http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/25210.css
http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/33187.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ОСКОЛКИ ВРЕМЕНИ » Тёмный гамбит


Тёмный гамбит

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://s9.uploads.ru/t/0VaoJ.png

[audio]http://d.zaix.ru/ew9D.mp3[/audio]
Участники: Даллирис и Фирриат Винтрилавель
Время: Весна 10588
Место: Гульрам и его окрестности.
http://s3.uploads.ru/t/j9wRy.png
Сюжет: Ночной Гульрам, криминальный район, опиумный притон. Тифлинг приходит в него за свитком с необычным заклинанием темной магии, договорившись о встрече с продавцом, который по совместительству являлся помощником владельца заведения. Позже выясняется, что свиток был продан человеку в медной маске, которого он заметил выходящим из комнаты хозяина. Узнав, что незнакомец предложил более высокую цену, тифлинг впадает в бешенство и бросается в погоню с единственной целью убить и вернуть свиток, который считал по праву своим...

-1

2

https://funkyimg.com/i/2XE86.png

Человек в медной маске пришёл сюда, когда жаркое гульрамское солнце упало в объятья моря, и тени, доселе прятавшиеся по углам от его палящих лучей, наконец осмелились выползти наружу. Он всегда появлялся здесь после заката, ибо сам был частью многоликой тьмы, давным-давно вплетенной в пестрый ковёр мироздания тонкими антрацитовыми нитями, то терявшимися в буйстве ярких красок, то омрачавшими картину густыми пятнами. Он возник на пороге тихо и неожиданно, словно соткавшись из ночного мрака, и чадящий свет висячих мозаичных ламп ударил ему в лицо, окрасил его бесформенные чёрные одежды тысячей разноцветных искр, завораживая своим волшебным сиянием.
Бархатной ночи, эфенди*. Что вам угодно? — спросил подошедший слуга.
Отведи меня к Джаваду, — нагнувшись, глухо прошептал он на ухо юноше. Тот невольно отшатнулся, но кивнул и поманил незнакомца за собой — через арочный проход в просторный зал, где на старых тахтах лежали люди, жадно втягивая сухими губами дым из толстых трубок, нагретых над лампами из дешёвого стекла. Чьи-то полуоткрытые глаза рассеянно и безразлично проводили его взглядом; человек в маске поправил капюшон и склонил голову, не желая остаться в полубредовых воспоминаниях курильщика опиума. Слуга нырнул за ширму в узкий коридор, взлетел по лестнице и, миновав комнаты для особых гостей, после учтивого стука прошмыгнул в кабинет. Через минуту дверь перед визитером гостепримно распахнулась.
Просторную приёмную освещали два граненых светильника, отбрасывавших причудливые блики на стены, потолок, низкий диван наподобие тех, что стояли внизу, пустой стол и кресло хозяина заведения, ныне занятое его помощником. Джавад, человек с длинной бородой, бистровой кожей и нечитаемым взглядом, махнул головой, отсылая слугу, и натянул на лицо подобие улыбки.
Добро пожаловать. Чем обязан? — его жилистая рука указала посетителю на стул напротив, но тот не сдвинулся с места.
Im baeş h'assar,** — вместо приветствия прошипел человек в маске.
En-narja metdi***, — отозвался Джавад, кивнув с невиданным прежде почтением.
Мне сказали, что у тебя есть заклятье Иршаха.
Это так. Однако я уже нашёл покупателя.
Некто в чёрном чуть слышно усмехнулся, оценив игру слов: на востоке такой отказ означал предложение поторговаться.
Сколько тебе за него обещали?
Тридцать золотом, — гульрамец явно преувеличивал, но визитера это не смутило.
Я дам тебе сорок.
Джавад лишь фыркнул.
Десятью больше, десятью меньше — велика ли разница?
Сорок пять.
Смешно.
Не испытывай моё терпение, — шепот незнакомца становился все более раздраженным, — шестьдесят... Никто не предложит за него больше. А на это, — его тонкие белые пальцы бросили на стол три серебренника, — восемь унций чанду****.
По рукам.
Отмерив нужной количество смертельной панацеи, торговец забытьем и запретными свитками снял со стены картину и вынул из тайника бронзовый футляр, украшенный замысловатой вязью.
На нем защитная печать. Снимешь кровью, если она у тебя ещё осталась.
Оскорбленный его дерзостью, человек в маске схватил свиток и встряхнул кошелёк, отчего золотые монеты со звоном посыпались прямо на пол.
Ты ведь из адбарских Поводырей, не так ли? — вопрос гульрамца настиг его уже у выхода. — Я слышал, вам достаточно одного взгляда, чтобы назвать дату смерти.
Некто в чёрном резко и неестественно обернулся.
Ты уверен, что хочешь знать? — в тёмных прорезях маски недобро сверкнули его бесцветные глаза. — Сегодня.
Дернувшись как от удара, Джавад застыл, побелел и вдруг бешено захохотал, колотя рукой по столешнице. А человек в маске... Человек в медной маске беззвучно исчез, растворившись в ночи.

* Форма вежливого обращения к мужчине.
** «Вечность неизбежна» — фраза-пароль, используемая адбарскими культистами богини смерти.
*** «Не страшись предначертанного» — общепринятый ответ на неё.
**** Специально обработанный опиум, готовый к употреблению.
[NIC]Неназванный[/NIC][AVA]https://i.ibb.co/945Djmk/Daliris-BW.png
[/AVA]

Отредактировано Даллирис (13-09-2019 23:19:25)

+3

3

Сам по себе Гульрам не был лучше или хуже любого другого известного мне города, коих я повидал множество за время своих путешествий. Те же люди, лица, ненависть и презрение. Разница лишь в том, что здесь, в отличии от севера, запада или юга, было принято обильно сдабривать речь и помыслы ложью, лицемерием и иносказательностью, которую можно толковать по разному. Даже торговые сделки, заключаемые между продавцом и покупателем, частенько считались неполноценными, если не проходили длительный и нудный “ритуал” торгов. Один пытался запросить большую цену, другой дать меньше. Один хвалил товар, другой хулил его. Иногда на подобное “развлечение” уходили часы, а иногда дни, если сделка была слишком большой и серьезной.

Моя сделка была достаточно короткой. Мне нужен был тот свиток с заклинанием и его цена интересовала меня меньше, чем его содержимое. Тридцать золотых или сотня было не столь важно. Золото и камни это пыль в сравнении с теми знаниями и получаемым опытом, который становится неотъемлемой частью, если тело и разум вбирают в себя что-то новое и доселе неизведанное. Пожалуй, меня можно было бы назвать любопытным и в чём-то любознательным. Каждый день я искал развлечений и находил их, ввязываясь порой в самые опасные и абсурдные авантюры, пытаясь узнать что-то новое об окружающем мире, существах его населяющих и магии, что непроглядной тьмой текла по моим венам. Вот и теперь, узнав о существовании необычного заклинания, мне захотелось добавить его в копилку своего безумия, распотрошить, расчленить на составные части, узнать принципы по которым оно функционирует и вплести в паутину собственных знаний, чтобы добиться синергии темного потока, являющегося моей сутью.

К моему великому разочарованию и сожалению, продавец не держал при себе то, что мне было нужно. Разумная предосторожность. Хотя, что мешало прикончить торговца в момент получения свитка? Может быть он надеялся, что в другое время и в другом месте он будет в большей безопасности или рядом будут телохранители, которые смогут его защитить? Глупец! Мне не было дела до его жалкой и никчемной жизни, пока я мог спокойно идти своей дорогой. Даже назначенная в притоне встреча казалась мне мелкой неприятностью, которую я смогу забыть сразу, едва получу желанный свиток.

