арканом. Во-первых, он никак не желал вписываться в сегодняшний променад, во-вторых, хватит. Эта глупая надежда только отравляла ей сердце. "Сехерская змея" не просто так получила свою репутацию, и если уж ей суждено остаться вовсе без магии, пусть это будет хотя бы принято с достоинством. Аматониди делала не магия, но их репутация и дела. В этой семье осталось еще много волшебников,  одной больше или меньше, не сыграет большой разницы.
- Вы готовы, мессере?
Это было верхом наглости, учитывая, что она оккупировала его комнаты и устроила там настоящий развал. Горничных здесь не имелось, а одеваться самостоятельно по-прежнему было больно, однако, Церера не сочла необходимым просить помощи. Для нее это все еще было унизительно и справиться с этим чувством она бы не сумела ни за несколько дней, ни за несколько месяцев. Она с ним вообще не справилась, будучи страшной гордячкой и относясь к себе требовательнее, чем к слугам в доме.
В одной руке она держала переброшеный через локоть синий широкий плащ без рукавов - вещь отдаленно напомнившая ей Эмилькон и явно сшитая на заказ, быть может, даже с намеком на юг, в другой- стопку своих писем, перетянутых шнуром для надежности, собираясь отослать их все по дороге.

+2

46

Те, кто не рискуют, не пьют после терпкого вина, о них не складывают баллад, не пишут оды, не рассказывают о них потомкам... Эти люди проводят дни на мягких перинах, кутаются в теплые плащи, дуют на молоко, стелят везде соломку. Хвала храбрецам и глупцам! Хвала и вечная память. Ибо иногда это вино пьют на их поминках...
Отвлек ли я Цереру от мыслей и переживаний? Скорее всего, нет. Целая стопка писем, что пряталась сейчас за ворохом лент, кружев и прочего, более чем красноречиво об этом говорила. Я знал, что никакая сила не заставит сейчас южанку забыть о том, что она все еще Глас Аматониди, что политика вплавлена в ее вены.
Я был от этого так же далек, как змея от неба.
Помогать и давать советы не мог. Боялся разочаровать Церу.
Пока женщина занялась выбором наряда, перемеряя поистинне бескрайние запасы Ханны, я тихонько вышел, намереваясь попасть в лазарет либо разузнать у Блэкбери что к чему. На подступах меня остановила О'Туллл:
- И куда профессор навострил лыжи? Неужто решил, что ему позволено то, что не позволено иным? Возомнили себя драконом?
- А дракону позволено то, что не позволено иным? - я прищурился.
- А дракон и спрашивать не станет. Нечего тебе там делать, Кристофер. И даме твоей нечего. Пока что. Ролан сказал, что к завтрему очнется и вот тогда поговорите. Где вы ее нашли? Поговаривают, что ты дом сжег? Не замечала за тобой такой жестокости, Крис. Что случилось? Южанка вон как беспокоится. Что происходит? - гномесса дотронулась до моей руки, заглядывая мне в глаза.
Я лишь вздохнул и сжал ладонь женщины, успокаивая. О'Тулл погладила меня по плечу, укоризненно качая головой.
В конце коридора показался Аркон. Он кивнул гномессе и нахмурился, заметив меня. Молча махнул рукой, зовя за собой. Я кивнул.
Разговор в кабинете эльфа был... громким. Лезть в пасть к мантикоре было не особо умно. Но, я стоял на своем, а после вообще молчал, слушая Аркана. В конце концов полукровка хло зыркнул на меня, выпроваживая из кабинета.
Прислонившись к прохладному мрамору стены, я задумчиво кусал губы, раздумывая о словах эльфа, о том, что Цера уже пострадала в этих поисках, о том, что нужно вновь ступать на опасный путь интриг. Во мне бушевало два мнения, две стихии. Огонь толкал на очередную авантюру, воздух пытался быть дам овым ветерком, что успокаивает. Но, именно воздух нужен пламени чтоб взметнуться ещё выше.

