http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/43786.css
http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/33187.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ОСКОЛКИ ВРЕМЕНИ » Ловкие руки фокусника или переполох в Элл-Тейне.


Ловкие руки фокусника или переполох в Элл-Тейне.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://sg.uploads.ru/jIDRK.jpg
Участники и порядок постов: Лари Нартелл, Элеонора Аморе, Ру О'Хара.
Время и место: Осень 10605 года, Элл-Тейн.
Сюжет: Осенняя ярмарка - золотая пора для горожан и жителей окрестных деревень и поместий, время пёстрых карнавальных шествий и музыки. Не только купцы и коробейники заполняют рыночную площадь, но и многочисленные артисты, музыканты, акробаты и иные служители балаганного искусства.
Мало кто знает, что мир воров и мир артистов всегда идут рука об руку. А узнав - может очень крепко разочароваться.

Отредактировано Лари Нартелл (26-12-2018 18:40:57)

0

2

Повозка, в которой следовало четверо - вместе с кучером - едва ли могла похвастать роскошью и помпой. А людей, что сидели в ней, уж точно едва ли можно было назвать дворянами.
Вообще, в принципе, Аланда Марч баронессой была исключительно по титулу. Никаких деревень во владениях, никакого собственного войска, никаких слуг или оруженосцев - лишь несколько служанок, конюх и бессменный кучер. Разговор, что вели Лари и Аланда, завязался на пути в Элл-Тейн. Солнце близилось к зениту. Там, в городе, на центральных его площадях, скорее всего, яблоку негде упасть - сплошные торговые ряды и огороженные площадки. Странное подобие муравейника - вот во что превращается город в эти моменты. Рыцари и городские дворяне и меценаты затевают пиры и дают балы в своих особняках, поместьях и замках, и им нет дела до горожан.
Итак, наёмник и баронесса восседали на задней скамье кареты. Кучер неторопливо держал путь вперёд, намотав вожжи на руку. Аланда, отряхивая бахромчатые рукава своего чёрного платья, расправляла свою расклёшенную юбку. Лари же, облокотившись на борт повозки, лениво оглядывал окрестности.
Что удивительного? Из ряда вон выходящего? Ха-ха три раза - сплошной молодой осенний лес, ещё не перекрасившаяся окончательно в золотой листва.
- Выпрямись, воин, - Рука Аланды скользнула по спине наёмника и требовательно надавила на позвоночник, - Приедет в город баронесса, а тут - чёрте что, а не верный коленопреклоненный рыцарь сопровождения!
Лари прыснул со смеху, но всё же выпрямился.
Вообще, конечно, всякий воин должен иметь представление о том, что такое товарный внешний вид. Оборванцем быть было терпимо только во время войны. А наниматель должен ясно и чётко видеть - с воинами имеет дело, не с голытьбой какой. Но - нет-нет, да и казалось Лари, что служанки Аланды Марч явно переборщили.
Растительность на лице была обстрижена и выбрита. Вьющиеся локоны, которые так нравились наёмнику - и не ему одному - так же были острижены, хорошенько вычесаны и уложены к затылку. Ласка, падчерица Аланды, хотела было даже надеть Лари на голову диадему - красивую, серебряную диадему с сапфирами, но наёмник чуть не взвыл от протеста и шока.
Прикасаясь к своим волосам, Лари даже иной раз задерживал руку с непривычки - волосы казались ему слишком мягкими.
Бригандина была отполирована и вычищена - как новая. Остался всё тот же синий цвет ткани, что покрывал ряды мелких чешуек, но даже заклёпки теперь сияли на солнце ярче него самого. Что уж говорить о том, и обувь, и амуниция так же была вычищена и заполирована.
Оружие с собой Лари взял лишь одно - старый меч, что был с ним на протяжении всего наёмничьего пути. После прошедших двух-трёх лёт, нескольких сражений и стычек, выглядел он потрёпанным - Лари уже давно намеревался отдать его кузнецу на выправку.
И вот, сидя с Аландой на одной скамье, Лари уже заметил, как вдали показались верхушки невысоких башен Элл-Тейна.
- Что, стесняешься? - улыбалась Аланда.
- Ну... да, - коротко ответил Лари.
- Только не говори опять, что мои служанки переборщили. Всё как надо. Баронессу, в конце концов, сопровождаешь с августейшей дочкой!
- Ну, да, - уже уверенней ответил Лари.
Ласка, падчерица Аланды, сидела напротив них, так же облокотившись на борт. В отличие от мачехи, её платье было не столь строгого фасона и не было чёрного цвета. Выполненное из шёлка, оно сияло тускло-голубым, а на животе и талии девичью фигурку подчёркивал широкий кожаный поясок на бронзовых пряжках по бокам и с с вытисненным позолоченным орнаментом. Локоны цвета тусклой пшеницы заплетены в косы; косы же соединены на затылке с одну. На коленях у девочки лежала тонкая ситцевая шаль белого цвета.
Повозка Аланды тем временем уже приближалась к городским воротам, широко распахнутым. Людей на дороге в этот час почти что и не было - ярмарка шла полным ходом, и за стенами города были лишь те, кто опаздывал или утомился.
- Ласка? - неожиданно тревожно спросила Аланда. Девочка смотрела куда-то вдаль, не отводя глаза, мелко покачиваясь и без того бледное лицо её неожиданно побелело, - Ну, началось...
- Что такое? - спросил Лари.
Дворянка взяла падчерицу за руки; Ласка, растерянно глядя перед собой, медленно и осторожно пересела к Аланде.
- Ну же, радость моя, только не сейчас, а... - Обняв девочку, Аланда поцеловала её в лоб, после чего запустила руку в один из своих поясных кошелей, - Час от часу не легче...
Покопавшись там, дворянка извлекла золотую подвеску, в которую было вкраплено несколько маленьких драгоценных и поделочных камней. Надев её Ласке на шею, Аланда вновь взяла её за руки и крепко поцеловала. Ласка чуть дрогнула:
- В... всё хорошо, матушка...
В тишине - лишь колёса рокотали по мощёной дороге - повозка прошла под аркой ворот Элл-Тейна.
Лари, чуть наклонившись к Аланде, шёпотом спросил:
- Это то, о чём ты рассказывала?
Дворянка мелко кивнула.
Миновав ворота, повозка двинулась дальше, в сторону ближайшей городской площади, откуда доносились обрывки музыки.