Так получилось, что начало моей жизни прошло в заведении подобном этому притону, но следует ли говорить, что относился я к таким местам мягко говоря без уважения, с плохо скрываемым презрением и лютой ненавистью, видя в присутствующих ненавистных мучителей. Каждый, начиная от хозяина и заканчивая служками, пробуждал во мне самые темные и грязные воспоминания от которых хотелось избавиться единственно известным мне способом. Но приходилось терпеть и сдерживаться, поскольку столетия проведенные в Верхнем мире, хотя и не изменили меня полностью, но оставили свой заметный отпечаток, несколько сгладив острые углы и колючки моего восприятия.

Перешагнув порог, я оскалился. Крылья носа расширились, втягивая аромат дурманящих запахов, смешанный с запахами тел и благовоний. Да, это было то самое место в котором люди платили за свои желания и пороки. Хвост нервно дернулся из стороны в сторону, по спине пробежали мурашки и я сделал первый шаг, направляясь к хорошо известной мне комнате.

Проходя мимо лежащих тел, я читал в глазах пустоту и эта пустота смотрела на меня сквозь расширенные во всю радужку зрачки. Мужчины, женщины, все они были где-то далеко, так далеко, что ни один путешественник не смог бы их разыскать. Начни их резать живьём, как скот, и вряд ли кто-то поймёт, что происходит это с ними наяву, а не в наркотическом сне…

Я усмехнулся собственным мыслям и повернул голову в сторону темного силуэта, что двигался мне навстречу. Вертикальные зрачки сузились, полыхнула алым радужка, пристально наблюдая за долговязой фигурой. Когда мы прошли мимо, разминувшись в нескольких шагах, я обратил внимание на искусно сделанную железную маску и темную ауру, что окружала чужака. Мгновение и наши пути разошлись. Незнакомец исчез за дверью, а я продолжил свой путь.

Поднявшись по лестнице, я поскреб когтями по деревянным панелям двери, оставляя на них неглубокие отметины и обозначая своё присутствие. Не дожидаясь ответа или приглашения, толкнул дверь, подошел к креслу и уселся в него, закинув ноги на стоящий рядом хозяйский стол.

- Джавад… Я пришел за свитком! - Почти елейным голосом проворковал я, предвкушая в скором времени получить новую игрушку и пребывая в относительно благосклонном расположении духа. - Не заставляй меня ждать!

Остроконечная пика хвоста с навершием-клинком выскользнула из складок одежды и я принялся демонстративно вычищать ей грязь из под ногтей, коей там не водилось в принципе. Говорят, что привычка вторая натура, а я привык содержать себя ухоженным и опрятным, насколько это позволяли обстоятельства. Но именно сейчас жест был призван показать торговцу всю степень моего нетерпения.

- Видишь ли, Фирр… - На этих словах моя голова резко дернулась, рассыпая по плечам серебристый водопад волос. Взгляд раскаленным угольком вцепился в переносицу собеседника и я всем телом подался вперед. Пряжки и бусины на одежде тревожно зазвенели.
- … свиток уже продан…
Темное пламя окутало меня быстрее, чем гульрамец успел договорить. Возникнув у него за спиной почти мгновенно и обвив его шею хвостом, я резко дернул за плечи и прижал его к стене.
- Пр-р-родан? - со злой гримасой на лице прорычал я, приближая свое бледно-серое лицо к смуглому лицу незадачливого торговца. - С-с-сколько з-са него з-с-саплатили? - почти по змеиному прошипел я, чуть крепче сдавливая хвост на шее.
- М-много… - заикаясь и хрипя от нехватки воздуха прошелестел Джавад. - В д-двое б-больше… Шестьдесят золотых… Пощади… Это вс… всего лишь бизнес…
Я улыбнулся. Хвост ослабил хватку и отпустил шею.
- Тебе следовало просить больше… - с понимающим видом проговорил тифлинг, утвердительно кивая и поправляя упавшие на лицо волосы. - Ты слишком дешево оценил свою жизнь!
- Жизнь? - Недоуменно переспросил гульрамский торговец и рассмеялся, когда увидел на сером лице покупателя обманчиво добрую улыбку. - Хорошая шутка!
- Шутка…- моё лицо сменило маску, - А вот шутка ли?
Ладони легли на голову мужчины, пальцы с силой сдавили череп, когти проникли под кожу, а пика хвоста резко ударила между ребер, пробивая лёгкие. Последовал удар головой в переносицу после чего мои глаза заволокла непроглядная тьма и мой разум устремился в недавние воспоминания, чтобы лично увидеть всё произошедшее глазами торговца и услышать его ушами.

Его я узнал сразу. Высокую фигуру в темных одеждах и железной маске. Короткий разговор, обычный для гульрама торг, сделка и заветный цилиндр со свитком, исчезает в черных складках одежды незнакомца.
“Убью!” - пронеслась короткая мысль в моей голове и я покинул чужое сознание, поскольку узнал всё, что мне было нужно. Отстранился.

- Ты сам выбрал свою судьбу uln'hyrr… Так получи предсказанное!
Тьма хлынула потоком, перекинулась на мужчину, обвила сотнями щупалец, приподняла над полом и прижала к стене. Резкими движениями я всаживал в тело один метательный нож за другим. Сначала в кисти рук, потом в запястья, плечи, икры бёдра… Раз за разом пришпиливая к стене. Меньше минуты и тело распято между двух светильников. Бросив взгляд по сторонам, я нашел колбу для курения опиума. Несколько раз резко затянулся разогревая угли и вдыхая дурманящие токсины. Усмехнулся, вырвал хвост из межреберья и вогнал на него место курительную трубку.
Ещё живой торговец дернулся, попытался выдохнуться, но из рта и ноздрей повалил густой дым. Кровь устремлялась в трубку, наполняла колбу и выталкивая обратно дурманящий дым. Что-то внутри булькало и прозрачная смесь постепенно приобретала алый оттенок.

Окровавленная остроконечная пика хвоста возникла на уровне бледно-серого лица тифлинга и оставила несколько кровавых ромбиков вокруг алых глаз. Послышался леденящий душу смех и покупатель исчез, отправившись по следу того, кто посмел перекупить его игрушку.

***

- Аххааахахахахааа… - пронесся над ночной улицей злой смех.

Я возник в десятке метров за спиной незнакомца. Алые рубины глаз сверлили его бронзовую маску, руки сжимали клинки, а хвост нервно дергался из стороны в сторону при каждом вдохе и выдохе. На лице по прежнему был злой оскал и блеск безумия в широко распахнутых глазах.
- Ах-хааа -ха-хааа… - повторился смех, черное пламя окутало тифлинга и он сделал жест руками, лязгнув клинками друг о друга.
- Отдай то, что принадлежит мне! - в ультимативной форме проговорил я, хотя уже точно знал, что сделаю со своим противником.

-1

4

Он торопился — полуосознанно, будто предчувствуя опасность, тень которой увидел за спиной Джавада. Глухо кашлял, цедил сбитое дыхание сквозь медную решётку на губах, шагал нервно, напряжённо, чуть не падая — ноги заплетались, словно у пьяного. Его то пробивало ознобом, то бросало в жар, и холодный пот, проступавший на коже, намертво впитывался в тёмный балахон, оставляя на нем омерзительный запах страха, отчаяния и безысходности. Запах ломки.
Неназванный неуклюже пошатнулся и опустил взгляд, пытаясь отвлечься от внутренних ощущений. От противных мурашек, волнами бегущих по коже. От нестерпимой ноющей боли в мышцах, вызывающей желание содрать с себя шкуру и вывернуться наизнанку. Раз, раз, раз-два — стук посоха о тротуар, вдох-выдох, беззвучная мантра на одном из адбарских наречий. Что угодно, лишь бы не дать коварному змею жалости к себе отравить сознание. Лишь бы сохранить рассудок...
Придя домой, он вновь утонет в сладкой неге, забытьи — суррогате счастья. Чтобы не жаждать смерти пару часов, а потом все оставшееся время умолять о ней, задыхаясь от серости бытия. До следующей дозы.
Это замкнутый круг, вечное колесо, которое катится в пропасть, волоча его за собой. Это смертельная ловушка, в которую он сам себя загнал.
Отдай то, что принадлежит мне!
Услышав за спиной гневный окрик, человек в маске медленно развернулся, чувствуя, что слабость отступает, сменяясь чем-то более страшным. Он замер как неживой, ошалело любуясь блеском обнажённых клинков в лунном свете, зачарованно следя за дерганьем хвоста, похожего на плеть, пусто вглядываясь в незнакомое лицо с эльфийскими чертами. Тщетно пытаясь связать бессмыслицу в голове во нечто путное.
Asar'mad kib na Meer! — вырвалось из глотки уже не шепотом, а разъяренным хрипом.
Нечестивый не заслуживал смерти, но нет греха в том, чтобы заживо сгноить его руки, навсегда лишая возможности держать клинок, кусок хлеба, даже собственный член. Ничтожное существование калеки — худшее наказание за дерзость, нежели быстрый уход в небытие.
[NIC]Неназванный[/NIC][AVA]https://i.ibb.co/945Djmk/Daliris-BW.png
[/AVA]

Отредактировано Даллирис (30-09-2019 17:26:27)

+1

5

И снова смех.

