http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/43786.css
http://forumfiles.ru/files/0001/31/13/51445.css

~ Альмарен ~

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ГЕРЦОГСТВО ГРЕССКОЕ » Фамильный дом старушки Гвен Сэлми (Приют)


Фамильный дом старушки Гвен Сэлми (Приют)

Сообщений 1 страница 48 из 48

1

Локация до пожара в 10605г
Немного истории дома и семьи.

Двухэтажный дом с благоустроенным чердаком и подвалом. Пристроенной конюшней на трех лошадей и кондитерской лавкой.

Является фамильным домом ныне покойного купца Аберфорта Сэлми и его супруги Гвендолин Сэлми. В доме проживало все семейство в числе которого было два сына и дочь, а так же периодически заезжали и родственники. На данный момент времени глава семейства и оба сына убиты по пути каравана, возвращавшегося с востока через пустыню. Дочь замужем, проживает с супругом в другом городе. От брака старшего сына осталась дочь, но и та погибла в возрасте трех лет. Пожилая Гвен содержит дом одна, обеспечивая себя тем, что продает людям хлеб и сласти. Старушку знают и любят за её необычную для купца отзывчивость, порядочность и доброту.

С Радой Гвен познакомилась несколько лет назад, когда начало сдавать здоровье. Молодая особа стала частой гостьей в доме как под личиной, так и без неё (старушка была в ведении данного нюанса). Со временем старушка привязалась к девушке, рассказывала ей о своем ремесле, учила кулинарии, а через какое-то время поняла, что ближе этой молодой барышни у неё все равно никого нет. Дочь где-то далеко и даже не пишет матери, сыновей нет, мужа тоже. А молодая целительница составляет порой очень неплохую компанию, чтобы скоротать вечер. Так и было принято старушкой негласное решение, в случае смерти оставить дом нимфе.

Первый этаж

Как уже упоминалось: дом строился постепенно, частями, по мере развития семейного дела. Был и важный момент глобальной перестройки дома, в связи с приумножением численности рода, потребностью в ремонте и повышением благосостояния семьи. Именно тогда дом был перестроен в тот вид, в котором его застала нимфа.

Фасад дома

http://s6.uploads.ru/kXeGn.jpghttp://se.uploads.ru/XUOV9.jpg

Сад за домом

http://s5.uploads.ru/AYrOj.jpg
http://s0.uploads.ru/BLUd1.jpg
http://s0.uploads.ru/KhbVY.jpg

Первый этаж дома Сэлми

Первый этаж дома после перестройки стал представлять из себя каменный короб, с пристройкой из цельно-бревенчатого добротного сруба.
В каменном коробе соседствуют лавка и первый этаж жилой части дома. Не смотря на тесное соседство, они имеют разные входные двери, хотя и сообщаются внутри дома еще одной дверью.
Бревенчатый сруб, пристроенный слева от жилой части является ничем иным как конюшней и так же имеет свою отдельную дверь. С домом никак не сообщается.

общий план первого этажа при Гвен

http://sg.uploads.ru/VoKGN.jpg

общий план первого этажа при Раде

http://sg.uploads.ru/v18aR.jpg

Жилая часть первого этажа

Жилая часть первого этажа представляет из себя относительно просторную комнату с небольшим закутком-прихожей, где располагается пара обувных полок и шкаф для уличной одежды. Так же, прямо напротив входной двери располагается дверь в лавку (при Гвен это была булочная-кондитерская). В самой комнате сразу слева от двери располагается умывальник, чуть дальше стол о семи стульях и лестница в подвал и на второй этаж дома. Вдоль правой стены (стена лавки) стоят тумбы с приправами, кухонной утварью и в дальнем углу - шкаф с посудой (правый дальний угол залы). Рядом со шкафом - точно такой же, как и по левую руку, стол о семи стульях. В левом дальнем углу как правило скрадируются мешок с мукой, бочка с яблоками и в зависимости от сезона года тут может стоять небольшая тележка или еще одна-две корзины с овощами или иной не сильно быстро портящейся снедью. Над этим складом располагается полка с разделочными ножами и ложками-поварежками.
У левой боковой стены располагается самая настоящая печь в которой можно как готовить пироги, так и просто разогревать котелки на верхних камнях, накаляющихся от огня в топке.

обеденная комната при Гвен

http://s3.uploads.ru/9afZS.jpg
http://s3.uploads.ru/V3dAT.jpg

обеденная комната при Раде

http://sa.uploads.ru/9RLXM.jpg

Лавка-мастерская

Лавка, слившаяся с частью дома, как уже упоминалась имеет вход как прямой с улицы, через небольшую прихожую со скамьей, обувной полкой и крюками на стенах, так и вход через дверь внутрь дома, в жилую его часть.
При Гвендолин тут располагались небольшие столики о нескольких стульях, где могли прийти и покушать или же просто заказать что-либо или прийти забрать заказ покупатели. Позже, при нимфе это станет мастерская по пошиву платьев. В ней будет располагаться несколько шкафов по обе боковые стены, несколько регулируемых ремнями мешков набитых соломой и имитирующих человеческую фигуру, большой стол по центру комнаты для раскройки, пошива и глажки и небольшая жаровня с металлическим столиком над ней на которой покоятся утюги.

Обеденная

http://s2.uploads.ru/i8pNH.jpg
http://s5.uploads.ru/Uc4bo.jpg
http://se.uploads.ru/QYvE2.jpg

Мастерская

http://sd.uploads.ru/jsXod.jpg

Конюшня

Конюшня, служившая местом отдыха для трех скакунов, при нимфе стала куда более свободной, хотя изредка, когда её навещали гости верхом, они могли и воспользоваться двумя пустующими стойлами.
http://sa.uploads.ru/vIt9T.jpg

Подвал дома

Лестница у печи на первом этаже жилой части дома винтовая, ведет как в низ, в подвал, так и вверх на второй этаж, а потому часто её ступеньки стаптывались и со временем дерево лестницы было решено заменить на железо.
В подвальные дома располагалась комната для стирки и сушки белья, купальня, скорее даже обустроенная как баня, небольшая комната, отгороженная осребренной решеткой и две комнатки-склада. Одна с продуктами и напитками, вторая с вещами необходимыми по дому и ремеслу. Так же в подвале есть некая потайная комната вход в которую знает только хозяин дома. Гвендолин не успела поведать нимфе перед смертью о том как найти эту комнату, а потому на поиски её у нимфы ушло почти пол года, пока она случайно не наткнулась на секрет.

общий план подвала.

http://s0.uploads.ru/yPVT7.jpg

Комната для стирки и сушки белья

Дверь в комнату для стирки и сушки располагается сразу по левую руку от лестницы. В комнате стоит две больших лохани, бочка с водой и стойка для сушки одежды. Не смотря на то, что основной материал стен подвалов - камень, здесь стены покрыты деревянными досками, а пол - настилом с большими зазорами, дабы вода не застаивалась и уходила в слив и в канализацию города. Слив закрыт решеткой. Вся комнатка имеет небольшой уклон пола к центру, но деревянный настил этот уклон делает неприметным в силу того, что сам имеет не везде равную высоту.
[spoiler="комната для стирки"]http://s2.uploads.ru/6l1NF.jpg
http://se.uploads.ru/uzmG6.jpg

купальня

Дверь в купальню располагается так же по левую руку от винтовой лестницы и ведет в помещение более просторное нежели комната для стирки, но так же обилицованное деревом и имеющим деревянный напольный настил. Пол, равно как и в предыдущей комнате имеет уклон к центру и слив в канализацию города. Здесь располагаются две купальни, два полка на случай, если подопечным или гостям дома захочется попариться, печь с вечным углем внутри. Температура жара управляется выкладываемыми на её поверхность камнями (максимум десять камней) Так же в комнате имеется бочка с холодной водой и бочка с теплой водой.
[spoiler="купальня"]http://sf.uploads.ru/eobwj.jpg
http://sh.uploads.ru/8TrM3.jpg

камера за решеткой

Комната, отделенная от общего коридора подвала решеткой. Нимфа никогда в жизни не подумала бы ни как её использовали раннее, ни зачем она ей нужна будет вообще, но применение ей все же нашлось. Равно как и веская причина покрыть прутья решетки серебром.
http://s4.uploads.ru/35Hld.jpg

продуктовый склад

Склад провизии представляет из себя ничто иное как комнату с многочисленным количеством разнообразнейших полок, тумб, подвешенных под потолок связок трав, бочек, стенок-ячеек для бутылок и прочего прочего. Собственно говоря, именно в этой комнате нимфа нашла секретный проход в припрятанную комнату. Так же, в этой комнате всегда ужасно холодно, не смотря на то, что остальные помещения подвала этим не очень что бы грешат.

склад провизии

http://s3.uploads.ru/kRaEL.jpg
http://s1.uploads.ru/fQuTY.jpg

Склад

Склад домашнего инвентаря и прочих нужностей представляет из себя почти такую же комнату, как и склад провизии, с той лишь разницей, что шкафы тут несколько иные, нет тумбочек, бочек и ячеистых стенок для бутылок. Это простая комната, у дальней стены которой стоят вещи, которые просто не влезли в шкафчики и на полочки.

склад

http://sh.uploads.ru/ZAmgD.jpg

Второй этаж дома Сэлми

Лестница, ведущая в подвал, как уже говорилось, так же ведет на второй этаж дома. Второй этаж дома в отличии от первого не выложен камнем, а представляет из себя трехслойную стену. Основа которой - плотно подогнанные друг к другу брусы дерева. На внешней стороне дома покрыты штукатуркой светло-песочного оттенка, внутренняя часть дома закрыла различными деревянными панелями, местами эти панели покрыты тканями, где-то просто представляют собой искусную резьбу, где-то это не просто резьба по одному типу дерева, но и вставки иных пород. Пол второго этажа так же деревянный. В разных комнатах свой. Всего на втором этаже четыре комнаты, объединенные коридором в виде буквы "Т". Две из комнат с общей стеной и две, разделенные коридором. Те, что имели одну общую стену - комнаты супругов, а разделенные коридорами - детские. В одной из комнат жили сыновья, в другой - дочь. Как правило, когда приезжали родственники они так же расселялись по комнатам братьев и сестры, иногда супруги Сэлми уступали гостям одну из своих комнат.

общий план второго этажа

http://sd.uploads.ru/O4vbJ.jpg

Коридор второго этажа

http://s4.uploads.ru/vGlxo.jpg
http://sh.uploads.ru/oLWIU.jpg
http://s2.uploads.ru/7bWax.jpg
http://se.uploads.ru/v7rL3.jpg

Комнаты супругов.

При Гвендолин две комнаты имеющих общую стену и располагавшиеся точно за камином второго этажа, принадлежали ей и её покойному супругу. Пока была жива мать и отец супруга, комнаты делились по семейным парам. Позже, когда отец супруга почил, Аберфорт во второй спальне сделал себе кабинет. Когда родились дети, поставил себе там кровать и иногда ночевал отдельно от супруги, но то было скорее исключение нежели правило.
При Раде сложилось иное: она сама заняла комнату бабушки Гвен, хотя до её смерти обитала в комнате её покойного супруга. Все таки в бардовых тонах кабинета Аберфорта она чувствовала себя неуютно, красные стены на неё давили, напоминая о том ремесле, которое частенько требует крови. По смерти бабушки нимфа спокойно перебралась в её комнату, выдержанную в более любимых холодных бело-голубых и зеленоватых тонах.

Комната Аберфорта Сэлми (позже гостевая)

http://s2.uploads.ru/ZWdCU.jpg
http://s9.uploads.ru/p8Tid.jpg
http://sd.uploads.ru/3NbgL.jpg

Комната Гвен (позже комната Рады)

http://s3.uploads.ru/MesR6.jpg
http://s6.uploads.ru/pKZq5.jpg
http://s5.uploads.ru/IFbWA.jpg

Комнаты детей

При Раде комнаты сыновей и дочери стали спальнями для её приёмышей. Та, что по левую руку от длинной части коридора - спальня для девочек, по правую - спальня для мальчиков. Комнаты являются зеркальным отражением друг друга, равно как и все убранство в них. Единственным важным отличием является то, что развешено на стенах. Мальчишкам, как правило более интересны карты и чертежи, а девочкам картины о природе, рыцарях и замках. В остальном комнаты почти ничем не отличаются.

Спальня старших

http://s9.uploads.ru/DeVvp.jpg
http://s2.uploads.ru/mfZ8G.jpg
http://s5.uploads.ru/p3CWF.jpg
http://s0.uploads.ru/Wj0YN.jpg

Спальня младших

http://s4.uploads.ru/CwQFy.jpg
http://s1.uploads.ru/sPCzc.jpg
http://s0.uploads.ru/qb4Mp.jpg
http://s2.uploads.ru/Y3weu.jpg

Чердак

Чердачное помещение дома, в первые дни существования дома использовалось как дополнительное складское помещение. Сюда могли быть временно сложены привезенные Аберфортом товары, складирована старая мебель. После перестройки дома чердак несколько расширили, утеплили и он стал местом общего сбора семьи, разговоров перед камином, рассказов, чтения, смеха и веселья. Две боковые комнаты чердака использовались как гостевые спальни на случай сильного наплыва родственников в большие праздники.

Общий план чердака

http://s6.uploads.ru/kEHOP.jpg

После смерти Гвен две спальни так и остались на прежних местах, но гостиная комната была вынужденно переделана под место хранения вещей подопечных. Чердак вечно полон сундуков и шкафов, в этом лабиринте каждый знает место своего сундука и шкафчика.