+2

3

♫ Our Hearts Condemn Us – Jozef van Wissem ♫

Цирк снова в городе.
Осень теплая, мягко ступающая по дороге опавших рыжих листьев, и пестрые повозки и костюмы бродячих балагуров выглядят как никогда уместно: в них очень много красного, оранжевого, золотисто-желтого, хотя среди водоворота красок встречаются и другие оттенки – артисты настолько яркие, что иногда, если на них слишком засмотреться, начинает кружиться голова, если бы они забрали себе, впитали в себя, все краски мира.
Город рад им и распахивает теплые объятия.
На площади, шумящей и волнующейся, разбиты потрепанные, но как обычно яркие шатры, чьи шпили венчают слегка дрожащие от каждого порыва северного ветра разноцветные флажки. Вспыхивают и гаснут огни, разлетаются разноцветные искры, горят алхимические шары, шумит музыка – и везде люди, высокие шатры, улыбки, смех, праздник, и что может быть прекраснее этой эйфории, облаченной в плоть и кровь, в ткани, цветы, искры, пленяющие разум своей цветной круговертью? Вечер опускается на Элл-Тейн, почти скрыв солнце, но город урчит и кричит, не желающий сегодня лечь пораньше, ведь сегодня вечер обещает диковинки и чудеса, привезенные со всего мира и собранные в причудливый букет – цирк.
Ру думал, что весьма печально каждый раз видеть лишь половину того, что они показывали, и постоянно держался на свету, чтобы не позволять темноте лишить его и второго видящего глаза. Как странно: только вчера, как казалось, он с присущим для вора спокойствием смело мог шагнуть во тьму, но теперь многое для него изменилось, и О‘Хара все никак не мог привыкнуть. Он смог смириться с потерей руки – сперва кисти, потом до локтя, - но не с таким. Зрение, как и руки, - главный инструмент вора, произведение искусства. Что осталось от него?  И Птица, мастер-вор, видел только половину того, кем был раньше.
Наверное, это было еще одним шагом к тому, чтобы оставить свое имя где-то там, в прошлом, казавшимся ему почему-то таким далеком, будто прошло десять лет. Ру О’Хара, Птица, уходит с манежа и освобождает место для новой маски – и Атлас Кроу выходит на свет, а потом растворяется в ночном сумраке.
Так было удобнее. Птица оставил после себя слишком много: дерзости, наглости, мастерства. Жертв, свидетелей, знакомых, друзей. Огня, пепла, смерти, ошибок. Его самого было слишком. Атлас Кроу был оболочкой, сотканный из лжи слов и обмана маски, ложным образом, скрытым иллюзией фальшивого прошлого. У Атласа темные волосы с серебристой проседью на висках, темно-синие глаза и лежащие под ними тени, легкая щетина на лице, хитрая лисья улыбка на сухих губах, на которых вкус табачного дыма, и появляющиеся при ней морщинки в уголках глаз и на лбу. У Кроу, фокусника и огнеглотателя, вместо правой руки, спрятанной под одеждой и облаченной в перчатку, – сплавленные воедино и скрепленные зачарованием вороненый металл, белоснежная кость и черное дерево. И это не та вещь, о которой должны знать окружающие. Иногда мужчина все же думал, как мог бы ответить любопытствующим, откройся этот секрет, спрятанный под слоем одежд: что он получил протез за деньги с последнего, самого зажигательного своего выступления, и при этих мыслях как-то странно улыбался, но в глазах мелькали – всего на мгновение – скорбь и тоска. Но это еще один секрет, который останется с ним, а единственное приемлемое его разоблачение может быть только посмертное. Атлас Кроу хранит свои тайны с параноидальной осторожностью.
Но иногда, заглядывая в зеркало, О’Хара узнавал сквозь слой мази, стягивающей кожу паутинкой морщинок и накидывающей ему лет пятнадцать возраста, и темной краски, лежащей на вьющихся от алхимического бальзама волосах с сединой, лицо человека, который так настойчиво и упорно пытался исчезнуть под новой маской. Это и пугало, и обнадеживало. По крайней мере, он не сошел с ума. Ночные кошмары, конечно, не в счет.
Ру проходил между шатров, с легкостью избегая людей на пути, лишь иногда творит в воздухе безобидные искры пламени, принимающих форму стайки разноцветных птиц, одна из которых, подчиняясь желанию мага, садится на плечо его пестрого костюма, под которым скрыт, как вторая кожа, рабочий костюм вора.  О’Хара дарит букет огненных цветов девушке, осматривающей окружающие ее шатры со смесью испуга и восторга, и спешит вперед. Иногда в его руки попадают яблоки или груши, продающиеся все на той же площади, и мужчина легко подбрасывает их в воздух, ловко жонглируя, но потом непременно возвращает. Воровать яблоки? Нет, он еще не в таком отчаянии. Да и необходимо ему нечто куда более ценное.
И лишь оказавшись в стороне и суеты и шума, которые каждый раз приносит с собой бродячий цирк, Ру ускользает в сторону тупика между прижимающимися друг к другу домами, будто пытающимися согреться. Тьма, укравшая мир его правого глаза, немного нервирует, но не настолько, чтобы отточенное мастерство пробираться в потемках дало осечку. Но другой глаз, не ослепленный, видит ясно, и увиденное Птице нравится. Все приготовления на месте и только ждут своего часа. О’Хара мог бы перечислить список всех ошибок, которые следовали за небрежностью позаботиться заранее о путях отхода, но он был бы настолько же короток, насколько печально впечатляющ по содержанию. Осторожность нужна канатоходцам, работающим без страховки, точно так же, как и ворам, задумавшим нечто трудновыполнимое.
Облик Атласа Кроу не менял его истинного содержимого, ведь он такая же необходимая ему в переходе над бездной страховка.
Пора была возвращаться обратно, ведь цирк снова в городе.
[AVA]https://pp.userapi.com/c844722/v844722458/16ed33/B2nEzigUz9Q.jpg[/AVA]

Отредактировано Ру О'Хара (05-01-2019 01:57:59)