Нанятый экипаж ждал нас у ворот Академии. Услужливый извозчик распахнул дверцы ландо, помогая Церере. Я уселся рядом, натягивая тонкие перчатки и пожимая украдкой ладонь женщины, словно давая понять, что поддерживаю ее.
Пока две послушные пегие лошадки везли нас по улочкам Гресса к нужному поместью, я молчал, сцепив пальцы в замок. Мы остановились лишь раз у почтовой службы. Расторопный служка принял стопку писем, получив монетку за службу, заверил, что их посыльные самые скорые, откланялся и получил вторую. Я проводил его долгим взглядом, проглатывая вопрос, что вертелся на краю языка.
Особняк Юспе был роскошен даже для богатого Гресса. Его окружал большой фруктовый сад, цветущие кусты белого жасмина, вьющихся роз и глицинии, что образовала что-то вроде красивой нежно-сиреневой занавеси, скрывая уютные беседки.
Вход охраняли два мраморных розовых грифона, резные врата в три человеческих роста и два стражника в черных дублетах и с мечами у пояса.
Проверив наше приглашение, стража распахнула створки ворот. Копыта лошадей зацокали по мощеной подъездной аллее. Ландо остановился у широкой лестницы покрытой ковровой дорожкой глубокого зеленого цвета. На ступенях стояли низкие вазоны с пышно цветущими лилиями. У высокой двустворчатой двери из красного дерева стояло двое слуг в таких же черных бархатных дублетах, что и стража. Нам поклонились, вручая Церере небольшой букет из белых роз, а мне такую же бутоньерку.
- Господин Кристофер Холл - профессор Гресской Академии магии! Госпожа Церера Аматониди - советник и дипломат семьи Аматониди, старшая дочь почтенного семейства, Глас Аматониди и Юга! - как-то полуистошно заорал невысокий человечек в красном и ударил в небольшой гонг, что стоял тут же, на подставке. Звон пронесся по огромному холлу, что был заполнен людьми, перекрывая многоголосый гул. Разговоры мгновенно затихли и добрая сотня глаз уставились на нас.
Из толпы вынырнул Тадеус Юспе - высокий блондин с копной кучерявых волос, что лично мне всегда напоминала шерсть ягненка. Хозяин был облачен в ядовито-зеленый костюм, чем вызывал ассоциацию с попугаем.
- Во имя Имира! - Юспе закатил глаза от деланого восторга и всплеснул холеными руками, засеменив к нам странной походкой, словно боясь растерять что-то из своих штанов. - Какая честь! Какая честь! Господин Холл! Ах, мадонна Аматониди! Как же я рад! - барон протянул свои нежные ручки, что были, на удивление, малы, словно у женщины, и попытался схватить Цереру за руки, чтоб расцеловать. У меня зародилось желание со всего маху хлопнуть по этим ручкам.

+1

47

Быть женщиной - значит видеть все за своей спиной, с закрытыми глазами еще до того, как это произойдет. Быть женщиной- это слышать шепот в углах, угадывать мелодии в невысказанном. Быть женщиной означает предсказывать малейшее касание, едва родившееся в мыслях. Великая мудрость и еще более великая горечь - знать.