Лабиринты шкафов и сундуков. (бывшая гостинная)

http://s1.uploads.ru/Ut40T.jpg

гостевая спальня

http://s7.uploads.ru/t/QFpnB.jpg

вторая гостевая спальня

http://s1.uploads.ru/t/DSmdY.jpg

З.Ы.: Указанные на скринах и в описании предметы мебели, интерьера, отделки являются основными, но не возбраняется "отсебятина" в разумных пределах. Просто в силу того, что многого из того, что хотелось бы сделать не было в библиотеке предметов.

Немного о Сёстрах

В доме есть подразделение девочек по возрастам и соответственно обязанностям и ответственности.
Всего градаций три: Младшие Сёстры (девочки возраста от младенчества до созревания), Средние Сёстры (от созревания до совершеннолетия) и Старшие Сёстры (совершеннолетние, но не покинувшие приют по собственному желанию. Как правило именно эти из Сестёр являются наставницами для более младших и занимаются поддержанием дома в порядке, чистоте и отвечают за младших, пока Рады дома нет).
В силу того, что в доме только девочки, а девочками всегда хочется быть маленькими принцессами и именно девочки склонны завидовать друг дружке в плане платьев, туфелек и прочего, была нимфой введена общая одежда для возрастных групп. Для всех младших - одно платье, для средних - другое, для старших - третье. Выбраны одежды были по удобству для каждой группы и не запрещалось девочкам украшать платья чем-либо ещё, кроме обычных для модели вышитых рисунков.

платья сестёр

http://s3.uploads.ru/BbFk9.jpg

На данный момент времени среди Старших числятся Йоль, Ханна и Грета. Из этих троих Только две принадлежат к Старшим Сёстрам. Грета не является совершенно летней, тем не менее, на ряду с Йоль и Ханной считается Старшей.

Йоль, Ханна и Грета

http://sd.uploads.ru/RQaTN.jpg

В качестве средства связи с Радой и между собой девушки используют заговоренные шпильки с разноцветными камнями. Камни все были выращены магами-исследователями. Предполагалось суметь настроить их на передачу друг другу голосов или на хранение наговоренных им данных. Но цели своей исследование не достигло, а потому камни просто должны были выбросить. Те попали в руки Вилла, а затем в руки Рады. Тут они обрели свое новое назначение. Есть несколько условных сигналов, которые они способны передавать между собой. и несколько способов ответа: мерцание камушка, дрожь, холод, тепло, покалывание, монотонное свечение, голос передают чертовски плохо и очень небольшое количество звуков. Шпильки подобного рода есть только у Старших всего шпилек - 9 (лунный, малахит, красная яшма, синий авантюрин, офит (змеевик), хризопраз, сердолик, обсидиан, чароит). У самой же Рады имеется тонкий браслет с близнецами камней, что в шпильках. Таким образом все старшие в доме имеют связь с нимфой. На данный момент в руках Старших находится три шпильки: у Йоль - малахитовая, у Ханны - лунная, у Греты - яшмовая.

Шпильки

http://se.uploads.ru/SpOwr.png

Камни Старших

http://s2.uploads.ru/rGjvF.jpg

Домовик

Он вылез... частично... в том смысле, что сначала появился его нос и только потом весь оставшийся типаж. Честно говоря, я и забыл, как именно таких мы на рынках гоняли... Ай, ара, где такой взялся, э! Этот домовой был в свежей рубашке, весь ухоженный и отглаженный, с выбритым в цвет фиолетового баклажана подбородком, смотрел на девушку из-под длиннющих загнутых ресниц, а длинные закрученные кверху усы и неудобоносимый нос лишь добавляли ему страстного южного шарма.
- Назим, - блеснув сахарными зубами, ответил третий претендент. - Эта имя. А резюме... бальшое! Ну или очен удовлитворителное.
Надо признать, ей было чем гордиться. Домового Рада себе оторвала - пальчики оближешь! Один - круче, чем бригада строителей! Потолок сиял белизной, окна вымыты, на подоконниках цветы, на полу вязанные крючком коврики и дорожки, стол накрыт чистой скатертью, а печка не только побелена, так ещё и расписана вручную народными узорами.

Пепелище, оставшееся на месте Приюта. Каменные стены первого этажа, пустые окна, одна из стен завалилась в кухню, не обрушив печи, но завалив проход в подвальные помещения. Подвальное помещение не пострадало, но попасть туда не представляется возможным. Убирать остатки дома никто не спешит, потому что на них заявил права Гринч Сваллоу. Сад за домом частично выгорел, стоящие близко к дому и конюшне деревья уничтожены пожаром и сейчас являют собой достаточно унылое зрелище - черные обуглившиеся скелеты, некогда прекрасных и пушистых деревьев.

[NIC]Гвендолин Сэлми[/NIC]
[AVA]http://s4.uploads.ru/WGxL6.jpg[/AVA]

Отредактировано Рада (08-04-2018 16:33:15)

+3

2

10601 год (лето)
Лето. Минуло уже почти пол года с тех пор, как дом покойной Гвен вновь ожил. Нимфа и сама не ожидала насколько нужным окажется это место, тем не менее, дом своего часа послушно дождался и теперь в нем ютилось около десятка разновозрастных представительниц прекрасного пола под командованием, как то ни удивительно, нимфы, никогда ранее не имевшей склонности и опыта в организации и поддерживании подобных этому домов. А дом довольно быстро из старого жилого особняка купцов превратился в девичий приют, где брошенные или просто осиротевшие девочки могли получить какую-никакую, а надежду получить какое-то ремесло, наладить свою, не сильно удачно начавшуюся жизнь. Разумеется эти первые пол года шла серьезная притирка, установка гласных и негласных правил, нахождение общего языка как между девчушками и Радой, так и у них между собой. Со временем выделились и несколько более менее старших и ответственных, на которых нимфа могла положиться в своё отсутствие. Ими стали Йоль, Ханна и Грета - одни из первых, пришедших под этот кров и показавших себя как надежных, ответственных и благоразумных. Вопросами - откуда пришли, кто по крови и почему оказались здесь, нимфа как правило не задавалась, отдавая право на рассказ о себе непосредственно девушкам, если на то было их желание. Никогда не пыталась выведать силой или выманить хитростью, прекрасно понимая, что пришли сюда не от хорошей жизни и точно уж не стоит напоминать о ней лишний раз. Со временем девушки постарше разобрались и кто чем хочет заниматься, выбрали себе занятия по душе и даже ухитрились поделить домашние обязанности между собой и остальными. При таком разбросе сил, домашние хлопоты стали значительно легче, нежели они были взвалены на одного-двух-трех человек. Каждый знал своё дело и понимал какое место оно занимает в общем быте. В какой-то мере это обязывало взрослеть, в какой-то давало четко понять, что ты точно не одна, что у всех есть свое дело и что все эти дела важны для общего блага, каким бы мелким и неважным по началу это дело ни казалось. В доме как-то постепенно устоялся и свой внутренний распорядок сна, дел, игр и общения, строился на простейших солнечных, рабочих и часах отдыха. Таким образом сложились некоторые традиции совместного приема пищи, уборки, занятий, игр и даже оставались несколько свободных часов в вольном распоряжении для каждой, чтобы уделить их себе любимой или какому любимому занятию. В таком-то более менее стабильном, но все же достаточно живом внутреннем темпе и жил этот дом изо дня в день со всеми своими обитателями. Время от времени в него наведывались гости или просто приходили за помощью. Все ж таки, матерью-основательницей была нимфа, а нимфа мало чего особенно хитрого умела, разве что шила неплохо, собирала травы, лечила, да наловчилась вкусное печево делать, а потому сразу почти эти навыки и передала тем, кто ими заинтересовался. Разумеется, спустя какое-то время, когда слухи о доме, его обитательницах и их ремеслах поползли по городу, гостей и посетителей, как внезапных, так и вполне ожидаемых стало больше, а потому и девочки несколько поменяли свой порядок жизни, приспособились к новым условиям. Одна из старших завсегда оставалась дома, пока две другие могли быть на работе, на рынке, да мало ли где ещё. Все старшие держали связь между собой и разумеется Радой. Нимфа позаботилась об этом, выдав каждой по заговоренной шпильке, а потому, что бы ни происходило в доме, старшие всегда были в курсе дела.

Йоль, Ханна, Грета

http://sa.uploads.ru/qWhHz.jpg
http://s0.uploads.ru/EgmNH.jpg
http://s1.uploads.ru/vCwTa.jpg

Собственно день, о котором далее пойдет речь, мало чем отличался от прочих. Дело было послеобеденное, Йоль, как старшая по кухне, занималась готовкой, прихватив себе в помощь еще пару девочек, Ханна, как любительница сидеть с иголкой, занималась выполнением одного из одёжных заказов, оставленных ей одной из горожанок. Единственно, кого не было в доме - Греты, отвечавшей обычно за порядок. К слову сказать, именно эта девушка, будучи самой младшей, была тем не менее самой строгой и ответственной. В доме никогда не было пыли, грязи, все всегда было чисто, по своим местам и, собственно, за эту самую скрупулезность и педантичность, граничащих с легкой тиранией, побаивались и недолюбливали остальные девочки, но, тем не менее, Грета действительно была лучшей и это признавали, мирясь со строгостью её характера.

Но, собственно, я снова отвлеклась. День был привычный, пока не постучали в дверь дома. Именно дома, не ту, что вела в швейную, а именно дома, куда обычно-то заходили только свои или те, кто пришли за помощью. Йоль опустила крышку на горшок и чуть отодвинула его от себя, вняла большие цветастые варежки, направляясь к двери, но дверь так и не открыла, замерев у неё.
- Кто?
- Госпожа Рада дома?
- Нет. Кто спрашивает, по какому делу?
- Да Фимка я, рыбарь местный! Тут утопца приволокли, сети выловили, черт знает куда его девать! Вроде дышит, а что с ним, паразитом, делать и не знаем! Всю рыбу нам пораспугал, зараза. Заберите, а?
- Матушка прибудет через пару часов, оставте его у коновязи.
- Дык окоченеет же, что толку его было тогда сюда волочь? Там бы на пристани и бросили.
- За спиной Йоль показалась рыжекужрая головка Ханны, все ещё державшей в руках какое-то шитье, похожее на кружевной ворот или рукав платья.
- Йоль, чего ты? Пусти его, или забыла кто он? Это ж дядя Фима. - она говорила тихо, словно секретничала с ней о чем.
- А если врет? Матушка же просила без неё не пускать больных. Ты умеешь врачевать их? Я - нет. И ты - нет. - так же тихо ответила она приемной сестре.
- Девоньки, ну открывайте, тяжелый же, стервец!
- Иди глянь осторожно, но так, чтоб не увидел. - Йоль Ханне, та быстро пробежала к окошечку и выглянула, покраснела как помидорка и задернула шторку обратно. - Ты чего?
- Он мужика голого приволок, стыдоба-то какая. - Ханна аж закрыла нижнюю часть лица и щеки кружевами.
- Глупости. Куда мы его? Здоровый нет?
- Сама смотри, ну тебя.
- Девоньки, вы чего? Я ж тут сейчас себе хребет сверну, пока его таскать буду. И так уже плечи отнимаются.
- Подождите, пожалуйста ещё пару мгновений, дядь Фима.
- Йоль глянула рассеянно на Ханну. - С матушкой свяжись.
- Она ж просила не дергать её, когда она по людям ходит. - неуверенно запротестовала Ханна, но под построжевшим взглядом сестры, достала из рыжих кудрей тонкую шпильку, постучала ей по ладошке и что-то нашептала на голубоватый блеклый камушек. Тот едва заметно блеснул, шпилька задрожала и успокоилась.
- Да ну вас, дурёхи! Черт вас разбери, что вы там делаете!? Открывайте! У меня дел полон рот, жена, дети голодные, а вы меня тут держите.
- Дядь Фим, ну вы же помните, какая у нас матушка! Погодите ещё чуть-чуть, очень просим.

Шпилька снова задрожала и дважды тускло блеснула, но не голубоватым, а фиолетовым. Девушки переглянулись и Ханна тут же кинулась до мастерской, приволокла широкую длинную холстину, которой покрывали стол перед глажкой тканей и отдала её Йоль.
- Дадь Фим, я сейчас открою, но эта... Он там вродь голый у вас?
- И что?
- Мы оставим лоскут тут, заверните его, а? А то нам как-то... ну не знаю...
- Тьфу блин! Дурёхи, открывайте, черт с вами!