+1

4

♫ Her Name is Calla – His Heart Was Going Like Mad ♫

- Цирк приехал, мама! Цирк! Пойдем скорее, я хочу увидеть фокусы!
Мальчик лет восьми требовательно дергает за рукав не слишком-то нового платья женщину с темными волосами, и в ее серых глазах мелькает неописуемая материнская нежность. Она смотрит на сына, с серьезным лицом одергивает его, говоря, что не пристало дворянскому ребенку так себя вести, но глаза выдают ее – мать пойдет за своим ребенком куда угодно, лишь бы он радовался. Да и она сама, стоя так далеко от городской площади, на которой разбиты цветастые палатки цирка, живо представляет себе артистов в пестрых костюмах и их выступление. Глаза выдают ее – скрывающаяся за возрастом и титулом маленькая девочка хочет прибавить шагу, чтобы поскорее оказаться там, где можно испить до дна причудливое волшебство цирка.
Элл-Тейн опьянен теплой осенью, ярмаркой, и от цирка у города только сильнее кружится голова. Прохладный ветер осторожно, но требовательно поднимает в воздух осыпавшееся золото деревьев, а вместе с листьями уносит и радостные, возбужденные крики. Цирк, цирк, цирк! Детвора бежит по улицам, споря о том, будут ли сегодня выступать канатаходец и огнеглотатель, и каждому хочется сегодня увидеть их обоих. Канатаходец будет скользить по натянутому высоко над головами толпы канату и заставлять своих зрителей нервно ахать, слегка покачиваясь из стороны в сторону и словно бы теряя равновесие. Огнеглотатель будет говорить с огнем и заставлять его принимать разные формы – зверь, птица, маленький дракон, – а потом, конечно же, проглотит пламя факела, ни разу не обжигаясь. Им будут аплодировать ребятишки всех возрастов и титулов – от чумазого мальчишки, с растрепанными кучерявыми волосами и заплатками на штанах, до юной девчушки, дворянки по крови, с вплетенными в роскошные косы лентами, в платье, сшитому как раз на ее точеную фигурку. Цирком будут восхищаться и взрослые, но в своей взрослой угрюмой манере – молча, сдерживая рвущегося наружу внутреннего ребенка, лишь хлопая в конце представления и сдержанно улыбаясь.
Цирком однажды восхитится и Элеонора. Но не сегодня.
Она останавливается у самого подхода к площади, смотрит на виднеющиеся впереди высокие шатры, в цветах которых так много осени, вслушивается в музыку, перемешавшуюся с голосами сотни людей, и выдыхает – медленно и спокойно. Аморе не похожа на людей, которые пришли с открытым ртом наблюдать за цирковым волшебством – у нее нет ни праздничной одежды, ни желания удивляться и трястись за канатаходца, который застынет на канате где-то над ее головой. Вместо этого у Ласточки практично собраны в пучок светлые волосы, висит под плащом ручной арбалет, а под рукавами – так привычно – отдаются прохладой клинки. Прошло так много времени с тех пор, как в Леммине сгорел старый особняк вместе с главой преступной банды Галией Флит, ее подельниками и принесшей к ним смерть Элеонорой Аморе, их маленькой Пташкой, но об осторожности убийца не забывает ни на день. Даже спустя почти год. Даже на другом краю Альмарена. Для Леммина Аморе мертва, но для остального мира?..
Отступая в сторону и пропуская на площадь новую ватагу детей, которые тут же ручейком вливаются в море людей и растворяются в этой ни на секунду не перестающей жить толпе, Элеонора молча смотрит им вслед и оглядывается вокруг. Элл-Тейн кутается в тонкое одеяло осеннего вечера, но сегодня эта темная ткань разрисована искрами и огнями, музыкой и танцами, волшебством и тонким запахом яблок в карамели – до чего дивно, как преображается город! У иной бы сердце пело, но у Ласточки становится тяжело на душе, и она смаргивает воспоминания, затуманивающие голубые глаза.
Она так долго идет за этим цирком, но не может ни на шаг приблизиться к своей цели, теряя следы, сбиваясь с дороги. Не знает, что будет делать, если и сегодня ничего – никого – не найдет. Аморе уже не может утешать себя тем, что человек, которого она так отчаянно ищет, просто сошел с этой скользкой преступной дорожки и теперь живет в домике где-то на берегу моря, потому что целиком и полностью осознает – это неправда. Кто угодно, но не Он. 
Чужое имя отдается горечью на языке, привкусом слез и запахом гари. Элеонора ушла от этого человека сама – и теперь возвращается, вспоминая, что твердила себе тогда, в маленькой тесной лечебнице, где одноглазый врачеватель собирал ее ребро по кусочкам. «Все поймет. Ему лучше понять. Нам нужна передышка» Передышка – и новая встреча, когда смотреть друг другу в глаза будет легче. Смотреть друг другу в глаза - и не видеть в них отражение собственного ужаса, огня, крови и страха. Так очаровательно просто. Остается только… найти, верно, Ласточка?
Болезненная привязанность.
Стягивая со своей головы капюшон, Аморе шагает в толпу, и она начинает бурлить вокруг северянки, кипеть, обволакивать новую незнакомку и податливо расступаться перед ней, когда та, осторожно ступая, пробирается поближе к высоким пестрым шатрам и музыке. И вокруг звучит, словно мантра, лишь одно: «Цирк, цирк, цирк!»