Церера не доверяла свои письма случайным гонцам, порой, она не доверяла их даже бумаге. Однако, теперь, когда магия покинула ее, никакого иного выбора не оставалось, кроме как быть фаталисткой и положиться на магическую печать и сургуч за вензелем "А". Но послание для Хорна она все равно отправила с  гонцом из академии, потому что оно должно было совершенно точно и в срок найти адресата. Ждать, пока мадам О'Тулл дозволит ей взглянуть на найденыша стало просто невыносимо. ей хотелось как можно скорее развеять все сомнения.
Она посмотрела на серьезного, сосредоточенного Кристофера и улыбнулась ему, скользя взглядом по идеально ровному ряду пуговиц на дублете, на то, сколь идет ему это цвет, хотя, если быть честной, мужчины его типа были совершенно не в ее вкусе. Или, если  точнее, ей никогда не доводилось особенно близко с ними пересекаться. Он был разительно не похож на южан, во взгляде светлых глаз так и веяло холодом запада, а как она теперь знала- не факт, что лишь одного запада. Было странно ехать с ним в одной карете, ехать на прием, к которому и отношения то толком не имеешь, однако же, пальцы сжали руку профессора в ответ, и уголок губ дернулся в лукавой усмешке снова. Эдакий немой разговор, звучащий для нее слаще слов. Церера не слишком любила растянутые беседы ни о чем, когда все и так ясно. А вот найти человека, с которым было бы  комфортно и уютно молчать за все годы жизни ей так и не удалось.
Женщина пошевелилась, выглядывая из-за шторки в окно и рассматривая особняк Юспе. Сейчас, когда ее гордыню ощутимо щелкнули по носу. она глядела на чуждую ей архитектуру и  пейзажи с куда большим смирением и сдержанным интересом, и более всего ее поразила...глициния!Глициния здесь, на западе, где снежные и холодные зимы! Помниться, когда они в своем саду высаживали эти деревья, друиды и садовники с ног сбились, пытаясь заставить строптивые саженцы прижиться и не замерзнуть! ну надо же. К
Юспе стоило присмотреться повнимательнее: если он находит деньги на такое роскошное удовольствие, то помимо всего прочего, ему не занимать вкуса. Это были едва ли одни из немногих цветов, что гарантированно поднимали ей настроение.
В отличие от белых роз.
- Это что еще за бред?,- Церера повертела букет так и сяк, но поскольку не в ее правилах было обсуждать чужие обычаи, просто предпочла на него не смотреть и взяла Криса под руку, запасаясь терпением и  светской учтивостью, которой сегодня вечером ей предстояло покорять неискушенную гресскую публику. Хотя, разве Асоланж не сделала этого за те несколько лет, что уже жила здесь?
Ее сестра предпочитала ассимилироваться настолько, чтобы походить на свою даже говором, не то что платьями или привычками. Она словно была обижена на Эмилькон за что-то и вовсю старалась доказать теперь, что она Море больше, чем Аматониди по рождению. При этом, не забывая пользоваться всеми преимуществами своей девичьей фамилии. Воспоминания о сестре заставили южанку чувствовать себя еще более беззащитной, плащ, отданный слуге на попечение, уже никак не защищал голые плечи от вечернего холода и Цера даже идти стала иначе, более мягко и осторожно: если тебе приходится быть приманкой, так и веди себя, как жертва. Прочувствуй, окунись, насладись, отпусти. Первое правило лицемерия: не просто казаться- быть.
-...советник и дипломат семьи Аматониди, старшая дочь почтенного семейства, Глас Аматониди и Юга
- Умоляю, скажите, что это не вы представили меня в подобном свете. Дипломат? Советник? Вы явно неосознанно перепутали меня с моей сестрой, Тицианой. Вот уж где кладезь тактичности и компромиссов,- Церера тихонько склонилась к Кристоферу, беглым взглядом оценивая обстановку.
Она не была здесь как дома и не чувствовала должной уверенности. Блеск украшений,ленты, жесткие линии корсетов, кружевные воротники и манжеты, изысканное цветочное ткачество на дорогих тканях, узкие силуэты- Гресс дышал совсем иным воздухом, нежели Эмилькон. На фоне подобных распрекрасных птиц Церера выглядела если не скромно, то как минимум уступала в помпезности. Обнаженная кожа, более легкий силуэт, редкий проблеск украшений делали ее уязвимой, почти что трепетной сиорой на выданье, кои совершают свой первый котильон. И именно этого эффекта она добивалась: они хотели южную птицу- пусть получат. Никто не обещал, что это будет павлин.
Мадонна Аматониди одернула руки; ускользнул этот жест от гостей или нет, но пылкого юношу со взором горящим это явно сбило с толку. Женщина почтительно склонилась, поднося изящную ладонь к глазам, приветствуя хозяина дома на свой, южный манер, игнорируя положенные реверансы и привнося в сегодняшний вечер каплю пряной сдержанности, столь нетипичную для слухов о Юге: ни глубокого выреза платья, ни единой возможности коснуться без дозволения, и четкая, ограниченная почтительным уважением дистанция, к которой, судя по всему, здесь не привыкли.
- Вы оказали мне честь, патрон Юспе, своим приглашением. Мне еще не выпадало возможности быть представленной высокому кругу Гресса и я бесконечна благодарна вам за радушие и гостеприимство. Позвольте сказать, что ваш дом произвел на меня неизгладимое впечатление, я никогда не видела ничего подобного,- маленькая лукавая ложь во благо, которая в светских кругах называется вежливость.