Девочки открыли, действительно предварительно расстелив лоскут в передней, а сами скрылись за дверью в лавку. В прихожую прошел мужчина уже далеко не средних лет, перекинув через плечи, как тушу с охоты, какого-то мужика. Тот был мельче рыбака, да только действительно гол, словно только что на свет появился.
- Дядь Фим, а не поможете нам? Нам бы его до второго этажа поднять... В двоем-то не поднимем...
- Аааай...
- отмахнулся мужчина и снова перекинул завернутое в тряпку тело через плечо. - Ну!? Куды тащить-то?
Йоль вынырнула из-за двери и направилась показывать дорогу. Ханна вернулась к своим делам. Сказать честно - таскать бессознательное тело по винтовой лестнице - тот ещё номер. Рыбак все таки тюкнул мужика затылком о полоток первого этажа, прежде чем догадался пригнуться. Девушка отвела рыбака в гостевую спальню, что была справа от камина и коридора на втором этаже. Дядь Фима не стал задуряться укладыванием какого-то полутонувшего мужика в постель как полагается. Просто кинул его на покрывало и все тут, и обратно на пристань - дел было не в проворот, а тут эти девки столько отняли. Йоль окинула взглядом принесенного, он был странным, каким-то худым и... мелким что ли... отбросив эту мысль списав её на "матушка разберется", Йоль вернулась к готовке обеда.
Собственно явилась нимфа действительно уже после обеда, даже почти ко времени ужина, несколько вымотанная, но вполне ещё в боевом и бодром расположении духа. Угадайте, что она спросила перво наперво? Нет... не про принесенного мужчину, а про то, кто чем занимался в этот день. Принесенные пострадавшие принесенными пострадавшими, а у неё тут целый отряд, который воспитывать надо. Только выслушав общий отчет за день, ну и доужинав попутно, она обратилась к Йоль и Ханне. Ответ девочек её не порадовал, но... "Мда... надо придумать что-то другое... На кой мне сдались непонятные люди в гостевой... Хотя.. в какой-то мере, он ведь... гость!?" Поднявшись наверх она приоткрыла дверь и прошла в комнату вместе с Йоль. Не смотря на разницу в возрасте в десять лет, они выглядели ровесницами. Йоль была девочкой довольно высокой, хотя и не каланчой, а вот нимфа, как ни старалась, так и осталась малышкой среди девушек, а потому Йоль могла даже показаться старше самой Рады. Обе они были между собой похожи, блондинистые прямые волосы Йоль, убранные в жгуты с висков и в причудливый крендель на затылке и пепельно-перламутровые волны волос нимфы, так же убранные почти полностью, только хвостик торчал из причудливого узла, свиваясь и струясь причудливыми завитками и змейками.
- И давно он так?
- Как принесли, матушка.
- Вообще в себя не приходил? - девушка отрицательно покачала головой. - Плохо... Знаешь где у меня сумка моя в комнате стоит? - Йоль кивнала утвердительно. - Неси сюда. И ведро захвати помойное.
Девушка скрылась вон, Рада же, завернула рукава длинного платья, свернув их широкими манжетами где-то на уровне локтя, может чуть выше. Открыла окно, с фляги на поясе скользнула струйка воды, обтянула руки тонким слоем, словно перчатки. Нимфа подошла к человеку, глянула его глаза на свет и тень, соткала тонкую пластиночку и приложила к груди в нескольких местах. Вернулась Йоль. Рада кивнула на невысокий комод у стены, и на изголовье кровати. Йоль без слов поняла её, расставила что куда просили и ушла. Рада достала из сумки несколько камней. Два положила на грудь мужчине, один над головой, четвертый и самый крупный остался в неё в руках. Более всего этот четвертый походил на веретено, три же остальных на пирамидки, правда углы их были мягко скошены. Нимфа принялась начитывать заговор камни отозвались теплом, равно как и веретено, через какое-то время на веретене и камнях проступили, казалось бы по трещинкам, но вполне себе различимые символы. Веретено мерно жужжало, вися на тонкой водяной нитке, на которую его подвесила нимфа, от макушек пирамидок потянулись сначала едва различимые, затем все более и более заметные водяные струйки. Вода их была мутной, словно бы речной, свивалась на веретене грязной нитью, пока вовсе не стала спадать, тогда нимфа вынуждена была задействовать вторую руку и уже магией удерживать, пока наконец пирамидки не перестали подавать те самые мутные тонкие водяные ниточки. Рада стряхнула с веретена воду в ведро и убрала камни.
- Ну что... теперь, когда я тебе достала из легких воду речную, только попробуй мне не оживи, гость неведомый. - Тихо буркнула она, убирая последним веретено. -А это тебе, чтоб быстрее в себя приходил.
Она выудила из той же аптекарской сумки флакон и лоскут, сбрызнула лоскут составом из флакона и накрыла этим лоскутом нос и рот гостя. Отлучилась на какое-то время, сходив за рубахой и какими никакими штанами. Покрой был у одежды свободный, даже словно бы мешковатый. Ну и под конец, под потолок нимфа подвесила небольшой, словно бы хрустальный шарик, связав его с собой тонким браслетом на руке. Как только гость придет в себя, она об этом тут же узнает.

Отредактировано Рада (12-10-2017 21:20:41)

+3

3

Мужчина не мог сказать, да и не задумывался о том, что произошло с ним. Хватало лишь тех жалких сведений, которые на грани беспамятства и яви предоставило тело. Было больно. Изматывающе, изнурительно больно, но без того острого и горячего, что заставляет почувствовать себя живым. Неприятно тянуло все суставы и мышцы, горело под ребрами, воздух обжигал легкие и немилосердно драл горло. Кровь шумела в ушах, так что сквозь этот шум едва ли пробивались обрывки раздающегося рядом  разговора. А что и пробивалось, то не было сил понять и услышать, как подобает. Человек не раз уже боролся с обмороком, усилием воли возвращая себя из небытия в реальность, но в этот раз не хватало сил. Слишком тяжело было дышать, слишком мутилось в голове, слишком малó было осознание, что еще жив.
- Дядь Фим, а не поможете нам? Нам бы его до второго этажа поднять... Вдвоем-то не поднимем...
- Аааай... Ну!? Куды тащить-то?

Ударом ощутилось прижавшееся к коже тепло, в следующий миг тело уловило движение, но плывущее в почти сладкой пустоте сознание человека не сочло нужным ответить на это. Еще удар, твердый и несильный, по затылку, явно не походил на те пощечины, какие дают, чтобы привести в чувство. И удар этот был последним, что мужчина запомнил, прежде чем окончательно провалился в бесцветную, не отдающую ни теплом, ни холодом, пустоту. Ни шума девочек, ни с боем давшегося одной из них решения позвать целительницу он не слышал, как не заметил и последовавшего прихода нимфы, и даже рыбаку, спасшему ему жизнь, не мог сказать спасибо.
Сколько времени провалялся в полном беспамятстве, сам человек не знал, но, на его счастье, мужчина попал к неравнодушным, и его не бросили выкарабкиваться своими силами.
- Ну что... теперь, когда я тебе достала из легких воду речную, только попробуй мне не оживи, гость неведомый. А это тебе, чтоб быстрее в себя приходил.
В реальность он возвращался медленно. Сперва полуосознанно, телом ощутил тепло, точками концентрирующееся на груди, и лишь после начало приходить понимание, что жив. Мужчина не мог еще сделать ни единого движения по своей воле, придавившая пустота держала слишком крепко. Держала сумасшедшая усталость прошедшего дня, оставшегося где-то в неизвестности, держала самому человеку непонятная тяжесть, держала разверзшаяся пустота на месте того, где… что-то было прежде. Лишь едва заметно дрогнули ресницы мужчины, когда нимфа снимала камни. Не оформившись в мысль, просто коротким, тающим чувством мелькнуло в сознании, что это неправильно и рано еще снимать лежащие на груди точки, от которых медленно разливается внутри тепло.
"Оно не должно просто уйти. Тепло должно до боли обжечь под конец."
Когда прошло тепло,  мужчина, медленно приходящий в себя, уловил запах. Аромат этот был незнакомым, терпко-свежим и спокойным, но чувствовался с каждым мигом все отчетливее и, казалось, с каждым вдохом проходил до самых костей и оставался там. Вскоре вместе с запахом человек ощутил и собственное тело: всю ту же слабо пекущую боль во всех членах, будто не то его долго, но слабо били, не то бил он; тяжесть в груди и скребущее ощущение в горле, несильное, но докучающее; зуд в затылке, которым (теперь он это твердо вспомнил) приложился еще в беспамятстве. Вместе с запахом и дыханием через явно ощущающуюся на лице влажную тряпицу, в тело верно и твердо вливалась жизнь.
Открывать глаза мужчина не спешил, хотя чувствовал уже, что владеет собой, в состоянии мыслить и понимать, что происходит. Отчего-то зналось, что сейчас еще рано, можно дать себе отдохнуть, просто нет повода вскакивать и куда-то бежать. Голова была упоительно пуста, пустоту эту хотелось длить сколь угодно долго. Он никому ничего не должен – мужчина ощущал это явно, как ощущается во рту вкус или ветер, коснувшийся кожи.
"Разве что должен сказать спасибо тем, кто вытащил его… неизвестно откуда. Это будет хотя бы вежливо" – Эта мысль была первой, пришедшей в голову.
Благодарю за спасение, – слабым голосом, сипло бросил мужчина в пустоту, не заботясь о том, есть ли рядом кто-то, не напрягая слух и не выискивая ни дыхание рядом, ни скрип половиц. Но вот горло – "очевидно, до того, как оказался здесь, всласть накричался" – нещадно драло от каждого звука, и, едва закончив фразу, человек болезненно, хрипло закашлялся сквозь все тот же закрывающий лицо лоскут.

Отредактировано Шоу (08-04-2017 17:37:32)

+2

4

Снятся ли фамильярам сны? Нет, ответит любой, кто хоть самую малость знаком с природой этих существ. И он, несомненно, окажется прав. Мечтают ли фамильяры о снах? Тоже нет, ведь это создания магические, не ведающие голода, жажды или усталости. Существующие ради одной простой цели, преданно служить тому, кто их призвал. Так почему же, в очередной раз смыкая веки, я надеюсь увидеть хоть что-то, кроме всепоглощающей темноты?

   Прошло уже несколько месяцев с тех самых пор, как я поселился в этом доме. Я мог судить об этом, молча наблюдая за меняющейся природой, сидя за прозрачной, как тонкий лёд, плёнкой оконного стекла. Набухшие по весне почки уже давным-давно лопнули, выпустив из своего плена зелёные листья. Река, на крутом берегу которой и стоял этот город, сбросила оковы льда, вновь радостно шумя и запуская своих пенистых барашков разбиваться о песчаный склон, на котором грудились мальчишки с самодельными удочками. Но что самое главное, вместе с природой стал оживать и сам дом. В скором времени под его крышей поселилось не менее десяти юных девушек, что принесли с собой жизнь в эти некогда молчавшие стены.

   Выдержка из общей энциклопедии о магических созданиях гласит: слуга магический, сиречь фамильяр, способен показать завидные задатки разума. Зачастую им подвластен язык человеческий, а некоторые из них способны не только говорить, но ещё и читать да грамоту вести. Доподлинно неизвестен весь их потенциал знаний, однако же, древние книги говорят, что фамильяр Холриха Хмурого сумел обучиться наречию эльфов.

   К своей нынешней хозяйке я попал по чистой случайности. Я не знаю, как это называется, похоже, что меня просто подарили. В один из зимних дней вернувшийся домой Делвин Энор, призвавший меня из круговерти магии в измерение Альмарена, без лишних слов бросил меня в походную сумку и снёс прочь. С тех самых пор я стал жить под покровительством Рады Варжель, молодой нимфы, что строгой рукой правила своим приютом.
Попав к ней, жизнь моя стала беззаботна и легка. Канули в лету ритуалы, истощающие меня подобно тому, как тает лёд под лучами полуденного солнца. Хоть в пище я и не нуждаюсь, но у хозяйки всегда припасено либо свежее яблоко, либо добротный кусок ржаного хлеба с молоком. А по вечерам, когда все остальные обитатели дома укладываются спать, мы часто беседуем с многоуважаемой Радой, делясь друг с другом своими знаниями и переживаниями. Хлопот у меня совсем не имелось, разве что следовало приглядывать за девочками в те самые моменты, когда хозяйка покидала стены дома, уходя по своим делам. Однако, воспитанницы Рады лишь по первом времени могли ослушаться её наказов и начать бедокурить или устроить склоку. Со временем и это прекратилось. Было видно, что нимфа является для них весомым авторитетом и примером для подражания. После этого я стал всё более походить на домашнего кота хозяйки, что коротал своё время, греясь на лавке у печки, охотясь в подполе на мышей, или же попросту спал в одной из многочисленных комнат дома. О такой жизни любой другой фамильяр мог только мечтать, вот только почему тогда входная дверь, ведущая на улицу, была наглухо закрыта для меня?

   Протяжный зов сигнального рога разлился в сгустившейся тишине, а после ему вторил торжественный вопль тысяч глоток. Море щитов, мечей и копий хлынуло вперёд, намереваясь затопить и сломать непокорных эльфов, вздумавших отвергнуть предложение людского короля. Там, где несколько веков назад представители этих древних рас бились плечом к плечу, шла кровопролитная схватка, которая должна была поставить точку в этом противостоянии. Мне оставалось лишь молча наблюдать, без возможности вмешаться, как один вид истреблял другой. Законы эволюции работали безотказно. Эльфы просто не успели приспособиться к новому времени. То тут, то там слышались громовые залпы однозарядных мушкетов, после которых очередное дитя древней крови, схватившись за грудь, падал наземь, не в силах более подняться. Не прошло и часа, как командующие войсками людей затрубили в рога, возвещая о своей победе. Я вслушивался в голос этих медных труб, стараясь понять, к худу это, или к добру. Встав лагерем у Первозданного Древа, люди не стремились праздновать победу, их цель ещё не осуществилась. От первых брошенных факелов молодые побеги дерева стали чернеть и скукоживаться, а тело моё пробила жуткая боль. Как только могучий ствол охватило пламя, люди издали вопль ликования, уверовав в своё могущество. Под улюлюкание многотысячной толпы Первозданное Древо погибало, а вместе с ним и я. Безмолвный защитник, не способный дать отпор.