0

5

Элл-Тейн был полон света, музыки и радостных голосов.
Создавалось впечатление, что Лари, Аланда и Ласка оказались в месте, где никто никогда не знает горя. Солнечный свет наполнял улицу, и в его лучах блестела подвеска Ласки - блестела ярко, слепя. Аланда же, как ни странно, редко отдавала предпочтение блестящим украшениям, за исключением серебряных пуговиц и застёжек на чёрном платье серебряного же набалдашника на трости из чёрного дерева.
Кучер неторопливо провёл повозку по улицам Элл-Тейна и миновал пару площадей, на которых, будто муравьи, сновали меж торговых рядов люди, и затем свернул в сторону конюшни.
- Нынче ярмарка богатая выдалась. Как я могу судить по увиденному, - Баронесса, аккуратно взяв протянутую руку Лари, спустилась; вслед за ней покинула повозку и её падчерица, - Нынче мы с тобою будем тут долго.
- Как долго? - спросил Лари.
- Пока все по домам не начнут расходиться. Лето выдалось обильным. Из всего, что я могла сделать деньги, я сделала, и достаточно.
- Например?
- Ну, например, Сен недавно неплохо заплатил мне за некоторые образцы. Обеззараживающие мази на основе яда чернокольчатых кобр. Да и на стороне у меня тоже люди находятся, - ответила баронесса.
- Он это одобряет? - спросил Лари.
- Не всегда, - ответила Аланда.
Они вышли на улицу, и баронесса, не стесняясь и особо не утруждая себя вопросами, взяла наёмника под руку, после чего продолжила:
- Поэтому я у него иной раз спрашиваю по семьсот-триста раз: "Сэр, это точно Вам не нужно?". Я тебе так скажу, что когда уделяешь много внимания обеспечению гильдии алхимическими снадобьями - а это неизбежно - то продажи другим людям как-то перестают беспокоить.
Они вышли на одну из крупнейших городских площадей, на которой в этот час яблоку было негде упасть - лишь небольшие огрыда хоть как-то разделяли людские потоки. Впереди, на краю площади, был натянут высокий полог, и одного вида десятка взлетевших вверх кинжалов было достаточно, чтобы понять...
- Матушка, смотрите, цирк!.. - Ласка, восторженно распахнув глаза, показала пальцем на жонглёра, что ловко, один из другим, поймал подброшенные кинжалы.
- Да, солнышко... Хочешь сходить?.. - Аланда, задумчиво изогнув брови, задержала взгляд на торговых рядах, - Хорошо, сходи с Лари. Баронессу охранять, конечно, дело важное, но наследницу - важнее! - Баронесса весело подмигнула наёмнику. Лари в ответ, едва удержавшись, чтобы не закатить глаз к небу, пытаясь сохранить лицо, ответил:
- Баронесса, на минуточку, меня ещё даже в рыцари не посвятила.
- Не беда, дело трёх минут, - Аланда и глазом не моргнула, - Манерам ты вполне обучен, на лошади тебя ездить нау...
- НЕТ, - отрезал Лари.
- Ну и зря. Ладно, идите, повеселитесь. А я пойду, поищу что-нибудь... этакое для моего винного погреба.
Баронесса зашагала в сторону штабелей винных бочонков. Сопроводив её взглядом, Лари позволил Ласке взять его под руку, и вместе они направились к выступающим циркачам...