Отредактировано Церера Аматониди (11-02-2020 01:28:42)

0

48

Мы - послушные куклы в руках у творца.
              Это сказано мною не ради словца.
            Нас по сцене Всевышний за ниточки
            водит
             И пихает в сундук, доведя до конца.©

Я лишь усмехнулся в ответ Церере. В Грессе не было необходимости что-то рассказывать дополнительно. Здесь существовало странное явление, что носило в народе название сарафанной почты. Я не совсем понимал причем здесь сарафаны. Просто, если честно, я не вникал в подробности. Но, факт оставался фактом: здесь все обо всем и всех знали. Иногда мне даже казалось, что раньше тех, кого эти новости непосредственно касались.
- Этим людям и рассказывать не нужно. Они сами узнали, придумали и добавили. Поверьте, я знаю. - произнес я тихо, отвешивая галантный поклон и приветствуя собравшихся.
От меня не ускользнуло то, как Цера одернула руки от Юспе. Только что отвращения на лице не появилось. Нужно было отдать Аматониди должное - она умела сдерживаться и вести себя так, словно все происходящее ее ничуть не волновало и даже нравилось.
Я окинул взглядом гостей барона и заметил в пестрой толпе нескольких знакомых. Дамы жеманно мне улыбались, жадно рассматривая Цереру. Я подозревал, что они с огромным удовольствием откусили бы южанке голову, изваляли бы после в горячей смоле и в перьях, но сейчас скалились, а скрип зубов был слышен даже у двери.
Тадеус на несколько мгновений смутился, тараща глаза на Аматониди. Барон явно растерялся, но практически мгновенно взял себя в руки, принявшись за меня.
- Профессор! Давно я не имел чести видеть Вас на приемах! О, миледи! - Юспе махнул напомаженой лапкой и расплылся в такой фальшивой улыбке, что поддельные бриллианты на шеях некоторых дам стыдливо покраснели. - Вы - одна из немногих, кто может оценить мои старания и вложения! Я так надеялся поразить своих гостей. Похоже, - Юспе наклонился к Цере и громко ей шепнул, подмигнув, - что только Вы, с Вашим поистине безупречным вкусом, можете оценить это по достоинству. Как Вам мой сад? Я кучу золотых выложил за эти кусты и цветы!!! Нимфы расстарались наславу!
Мне вновь захотелось приложить Юспе слащавой рожей о косяк либо отхлестать по морде тем веником, что всучили Цере при входе. Тадеус поплыл своей неповторимой походкой назад в холл, попутно знакомя нас то с одним, то с иным "сливком" высшего общества Гресса. Среди этого серпентария было несколько нормальных людей, которых я уважал. Они, похоже, чувствовали себя такими же чужими, как и я сам.
Где-то за нашими спинами дамы принялись обсуждать наряд Цереры. Я невольно поморщился, делая вид, что просто почесал нос. Юспе же никак не мог угомониться, провожая нас к столу:
- Господа! Прошу вас, угощайтесь. Мне специально для сегодняшнего вечера привезли деликатесы практически изо всех уголков Альмарена. Что-то зачаровывали, чтоб сохранить свежесть, что-то просто через порталы переправляли! Вполне возможно, что здесь есть и яства с Вашей родины, Кристофер! Представляете, миледи, мы до сих пор теряемся в догадках, пытаясь понять из каких же краев к нам прибыл господин Холл. Он тааакой скрытный! Наши дамы просто извелись, ожидая хоть толику его внимания. И вот! Вновь разбивает наивные сердечки и надежды! - барон противно захихикал.
Я лучезарно улыбнулся в ответ, подхватывая Цереру под локоток. Заметив у стены уютный диванчик, предложил женщине сесть на него. Да, там мы были бы у всех на виду, но и все были видны как на ладони.
К нам начали подтягиваться со всех сторон люди. Я предвидел, что на Аматониди сейчас посыпятся вопросы.