   Солнце совсем недавно перевалило за полдень. В воздухе отчётливо витал столь желанный аромат спелых яблок, а там, за окном, звучал заливистый детский смех. Дом же Рады Варжель был тих и сонлив. Сама хозяйка, как и большая часть живущих здесь девушек, отправилась в город, а это означало лишь то, что она вернётся не скоро. За старших остались лишь Йоль и Ханна, наиболее приближенные к нимфе воспитанницы. Они уже жили с ней в тот самый момент, когда я появился в доме. Тихие и спокойные, они вообще, похоже, не были способны на веселье, готовые весь день заниматься порученными делами. Впрочем, это было не так важно, единственного, чего мне хватало, так это того что они не лезли ко мне, в своих попытках поиграть. Я, бесспорно, уважал каждую обитающую в этих стенах душу, однако единственной, кому было позволено прикасаться ко мне, была моя хозяйка. Со всеми остальными я держался на почтительном расстоянии, появляясь только в те моменты, когда требовалось моё непосредственное вмешательство. Например, если Анна и Вита, самые молодые из воспитанниц Рады, вновь не поделят место на лавке и вцепятся друг другу в волосы. Всё остальное время я обитал на чердаке, скрываясь в лабиринтах множественных сундуков с
хранившимся в них добром.

   Сидя у окна и созерцая живущий за ним мир, моё внимание привлёк разговор Йоль и неизвестного мне мужчины, представившегося Фимкой. Не отрывая глаза от незваного гостя, я стал вслушиваться в их речи, пытаясь понять, зачем явился этот чужак. Всё сводилось к тому, что недавно выловили из реки утопленника, помочь которому была в состоянии только хозяйка, которой сейчас не было дома. Гундосый голос Фимки, что буквально силой пытался всучить пострадавшего не знающим как поступить в данной ситуации девочкам, с каждой секундой нравился мне всё меньше и меньше. Ноющий, с тянущейся буквой «о», но такой требовательный, будто он собственноручно отстроил этот дом. Покинув своё место у окна, я уже засеменил было со всех своих коротких лапок вниз, дабы при малейшей угрозе имел возможность исполнить свой долг, как вдруг тело моё пробила лёгкая волна магической энергии, а цветок, проросший в моей глазнице, немедля сменил свой цвет с сиреневого, на бледно-зелёный. Это могло означать только одно, девочки воспользовались теми артефактами, что были предусмотрительно розданы ими самой нимфой, дабы связаться с хозяйкой. О чём они друг с другом говорили, мне было неведомо. Однако спустя пару минут на лестнице, ведущей на второй этаж, зазвучали тяжелые звуки шагов и ноющие причитания Фимки, а так же обеспокоенные возгласы Йоль, видимо показывающей ему дорогу. Было очевидно, что утопленника собирались положить в одной из гостевых комнат. Не имея никакого желания попадаться на глаза незнакомцу, я поспешил найти себе укрытие понадёжнее между сундуками.

   Принесённый в дом не открывал глаз всё то время, что хозяйка отсутствовала. Лишь изредка из груди его вырывался измученный стон, после чего он вновь затихал. Девочки поднимались наверх лишь дважды. В первый раз, чтобы оставить хлеба и воды, на случай, если незнакомец очнётся раньше времени. Второй же раз из праздного любопытства. Я же всё это время просидел на шкафу, не отрывая глаза от утопленника. От него прескверно пахло тиной и речной водой. Длинные и давно нечёсаные космы закрывали его лицо, а смуглая кожа была испещрена множественными, еле заметными шрамами. Было видно, что он не очередной бездомный, что перебрав с хмельным свалился в речку. В любом случае, хозяйка всенепременно выспросит его, если тот очнётся.

   Рада вернулась уже под вечер уставшая и взволнованная, хоть и не подающая об этом виду перед своими воспитанницами. Вместо того, чтобы немедля броситься к неожиданному «визитёру», нимфа в первую очередь убедилась, всё ли в порядке с её собственным хозяйством и, отужинав, наконец, поднялась на второй этаж вместе с Йоль. Увидав и осмотрев мужчину, хозяйка тот час велела принести всё необходимое для последующего ритуала. Пока девочка бегала по поручению, Рада одними лишь глазами указала мне на дверь, давая понять, что ей не нужны сейчас сторонние наблюдатели. Не смея ослушаться, я легко спрыгнул на пол и покинул комнату, оставляя хозяйку один на один со странным мужчиной. Нимфа всегда творила свои заклинания в полной тишине и одиночестве, оставаясь наедине с самой собой. Лишь по колебанию магической ауры, царящей в этом доме и окружающей хозяйку, я мог судить о том, что именно она сейчас делает.

   Прошло не меньше часа после того, как нимфа принялась выхаживать утопленника. Наконец дверная ручка сухо щёлкнула и повернулась. На пороге стояла Рада, лицо которой было бледным и несколько осунувшимся. Бороться за чужую жизнь всегда сложно, каким бы сильным врачевателем ты бы не был. Не говоря ни слова, хозяйка стала спускаться вниз, я же, не мешкая, возвратился на свой наблюдательный пункт, вновь не отрывая глаз от незнакомца.

   Огромные часы, стоявшие в коридоре на втором этаже, издали натужный скрип, а затем начали мерно бить. После одиннадцатого удара дом вновь затих, кроме того самого нежданного гостя. Открыв свои глаза, он слепо уставился в потолок, тих и недвижим. Полежав так с минуту, он, наконец, пробормотал слова благодарности, буквально сразу же зайдясь хриплым кашлем, что драл и выворачивал его лёгкие. В воздухе явственно запахло стоячей водой и лекарством. Судорожно сжимая в одной руке одеяло, он всё не мог успокоиться, а я тем временем уже бежал прочь из комнаты со всех своих коротких ног, чтобы предупредить хозяйку о том, что гость, наконец, изволил открыть глаза. Впрочем, нимфа уже шла мне навстречу, прекрасно это знавшая.

+3

5

Подцепив водяную сферку-оповещалку, нимфа, признаться, несколько забыла, что Сар, этот маленький бело-пушистый зверь, скорее всего проберется в комнату и поселится где-нибудь в темном углу. Будет бдить и наблюдать, а потом еще и первым делом побежит к ней, крутя хвостом и попискивая, привлекая внимание. Собственно, так и вышло - она встретила Сара почти у винтовой лестницы. Все таки вечер - был временем сказок и нимфа проводила его в спальнях девочек укладывая спать сначала младших, а чуть позже и старших. Хотя, если быть до конца честной - старшие и сами прекрасно укладывались в отличии от младших, все таки дел у них было побольше и уставали они соответственно сильнее малышек. Пират, по своему обыкновению сменил Раду на её посту в комнате, бродя между кроватками и выбирая к кому залезть в ноги сегодняшней ночью. Вообще, тискать он себя не давал, с новым белошубым обитателем нашел общий язык почти сразу, а вот домовой долго гонял нового питомца. Все таки домовой сам по себе не просто так абы кто, а тоже представитель магии. Разница лишь в том, что магия домового и магия, которой был призван фамильяр были разные. Природная, первородная магия домового никак не хотела принимать магию учёную, вышколенную и причесанную, собственно по этой же причине нимфе некогда пришлось договариваться с домовым, чтобы он не бил её лекарств и зелий. Принять-то девушку он принял, чуя в ней природное начало, но вот то, чем она занималась... Это было как раз той самой нелюбимой, неприятной “ученой” магией. Тем не менее время, как известно, стачивает углы, притупляет мечи и стрелы, так и нимфа нашла общий язык с этим харАктерным домовиком. Он редко показывался, но всегда был рядом, всегда бдил, но никогда ни о чем не докладывал, ждал, пока хозяйка сама вернется и посмотрит. И, собственно, сейчас, когда Рада пошла по зову оповещающей сферки, домовик заглянул в комнату, где был Пират, вышел оттуда и направился в комнату к старшим девочкам, там тоже надо было кому-то присматривать, так почему же не ему?

Домашний вид )

http://se.uploads.ru/Rbu8W.jpg

Нимфа, проходя мимо Саркоджа, чуть присела и погладила его от макушки до кончика хвостика, хваля за то, что он побежал докладывать, а значит сидел и бдил. Она была уже в домашнем, выудила из головы несколько гребней, державших волосы в прическе и теперь разгуливала по дому в более удобной одежде, более легкой, тонкой и от того более приятной к телу. Свободное, легкое, воздушное платье белого хлопка с коротенькими рукавчиками. Все платье в сборках, складочках, легкая ткань словно струится, едва ли хоть как-то мешая двигаться. Вообще её домашняя одежда более походила на ночную, да и волосы, свивающиеся легкими завитками, точно облака и волнами опадающие почти до колен, только подчеркивали эту неуловимую домашнесть и вообще заставляла усомниться в реальности происходящего, более походя на сон или мираж. Единственной деталью, которая все же не давала окончательно признать её появление сном - пояс с флягой. Согласитесь, девушка явившаяся во сне вряд ли будет носить с собой флягу с водой. Она зашла в комнату бесшумно, как ходила всегда, едва наклонив голову набок заглянула внутрь, сквозь полог кровати. Пройдя беззвучным призраком по комнате, мимо кровати, она взяла в руки чашу принесенную и оставленную девочками ещё днем, наполнила её водой, достала из аптекарской сумки пару бутыльков, капнула содержимого в чашу и поднесла её неведомому гостю.
- Не думала, что вы так рано очнетесь. Надеялась, что вы проспите до утра, набравшись сил. - Тихо обратилась она. - Возьмите, должно облегчить кашель и притупить боли. - Она протянула было чашу, но опомнилась. - Хотя нет, пожалуй иначе поступим…
Говорила она настолько тихо, что  голос её едва ли мог поспорить с журчанием ручья. Что поделаешь - рабочая привычка. Больные часто мучаются головой и любой шум для них - чистейшая пытка. Опустившись на край кровати, почти у самых плеч мужчины, она приподняла его голову и поднесла чашу с водой ко рту, все таки оставляя выбор за ним. Мало ли что он там решит себе на уме, пусть уж сам выбирает пить ему или нет.
- Поспали бы вы до утра, милсдарь, тем более, что ночь на дворе. - Принялась убеждать она, ведь ей никак не улыбалось всю ночь сидеть с ним как с младенцем и развлекать беседой. Завтра у неё такой же рабочий и учебный день, а значит нужно отдохнуть и, наконец, хотя бы попытаться выспаться. - А утром посмотрим по вашему состоянию. Придумаем что с вами делать дальше. Если что, я в соседней комнате, можете постучать в стену и я вас услышу. Постарайтесь уснуть.
Нимфа пододвинула к изголовью небольшой столик и поставила на него воду и тот поднос, что принесли девочки, только теперь глянув на то, что именно они принесли. “Как заключенному… Тьфу блин… дурилки маленькие. Ведь всяко не Грета и не Йоль так пошутили… Ух рыжая… ух держись… Не спасут тебя твои очаровательные мордашки!” Едва заметная тень опасненькой многообещающей ухмылки мелькнула в уголке её губ лишь на мгновение, оповещая мир о том, что нимфа затеяла хитрую хитрость, грозящую новым уроком для рыжекудрой подопечной. Поднявшись с края кровати, она обновила оповещающую сферу, хотя особой нужды в том не было и направилась к себе, тихо прикрыв дверь и унося с собой тонкий, едва различимый аромат зеленого яблока и мяты и сманив следом за собой и белопушного зверька.

+3

6

Едва закончился кашель, отнимая те немногие вернувшиеся силы, мужчина заслышал тихий перестук – будто маленькие когтистые лапки какого зверя, вроде крысы или щенка, прошлись по полу. И следом в голову пришла мысль, неожиданная, странная, обжигающая своей ледяной холодностью. «За шагами животного легко спрятать шаги человека».

Короткой горячей волной взбросился страх, так что мурашки прошлись по коже и дернуло слабой короткой дрожью, сердце начало биться ощутимо быстрее.  Не одно мгновение потребовалось мужчине, чтобы справиться с собой, убирая этот страх, перетапливая его в холодную боевую собранность явно когда-то привычным, но теперь так тяжело дающимся усилием. Опасность, все его нутро кричало об опасности – и он не считал неправильным себе верить.

Лишь через несколько показавшихся томительно долгими мгновений в мрачную комнату вплыла светлая и тонкая женская фигура. Мужчина постарался как можно незаметнее, чтобы не выдать себя шорохом подушки, приподнять голову, и принялся глазами следить за всеми действиями женщины. Легкое платье напоминало ночное, не скрывало точеного светлокожего тела, складки рукавов, скрадывая линии плеч и руки, лишь вернее изобличали их изящную тонкость, волосы были непомерно длинны и при этом ухожены, даже при взгляде издали чувствовалось, сколь они мягки. Вошедшая казалась феей, спустившейся с небес. И так не соответствовал весь ее облик тому, что она делала. Движения женщины, мягкие и плавные, такие обыденно спокойные, когда она брала чашу и отмеряла в нее жидкости, изобличали, что делает подобное она не одну сотню раз – но странно было видеть человеку молодое и свежее, пусть и усталое, лицо, не вычерненное еще печатью равнодушия к чужим страданиям. «Лекарь должен быть жестоким». Сам мужчина не знал, откуда взялось в нем это его убеждение, но отчего-то врачеватели представлялись ему людьми суровыми и бесстрастными, сострадающими лишь видимо и по долгу работы, а не всем сердцем. И то, что женщина эта была вопиюще красива и молода, стройна как деревце и невозмутима как горное глубоководное озеро, лишь усиливало смутное беспокойство. «Зачем красивой и молодой врачевать? Ей пристало быть женой важного и сильного человека, но никак не идти по своей воле ухаживать за немощными. Негоже такой быть лекарем. Не может она быть лекарем».

Вновь резво накатил страх, но в этот раз мужчина куда быстрее справился с собой. Сейчас, в конце концов, у него слишком мало сил, чтобы хоть что-то противопоставить даже женщине – да и нет веры о том, что за спиной ее уже не прячутся те, кто способен ее защитить.
«Она при мне наводит снадобье. Любой поостережется в открытую травить человека. Но и любой именно так подумает».