0

6

Толпа на площади бурлит, дышит эмоциями - радостью, возбуждением, восторгом - и передает их каждому, кто осмелится присоединиться к этому живому морю из людей. Перед глазами мелькают пестрые ткани чужих одежд, смешивающиеся в одно грязное пятно, до ушей долетают обрывки разговоров, перекрывающих музыку; прохожие толкаются, задевают друг друга локтями, пытаясь протиснуться поближе к прилавкам или проделывая себе дорогу сквозь толпу к заветной цели, мелькающей впереди - разноцветным шатрам, под тенью которых сегодня будет твориться искусство. Цирковое искусство.
Обходя стороной пожилую пару, так горячо спорящую о том, будет ли сегодня выступать огнеглотатель или нет, Элеонора бросает на супругов взгляд.
- Ты же знаешь, как я люблю огненные шоу, - женщина с седыми волосами идет тяжело, опираясь на руку супруга; ее щеки заливает нездоровый румянец, прячась в линиях морщин.
- Знаю, Шерон, - мягко отвечает дворянке ее муж, свободной рукой поправляя старый, видавший виды камзол темно-зеленой ткани, - знаю, поэтому и боюсь, как бы мне не пришлось выносить тебя из шатра на руках, - встречая непонимающий взгляд супруги, мужчина улыбается и поясняет: - Вдруг ты удумаешь от восторга лишиться чувств?
- Ну ты...
Шерон вдруг переводит смеющиеся глаза от лица своего мужа на северянку, и та поспешно отворачивается, пряча тень улыбки, и продолжает скользить сквозь толпу. Эта и еще сотни историй остаются нерассказанными и неуслышанными, покуда Аморе пытается написать хотя бы одно слово после запятой в своей собственной.
Порой Эл оглядывается в толпе, словно пытаясь разглядеть знакомое лицо, и в эти моменты откровенно боится своей собственной реакции. Она в принципе не знает, как вести себя при встрече, произошедшей спустя почти полтора года после незапланированного совместного преступления. У кого-то вообще был такой опыт? Блондинка сама для себя чуть пожимает плечами - нет, вряд ли ей кто-то смог бы помочь. Да и не искала никогда Аморе встречи по собственной воле; когда кто-то пытался найти ее, Ласточке было проще притвориться, что она ничего не знает и не помнит, а затем просто скрыться.
Девушка вздыхает, когда кто-то толкает ее локтем в бок, поворачивает голову - и замирает среди снующих туда-сюда людей, цепляясь взглядом за знакомое (нет, совсем не то, что она ожидала увидеть) лицо.
Элеонора узнает Лари не сразу; несколько мгновений стоит, вглядываясь в его профиль, а затем, когда наемник на непродолжительное время поворачивает голову в ее сторону, удивленно вскидывает брови. Она запомнила его... Не таким. Вьющиеся темные волосы, плащ с мехом, усыпанным снегом, потрепанный доспех. Сейчас, глядя на Нартелла, блондинка с трудом может поверить, что в нескольких метрах от нее стоит человек, далекой зимней ночью подставивший ей плечо, прекрасный в своей наемничьей неопрятности и исключительной доброте.
Светлая душа.
«Подойти к тебе?..»
Конечно. И пусть это будет самым дурацким в ее жизни поступком, Аморе все равно - поддавшись импульсу, она идет наперерез толпе, не упуская из виду спину Лари и его прекрасной спутницы. Северянка рассмотрела девочку только сейчас и сразу решила, что дочерью наемника она быть не может. Ей на вид было лет тринадцать, а то и больше; да и потом, походка, манеры (еще не совсем точная копия того, как ведут себя взрослые в ее кругу) да платье... Нет, такого среди обычных людей не обрести.
Впрочем, решила Ласточка, все-таки догоняя Лари и дергая его за рукав, возможность расспросить старого знакомого о девчушке у нее еще будет.
- Лари?.. Здравствуй.