Он звучит отовсюду, рикошетит эхом от стен переулка и, кажется, проникает под маску и одежды незнакомца, поселяясь липким холодком на коже. Дикий и безумный хохот кажется чужим и неестественным, лишенным всякого здравого смысла и логики, но он прекращается, едва темное волшебство обретает силу и власть над чужой плотью.

Алые рубины глаз меркнут, меняя фокус с черных провалов глазниц железной маски на окутывающее запястья марево. Бледно-серая кожа темнеет, покрывается миазмами и гнойниками. Набухшие фурункулы лопаются, роняя капли желтого гноя на холодные камни мостовой. В местах разорванных волдырей кожа отслаивается, закручивается желтыми струпьями с черными краями и, словно опаленные листья, смрадными хлопьями уносятся ночным ветром. Оголённая плоть приобретает желто-зеленый землистый оттенок и буквально стекает гниющей массой с белоснежных костей, которые стремительно желтеют. Кости начинают осыпаться костной мукой, от которой вокруг тифлинга клубится сизое облачко некротической взвеси.

Удерживающие клинки ладони рассыпаются на части и в лязге упавшего на землю железа отчётливо слышен дробный перестук падающих костей фаланг пальцев. Магическое марево постепенно перебирается с запястий к локтям, медленно пожирая всё больше и больше плоти, оставляя после себя лишь черные, тронутые разложением культи.

Вряд ли существо в железной маске задумывалось над тем, какого это гнить заживо и ощущать, как твоя собственная, отваливающаяся миллиметр за миллиметром плоть стекает гниющей массой на землю, навсегда лишая привычного ощущения тяжести оружия в руках и возможности ласкать горячие и страстные тела. Мне повезло. Я в полной мере прочувствовал каждое мгновение своего прошлого и успел узреть будущее, которое меня ждало. Узрел, и оно мне не понравилось.

- Фииир! - прозвучало незнакомое слово, наполненное раздражением и злостью. Гниющее тело на секунду потеряло равновесие и опустилось на одно колено, пытаясь схватить рукоять одного из упавших клинков. Нет, это была не иллюзия. Руки действительно сгнили до основания локтей и более не подчинялись мне.

В алых рубинах глазах промелькнуло сомнение, отчаяние, боль и страх. Пика хвоста дернулась, прочертила борозду в натекшей смрадной субстанции и, обвившись вокруг рукояти клинка, подняла его с земли.

Голова вздернулась, оторвавшись от созерцания гниющей массы и на бледном, отрешенном лице вновь вспыхнула безумная и злая улыбка. Глаза налились кровью и нездорово заблестели. Стараясь не терять равновесия я заставил себя подняться и выпрямиться. Злость и ненависть закипели во мне с удвоенной силой. Обескровленные губы дрогнули, распахнулись шире, обнажили ряды острых зубов, а улицу наполнил очередной безумный смех.

Темные языки пламени, что пропали на несколько секунд в моём замешательстве, вновь полыхнули на коже и окутали меня густой чернильной пеленой, а ещё через секунду тьма устремилась к отсутствующим конечностям, формируя из рваных лоскутов первозданной тьмы новую плоть.

Сначала руки были похожи на два негнущихся, неотесанных полена, но с каждой секундой они приобретали форму по мере того, как тьма уплотнилась. Оформились локти, предплечья и запястья. Там, где была узкая часть кисти тьма разделилась на пять частей, обозначив фаланги пальцев.

С безумной усмешкой на лице черный арлекин приподнял новообретенные конечности, пошевелил пальцами и перекинул в ладони сначала один клинок, а спустя секунду второй. Сталь лязгнула о сталь, высекая сноп желтых искр, которые падая зашипели в гниющей лужице.

Как по мне, представление для одного зрителя вышло замечательным. Жаль только сам зритель в железной маске не торопился аплодировать, а ведь созданный мною фантом был почти произведением искусства, умело созданной марионеткой под контролем моего извращенного разума способный передавать все детали чувств, мимики и жестов. На секунду я даже засомневался, нахожусь ли я за темными кулисами домов или стою на сцене посреди улицы. Ощущения были столь яркими и реалистичным, что я невольно ощупывал собственные руки, опасаясь что воздействие на фантома может перебраться на меня.

Не помню уже, когда впервые я задумался о создании фантома, наверно тогда же, когда пытался создать из тьмы всевозможных существ и найти им применение в своей одинокой жизни. Но идея “второго меня” меня столь сильно увлекла, что я даже преуспел в этом деле, правда так и не смог наделить фантом собственным разумом. Всё что я мог это использовать его, как куклу-марионетку, беря под ментальный контроль. Неудача меня расстроила, но я нашел для него иное применение, используя в качестве приманки или источника притяжения внимания противников, чтобы понимать на что они способны и чего от них следует ожидать. И пусть через фантома я чувствовал всё до мельчайших подробностей, но зато я знал, что значит сгореть, утонуть или быть сгноённым заживо. Более сотни изощренных способов смерти стали доступны моим чувствам и постоянно пополняли коллекцию моих впечатлений.

Железной маске удалось меня впечатлить, но это вовсе не значило, что я готов простить ему украденный свиток. Тифлинг слишком хитёр и злопамятен, чтобы упускать из своих цепких пальцев заинтересовавший предмет.

На секунду я усмехнулся собственным мыслям, а фантом уже брал разбег, чтобы сократить расстояние с незнакомцем. Вспышка, тьма окутывает марионетку, она на секунду исчезает, но появляется вновь, на это раз за спиной воришки в железной маске и наносит хлёсткий удар хвостов вдоль спины, словно кнутом. Улица вновь наполняется безумным смехом.

- Jal khaless zhah waela…*


*Любое доверие - глупость

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (29-09-2019 16:22:15)