- Не думала, что вы так рано очнетесь. Надеялась, что вы проспите до утра, набравшись сил. – Голос женщины тих и кроток, но кротость эта кажется сейчас мужчине обманчивой, опасной. - Возьмите, должно облегчить кашель и притупить боли. Хотя нет, пожалуй иначе поступим…

Руки ее оказались ловки и сильны для девушки столь стройной и тонкой, под головой мужчина ощутил понятную и знакомую твердость ладони. Не была вошедшая фея неземным изнеженным созданием, знала она и работу по дому, и тяжесть ухода за больными – и это противоречие вбрасывало мужчину в незамутненную ясность битвы. Из приставленной чаши набрав воды со снадобьем в рот и сделав движение горлом, будто глотает – подумалось, «могу сразу же выплюнуть, как только она уйдет», - мужчина с измученным видом прикрыл глаза и отвернул голову, а после уложил затылок обратно на постель. Сейчас оставалось только ждать.

- Поспали бы вы до утра, милсдарь, тем более, что ночь на дворе. А утром посмотрим по вашему состоянию. Придумаем что с вами делать дальше. Если что, я в соседней комнате, можете постучать в стену и я вас услышу. Постарайтесь уснуть.

Человек слабо кивнул в ответ и чуть приподнял уголки губ, давая понять, что согласен. Не было ему нужды разглядывать лицо незнакомки и искать на нем признаки недовольства или злорадной улыбки, не хотел он позволить себе такой наивности. «Она, в конце концов, покажет лишь то, что захочет». И того, что мягко ощутилось движение, когда она встала, было достаточно.

Вновь не было слышно никаких шагов, но мужчина помнил прошлое бесшумное появление врачевательницы и тешил себя надеждой, что и в этот раз она будет двигаться столь бесшумно. Тем не менее, все труднее было удерживать воду во рту, начинала ныть челюсть и обильно выделялась слюна, смешиваясь с то ли ядом, то ли снадобьем. Разомкнув веки, мужчина огляделся, убедился, что остался в комнате один. Слабо двинул плечами и мысленно ухмыльнулся – при все той же нудной, тянущей боли, просыпающейся в мышцах с каждым движением, отдохнувшее тело двигалось уже вполне охотно. Перекатиться набок требовалось некоторого усилия, но это все же удалось с первой попытки. Взяв в руки чашку, он сделал вид, что пьет – но потихоньку выпустил туда обратно все, что было во рту.

С самым важным разобрались – осталось понять, как он вообще сюда попал.

И тут мужчину ждал неприятный сюрприз. Он не помнил ничего с тех самых пор, как очнулся.

Вот теперь опахнуло не тем иглистым и принуждающим напрячься, почти вкусным страхом, а настоящим темным, глубоким ужасом, заставляющим замереть и умолкнуть без сил.

Расслабленно откинувшись на кровати и закрыв глаза, мужчина принялся думать, изо всех сил собирая воедино все то немногое, что у него имелось. Быстро пришло понимание, что он не простого люда, слишком велики были знания, какие вышло обнаружить в себе. Удалось воспроизвести все математические действия и вспомнить гадательные знаки, какими предсказывали судьбу, бросая кости – и вспомнилось то, что не имел мужчина ни капли веры к костям. Вспомнились сорта чая, изысканное серебро ложек для богатой трапезы и отделанные золотом книжные переплеты. Но вот что на страницах книг – не вспомнилось ни одной черты. Даже имени своего мужчина в памяти не нашел, как ни пытался. Ни представление в памяти разговоров, где обращаются по имени, ни написание пальцем по тому тряпью, какое сейчас заменяло одежду. Ничего. Пустота.

«Может ли это быть следствием снадобья?» - вряд ли, сам себе ответил мужчина. Ни одно снадобье не может избирательно выдрать из памяти самое важное, оставив там вещи обыденные и забывающиеся легко. Избавить человека от памяти может сильный яд, но этот яд ослабит и тело – а болезней в себе он не чуял. Если же это морок, опьянение или результат какого-нибудь дурмана, то простое ожидание может помочь… и человек решил исключить самый безобидный вариант. Расслабленно вытянувшись на кровати, он выкинул из головы все мысли и принялся считать удары сердца, чтобы сконцентрироваться на вещи простой и четко определенной и не пускать в разум никакие страхи и сомнения. Одна тысяча, вторая, третья… на пятой, да сбившись пару раз, мужчина наконец бросил это занятие и сел на кровати. Тело, вполне послушное, сейчас отозвалось на движение лишь небольшим неудобством, да в голове с непривычки чуть зашумело, но шум этот был похож скорее на звон от удара, чем винный туман или морок наркотика. Но вот как ни старался безымянный в этот раз погрузиться в свою память, так и не нашел ответа, кто он таков.

Потерпев поражение в одном вопросе, он решил приступить к следующему и понять, где же он.

Тяжело было разглядеть детали в ночной полутьме, разбавленной лишь неярким мертвенным светом шариков-фонарей, странно вписанных в корзины из ветвей голых низких деревьев, стоящих в комнате. Зрение мужчины, пусть и привыкшее за ночь к полумраку, было все же не сверхъестественно острым, и разглядеть удалось лишь общие очертания, да заметить резную темноту укрывающих стены панелей. Цвета мужчина не определил – то ли глубокий коричневый, то ли багровый, то ли темный пурпур, – но темнота эта уже крайне ему не нравилась, давила. Кровать, огромная, с пологом, настораживала своими размерами, не просто не подходила к лазарету: даже для дома чиновника это было бы слишком. Не желая думать о том, какие оргии могли проходить на этом ложе и сколько оно вмещает женщин, человек обратил свой взор на столик. Нехитрая трапеза едва не заставила рассмеяться, так вопиюще она не подходила к всему убранству роскошной комнаты, не годилась даже начавшему выздоравливать больному. Рядом на полу стояла большая посудина, и пусть форма была незнакома, но назначение ее при всем имеющемся убранстве казалось очевидным. Вылив туда треть снадобья из чаши, чтобы оставить видимость питья, и справив малую нужду (попутно мужчина отметил, что немало набралось мочи, и сделал вывод, что прилично провалялся в беспамятстве), безымянный плотнее завернулся в холстину и направился изучать строение. Попутно успелось понять, что он никак не праздный вельможа – тело само столь характерно упруго подобралось с первым же шагом, развернулось вперед правым плечом. «Так крадутся те, кто ждет опасности спереди».

Добрался мужчина лишь до лестницы, едва разглядев контуры винтовой конструкции в ночном полумраке, и тут же повернул назад. Ему хватило тех немногих выводов, стрелами друг за другом пролетевших в голове и нанизавшихся на общую нить. «На винтовой лестнице один воин сдерживает десяток. Винтовую лестницу следует иметь в замке, усложняя врагу приступ на любом этапе. Замки тяжело брать приступом, потому часто их осаждают. Осада – худшее, нежели приступ, но осаду применяют при слабой армии, или когда не желают терять бойцов». И все это привело к простой и понятной как вода идее о том, что если в замке важный обеим сторонам пленник, из риска потерять его никто не пойдет на приступ. Будет осада, будут длинные и выматывающие обе стороны переговоры.

Пленник ли он?

«Возможно».

И красота той женщины понятна и очевидна, и тряпье вместо нормальных одежд. «Боятся, но желают унизить. Знают, кто я. И знают, что я не знаю».

Дождаться утра с одной этой мыслью было можно, но тяжело, в то же время спать человек себе не позволил. И чтобы хоть чем-то занять себя, решил проверить, на что же способно тело. А заодно убедиться, что если вместо спасения его предпочтут устранить, у него будет хоть один шанс из тысячи.

Вернувшись на кровать и расслабившись, мужчина постарался во всех деталях представить подкрадывающегося убийцу – и вскоре столь четко обрисовал себе образ приближающегося бездоспешного человека с ножом, что мог даже сказать, какого он веса. И когда воображаемый клинок нацелился на горло, мужчина вполне реальным движением ушел от удара, крутанувшись на кровати, перехватил ныряющую к подушке руку и дернул, заламывая и опрокидывая невидимого убийцу на постель. От резкого дыхания жгло легкие и саднило измученное горло, из груди вновь начал рваться кашель, но кашля этого человек не боялся, помня, каков кашель чахоточный. Свой был совсем другим. «Возможно, просто надышался перцем или наглотался воды». Еще дважды мужчина повторил похожий прием с захватом руки уже сидя, обезоруживая подкрадывающегося с разных сторон противника, и после, уже разогревшись и ощущая, как прежде вяловатые, плохо работающие мускулы начали набирать послушную здоровую силу, готовился проделать то же стоя. После каждого раза приходилось пережидать душащий кашель и закрывать рот ладонями, чтобы не шуметь, голова гудела, но гордое осознание, что не беспомощен, заставляло человека продолжить. И когда чуткое ухо уловило все тот же скрежет маленьких коготков по полу, мужчина рывком развернулся вполоборота в сторону звука, упруго подобравшись и выставленным плечом прикрывая от возможного удара грудь.

Но увидел лишь маленького белого зверя. Мужчина сперва облегченно засмеялся, беззвучно, лишь короткими толчками выбрасывая воздух, а после вновь закашлялся и торопливо прикрыл рот.

Что ты тут делаешь? – уняв кашель и обтерев губы, веселым полушепотом бросил он зверю. – А ну брысь, не то съем!

Отредактировано Шоу (10-04-2017 21:35:20)

+1

7

Ночь. Окутывая своим непроницаемым пологом спящие королевства, эта особа приносит с собой совершенно иные правила жизни. В дремучих лесах, вместо звонких птичьих песен, слышится лишь зловещее уханье филина. На реке стихают зычные перекрикивания рыбаков и мерный плеск волн о деревянные борта их лодок. Лишь изредка эта тишина нарушается могучим ударом хвоста по воде очередной рыбы, поднявшейся с тёмных глубин речного дна. А крестьянин, что весь день напролёт работал в поле, заслуживает свой долгожданный отдых. Не спят лишь, чьим делам солнечный свет не является подспорьем. Скрываясь от ненужных глаз в кромешной тьме, они спешат осуществить задуманное до того, как по небосклону алым маревом разольётся рассвет, и первый луч восходящего солнца не коснётся земель Альмарена. А вместе с ними не сплю я.

   Эта ночь была особенной. Она полнилась запахами чужака, что сейчас ворочался в кровати на втором этаже. Он пропитал весь дом, с его основания, до самой крыши. Приторно-сладкий, как запах гниющих яблок, что под собственной тяжестью сорвались с ветки, да так и остались лежать на земле, не подобранные заботливой рукой садовника. Не стоило и сомневаться, что другие обитатели этого дома его даже не чувствовали, у них была совершенно иная природа и их даже не заботили проблемы этого толка. Уставшие после дневных хлопот, они сейчас тихо лежали в своих кроватях, блуждающие по собственным закоулками мира снов. Иногда я задавался важным для себя вопросом. Что же снится человеку? Почему он с таким предвкушением ждёт того момента, когда сможет наконец забраться под одеяло и, отринув всякую суету, спать? Хоть сколь-нибудь удовлетворяющего ответа я так и не получил.

   « - Ну что, Саркоджа, ты готов?» С лёгким задором в голосе проговорил безусый маг. Маленький белый зверёк, сидящий на подлокотнике кресла, посмотрел на своего хозяина единственным глазом и коротко пискнул в ответ.
« - Тогда приступим.» Бросив на пол перед собой несколько костяных кубиков, на белой глади которых были высечены магические символы, мужчина принялся делать пасы руками. Губы его споро шептали слова древнего заклинания, на поиски которого у него, вместе с Саркоджа, ушел не один месяц. В ответ на эти манипуляции со стороны волшебника, кости начали тихонько дрожать, сближаясь друг с другом. Было видно, что мужчине сложно держать нужную концентрацию. Об этом явственно говорил выступивший на его покатом лбу пот и струйка бордовой крови, текущей из носа и оставляющей грязные пятна на белом одеянии мага. С каждой секундой речь хозяина становилась всё громче, пока не затопила собой всё окружающее пространство. Саркоджа же сидел абсолютно без движения. Его взгляд потускнел и подёрнулся мутной пеленой. Связанный с хозяином, он покорно отдавал ему запас своих сил, поддерживая тем самым жизнь мага, сам слабея с каждым мгновением. Вдруг кости, наконец соприкоснувшиеся друг с другом гранями, вспыхнули зелёным огнём, в языках которого угадывались очертания неведомого создания. Ритуал был завершен, и последнее, что увидел Саркоджа, была довольная улыбка, искривившая тонкие губы его хозяина. После этого фамильяр без чувств свалился на пол, не в силах сделать ни малейшего движения.

   Тихий скрип половиц на втором этаже выдернул меня из липкого омута воспоминаний. Навострив уши, я прислушался, стараясь понять, кто же из обитателей дома решил встать в этот поздний час. Звук был слишком тяжел, чтобы это оказалась хозяйка, и вместе с тем чересчур осторожен для кого-то из её воспитанниц. Оставался только один вариант – тот самый чужак, что видимо окончательно пришел в чувство. Звук повторялся снова и снова, а вместе с ним появилось тяжелое дыхание. Такое, если бы этот чужак боролся с кем-то, защищая свою жизнь. И если днём я бы поспешил скорее найти укромное место, на случай, если человеку вдруг захочется спуститься вниз, то ночь я по праву считал своим временем. Ночью безопасность обитателей этого дома лежала на мне и домовом, который, впрочем, последнее время вёл себя подозрительно тихо. Прошло уже несколько недель с тех пор, как мой обваренный кипятком бок вновь покрылся белой шерстью. Я был уверен, что моей хозяйке пришлось приложить усилия, чтобы этот хозяин дома оставил меня в покое, за что я был безмерно ей благодарен. И оставаться в долгу после такой заботы ко мне с её стороны я был точно не намерен. Быстро взбежав по винтовой лестнице на второй этаж, я толкнул своим носом слабо прикрытую дверь и увидел его.