+1

7

Совместно с Элеонорой Аморе
- Лари?.. Здравствуй.
Неожиданно кто-то дёрнул наёмника за рукав - осторожно, с целью привлечь внимание.
Голос, поначалу незнакомый, Лари едва узнал. Обернувшись, он увидел... да, старая знакомая по одному делу. Не его ума забота - знать, чем она занималась после того, как опасность жизни Эймона миновала. Но хотелось надеяться, что нашла какое-нибудь другое дело, которое будет ей по душе.
Количество прекрасного пола за один день начинало близиться к критической отметке.
- Эл?.. И тебе здравствуй, - Ответ как-то сам собой получился симметричным. Впрочем, смущаться было нечему - в конце концов, тогда всё прошло как нельзя гладко, а потом уже и у Лари, и у Эл были другие заботы, - Почему-то не удивлён тебя здесь увидеть.
- А кто это?.. - спросила Ласка, - Она такая красивая!
- Согласен, - смущённо ответил Лари. "Надеюсь, я не краснею?.." - Эл, позволь представить - Ласка. Дочь моей хорошей знакомой. Ласка, это Эл. Славная малая и хороший человек.
Ласка чуть улыбнулась, внимательно окинув взглядом обоих. Что она сейчас представляла? Прикидывала в уме, хорошо ли они оба будут смотреться под венцом?..
- Ласка Марч, к Вашим услугам, - Отпустив руку наёмника, девочка грациозно исполнила перед Эл дамский поклон, после чего вновь взяла Лари под руку.
Имя Марчей Эл, определённо, должна была помнить. Не иначе, как именно Аланда помогла Эймону спастись - вернее, помогла Лари и Эл спасти Эймона от убийства, о котором уже вопрос не стоял.
- Не удивлена, что мы снова встретились здесь. Это… символично.
- Мир тесен, - философски поджал губы Лари, разводя руками, - Элл-Тейн - тем более.
Блондинка пожала плечами, прокручивая в голове события зимней ночи. Обернуться бы назад - и ужаснуться тому, сколько воды утекло. Впрочем, долго задумываться о прошлом не было времени; Ласточка улыбнулась в ответ на реплику стоявшей около Нартелла девочки и бросила на наемника быстрый взгляд. В ее голубых глазах притаились искорки теплого смеха.
- Мне очень приятно познакомиться с Вами, миледи, - поклон был простым, незатейливым, голос девушки - спокойным. - Не сочтет ли прекрасная спутница моего знакомого грубостью, если я буду обращаться к ней по имени?
- Вовсе нет, - застенчиво улыбнулась Ласка.
- Чудесно, - Аморе повернулась уже к Лари, неопределенно кивая на развернувшийся вокруг них праздник. - Заехали посмотреть? Или… - блондинка взглянула на натянутые впереди яркие разноцветные шатры, откуда доносилась громкая музыка и смех, и детский, и даже взрослый. - Держите путь в цирк?
Эл заинтересованно взглянула на наемника, чуть прищурив глаза. Для нее ответ, конечно, очевиден - учитывая то, что Ласка если не смотрела на молодых людей, то с затаившимся внутри нетерпением поглядывала в сторону разбитых на площади шатров, догадаться об этом было не так сложно.
- Верно, в цирк, - подтвердил наёмник.
- Если так, то… Не против, если я присоединюсь? - Девушка подмигнула Ласке, - Так хоть в толпе не потеряюсь - будет за кого ухватиться, - не сводя с девочки глаз, Аморе заговорщически кивнула на Лари.
- Лучше за двоих, чем за одного, - усмехнулся Лари, окончательно подавив в себе смущение.
"Слишком много прекрасных дам на одну квадратную сажень! Ещё Аланды не хватает - и всё, сел в лужу добрый молодец."
Сказано - сделано. Троица, не спеша, направилась к цирковым шатрам.

Отредактировано Лари Нартелл (26-03-2019 08:02:18)