-2

6

Человек из Галад-Бера находил для себя особенным удовольствием наблюдать за процессом разложения. Было в этом нечто неуловимо дивное, нечто божественное, нечто до омерзения обыденное и вместе с тем — чарующее. На серой коже незнакомца его заклятье расцвело чудовищно прекрасным ядовитым цветком, которым при иных обстоятельствах он любовался бы так долго, как только мог... Но сегодня времени на это, увы, не было.
Неназванный заложил руки за спину, вздернул подбородок и заковылял в сторону людных улиц. Пускай эльфийское отродье и дальше здесь гниёт — ему больше нет до этого дела.
Но снова — смех, раздражающий, оглушительный, нездоровый, смех, от которого хотелось спрятаться где-то в углу, зажмурившись и заткнув уши. Некто в чёрном круто развернулся на пятках... И, пустынным червем восстав из песков запятнанной души, сотряс его сердце животный, непостижимый трепет.
Ему казалось, что подобное — невозможно. Нет силы совершеннее смерти, нет лекарства от тлена, нет избавления от неизбежного. Даже те, кого боги наделили бесконечным сроком жизни, беспомощны были перед могуществом слуг Бледной Погибели. По мановению их рук тела обращались в прах или навсегда застывали во времени восковыми куклами; по их слову трупы восставали из могил верными неубиваемыми слугами; память ушедших была открыта их мысленному взору, а врата Ашдората* — хрупким земным оболочкам. Смерть — закон, константа, данность, самый строгий из устоев мира, и не родился ещё тот, кто мог бы ему воспротивиться.
Быть может... Это галлюцинация, бред, фантасмагория, а сам он давно сполз по стенке в какой-нибудь подворотне, и спину ему дерут голодные бродячие собаки, бока пинают худые дети трущоб с их умбровыми телами мумий, а живот грызут прожорливые красные муравьи?..
Он в ужасе шагнул назад, тупо уставился на собственные жалкие, никчемные, бесполезные руки. Не безумец с клинками — он, мастер, разучившийся колдовать, заслуживал их лишиться.
Утробный хрип на грани хохота и рыдания вырвался из его глотки и плевком повис в грязном воздухе. Ничтожество. Позорное, криво замазанное тёмное пятно среди достойных имён Поводырей.
Его затрясло, забило мелкой дрожью, бросило в жар и в пот. Покачнувшись, он слепо ткнул посохом в землю и побежал что было сил. Анабазис — спасение побежденного, а он уже проиграл, хоть и не был повержен.
Но рок настиг его, как настигает каждого, будь то царь или раб, старик или младенец.
Когда острая пика чужого хвоста взрезала черную материю его одежд, оставляя кровавую полосу на коже, человек в медной маске не издал ни звука, крепко сжав челюсти и обхватив побелевшими пальцами древко. Слабые ущербны, и за это должны быть наказаны.
Впрочем, ему хватит и царапины на спине.
Скрип, три мерных щелчка — на концах посоха сверкнули изогнутые клинки. Взмах, поворот, шаг-прыжок назад, череда режущих ударов в рваном полувращении...
Заветный футляр выпал у него из-за пазухи и со звоном покатился по мостовой.

* В адбарской традиции — мир мёртвых.
[NIC]Неназванный[/NIC][AVA]https://i.ibb.co/945Djmk/Daliris-BW.png
[/AVA]

+1

7

Повторяющийся раз за разом смех вновь прозвучал гулким эхом посреди безлюдной улицы и стих неожиданно резко, погрузив окружающий мир в звенящую тишину. Алые рубины глаз, что наблюдали за действиями чужака из-за завесы темного пламени окутывающего тело сверкнули кровавым безумием.
Склонив голову чуть набок, белогривый тифлинг зло усмехнулся, облизнул бледные губы и резко развёл руки в стороны припадая к земле в низкой боевой стойке. Именно в этот момент лезвия клинков соприкоснулись друг с другом и потерлись острыми режущими кромками друг о друга с характерным звенящим шелестом.

*Шшшшааааасссссс...*

Словно скорпион, безумное дитя тьмы ощетинилось клешнями парных клинков и качнуло занесенным над левым плечом хвостом с остроконечной пикой на конце. Подражая насекомому, полукровка сделал несколько мелких шажков из стороны в сторону и трижды ударил кончиками клинков друг о друга, повторяя услышанный ритм трёх мерных щелчков.

*Клац, клац, клац...*

- Xuat neccasalmor'. Elghinn qee'lak!

Но человек в маске не слушает, взмахивает посохом на развороте и пытается разорвать дистанцию, чтобы нанести серию коротких ударов. Глупец! Разве палка может сравниться в скорости и проворстве с тремя клинками?

Я читаю рисунок боя, вижу узоры, которые выписывает посох и расчерчивают три изогнутых клинка. В рваных движениях подмечаю слабости противника и области для последующей атаки, которые он не успеет прикрыть. Не тороплюсь. Скользящим ударом вдоль древка принимаю посох левым клинком, смазываю движение и наношу пару коротких ударов снизу и слева, прощупывая оборону противника. Вспарываю черные одежды, обозначая неглубокими порезами последствия будущих ударов.
Глуп тот, кто сразу выкладывает свои карты на стол. Хороший шулер всегда сперва прощупывает оппонента, изучает его сильные и слабые стороны, в чём-то поддаётся, даёт почувствовать свои силы и преимущество, убеждает в безнаказанности, расслабляет и только потом пускает в ход припрятанные в рукаве козырные масти. Самоуверенность погубила многих из тех, кто полагался на свою силу и вкладывал все свои знания в первые минуты боя. Мне торопиться было некуда. Спокойно и методично я изматывал противника, сводил с ума, оставлял порезы, ослабляя его кровоточащими ранами и, когда узнавал достаточно, наносил завершающий удар.

С ехидной усмешкой я разорвал дистанцию боя, когда пульс обмена ударами стал спокойнее. Бросил короткий взгляд на лязгнувший по камням мостовой предмет и окутал противника сферой непроглядной тьмы. Быстро переместившись, подхватил хвостом желанную вещицу и… не усидев на месте, лично явился к месту потасовки.

Сквозь развивающуюся сферу непроглядной тьмы, мой противник мог заметить, что нас стало двое. Мы стояли рядом словно зеркальные отражения, а движения были настолько синхронными, что даже вздымающаяся грудь казалась связанной одним дыханием. Отличие - тубус, который удерживал один из противников, но и это было лишь временным явлением. Оба двинулись вперёд, расходясь полукругом и перекидывая цилиндр друг другу.

- Dro bista, qualme tennoio!

Проговорили они одновременно и рассмеялись. Голоса донеслись до ушей с двух сторон одновременно, породив жутковатую полифонию звуков, звучащих прямо в центре черепной коробки.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (20-10-2019 15:12:40)