   Зрелый мужчина, болезненно бледный и исхудавший, обмотанный, на манер жителей солнечного Лирамиса, длинным куском сукна. С виду обычный бездомный. Однако явно проступающие бугры мышц говорили о том, что ему доводилось держать в руках оружие. По крайней мере, меч. Стоя босиком на деревянном полу, он прикрывался руками, будто я мог представлять для него опасность. В его карих глазах читалось то внутреннее напряжение, зудящее в нём. После того как он сумел разглядеть, кто же перед ним стоит, уголки губ незнакомца поползли в неумелой улыбке, а сам он со смехом, вперемешку с кашлем, прошептал что-то на незнакомом мне языке.

   « - Запомни, в мире Альмарена есть несколько диалектов. Самые древние из них, языки драконов и демонов. Они настолько стары, что свободно говорить на них могут лишь единицы.» Так наставлял своего фамильяра стареющий маг. Саркоджа, еле-еле обучившийся на тот момент понимать его речи, сидел подле хозяина и внимательно слушал каждое его слово.
« - Самые же распространённые, это язык эльфов и людей. Знать их вполне достаточно, чтобы найти себе собеседника в любой точке Альмарена.» Издав череду щелчков, Саркоджа подставился под морщинистую руку учителя, которая тут же принялась чесать его за ухом.
« - А есть ещё общий Альмаренский язык. На нём умеет изъясняться каждый, хоть самую малость образованный житель этого мира.» Взяв с серебряной тарелки сочное яблоко, маг показал его духу.
« - Теперь повторяй за мной. Яб-ло-ко.» Фамильяр лишь несколько раз свистнул, подобно певчим птицам, пытаясь дотянуться до угощения.

   « - Тебе здесь не рады. Ты чужой.» Коротко проговорил я, лелея слабую надежду, что незнакомец поймёт, о чём я говорю. Глядя в его непонимающие глаза, я мог лишь тихонько скрежетать про себя зубами. Сам по себе этот человек был для меня странен. Взялся невесть откуда, говорил какую-то тарабарщину, и вместо того, чтобы отблагодарить своих спасителей, хотя бы не тревожа их чуткий сон, он задумал драться с воздухом. Однако покинуть комнату мне не давала одна немаловажная вещь. Он был похож на меня. Когда-то, впервые попав в Альмарен, я тоже напоминал дикого зверя, пока мне не встретился учитель. Мягко запрыгнув на ложе чужака, я положил свою лапу на кусок ржаного хлеба и, посмотрев на незнакомца, проговорил.
« - Хлеб.» Оставалось надеяться, что ученик мне попался смышлёный. До рассвета было ещё немало времени, а фамильярам никогда не нужно спать, они просто не видят сны.

Отредактировано Саркоджа (12-04-2017 01:03:56)

+2

8

- Тебе здесь не рады. Ты чужой.

Мужчина едва не рассмеялся вновь, когда услышал из пасти зверя не приличествующие его наружности потявкивания или стрекот, а звуки плавные и размеренные, столь схожие с человеческой речью. Смех этот, рвущийся из груди вместе с поднявшимся волной страхом, едва удалось перехватить и пропустить через себя, загасив и обратив в холодную сосредоточенность.

Не отворачиваясь от белеющего на полу абриса зверя, мужчина медленным ощупывающим взглядом обвел комнату – но не нашел в ней ничего, где мог бы спрятаться чревовещатель. Ниоткуда не мог прийти этот чуждый уху и высокий, несообразный человеку, но вполне подходящий мелкой кунице голос, не было похоже, что где-то здесь проложены слуховые трубки. Да и слишком чисты были звуки, невольно заставляя поверить, что именно маленький зверь произнес он. Да и взгляд этот, взгляд одного уцелевшего левого глаза, с непонятным месивом на правой стороне головы… даже для этого отчаянно чуждого мира оно было лишним.

Мужчина держал ту же упругую защитную стойку и не отрывал взгляд от зверя, когда тот текучим движением вспрыгнул на кровать, добрался до стоящего у нее столика и положил лапу на хлеб движением слишком осознанным даже для самого смышленого животного.

«будто и не животного вовсе».

- Хлеб.

Вновь мужчина обратил взгляд на мордочку пугающе разумного белого зверя. «Белого как смешанный со снегом пепел», - мелькнуло вдруг в его голове, отозвавшись вдруг тянущим, болезненным чувством, и чувство это как жирная прилепившаяся к самому нутру пиявка высасывала силы. Человек так и не вспомнил ничего из своей жизни – но вспомнил, что именно он забыл. И правая половина маленькой белой головы, не разглядеть которую в полумраке толком – изуродованная то ли коростой, то ли опухолью, то ли… ожогом? – вдруг вызвала где-то в глубине смутное видение, не вспомненное толком, лишь прочувствованное, казалось, костями и жилами. Видел мужчина когда-то что-то подобное, это он понял явно и твердо. Видел, и это было чудовищно. Чудовищнее, чем смерть, чудовищнее, чем пытки невиновного и истязания беззащитного. Что-то, глубоко противное всему миропорядку, где за изуродованной половиной пряталось целиком гнилое чрево, и гниль, гной из него болотной водой затопляли, пачкали и уродовали ту чистую половину, что еще оставалась сверху, но была абсолютно бессильна.

Больших усилий стоило мужчине избавиться от этих полуощутившихся, полускрытых образов, и вновь вернуться к тому, что он один, в незнакомом мире и не знает даже, кто он таков. Вновь он вспомнил то снадобье. Оно не было проглочено, но все же долго пришлось держать во рту, и человек засомневался в том, что оно было ядом. Не ощутил мужчина за все то время, пока держал его во рту, ни покалывающей горечи опия, ни тяжелой сладости дурмана и конопли, ни остроты ядовитого папоротника – а других наркотиков, способных вызвать видения, он не знал. И в то же время ничем, кроме морока, не мог объяснить появления странного белого зверя, так похожего на то, что собственная память скрыла от человека.

Зналось, что видения не уходят, так просто их не заставить исчезнуть. Гнать от себя то единственное, что связывало его с прошлым, каким бы бредовым и иллюзорным оно ни было, мужчина не мог себе позволить – но и поддаться на то, что может быть лишь пустым мороком, он не хотел.

Время, – бросил он зверю, отступая за край кровати и стойкой полога отгораживая себя от него, показал на окно и пальцем обрисовал круг, направляя на верхнюю часть стекла. – Дай мне время до утра.

«Если это мое собственное видение, оно должно понять», – мысленно усмехнувшись, подумал мужчина, уселся на пол у кровати, опираясь спиной о ножку, закрыл глаза. До утра, по его подсчетам, оставалось не так уж много.

Отредактировано Шоу (12-04-2017 18:03:44)

+2

9

Объявление!

Все данные о сестрах вынесены в шапку.

Она забылась. Забылась почти сразу, как только её голова коснулась подушки. Забылась настолько глубоко и беспробудно, что её даже не насторожил теплеющий на руке браслет-струйка, призванный извещать её о каких-то серьезных перемещениях в соседней комнате с неведомым гостем. Снов не было, не мелькали картинки, не тревожили привычные кошмары, видать она устала настолько, что даже сознание её отказывалось работать. Неотъемлемым было только одно - чувство тревоги, с которым она давно смирилась и продолжала жить. Она не помнила когда оно появилось впервые, не помнила почему, как, но точно знала, что оно было неразрывно связано с небольшим амулетом, неизвестно как у неё оказавшимся. Много раз она порывалась выкинуть эту вещь в надежде, что с нею её покинет и её тревога, но почему-то каждый раз, занося руку, она останавливалась. Ей почему-то чудилось, что амулет теплеет, что он сердится и строжится, словно отзывается каким-то голосом рокочущим и суровым как сами северные горы. Она открыла глаза всё так же лежа в своей постели и уперлась взглядом в легкий бело-голубой балдахин. Она медленно вдохнула и выдохнула, пытаясь понять что же её разбудило, сердце билось тревожно и непривычно быстро, она села на кровати и, закрыв на несколько мгновений лицо руками, начала читать про себя заговор. Дверь приоткрылась и на пороге появился кот. Это трехцветный уличный боец, побывавшей во многих схватках являл собой самый разбойничий вид: ломаный хвост, рваное ухо, вся мордочка, испещрена царапинами, на левой задней лапе вообще нет одного пальчика, вся окраска его шкуры наводила только на одну мысль - сшитый из разных лоскутов. Причем лоскутов, которые подрал на мельчайшие куски какой-то сумасшедший, потом сшил, снова подрал и снова сшил. Кот обошел кровать почти по кругу, остановился в лунной дорожке, бежавшей из окна по полу, прищурился, повернул мордочку в окно, глаза его блеснули янтарем, медленно вильнул хвостом, издал тихий хрипловатый мявк. Нимфа похлопала по кровати рядом с собой, кот обернулся к ней, ещё раз вильнул хвостом и нехотя запрыгнул на кровать, прошел по светлой шкуре, служившей нимфе круглогодично, независимо от того лето на улице или зима, протиснулся между руками, животом и бедрами, занимая наиболее любимое свое место - живот. Рада опустилась на подушку, запустив пальчики в шерстку кота и почесывая его за драным ухом. Пират тихо заскрипел как скрипит несмазанная петля сундука или двери и в его тихом скрипении слышался треск и щелканье, словно какой-то очень старый механизм, прослуживший долгие века, теперь выполнял свою работу с трудом, но все же с любовью. Она снова забылась.

Проснулась она сама от первого же петушиного крика, следом за первым петухом закричал второй, третий, она не хотела вставать. Почему-то она проснулась не отдохнувшей. “Надо, милая… надо… Сейчас встанут девочки… все будут голодны… ты ж в ответе за тех, кого приручила… ты в ответе за своих малышек… И за того… как там его… утопленничка... Надо хоть имя у него спросить, а то второй день безымянным ходит...” Она села в кровати. Пирата не было, видать ушел сразу, как удалось её усыпить. НИмфа опустила ножки на прохладный пол, прошлась до умывальника, быстро привела себя в порядок, умывшись, прочесав и собрав все волны волос в высокую плотную прическу на затылке, закрепив её своими привычными тремя гребнями - два крыла и голова совы. Разумеется была и пара прядей, что только только начинали отрастать после небольшого инцидента и еще не убирались в общую прическу и приходилось их убирать за ушки. Разумеется обе пряди постоянно выбивались, выскальзывали и очерчивали светлое лицо по обе стороны неровными серебряными волнами. Она переоделась в обычное дневное платье из свободной хлопчатой рубашки в пол более похожей на сарафан. Это платье состояло-то строго говоря из двух - нижнее желтовато-серого льна со свободными рукавами, станутыми на предплечье узкими манжетиками с пуговками. Верхнее платье было черно-синим с бело-серебристой вышивкой по горловине и рукавами, что можно было как завязать краями между собой в обхват руки, так и просто оставить болтаться или же вообще убрать и связать на спине, если будут мешаться. Собственно так она и сделала, точно зная, что сейчас ей придется готовить. Так же она и закатала рукава нижнего платья по середину плеча.

тык

http://s1.uploads.ru/BSdUM.jpg

Время шло, шло неумолимо и нужно было начинать разбираться с делами. Первым делом был - завтрак. До того, как начнут просыпаться девочки у неё был примерно час или полтора, за это время, с её-то навыками домашних работа, она бы успела приготовить на целую небольшую армию, что, по сути, от неё и требовалось. Она затопила печь, поставила в неё воду, спустилась в подвал, принесла большую желтую тыкву, положила её на стол, подовинула кадку принялась делать тесто, бросила его в кадку, закрыла, занялась тыквой, разрезала, вычистила от семечек, очистила от грубой кожи, быстро и ловко нарезала мелкими кубиками, бросила все это в горшок и плеснула на его дно воды, после чего горшок отправился в печь. Нимфа занялась поднявшимся тестом, в него она заворачивала принесенные из подвала и нарезанные кубиками яблоки, выкладывала на металлический лист.