Отредактировано Кристофер Холл (06-03-2020 20:02:47)

+1

49

Козырять деньгами во всеуслышание на Юге было дурновкусием. Слишком топорно, слишком нарочито и неприятно, точно надоедливый павлин кричит у тебя над ухом. Очевидно, что в Грессе были совершенно иные порядки, и подобное если не считалось нормой, то принималось за экстравагантную эксцентричность, с которой будут мириться. Деньги многих заставляли мириться и с куда более худшими вещами, право слово, что удивляться подобной сущей мелочи? Церера улыбалась с безмятежностью молодой матери и источала вежливое одобрение. Разве не этого от нее ждали?
-В самом деле, не думала, что мы так знамениты на Западе,- “растерянно” пробормотала женщина, позволяя Юспе увлечь себя светской болтовней,- Это немного даже обескураживает, патрон. Впрочем, возможно, вы помните нас по свадьбе виконтессы Море и наш праздник тоже произвел на вас некоторое впечатление. О, я всецело на это надеюсь, мы старались все устроить с максимальным удобством и размахом, достойным приданого госпожи Асоланж.
Уловка с сестрой не очень то сработала, никакого нужного отклика имя Асоль не вызвало, хотя свадьбу, что пару лет назад устроили в Грессе Аматониди наверняка помнили до сих пор. Одни морские иллюзии и скульптуры из перламутра чего стоили! Либо барон был непроходимо глуп, либо вообще понятия не имел ни о покушениях, ни о событиях, приведших к нему. Что ж, одной проблемой меньше- это тоже результат.
- Glizia de platane, “Рассветная красавица”, превосходный выбор, патрон. Дерево капризное, нежное, но в своей красоте и впрямь может сравниться разве что с  утренней зарей.  Вы  приложили немало усилий,- последнее слово она чуть-чуть выделила, ставя его в противовес раздражающему ее “деньги”, которое мессере барон имел глупость вставлять по поводу и без,- На посвящении моей младшей сестры Солей светлым богам патрон-отец высадил на Площади Трубадуров три таких саженца. Незабываемое зрелище- ее цветение весной. Надеюсь, вы наслаждаетесь им так же, как мы  в Эмильконе.
Шпилька? Определенно. Не сравнение денег, нет, куда как глубже: патрон Аматониди принес эту красоту в дар, посвятив ее и дочери, и городу, показав, что даже в столь личный и светлый день его думы никогда не оставляют Эмилькон, которому служит он и его семья. Богатство может отягощать и работать совершенно по-разному, не смотря на то, что золото во всех концах Альмарена сияет совершенно одинаково.
Она не обратила внимания ни на пляски барона, ни на его пикантные замечания, ей были безразличны его намеки и взгляды женщин, которые якобы жаждали оказаться на ее месте. Возможно, причина была в том, что сюда она приехала в первую очередь для дела; а может, в том, что ей были чужда ревность и мышиная суета дам, отчаянно старающихся найти себе более выгодную партию. Церера  не любила лезть вон из кожи, она ненавидела и всячески презирала безумные старания и томное кокетство. В е вкусе были женщины, которые знают свое природное обаяние и умеют пользоваться им грамотно, не превращая каждый разговор в ярмарку тщеславия и  брачное порхание колибри. Старшая Аматониди ценила достоинство и спокойствие: если зависть и ревность окрасили твое лицо, то никакая косметика или наряд не помогут тебе остаться красивой и желанной. Так ее учили. Поэтому, она была рада отойти в сторонку и перевести дух после сарабанды с Юспе, все нееобходимое внимание они привлекли, теперь можно было ждать и выглядеть максимально уязвимо: отметины, что были чуть-чуть, но видны из-за края выреза уже привлекли самых внимательных. Буря в стакане начинала набирать свои круги.
-Барон вне игры, у него на это не хватило бы хитрости и сообразительности,- на выдохе усталости пропела Цера, садясь на диван бок о бок с Крисом, прикасаясь к нему сквозь все слои ткани между ними,- Не то чтобы я думала, что это и впрямь что-то даст.