-1

8

Совместный пост

Никогда прежде человек в медной маске не чувствовал себя настолько беспомощным, униженным, втоптанным в грязь. Ревущей бурей из бездны его души поднималась ярость и ненависть, смешанная с обезоруживающей горечью отчаяния. Противный ком жег горло и окончательно лишал способности говорить; он с отвращением сглатывал подступающую желчь и смахивал ресницами горячую влагу, против воли — от боли — застилающую взор. Обрывки одеяния липли к сочащимся кровью ранам, и тяжёлые капли, алые, словно осенний закат, словно вино, словно гранатовые зерна, падали на покатые камни мостовой, сразу же смазываясь подошвой его чувяк. Он ещё танцевал — из последних сил, из упрямства, из гнетущей, нездоровой гордыни, не позволявшей признать очевидное. Он ещё держался на ногах, возвышаясь над противником на добрую голову, взмахивал посохом, парируя удары, но собственные движения казались ему издевательски медленными, словно скованными заклятьем паралича, и оттого все больше, все сильнее ему хотелось вырвать и поглотить сырое, окровавленное, ещё сокращающееся сердце сребровласого.
Взор застила густая мгла, и хотя некто в черном знал её природу, он не стал тратить силы на то, чтобы её развеять. Он ждал — и то, что пришло из-за завесы, не напугало его, но прояснило догадки. Остроухий выродок — не сверхъестественное и всемогущее порождение Бездны, а всего лишь искусный иллюзионист. Оставалось лишь разпознать, кто из близнецов реален...
Их голоса слились в один — столь же нестерпимый, сколь безумный смех. Адбарец поморщился, коснулся пальцами виска и тихо застонал. Не понимая ни слова, не желая понимать треклятую эльфийскую болтовню, которой сыпал его соперник, чародей рванулся вперёд, чтобы заткнуть его навсегда... Но, заметив футляр, перелетающий из одних рук двуликого нечестивца в другие, дернулся и, не теряя достоинства, замер. Он — не собака, чтобы клацать зубами в тщетной попытке поймать кость, которой его дразнят.
Ты пожалеешь, — отчётливо донеслось из-под маски, и некромант отступил, спешно чертя в воздухе символы, открывающие портал в бескрайний океан Всебезликого Хаоса.
Угроза вызвала лишь новый приступ зловещего хохота и гадкую усмешку на сером лице незнакомца. Он слышал эти слова не раз и не два, иногда их действительно пытались воплотить с разной степенью успешности, но тифлинг сейчас стоял здесь, а другие нет.
Цилиндр вновь несколько раз перекочевал из рук в руки, но едва началось плетение, один из двойников устремился в атаку, желая прервать заклинание. Неназванный нервно вздрогнул, семеняще побежал назад, заплетающимся языком затараторил колдовские слова, стараясь не замечать бешеного сердцебиения, не останавливаться, ощущая, как от страха немеют пальцы, судорожно сжимающие оружие, бесполезное в его неумелых руках. Он сможет, он успеет, он не имеет права опоздать...
...Ven kada gotýr, orumak, ur tarmak, al nihid...
Могло показаться, что серый бес увлекся новой игрушкой и не обращает внимания на беглеца. Во всяком случае так оно и было, когда безымянный бросил короткий взгляд себе за спину. Окутанные языками черного пламени, арлекины стояли на месте, грозя пальцами.
Но едва он повернулся, чтобы не споткнуться, взгляд натолкнулся на стоящего впереди эльфа. Алые глаза вспыхнули, и сильные пальцы вцепились в его горло, касаясь горячими подушечками прохладной кожи чуть ниже шеи и ощущая пульсацию вен. Чародей жалко всхлипнул в попытке глотнуть воздуха.
Беги, но тебе не скрыться… — прорычал тифлинг, сжимая мягкую и податливую плоть и рывком наклоняя к себе противника, чтобы компенсировать разницу в росте. Вторая рука с зажатым в ней клинком стукнула по пальцам, что сжимали посох — глефа с грохотом и звоном упала на землю, а пика хвоста уперлась остриём в живот, грозя пробить тело насквозь.
Прячешь свое лицо? Тебе это не поможет. Смерть найдет тебя даже под маской… — oстрый кончик клинка заскользил вдоль тела, оставляя длинную царапину. Замер у виска, поддел один из ремней, что удерживали маску, и с едва уловимым шелестом срезал одну застежку за другой. Некто стремительно отвернулся, но маска уже спала, явив его суть.
Их взгляды встретились, заставив белогривого беса недовольно зашипеть. Светлыми, как лунный свет, глазами на него смотрела бледная, изможденная молодая женщина.
Im baeş h'assar, — прохрипела она, ощерив ровные белые клыки, и раздвоенным языком облизнула сухие губы. Дрожащие холеные пальцы быстро скользнули за пазуху, распахивая одежду на груди, в тусклом сиянии красных фонарей сверкнуло лезвие кинжала...
Я скорее сама проткну себе сердце, чем позволю тебе сделать это.
[NIC]Неназванный[/NIC][AVA]https://i.ibb.co/945Djmk/Daliris-BW.png
[/AVA]

Отредактировано Даллирис (31-10-2019 12:46:13)

+1

9

Написано совместно


Губы полукровки дрогнули в кривой усмешке. На мгновение показалось, что женщина хочет откупиться от смерти своим телом, но едва глаз уловил знакомый отблеск, как тут же серая змея обвила её запястье. Хвост напрягся, не давая пошевелиться, отстранил клинок от груди. Свободная рука вернула оружие в ножны и перехватила женщину за другую руку. Повернувшись полубоком, тифлинг прижался бедром и протолкнул колено между её ног, лишая преимущества чисто женского удара.

Никто был не вправе ломать или лишать тифлинга его игрушек. Даже самим игрушкам было запрещено умирать раньше, чем безумное дитя Рилдира пресытится предсмертной агонией жертвы.
- Никто и не спрашивает твоего позволения, маг! - пальцы на шее и хвост на запястье сомкнулись сильнее. Воздуха стало не хватать, а кости кисти подозрительно затрещали.
- Ты взяла без спроса то, что принадлежит мне и теперь я буду решать, что с тобой сделать!
Пепельно-серое лицо арлекина приблизилось почти вплотную, когда раздвоенный язык облизнул пересохшие губы. Показалось? Любопытство временно взяло верх над остальными чувствами и тифлинг втянул в себя аромат женского тела, принюхиваясь к тончайшим ноткам наркотических веществ, страха, пота и чего-то ещё.
- Открой рот! - приказал он и, не дожидаясь пока незнакомка соизволит выполнить приказ, переместил ладонь с шеи на челюсть и сильно сжал скулы. Заглянул за частокол острых зубов и презрительно фыркнул.
- Тифлинг!

Гневно сощурившись, женщина смачно плюнула ему в лицо.
- Ублюдок, - процедила она, испепеляя мужчину взглядом, и выдала витиеватое проклятие на незнакомом ему языке. -Какое тебе дело до того, кто я такая?
Змеиные глаза нагло, надменно, вызывающе и чуть насмешливо смерили полосы шрамов, пересекающие серую кожу, ромбики на скулах, нарисованные запекшейся кровью — она не сомневалась в этом — Джавада, растрепанные белоснежные косицы с металлическими бусинами.

Арлекин отпустил скулы, оставляя на них белые отпечатки пальцев и кровавые проколы острых когтей. Неспешно стер плевок со своего лица тыльной стороной ладони, размазывая кровавые ромбики, и поднес кисть к губам, пробуя омерзительную смесь на вкус. Он нарочито делал всё не спеша, растягивая ожидание и удовольствие, постоянно откладывал миг воздаяния на неопределенный срок. Но удар всё же пришел. Резкий и неожиданный, наотмашь, разбивающий губы в кровь от соприкосновения костяшек на руке с белоснежными зубками. Второй удар следом - коленом в живот, от которого ей захотелось согнуться пополам, но и этой возможности белогривый тифлинг лишил свою жертву, крепко вцепившись в её глотку. Теперь, несмотря на разницу в росте, лицо Фирриата оказывается выше, и глаза смотрят сверху на задыхающуюся, стонущую от боли женщину.

- Неправильный ответ! - пугающе елейным голосом протянул безумец и припал к её губам, чтобы слизать с них выступившие капли крови. Смакуя её, растер языком по нёбу и прислушался к ощущениям, словно они могли ответить на вопрос происхождения.
- Кто твои родители, девочка? - голова склонилась немного ниже, и бусины-паучки тихо звякнули.

— А ты ещё не догадался? — с ядовитым ехидством обречённого отозвалась полудемоница. — Дэв и человек, — хриплым, глухим, жалким шепотом. Поверженная, избитая, впечатанная в стену, со стекающими по щекам струйками крови и предательски блестящими глазами, сейчас она действительно напоминала девчонку, которой пришла в обитель Поводырей. Всё это казалось ночным кошмаром, смешавшим в себе детские страхи и искаженную опиумом реальность пережитого дня, но саднящая боль порезов давала понять: проснуться было невозможно. Но чернокнижница не просила пощады, не унижалась перед мужчиной, повергнувшим ее на колени, не признавала свою слабость - лишь поджимала губы и утробно рычала, больше не дергаясь и не противясь. Пускай наиграется. Она выживет и отомстит. 

- Дев и человек… - задумчиво повторил мучитель и отрицательно затряс головой, от чего бусинки ударились о щеки и скулы заложницы.
- Нет, нет, нет… совсем не то… не так… - алые глаза с вертикальными зрачками вновь с прищуром осмотрели женщину, на мгновение дольше задержались на глазах, затем осмотрели губы, словно ожидая увидеть змеиный язык. Ладонь бесцеремонно скользнула под одежду, прошлась между ножек вдоль лона, ощупала задницу, но не нашла там желанного, вследствие чего последовал вздох разочарования. Колдунья опустила взгляд и пропустила плохо сдерживаемый разъяренный вздох.