Сверху раздались шаги и на кухню вышли Йоль, Ханна и Грета. Две старшие девочки были одеты в темно бордовые верхние платья с поясками, кармашками чуть ниже пояса, узкими рукавами, что видимо имели свойство отвязываться, если было жарко. Нижние платья были светлыми, как у самой нимфы. Лишь Грета отличалась от них - она была совершенно в ином платье - темно синее, почти черное, как у самой нимфы, рукав узкий, но короткий, нижнее платье светлое, по подолу, вороту и краям рукавов ярко красная окантовка, платье прямое, стянутое на груди темной шнуровкой.
Объединяло их всех несколько общих деталей - ни одна из них не позволяла себе носить распущенных волос, все были в полной готовности заниматься делами и у каждой в голове поблескивала заговоренная шпилька. У Йоль - с зеленым камнем, у Ханны с голубым, у Греты с кроваво красным. Собственно девочки пришли заниматься делами,  чем и занялись - Йоль осталась помогать на кухне, Ханна пошла в конюшню, да да, там тоже было чем заняться. Грета, мельком глянув на Раду, единственная из всех троих задержалась.
- Матушка, стоит ли мне навестить чужака, принести ему умыться и еды или Вы займетесь этим сами?
Нимфа замерла на какое-то время с пирогом в руках. Эта из её подопечных чрезвычайно редко подавала голос, но всегда словно знала, что в ней нуждаются. Рада повела плечом, убирая тыльной стороной ладони надоедливую прядь на затылок, сморела на девушку долго, наверное с пол минуты.
- Знаешь, лучше пойди в подвал, найди там какое платье, его принесли, как мне помнится, в чем мать родила. Подыщи ему платье, он чуть выше меня, раза в… ну вот так - она показала наглядно. - Шире в плечах, а в остальном… Ну ты и сама знаешь, если что, попроси Ханну, она лучше в размерах одежд разбирается. И, Грета, как закончишь, будь добра - придумай о чем мне вам всем сегодня рассказать, чтобы и вам интересно и девочки младшие с тоски не померли, хорошо?
- Как скажете, Матушка. - Она помедлила и все равно переспросила. - Точно не отнести ему еды?
- Нет. Я сама отнесу, мне надо его осмотреть перед тем как кормить.
Девушка ушла молча, бесшумно и плавно, как хотят только обученные при дворе знатных вельмож или даже сами вельможи. Йоль несколько неодобрительно фыркнула, но под взглядом Рады присмирела и потупила взгляд. До сих пор, с момента как пришла Грета о ней никто ничего не знал кроме имени и то, скорее всего было выдумкой. Знала только Рада, да и то, молчала. Хотя и понять девушку тоже могла. Её история была слишком сурова для девушки её-то четырнадцати лет. Не всякие более взрослые люди могут похвастаться силой духа этой девочки, её выдержкой, терпением и разумностью. Йоль и Ханна на её фоне были самыми настоящими детьми. Ханна - самая искренняя наивная открытая, Йоль, словно в насмешку над Ханной - затворница, тихоня и вечно во всем сомневающаяся. Грета была старше их всех раза в два, хотя по годам все было с точностью до наоборот.
- Не нужно смеяться, Йоль. Все разные, у каждого свои особенности и беды. Нужно быть терпимее.
- Но она такая странная, Матушка. Вы видели, чтобы она хоть раз улыбалась? Смеялась? Играла с нами всеми?
- Всему своя пора, милая... Всему своя пора, поверь мне. - Она улыбнулась и, навострив в печь лист с пирогами, выудила горшок с тыквой, долила туда молока, всыпала рис и изюм. - Верни горшок на место, а я пока пойду будить девочек. И, Йоль, там чай в березовом туеске с лиловым лоскутком, будь любезна, завари его на всех.
Йоль кивнула и принялась доделывать дела. Рада же действительно поднялась наверх, встретила выходящую из дверей гостевой спальни Йоль. Она была спокойна как всегда, лицо её ничего не выражало, подобно маске. Девушка подошла к Раде и тихо отчиталась, что нашла из подходящей одежды только штаны свободного покроя и рубаху, был ещё вариант с восточным халатом, но за ним обещались прийти, а потому предлагать его гостю она не решилась.
- Ноги?
- Как всегда, Матушка.
- Ну что ж, надеюсь, он догадается как их завязать.
- Все просто, должен.
- Хорошо. Умница. Поможешь с девочками?

обувь

http://sa.uploads.ru/7Nyq2.jpg

Грета кивнула и без особых проблем нырнула в спальню, что была по правую руку от коридора, Рада - в левую. Через каких-то 10-15 минут из комнат принялись выходить девочки. Часть из них была в платьях, что были на Грете, а часть в темно синих, простых прямых с серебристой вышивкой вокруг горловины, держащейся на пуговочках, по всей боковой длине и манжетам рукавов, и по окантовке коротенькой шнуровки на боках. Сложно было сказать незнающему по какому принципу разделялась одежда в этом доме, тем не менее Раде, Йоль, да и всем остальным было понятно. В синие простые платья были обряжены девочки, в черные с красным - девушки, бордовые платья носили только те, что достигли совершеннолетия, таковых было всего две - Йоль и Ханна. В одеждах подобных Грете было еще три девочки, в синих - около шести малышек самого разного возраста, самую младшую Грета вывела за ручку, ей едва ли было более двух лет. У неё была темно серая кожа, светлые, белесые волосы, ярко синие глаза и едва выглядывающие из под косичек острые ушки.

Эту девочку им отдали на руки караванщики, прибывшие с северо-востока, почему-то её не приняли ни эльфы, ни люди. Маленькая девочка была обузой для них, а путь их был ещё долог, убить её, дабы прекратить страдания - не позволяла совесть, а девочка была больна. Потому её и принесли сюда. Принесли, потому что лечить её отказывались, даже наставник целитель отвернулся, сказав, что девочка не жилец. Только вот Грета решила иначе. Она сама, тогда еще даже не будучи Старшей естрой просила у Рады разрешения выхаживать малышку и получила его. Малышку назваль Сьэль, назвала Грета, забрав её чуть ли не под собственную опеку, вызвав ещё больше непонимания и опасения среди Старших сестер.
Рада вернулась к столу, постепенно все рассаживались, готовились к утренней трапезе. Йоль и присоединившаяся к ней Ханна постепенно накрывали стол, ставили миски с тыквенной кашей перед малышками, выдавали ложки, кого-то вынуждали выйти и снова помыть руки. Все текло своим чередом. Рада сидела на одной из ступенек винтовой лестницы и молча наблюдала какое-то время, после чего попросила у Йоль миску с кашей, чашу с чаем и кусок хлеба и пошла наверх к тому, кого ей принесли вчера.

Она постучалась, приоткрыла дверь и спокойно зашла в комнату.
- Доброго дня. Я принесла вам завтрак, но, если позволите, мне бы хотелось сначала осмотреть вас, убедиться, что с вами все хорошо. Позволите?
Она поставила миску и чай на столик, где вчера оставляла воду и лекарство. аптекарская сумка так и покоилась на шкафу, словно к ней и не притрагивались, да и не смогли бы, даже если бы попытались - руки бы прошли сквозь неё, так её и не задев.

Отредактировано Рада (14-04-2017 22:23:57)

+2

10

Часы до рассвета, с таким «учеником», тянулись надоедливо медленно. И хоть я прекрасно осознавал, что ни на йоту не приблизился в своём мастерстве и желании помогать окружающим к мастеру Альбедо, но и этот чужак, казалось в насмешку, не тянулся к знаниям. За всё время, проведённое с ним наедине в комнате, он лишь что-то бессвязно бормотал, сидя на полу подле кровати. В моём сознании всё сильнее стучала молоточками мысль о том, что всё это безрезультатно, и я лишь трачу своё время. Незнакомец же, похоже, вообще был в другом месте. Он постоянно вертел головой, внимание его было рассеянным, и сколько я не старался, мне не удавалось вернуть его более чем на десять секунд. Так я и бился с ним, безуспешно стараясь обучить простейшим словам.

   Наконец, в распахнутое настежь окно, заскочил первый солнечный луч, предвещающий начавшийся рассвет. Влетевший за ним следом поток прохладного ветра принёс с собой запахи утра, а так же весть о грядущем ливне. Давно пора. Под лучами палящего солнца почва уже давно превратилась в твёрдую чешую, которая с трудом поддавалась любому, даже самому острому плугу. Земля жаждала влаги столь же сильно, сколь трактирный пьяница желает опрокинуть в себя кружку хмельной браги.

   Дом тоже принялся постепенно оживать. Уже слышалось, как тяжело ворочается в своей постели хозяйка. Как шумно вздыхают, не готовые расстаться с рассветной дрёмой, её воспитанницы. Как стучит когтями по половицам хозяйкин кот. Очередной день и очередные заботы. Вот только нимфа, имеющая сильную связь с водой, скорее всего тоже уже почувствовала грядущую грозу. А посему девочки сегодня все останутся дома. Тем лучше. Не сводя глаза с незнакомца, я спрыгнул с кровати и поспешил покинуть комнату, отправившись на поиски хозяйки. Думалось мне, она найдёт, что мне сегодня поручить.

+2

11

Мужчина до утра был занят делом. В том, что представляла собой его жизнь, еще требовалось разобраться, разложить весь тот свалившийся ком сведений на моменты вреда, пользы и нейтральные, не несущие за собой ни вреда, ни пользы, или равно способные принести и то, и другое. И то, что рядом сновал этот белый диковинный зверь, не мешало человеку сейчас погрузиться в себя, даже все выходящие из звериного рта слова сейчас проскальзывали мимо сознания, не задевая его нисколько.

Первым делом мужчина успел понять, что никакой это не замок, несмотря на винтовые лестницы и высокий этаж. Слишком велико было окно, слишком мала толщина стен – настоящий замок следовало складывать из куда более крепкого и толстого слоя камня. Откуда взялось столь твердое убеждение, мужчина долго, тщательно раздумывал. Не всколыхнулось в памяти ничего, что говорило бы о взятых или обороняемых замках, скорее этой мысли пристало облачиться в буквы, нежели в чужую пролитую кровь и грохот падающих стен. Даже чистая память имела подложку – и на этой подложке, как обнаружил человек, отпечаталось достаточно, как если бы писали тонкой палочкой по излишне мягкой бумаге и продавливали ее, так что и на следующем слое оставались невидимые черты, проявить которые легко можно было той же тушью.

Мужчина в итоге обнаружил много занятных вещей. И собственные тяжелые, тревожные мысли о замках и яде, и все те выведенные допущения и заключения, так любовно и трепетно выстроенные из немногих начальных посылок, лучше любых векселей подтверждали правдивость мыслей. Все же остальное происходило из имеющегося начала и соединялось с ним линиями прямыми, отчеркнутыми пером.

Изучив себя, человек лишь крепче уверился в выведенном. Ощупал все свое тело, обнаружил шрамы. Спина – иссечена, едва через все тонкие полосы удалось прощупать широкий и плотный след того, что могло быть ударом рубящим и коротким – или колющим, пробившим доспех. Без доспеха, зналось, удар, способный оставить подобный шрам, был бы смертелен. На бедре след короткий и тонкий, его мужчина и вовсе не считал загадкой. Рану оставили спереди и наискось, рана была короткой и явно не приносила страданий – пошевелив ногой и тщательно все промяв и ощупав вокруг шрама, безымянный не нашел никакой болезненности или опухоли и пришел к выводу, что удар этот был случаен или отведен, и причиной его появления наверняка был поединок на лошадях. Лошади, думалось, были удовольствием не из дешевых, но подтверждал это и круглый след на голени сбоку – опять же, в том месте, какое у всадника может быть доступно для поражения стрелой. Мысли о стрелах вызвали какое-то особое теплое чувство, зародившееся у желудка, какое мужчина едва успел перехватить и ощутить.

Стрелы и лук… да, пожалуй, он мог сказать, что любит стрелять. Умеет стрелять. Даже практиковался в стрельбе в условиях, явно для этого не подходящих – мозоли, какие обнаружил мужчина у себя на сгибах больших пальцев, кроме тетивы вряд ли что могло оставить. Мысли же о возможном защитном кольце едва уловимо кольнули, и укол этот человек поспешил собрать тщательно и трепетно, как погибающий от жажды собирает ночную росу. Как истолковать эту затаенную горечь, он пока не знал, лишь отложил в дальний ящичек мысли о том, что какое-то памятное, особой значимости кольцо уже оставило в его жизни след.

И после этого мужчина вновь обратил свой взор на руки. Кожа ладоней показалась ему излишне тонкой – нет, скорее истонченной, в то время как на подошвах ног нашлись многолетние, задубевшие уже мозоли, вполне сообразные нищему бродяге. Тонкая кожа рук никак не сходилась с грубостью ступней, но когда человек ощупал лицо, в голову ему пришла мысль, показавшаяся вдруг не просто правильной, а единственно верной. Гладкое лицо, ухоженные усы и бородка, будучи в соседстве с приличествующими босяку ногами, никак не соответствовали жизни ровной, пусть даже нисколько не тихой – и не хотелось сводить их в одну жизнь.

«Я не простой человек, мне дали хорошее образование. У меня мог быть высокий офицерский чин. Я пережил войну», – то немногое, в чем он был уверен сейчас, не требовало доказательств и проистекало само из себя. Но то, что за этими начальными посылками нанизывалось друг на друга как бусы на нить, отзывалось сухим перестуком четок, по-новому заставляло безымянного взглянуть на собственное безыменье.

«Я забрался выше того уровня, на котором был. И меня сбросили с этой высоты».

Этого вопиюще не хватало, чтобы найти себе место, но для первой ночи результат был уже хорош, и собой мужчина вполне был доволен. К рассвету, когда почти навязчиво начали лезть в голову очередные вполне нужные, но излишние сейчас мысли – например, мысли о том же зверьке и о том, почему он кажется вдруг столь знакомым – безымянный воин улегся на кровати и постарался отдохнуть хоть немного. Спать он все еще опасался, но просто полежать с закрытыми глазами сейчас счел… не лишним.

Легкую полудрему прервали осторожные, вкрадчивые шаги. Не бесшумные, они все же были достаточно легки, чтобы мужчина расслышал их поблизости от себя. Уже знакомо и понятно ударил страх, тут же заставив подобраться, но опасность в этот раз оказалась мнимой: лишь девушка, молчаливая и серьезная, глядящая куда-то сквозь собственные руки, принесла ворох вещей и так же без слов скрылась. Разглядыванием ее лица мужчина себя не утруждал, достаточно хорошо ощутив, как чурается его эта юная особа. Еще бы, голый и незнакомый, он вряд ли мог оказаться приятным знакомством. Да и поведение этой юной особы уже куда более соответствовало тому, что стоит ожидать от помощницы лекаря.

«Быть может, та вчерашняя фея была лишь горячечным бредом?»