+1

8

Ру ничего не держит в этой труппе, ведь Атлас все равно покинет их, так и не прижившийся среди циркачей, так что напоследок можно и порезвиться.
Сложно сказать, какой характер носила подкравшаяся слепота: возможно, она была неизбежна, злой рок и насмешка жизни – ведь так издевательски-забавно отобрать у вора сперва руку, потом зрение. Или же была проклятием, худшим из возможных – никогда не знаешь, какая из всех стащенных вещиц окажется отнюдь не безобидной блестяшкой. Но даже любое ее происхождение О’Хара ненавидел всем сердцем, а еще яростнее пытался не замечать. Иногда удавалось, и тогда Птице – Ру – Атласу – наивному глупцу – казалось, что слепота сжалилась над ним, отступив и оставив его. Но чаще всего нет: вот рука дрогнет, ломая отмычку; лишний шаг, лишнее движение, лишний поворот головы; в зеркале нет никакого внешнего намека на случившееся, все та же темно-синяя радужка, но ныне пустой взгляд. Но больше всего угнетало О’Хару напряженное ожидание худшего – не перекинется ли слепота и на второй глаз, окончательно лишив его зрения? Лекари разводили руками – простите, извините, ничем не можем помочь, но вот если заплатите чуть больше – раза, например, в три – мы обязательно что-нибудь придумаем, а пока уходите, у меня без вас больных хватает, возвращайтесь с кошельком тяжелее, доброго вечера, не запнитесь о порог.
Ру ловит себя на мысли, что повязка, может быть, не такой уж и плохой аксессуар.
И как горожан на площадь привел цирк, обещавший веселье и смех, так вора привел цирк, даровавший ему возможность откупиться от слепоты – ведь где шум толпы, там и звон монет.
Мужчина здоровается с канатоходцем в серебристых одеждах, желает удачи воздушным гимнастам, чуть задерживается у шпагоглотателя и обходит стороной женатую пару дрессировщиков; перекидывается шуткой с карликами-акробатами, отвечает ничего не обещающей фразой на флирт девушки-змеи и слышит колокольчики на колпаке шута в пестром костюме из лоскутов. Но мысли Ру почему-то не здесь: он снова вспоминает лица циркачей, с которыми провел дольше всего лет, и ему кажется странным, что он – однорукий вор, огненный маг – пережил их всех. Атлас безмятежен и благодушен, под его старательно созданной маской не видно О’Хары, каждый раз рассматривающего окружающих людей чуть дольше, чуть пристальнее, словно он все еще пытается отыскать кого-то знакомого. Нет, не так.
Не кого-то.
Пытается отыскать ее.
О'Хара вспоминает тот момент, когда точно осознал, что не отпустит Элеонору – в тот вечер на пляже, безмятежный и полнящийся теплом закатного солнца да морской солью в воздухе. Предчувствие приближающейся беды трепетало где-то в подсознании, почти неощутимо тревожило сердце, но он так легкомысленно списал эту тревогу, забыв, кто он, кто Элеонора и что они планировали. Обещал, что не отпустит. Но отпустил. И теперь остался один.
Ладно, хорошо, не совсем один: с ним останутся ночные кошмары, полные огня и пепла, видения обожженного или окровавленного тела Аморе, медленно убивающего его совесть и неизбежно подступающая слепота – и это не лучшая компания для мужчины среднего возраста.
Возможно, Атлас был еще одним способом избежать столкновения с этими призраками.