Отредактировано Церера Аматониди (26-02-2020 10:55:49)

0

50

Тадеус Юспе и правда был непроходимо глуп, самонадеян и крайне тщеславен. Пригласить на прием Цереру Аматониди ему посоветовала его матушка - баронесса Катарина Юспе. В девичестве госпожа Катарина носила фамилию Дэрбэ и была сестрой лучшего товарища Герцога. Ее прочили даже в жены последнему, но тот женился на более родовитой и подходящей кандидатуре. Катарина в отместку выскочила замуж за ярого противника Герцога - Бартоломео Юспе и принялась активно мешать политике правителя, вставляя палки в колеса. Ее старший сын - Маркус пытался устроить переворот, но вместо этого попал в застенки дворца. Поговаривали, что баронесса Юспе приложила много усилий для того чтобы сначала организовать все, а после убрать главных участников. Слухи, очевидно, были правдивы: Маркус и его приспешники один за одним умирали от странной болезни, которую не могли излечить самые лучшие зелья.
Тадеус же стал разочарованием матушки, что, сжив со свету горячо нелюбимого муженька, теперь сама весьма успешно приумножала доходы семьи. Юспе вполне справедливо подозревали в контрабанде многих товаров (в том числе и живого), но доказать прямую причастность пока что не удавалось.
Я разглядел прямую, словно трость, сухую старуху в дурном зеленом бархате, что неспешно шествовала через зал, едва кивая на приветствия. Шею дамы украшала бархотка с крупным бриллиантом , что терялся в морщинах на шее.
- Насколько туп сын насколько умна мать.на готовьтесь, мадонна, к нам спешит главный стервятник Гресса.Улыбаемся и машем, Цера. - я поспешил подняться, приветствуя истинную хозяйку поместья.
Катарина ощупала меня и Цереру долгим взглядом умных и молодых еще черных глаз, усмехнулась, подавая мне сухую птичью когтистую лапу, затянутую в кружевную белоснежную митенку:
- Господин профессор. Давно не виделись. Поздравляю, сейчас Ваша пара вполне соответствует Вашему статусу. Я бы даже сказала, что Вы слегка не дотягиваете... Конечно, это совсем иная леди.
Дорогая, рада видеть Вас. Слухи, к счастью, не подтвердились. Поговаривали, что после нападения на особняк Вашего зятя, некто пытался и Вас убить. Вижу, что сильно преувеличили. К счастью для всех. Аматониди многое потеряли бы, лишившись еще одной из дочерей... Катарина. Баронесса Юспе.
- старуха выдернула свою лапку из моих ладоней и протянула ее к Церере, явно намереваясь пожать ей руку.
Пытливый взгляд баронессы явно что-то искал в облике южанки.

0


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » РЕАЛЬНОЕ ВРЕМЯ » Кровь, терн и благие намерения