У демонов могло быть много детей, разных, но как узнать кто из них был твоим отцом или матерью, если сам о них ничего не знаешь? Возможно глупо пытаться найти кого-то такого-же, как и ты, кто знает своего родителя и от него узнать, как звали, как он выглядел и где его можно найти, чтобы докопаться до сути своего рождения и отомстить? Да, глупо, но иных возможностей тифлинг не знал. Как не знал, что теперь ему делать с другим тифлингом. Может быть отрубить её руки так же, как она пыталась сгноить его собственные? Или лучше забрать себе на память её глаза с вертикальными зрачками, оставив навечно скитаться во тьме во славу Рилдира и Непроглядной бездны? Перерезать сухожилия, раздробить кости, наполнить лоно трупными червями и зашить грубыми нитками, затолкать цилиндр из-под свитка в анус и в таком виде оставить подыхать в сточной канаве?

Одна мысль была краше другой, но всё это тифлинг уже проделывал раньше, а повторяться он не любил.
Нетерпеливо переступив с ноги на ногу, серый бес задел посох, и тот лязгнул по камням изогнутыми лезвиями. Злая улыбка исказило бледное лицо и в следующее мгновение носком сапога он поддел странное оружие, подбросил в воздух и перехватил удобнее. Пальцы пробежались про древку ощупывая неровности поверхности. Нащупали рычажок и несколько раз его нажали.

*Клац, клац, клац...*

Лезвия втянулись в древко. Щелк и снова три ритмичных щелчка обозначили появление лезвий.
- Ммм… какая забавная игрушка. Кажется, я знаю во что мы с тобой сегодня поиграем… Это будет очень… больно.
Тифлинг рассмеялся, схватил некроманта за волосы и потащил в сторону ближайшей подворотни.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (20-10-2019 23:06:31)

-1

10

Совместный пост

Не смей, гнида.
Зло сплюнув под ноги кровь, она изо всех сил вцепилась в руку тифлинга, царапая ногтями и разжимая его пальцы. Ядовито зашипев, тот остановился и дёрнул её за волосы, запрокидывая голову. Сопротивление жертвы только заводило его, а помехи в воплощении задуманного просто бесили.
Твои метания бессильны, дочь дэва. Забрав мою игрушку, ты сама займёшь её место! И если ты хочешь сразу пожестче, то пусть будет так...
Юркий хвост обвился вокруг запястий, стягивая их тугими кольцами, а спину вновь обожгло хлёстким тычком, едва не рассекшим плоть до костей.
Сколько ударов ты сможешь выдержать прежде, чем твой разум пожрёт агония?
Снова удар — коленом в бедро и короткая подсечка по лодыжкам. Чернокнижница не успела даже вскрикнуть — мир перевернулся, и раненая спина уткнулась в покатые камни мостовой. Тихо застонав, она зажмурилась и сжала челюсти, пытаясь совладать с разрывающей тело болью.
Агония?.. И н-не надейс-ся, с-сука... — задыхаясь, прорычала женщина. — Кишка тонка...
Светловолосый лишь рассмеялся в ответ.
Тонка? Возможно... Но посмотрим, насколько твои потроха крепче моих нервов... — и вновь этот противный, злой и заливистый смех, который звучал сразу из двух глоток.
Несколько шагов, несколько рывков, и тифлинг остановился, присел на колено и вздёрнул её голову, чтобы заглянуть в глаза.
Очень хорошо, что ты дочь дэва. Ты не умрёшь сразу... Это твоё благословение и проклятье. Агония станет для тебя бесконечной, и мысленно ты будешь молить о смерти... Но твоя кровь не даст тебе умереть... Я это знаю! Мы будем долго, очень долго играть, пока мне не надоест... — когтистые пальцы с мягкими подушечками прошлись по её чумазой щеке и приподняли за подбородок. На мгновение во взгляде тифлинга проступила тоска, но очень быстро она сменилась злостью и ненавистью. Когда-то давно мучитель прошел путь жертвы и знал все чувства и мысли, что были, есть и будут в голове полукровки. Вот только сентиментальность была совершенно не свойственна безумцу, и он, поднявшись на ноги, дотащил колдунью до укромной подворотни, в которой виднелись нагромождения бочек и решетчатая дверь.
Осваивайся... Рассвет наступит нескоро... — сильная рука выродка швырнула её на стальную решётку.
Отступив на шаг, он вытащил один из своих клинков и когтем проверил его остроту. О чём-то задумался и повторил тоже самое с лезвиями, что появились из посоха.
«Нет, он не наиграется.»
И словно вторя её внутреннему голосу, белогривый мучитель спокойно и методично делает своё дело.
Раз, и он поднимает её на ноги. Два, он прижимает её спиной к прутьям решётки. Три, и вот уже хвост вновь обвивает её горло, прижимая к холодному железу. Четыре, бритвенно острая сталь вспарывает её балахон, скользя прохладой по бледной коже. Пять, шесть, семь и восемь, ловкие пальцы собирают распоротые ленты, скручивают в жгуты и привязывают её запястья к прутьям. Девять, две ленты перехватывают её за талию. Десять, хвост ослабляет удушающую хватку, но вместо горячей плоти ложиться безразличная черная ткань. Одиннадцать, и алые глаза тифлинга смотрят оценивающим взглядом. Двенадцать, остатки одежды срываются с её тела, оставляя абсолютно открытой и беззащитной, распятой на прутьях решётки, словно на дыбе. Тринадцать, чертова дюжина. Безумец убирает оружие, его тень-двойник приближается и они, окутанные темным маревом, сливаются воедино. Теперь в его руках и посох, и цилиндр, но едкая улыбка на лице неизменна. Мужчина приближается, наболдажник посоха скользит по её шее, касается ключицы, обжигает холодом грудь, задевает сосок, трётся о живот и упирается в лобок.
Даже не знаю, откуда начать. Такое изящное тело жалко портить... Впрочем, снаружи оно останется целым, а вот внутри...
Выстрел. Пальцы, скрещенные в знаке Сигх, нервно дернулись, чиркнув перстнем по железным прутьям.
Отброшенный к противоположной стене, недавний мучитель безвольной куклой осел на землю. Раздался грохот и стук пустых бочек, где-то вдалеке залаяли голодные собаки, но она слышала лишь бешеный бой собственного сердца.
Не понимая — не желая до конца понимать — что произошло.
Ошалело, сумасшедше и невидяще взирая на поверженного тифлинга белыми блюдцами глаз, дочь дэва мелко задрожала, забилась в путах и, проглотив ком в горле, с воем вырвала запястье из узла. Передернула плечами. Высвободила вторую руку, развязала тканевые путы и зябко поежилась. Кожа вновь покрылась мурашками — на этот раз от холода, а не от страха. Быстро и воровато оглядевшись, чернокнижница рванулась к бесчувственному полуэльфу, присела на корточки и стала стягивать с него одежду.
Кто же из них был глупцом теперь? Лишившись иллюзорного близнеца, непобедимый враг стал уязвим перед её магией. И пусть ей не хватило сил, чтобы прикончить его заклятьем, — она коснулась шеи мужчины, считая пульс, — кинжал довершит начатое.
Hasat ve gıda*, — высоко и почти звонко, металлически, пусто, равнодушно, вонзая клинок в обнаженную грудь, исполосанную старыми шрамами, — al kaya Şatnuah.**
Схватив футляр со свитком и посох, она выползла из подворотни и потащилась вверх по улице, опираясь рукой о вонючую, измазанную чем-то неровную стену. Редкие прохожие принимали её за пьяного, но никто не оглядывался, не задевал, не донимал. В этой грязи, в этой пыли, в этой помойной яме никому и ни до кого не было дела, пока речь не заходила о золоте.
Пора выбираться из трущоб.
Она вышла на малую площадь и, осмотревшись, заметила старого рикшу, плетущегося домой и еле волочащего босые ноги.
Рикша! Довези в шахристан***...
Носильщик, уставший насмерть, равнодушно глянул на неё из-под нависших век, бережно опустил повозку на ветхие оглобли и протянул иссохшую тёмную руку за медяками, но подошедшая чародейка вложила в неё золотой, найденный в кармане выродковых брюк. Измученное лицо бедняка озарила щербатая улыбка.
Полезай, джаным.****
Он вёз медленно, с остановками, из последних сил. Ей, впрочем, было абсолютно все равно — лишь бы доехать. Провожая глазами мутные огни ночного города, женщина уже почти дремала, когда сквозь сонную пелену вдруг различила дома знакомой улицы.
Довольно... Довольно... Здесь. — пробормотала она, заметив наглухо запертую дверь своей лавки. Вытолкнув себя из повозки, поднялась на порог и трижды дёрнула за шнур, свисающий из-под козырька. Изнутри послышались голоса и шорохи.
Открыла молодая черноокая девица. Пристально оглядела её прикид, оторопело цокнула языком, отступила, давая дорогу, потупилась и робко выдала:
Нергиз-ханым, что произошло?
Раздень меня, Айгюн... — отмахнулась та и, пройдя пару шагов,  рухнула на тахту для посетителей, пачкая кровью светлую парчу обтяжки.
То, что было после, отпечаталось в её сознании крайне смутно. Она помнила тёплые, мягкие руки Айгюн, избавляющие её от чужой одежды, помнила испуганный крик и суетливую болтовню на гульрамском, помнила неприятные прикосновения мокрой тряпицы и нестерпимое жжение ран. Всё — глухо, невнятно, неясно, словно под водой...
Больно... Прекрати. Слышишь, Айгюн? Возьми чанду, приготовь мне трубку, сил нет терпеть... Шайтанова девка!
Айгюн качала головой, искала снадобья... Колдунья сдалась. А потом долгожданный спасительный мрак заволок её взор, погрузив в тревожный сон без сновидений.