Ру замечает интересную парочку, олицетворяющую игру контрастов и потому привлекающую внимание: темноволосую женщину в элегантных черных одеждах, совсем не подходящих атмосфере праздника, строго смотрящую на своего спутника – ослепительного блондина-модника, словно изнутри светящегося обаянием, который машет рукам (левая опасно вооружена тростью) и что-то настойчиво пытается объяснить своей даме, будто не видит ироничного женского взгляда из-под вздернутых бровей. Есть в них что-то неуловимо чужое и цепляющее: взгляд людей, будто приглашенных в гости или забредших в новое место странников, те самые незнакомцы, почему-то кажущиеся знакомыми. Ведомый любопытством, вор проходит мимо беседующей пары и, услышав обрывок беседы (« – Ты даже не сделал мне предложение, что у тебя на уме? – А ведь чувствовал, что что-то забыл. – Вольфганг, ты безнадежен»), старательно прячет полуулыбку, но спешит дальше. Только в последний момент все равно оборачивается, но странная пара уже исчезла, будто их никогда и не было. Впрочем, их лица забываются почти сразу, что не менее странно, но у Ру есть дела поважнее этих незнакомцев.
Людей не становится меньше, наоборот – на площади не протолкнуться, приходится протискиваться и проскальзывать через толпу зевак, привлеченных чудесами и обманками. Вор только усмехается: среди всех только он один знает, какой фокус последует дальше и чем закончится грядущее представление, и шепчет слово на языке огня, позволяя приготовленной ловушке сработать.
Все происходит с грандиозным размахом.
Темное небо озаряется вспышкой, когда его рассекает непонятно откуда вспыхнувший ослепительный луч пламени, и все, кто есть на площади, поднимают головы, а потом пламя разлетается разноцветными магическими огнями, сотнями ярких вспышек, тлеющими угольками и непослушными светлячками – золотыми, алыми, изумрудными, сиреневыми, лазурными, серебристыми – и гаснет, прощальной искрой царапнув черное небесное полотно, снова погружая его в темноту. А потом рождается еще одна вспышка, еще ярче, еще дольше и еще выше. В небе бушует огонь, искры становятся недолговечными звездами, снова вспыхивают, складываются в узоры и причудливые созвездия, брызгами разлетаются в стороны и вновь угасают. И так раз за разом: еще три вспышки срывают людские овации, чистое, как это переливчатое сияние, восхищение перед покорной чужое воле и созданной ради созерцания магии.
Ру знает, что весь фокус не в этом. Тени тем чернее, чем ярче свет.
Все взгляды устремлены только на огни, никто не замечает, как быстро и как ловко чужие руки скользят по карманам одежд и сумок, как одним точным движением опустошают кошельки и как расстегивают браслеты на запястьях, похищают украшения прямиком с девичьей шейки или как стягивают массивные мужские перстни с пальцев – действия вора больше похожи на работу слаженного механизма и своей естественностью напоминают сердцебиение. Для работы рук зрение не так уж обязательно.
Вещи он разберет чуть позже, возможно, среди них немало подделок и безделушек, но пока Атлас, довольно по-лисьему усмехающийся, спешит к своей палатке, чтобы, сбросив там сумку на удобный гамак, продолжить вечер среди пестрых шатров.
[AVA]https://pp.userapi.com/c844722/v844722458/16ed33/B2nEzigUz9Q.jpg[/AVA]

0


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ОСКОЛКИ ВРЕМЕНИ » Ловкие руки фокусника или переполох в Элл-Тейне.