Толкования

*«Урожай и пища Вечной Шатнуах» — фраза, традиционно произносимая посвященными культистами в момент запланированного или спонтанного убийства и придающая ему сакральный смысл жертвоприношения.

**Шатнуах, она же Вечная Госпожа — в адбарской мифологии хозяйка Ашдората и олицетворение смерти, циклической бесконечности и вечности; также, в более подробных толкованиях — пустоты, нуля, промежутка между началом и концом. Её основные аспекты — Жница, Пряха и Матерь. Согласно народным верованиям, именно она дарует и контролирует перерождение душ. Сектой Поводырей и большей частью адбарцев Шатнуах почитается как богиня, однако по сути своей она является скорее сущностью, нежели божеством.

***Шахристан — часть города, находившаяся внутри городских стен, но снаружи цитадели. В шахристане находились правительственные учреждения, казармы, лавки, ремесленные мастерские, постоялые дворы и жилища.

****Джаным — дословно «душа моя», распространённое на востоке обращение.

[NIC]Неназванная[/NIC][AVA]http://sg.uploads.ru/t/T3wBg.png[/AVA]

Отредактировано Даллирис (04-11-2019 17:33:55)

+2

11

Для тех, чей смысл существования не определен и кто потерял всякую надежду, смерть не самое худшее, что может случиться.
Тифлинг давно перестал жить, а может быть никогда и не жил по настоящему. Его пребывание в Нижнем мире походило на вечные муки, а в Верхнем мире он так и не смог найти себя, продолжив двигаться скорее по инерции, из любопытства и собственного упрямства, постоянно потакая своим прихотям и желаниям.

Боялся ли хвостатый безумец смерти или сам искал её? Как знать, но на этот вопрос он не оставил ответа. Но всякий путь имеет своё начало и конец, всякому любопытству и безумию наступает предел, за которым находится безразличие, пустота и принятие неизбежного.  Боль, страдания и смерть навсегда запечатлели улыбку на его лице и, глядя пустыми и потухшими глазами в черное небо, полукровка не перестал улыбаться.

Холодная сталь, пронзившая грудь с приглушенным чавкающим звуком, раздвинула узлы тугих мышц, прошлась царапинами по реберным костям, нырнула глубже и отведала горячей крови, что стремительно вытекала из разорванных артерий и наполняла лёгкие. Клинок неумолимо согревался, впитывая в себя тепло чужой жизни. Мучитель не сопротивлялся и даже не пошевелился, когда острая смерть едва не поцеловала его в самое сердце.

Прохладные пальцы коснулись шеи, но замолчавшее сердце не откликнулось на их прикосновение. Плоть всё ещё была теплой, но это ненадолго. Камни мостовой и утренняя прохлада превратят некогда живое тело в неподвижный кадавр, который позже скинут в сточные канавы или предадут огню. Убийства в Гульраме вполне обыденное явление, особенно в районе притонов. Вероятно так думала чернокнижница, собирая трофеи и спешно покидая подворотню. Она даже не обернулась, когда где-то вдалеке вновь залаяли голодные псы, а со стороны пригорода донёсся лающий смех гиен. Обернись чернокнижница хоть на мгновение, то смогла бы заметить, как голова тифлинга склонилась на бок и бледно-серое тело покрылось языками темного пламени, растворяя мрачным туманом голодных крыс, что вылезли из своих укромных нор и пытались урвать пару кусков чужого триумфа.

Тьма всегда была внутри тифлинга, наполняла его, поддерживала и давала покой и умиротворение. Более того, она имела физическое воплощение, что хранилось под сердцем и питалось его злостью и безумием, служа напоминанием о том, кем он некогда был и благодаря кому обрёл всё, что имеет. Вот и теперь первозданная тьма не оставила его, наполнила сердце и вены своими тугими нитями, опутала края раны и холодную сталь кинжала. Пульсирующий мрак наполнил сердце один раз, затем второй… Вновь и вновь заставляя биться сердце и прогонять стылую кровь по венам, едва тифлинг очнулся от беспамятства.

- Фииир!!! - Прошипел тифлинг, хватаясь когтистыми пальцами собственной груди в районе сердца. Боль была сильной, жгучей, сводящей с ума, но она была не нова. Десятки шрамов на теле хранили следы и воспоминания более болезненных ран, некоторые из которых были получены далеко не в бою.

- L'alurl Elg'caress zhah elghinyrr Elg'caress!* - Прорычал полукровка, хватаясь за рукоять клинка и рывком выдергивая его. Рана тут же наполнилась черной, маслянистой жидкостью.
Перевернувшись на живот, темный арлекин протянул руку, скрежетнул когтями по камням, зацепился за кромку и подтянулся. Онемевшее тело ещё плохо слушалось, но это пройдёт. Следовало отлежаться и восстановить силы, но Фир был слишком безумен и нетерпелив. Он видел следы крови на камнях и чувствовал её запах, он знал, что оставил на спине кровоточащие раны и они укажут путь к цели, он найдёт дЭвку и заставит пожалеть о содеянном.

Словно трупный червь, обнаженный и перепачканный в крови и нечистотах, тифлинг выполз из переулка, огляделся, втянул носом воздух у рассмеялся. Скоро. Совсем скоро он доберется до неё, а пока когтистые пальцы вновь нащупали край камня и подтянули тело в том направлении откуда слышался запах чужой крови.


*- Хорошая сука – мертвая сука!

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (05-11-2019 21:57:16)

0

12

Нергиз открыла глаза.
Сквозь решетчатое окно сочился солнечный свет, лился расплавленной платиной на влажно блестящую плитку, тщательно отмытую от крови, на сбитое покрывало и её собственные руки, лежащие поверх него — бледные, исцарапанные, с выпуклыми зеленоватыми венами и обломанными ногтями. В лавке было светло, время явно близилось к полудню, но входная дверь была заперта.
Она все ещё лежала в торговом зале. Бедная девочка не сумела бы дотащить её до спальни.
Перевернувшись на бок и зашипев от резкой саднящей боли, женщина пусто и сонно уставилась на тёмные пятна запекшейся крови, испортившие подушки, обтянутые дорогой парчой.
Айгюн... Айгюн! — она хлопнула в ладоши, не в силах кричать.
Помощница задерживалась, и Нергиз повторила жест. Вялая, чуть растрепанная, Айгюн, не слишком расторопная в свои неполные семнадцать, явилась с подносом, на котором красовался стакан горячего чая, блюдце с тонкими ломтиками брынзы, вчерашняя булочка, посыпанная кунжутом, и розетка с абрикосовым вареньем.
Пряного утра, ханым. Как вы се...
Ну и завтрак. Как украла, — недовольно прокомментировала женщина, привставая на локтях и подкладывая под спину расшитую подушку. — Сегодня же сходишь на рынок. Позже, не сейчас... На соседней улице, в третьем доме за поворотом живёт Фериде, лекарка. Приведи её.
Этот уютный дом на юго-западе гульрамского шахристана уже много лет гнил изнутри.
Джалиль Хайят, одинокий торговец шелком, рано овдовевший и потерявший единственную дочь, коротал свои последние месяцы в давящей неизвестности и безысходности. Лавка приносила убытки. Слуги, раболепно улыбавшиеся ему в лицо, за спиной складывали прибыль себе в карман. Он начал слепнуть; его дряхлое тело все чаще скручивало неведомым недугом. Он боялся смерти и ждал ее, он ненавидел жизнь за несправедливость, за то, что лицемерные помощники раздерут, растащат лавку по кускам, словно голодные злые шакалы, а он — слишком стар, слишком слаб, слишком беспомощен, чтобы этому помешать.
Она приехала, когда Джалиля мучил очередной припадок. Пара странных слов, плавный жест рукой — смерть словно отступила от него, и тихий женский шепот потряс его слух: «Отец... Что с тобой сделало время?»
И горячие слезы покатились по его рыхлым щекам, испещренным узорами морщин, и дрожащие руки неверяще потянулись к ней, и с сухих старческих губ сорвался болезненный, преисполненный отчаянной предсмертной радости стон: «Нергиз...»
Ей было одиннадцать, когда разбойник с уродливыми шрамами на лице похитил её с порога родного дома. Джалиль лишь мельком видел его силуэт и дочь, извивающуюся в железной хватке лиходея. Он искал её два года, привлекая все связи, но тщетно, бесполезно, безнадёжно... Его хрупкий, невинно-прекрасный горный цветок был сорван и безвозвратно похищен.
Тридцать весен минуло с тех пор. Сидя у камина и хмуро лакая гранатовое вино, она отрывисто, сбивчиво, нервно, перескакивая с места на место, поведала ему слезливую историю выжившей. О рабстве и жестокости своего господина, что растлел её ещё ребенком; о побеге, долгих скитаниях и послушничестве в светлом храме богини жизни; о встрече с благородным миссаэстским владыкой, что взял её в свой гарем. Исповедовалась, хвалилась и плакалась, просила прощения, молчала и вновь что-то лепетала. Джалиль улыбался в усы, жалел её и обещал оставить все после своей смерти.
Его похоронили через полгода.
Он ушёл, а она осталась наедине с разрухой, с почти утраченным честным именем рода, с вороватыми слугами, не желавшими её признавать.

Тёплые натруженные пальцы Фериде туго бинтовали её предплечье. Заживляющая мазь, горько пахнущая целебными травами, била в нос, заставляя поневоле морщиться.
Имир Всемогущий, кто с вами такое сотворил? — проворковала пожилая лекарка, качая головой.
Кто сотворил, тот уже ответил, — равнодушно отозвалась Нергиз. Порезы неприятно, но терпимо пекло. — У меня останутся шрамы?
Нет, ханым. Не должны. Но важно не забывать вовремя менять повязки и наносить новый слой снадобья.

Какая же она жалкая, если позволила так изуродовать свое тело. Свою слабую, уязвимую смертную оболочку, которую так легко уничтожить.
Перед глазами вновь всплыло безумное лицо полукровки: бурый раскрас арлекина, нанесённый кровью, бледные росчерки шрамов, хищный оскал и лавовые потоки ярости в алых глазах. Нергиз нахмурилась и тряхнула головой, отгоняя наваждение.
Да будет сытной пища Пожирающей.

Проводив Фериде и отправив Айгюн на рынок, Нергиз поднялась с тахты и заковыляла наверх по лестнице.
Ей хотелось забыться. Закрыть глаза и вновь растворить свое сознание в неясных грезах, колеблющихся, перетекающих друг в друга иллюзиях, в цветных миражах, опасно манящих за собой. Ей хотелось не знать самоё себя — и весь этот мир.
Ей нужен чаррас.
Войдя в покои, Нергиз выдвинула ящик прикроватной тумбы и достала оттуда трубку, кисет с махоркой и красный мешочек с конопляной смолкой, скатанной в мелкие коричневатые шарики.
Две трети табака, одна — чарраса.
Набив трубку и подпалив смесь, Нергиз села на кровать и жадно затянулась, прикрывая глаза.
Это место не желало её принимать: здесь, в Гульраме, все было чужим. Ей не принадлежал ни этот дом, ни эта лавка, ни это имя. Та, что представлялась Нергиз Хайят, была обманщицей, самозванкой, и если бы не тайные умения и познания в запретном колдовстве, она бы до сих пор прозябала в Сарамвее с обритой головой, изображая мужчину.
Она жила здесь уже год, но все ещё скучала по Миссаэсту — величественному, грозному, невыразимо прекрасному в своей воинственности. Скучала по Тэрбишу, к которому за девять лет успела намертво привязаться; скучала по огромному дому, по резным каганцам из розового кварца, по запаху благовоний и каменным статуэткам языческих божков, расставленным по всем углам и полкам; скучала по своим просторным покоям с пестрым, самолично вытканным ковром, изображающим дивный сад, с большой кроватью, задернутой полупрозрачным балдахином, с апельсиновым деревцем в расписном горшке; скучала по беззаботной жизни, по тому времени, когда все было хорошо, когда она была блистательной госпожой-по-праву, разодетой в шелка и звенящей серебром при малейшем движении.
Скучала по старому — настоящему — имени, которое произносила с гордостью, целиком — Эзэгтэй Даллирис Бейрахан.
Впрочем, сделанного не воротишь. Обратной дороги нет.
Она вздрогнула, часто заморгала и даже зажала уши, чтобы не слышать оглушительного шума с улицы. Ощущения обострились, и мысли завертелись в голове с пугающей скоростью. Один образ сменял другой, одно воспоминание рождало череду ассоциаций, и разум, прежде подернутый пеленой вялого безразличия, ожил на короткий период.
Грех этим не воспользоваться.
Встав, колдунья взяла в руки исцарапанный цилиндр со свитком и уколола палец о шип на торце. Внутри что-то щёлкнуло, и крышка откинулась сама собой. Оттопырив окровавленный мизинец, Даллирис вынула драгоценный манускрипт и медленно его развернула.
На плотном пергаменте из человеческой кожи не было ни зарисовок, ни особых символов — лишь слова. Дочь дэва пробежалась глазами по строкам из сложных угловатых иероглифов тёмного языка — заклятье состояло из аллегоричных трехстиший, но его смысл был предельно прост и понятен. Чёрное колдовство связывало две жизни нерушимой нитью, и те увечья, что наносили одному, появлялись на теле другого.
Какая... Потрясающая, гениальная... Глупость!
Запрокинув голову, она вдруг безудержно и громко захохотала, увидев в этом нечто невыразимо забавное. Снова втянула в себя дурманящий дым, выпустила из ноздрей две тонкие струйки и с прерывистым смехом трижды повторила заклинание, заучивая его наизусть.
А потом провалилась в бездну.
Очутилась в объятьях демона, что сжимал её крепко-накрепко, но его безобразные щупальца были мягче пуховых перин; танцевала в кругу растерзанных, обезглавленных кем-то воинов — из их глоток сочилось пение, обагряя собой камин. И хотелось летать горгульею, вроде той, что жужжала в воздухе; по ковру разливаться лавою, смертоносной взрывной волной... И хотелось...
Она не помнила...
Стало страшно и дико, холодно...
За окном наступили сумерки, город кутая чёрной мглой.
[AVA]http://sg.uploads.ru/t/T3wBg.png[/AVA]

Отредактировано Даллирис (Вчера 19:21:09)

+2


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ОСКОЛКИ ВРЕМЕНИ » Тёмный гамбит