Бред или не бред, мужчина сейчас разбираться не хотел. Принесенный девушкой сверток был одеждой – и это уже давало хоть какие-то возможности, например, показаться на людях. Тщательно проверив обнаруженные рубаху и штаны на вшитые иглы, тайники и втертые в швы снадобья, мужчина, наконец, облачился и сел на пол рядом с кроватью. Если вдруг начнет что гореть и чесаться, убедился он, всегда можно будет успеть сорвать с себя и штаны, и рубаху, они достаточно свободны и не стягивают нигде. Правда, вид одежд показался мужчине чужд – но с тем, что в этом мире чужак, он уже успел отчасти смириться.

Раздался стук в дверь, мужчина коротко вздрогнул всей кожей и поспешил вновь устроиться на кровати. Голос же, пришедший за стуком, оказался ему уже знаком – точно так говорило то ночное небесное видение. Вернулись все ночные страхи, но их безымянный задвинул подальше. Сейчас, отдохнув и поняв о себе по меньшей мере самое основное, фей и собственной паранойи он уже почти не боялся. И когда она зашла, лишь мысленно посетовал на собственную боязливость: сейчас входящая показалась ему лишь самой обычной, пусть и очень красивой, женщиной.

- Доброго дня. Я принесла вам завтрак, но, если позволите, мне бы хотелось сначала осмотреть вас, убедиться, что с вами все хорошо. Позволите?

Вспомнив, как чуждо звучала речь белого зверя, человек лишь осторожно кивнул в ответ.

Отредактировано Шоу (15-04-2017 23:35:26)

+2

12

Получив молчаливое одобрение, подтвержденное кивком, нимфа совершенно спокойно подошла ближе к кровати и жестом подозвала к себе низвестного гостя, заглянула в глаза, проверила реакцию на свет, выудила из сумки слуховую трубку с раструбом и приложив к его груди в паре мест прослушала, повернула мужчину спиной и все то же повторила. В целом и общем её устраивало состояние неизвестного. Дышать мог, судя по всему, воду она из него речную достала всю, а значит и риска для его жизни не было.
- Как вас зовут? - Спросила она повернув его к себе лицом и кивнув на миску с кашей. - Это вам. Не переживайте, не отравлено. Если хотите, могу сама попробовать, чтобы вам не страшно было. - Сама же она отошла к аптекарской сумке, собирая её для того, чтобы унести с собой на работу.

Мужчина из-под полуопущенных ресниц вновь осторожно оглядел целительницу – и в этот раз она действительно показалась ему куда более живой, чем явилась в первую ночную встречу, пусть и была столь же красива. Платье ее, правда, показалось ему несколько фривольным, будто женщина нарочно готовилась соблазнять, но на этом все ее волшебство закончилось. Под деловыми, умелыми руками лекарши мужчина разворачивался в нужную сторону, старательно подавлял напряжение, иглами вскакивающее от каждого касания холодной слуховой трубки к коже. Тот огонек, который зажегся в руках незнакомки, когда она смотрела глаза, сперва напугал человека, но вспомнившиеся светящиеся шарики, освещавшие дом, пригасили в нем этот страх – в конце концов, странный свет в этом месте для него был наименьшим из чудес.
А вот слова целительницы остались совершенно не поняты. Их было много, голос женщины казался человеку уже искренне дружелюбен и участлив, без обмана и излишней приторной сладости – но все ее слова были впустую. И то, что она говорила на языке чуждом и не понимала ни слова, заставило мужчину вновь окончательно отложить в сторону мысли о том, что здесь он пленник, а не действительно нечаянно спасенный.

– Я, – показал он на себя, а после открытой ладонью, осторожным жестом, дабы не оскорбить женщину незнакомого ему народа своими наверняка странными для местных привычками, указал на нее. – Тебя, – после он широким медленным движением провел ладонью между целительницей и собой, как бы изображая стену, отрицательно покачал головой. – Не понимаю.

Нимфа опешила на несколько мгновений. Судя по всему мужчина был либо нем, глух или что-то ещё, либо просто не понимал ничего ею сказанного. “Очень интересно... И давно это у нас речная вода знание языка вымывать стала? Из какого же ты племени, незнакомец, что даже всеобщего не знаешь, если он известен даже оркам?” Она подняла левую руку, тряхнув ею, чтобы из рукава выскользнул браслет с камнями, постучал по багрово-красному камню и тот едва заметно блеснул. Следом по прозрачно-голубому и малахитовому. Те отозвались тем же поблескиванием и нимфа, тяжело вздохнув, положила руку на себе на грудь, явно подразумевая себя саму.
- Рада. - она медленно указала на него, не пыталась его касаться, после чего вопросительно наклонила голову чуть на бок, все так же прямо глядя на него.
Недоумение, мелькнувшее на лице женщины, достаточно мимолетное и естественное, чтобы быть искренним, окончательно свалило с плеч мужчины мысли о том, что здесь что-то может быть подстроено. Слишком тонкой и в то же время вопиюще топорной, грубой была бы подобная игра – а человек не мог представить ни одного своего врага, который бы смог устроить все настолько натурально. Даже те, кто знал его наверняка, знал изнутри и мог давить на все слабые места, просто не смогли бы продумать всех его ответов и мыслей в подобном положении, для того понадобился бы сверхчеловеческий разум… а в таковой мужчина не верил.
После слов нимфы и того, как она представилась, все теоретические, общие мысли мужчины отступили перед вполне реальными, требующими разрешения проблемами. Ибо представиться в ответ ему было нечем. В ответ на слова Рады человек грустно вздохнул и покачал головой, а после с одной стороны приподнял уголки губ в горьковатой усмешке.
– Рада, – повторил он, взглядом и легким движением ладони указывая на нимфу. После, вспомним слова того странного белого зверя, указал рукой на все еще лежащий рядом подсохший ломоть. – Хлеб, – после этого он показал рукой на себя и опустил взгляд, отрицательно помотал головой и пожал плечами. Как по-другому указать, что не знает своего имени, он придумать не смог.
Нимфа несколько нахмурилась, но только от того, что сложно было общаться на двух словах, тем более с человеком, который, судя по всему, не помнил своего имени.
- Хлеб. - тихо и как-то разочарованно повторила она, обошла гостя, взяла с кровати ломоть и указала на миску с кашей. - Еда. - она сделала вид, словно бы есть что-то ложкой. После чего указала на него и на еду - Ешь.

Дверь в комнату снова открылась и зашли девочки. Йоль, Ханна и после всех Грета. Они выстроились полукругом у самого входа и Рада подняла руку к губам, чтоб ничего не спрашивали.
- Он не помнит, кто он и не владеет нашим языком. - Грета невольно перевела серо-голубые глаза на человека. Чуть позже быстро глянули на незнакомца Ханна и Йоль, но они тут же теряли интерес, в отличии от младшей из всех трех. - Сегодня, судя по всему будет не лучший день, а потому Ханна, ты в своих обычных делах, Йоль, ты тоже. Постарайтесь, если он попытается общаться, найти с ним какой-то общий язык. Хотя бы жесты или что-то такое. Показывайте вещи, называйте, можно пытаться показывать как они работают. Я не уверена, что наш гость совсем ничего не понимает, все таки с головой у него, вроде, все хорошо. - Девушки слушали её молча и только иногда кивая. Нимфа глянула на двух страших и кивнула на выход. Грета осталась с ней. - Ты заберешь его к себе на обучение. Я сомневаюсь, что он знает наш язык а ты как раз с детьми вместе, выучишь его буквам и чтению. Хорошо?
- Совсем как с детьми с ним быть? Давать конфетку и гладить по головке?
- Смеешься или издеваешься? Это взрослый мужчина. Просто найди тот свиток, что я оставляла тебе, покажи какие буквы как зовутся, слога объясни. Потихоньку учи его читать. Дам свой свиток, ты же умеешь им пользоваться? Там много рисунков птиц и прочего зверья. Думаю спать его точно в обед укладывать не надо, да и заниматься можно серьезнее чем с детьми. Он не будет так сильно уставать.
- Как скажете, Матушка.
- Пойдем, представлю, чтоб он знал.
Она подозвала её к себе, перестав загораживать её собой, обошли кровать. Нимфа выудила из сумки пустой лист и угольный карандашик, положила его на стол рядом с едой и указала на свою подопечную.
- Грета. - Посмотрела внимательно на Шоу, пока тот не подтвердил, что понял, что до него хотят донести. - Она тебя… - нимфа буквально тыкала пальцем то в девушку, то в нового знакомого. - Научит писать... - нимфа быстренько наваяла полоску каракулек на листе. - И говорить. -  Она отложила карандаш и рукой изобразила открывающийся и закрывающийся рот. После чего вопросительно повернула голову на бок, как сова на солнце.
- Цирк… - тихо буркнула Грета и Рада повернулась на неё, глянув довольно строго.
- Вот и сделай так, чтоб цирком все это быть перестало. Ты можешь, я в тебя верю.

Нимфа выпрямилась и похлопала девушку по плечу. Та посмотрела на неё ровно, как впрочем и всегда, после чего глянула на Шоу и, проводив уходящую нимфу взглядом едва удержалась от того, чтобы не показать ей вдогонку язык. Остановило то, что тут сидел незнакомый человек. Она вздохнула и снова перевела взгляд на мужчину. Указала на него, на миску с едой, изобразила еду, после чего сделала вид, что берет тарелку и идет в дверь, указала на себя и сделала вид, что отдает тарелку себе.
- Понял? - спросила она скорее просто потому, что не смогла удержаться.

То, как сразу, без команд и приказов вошли в комнату три девушки, мужчину удивило. В тех брошенных Радой простых словах не было команды, несложно было понять, что говорит она лишь о еде – но ничего другого, в чем могла бы женщина себя проявить, он не видел. А то, как тихо и складно, друг за другом вошли девушки, две в одинаковых платьях, и одна младше, уже виденная прежде, никак не соответствовало представлениям мужчины о простых любопытных.
Да и вышколить подобных юных особ, отчетливо понимал он, сложно даже офицерам в дворцовых казармах – откуда взялись дворцовые казармы, мужчина понятия не имел, но на всякий случай на памяти себе сделал заметку: «я знаю, что такое дворец».
А Рада тем временем ровным и тихим, но так ощутимо требовательным тоном говорила девушкам что-то совершенно незнакомое, что в голове мужчины четко сложилось мнение – и мнение это заставило его развеселиться несказанно. «Я, что, попал в монастырь?» Если это было и правда так, то это наверняка была лучшая шутка судьбы из всех, какие она только преподносила ему. Тон, какой являла Рада, был достаточно сообразен настоятельнице, и девушки слушались ее беспрекословно, но без раболепного подчинения слуг. «Первая среди равных» - вот на что это было похоже. И монастырю это соответствовало со всех сторон. Да и разница в одежде показалась ему вполне подходящей для разных чинов. Выходит, его отдали на попечение этой юной особе? Вновь на человека накатила веселость от того, что такая молодуха, совсем девчонка еще будет присматривать за ним – она, казалось, годилась ему в дочери, если не во внучки. И вместе с тем взгляд ее (мужчина поймал выражение ее глаз лишь один раз, когда мельком оглядывал всех троих, но и этого хватило) был не по годам тверд и серьезен.
На своем языке поздоровавшись, не рискнув вставлять слышанные уже слова, человек бросил на Грету и исписанный ей лист короткий взгляд и на пробу, показывая, что понимает, повторил произнесенное девочкой имя, а после опустил голову в приветственном поклоне.
Внезапно откуда-то из уже стершегося, невидимого и неощутимого прошлого, пришла к человеку цепь мыслей, такая же простая, как те буквы, какие он вспомнил. “Народное письмо” - то, что в известном ему мире выдумывали мудрецы-человеколюбцы, желавшие, чтобы простой люд хоть немного, но приблизился к ним. Простейший алфавит, еще недавно, какие-то жалкие пару сотен лет назад (это вдруг вспомнилось точно) придуманный на основе формы языка и губ, произносящих данный звук.
Порывистым движением взяв со столика карандаш и лист, мужчина начал писать известные ему буквы, после каждой схематично изображая, как движутся части рта, под каждым рисунком отчеркивая пустое место для знаков здешнего алфавита. После этого он протянул карандаш и лист Грете, взглядом и жестом указывая на пустое место и изображая, что ей следует написать под каждым рисунком буквы известного ей алфавита.
Почти покинувшая комнату девчушка остановилась, когда приметила такие быстрые сложные движения незнакомца. Она смотрела на него молча, чуть наклонив голову на бок, как обычно смотрят на добычу хищные звери или просто любопытствующие домашние питомцы. Мужчина подошел к ней и протянул лист. Она мельком глянула на каракули и рисунки, после чего взяла лист, пробежала его взглядом. Вздохнула тяжело, после чего снова повторила порядок действий про еду, взятую посуду, хождение с посудой и нахождение её.
- Ешь. - кивнула она на еду и вышла из комнаты. Направилась она на первый этаж, где уже закончился завтрак, девочки убрали со стола и Рада сидела рассказывала старшим что-то об истории дварфов, о их богах, упоминала книги, показывала их. Грета взяла на ручки Сьэль и села на стул, посадив девочку себе на колени, пока та перебирала цветные картинки на обрывках бумажек. Они лежали вверх белыми сторонами в квадрате 3*3. переворачивать по-хорошему, можно было только две, но малышка просто переворачивала все подряд, разглядывала, тыкала пальчиком, пыталась назвать цвет или что изображено. Грета слушала одним ухом Раду, другим была с малышкой. Йоль и Ханна слушали более внимательно, хотя их тоже отвлекали малыши. Закончив познавательный рассказ для старших, нимфа потрепала за макушку ближайшую русую девочку и указала на Грету.
- Хэль, ты же запомнила те буквы, что тебе рассказывала Грета вчера? - Малышке едва ли было более 12ти лет, она кивнула, так же мягко, как и сама Рада, улыбаясь. - Отлично, значит сегодня вы повторите старое и выучите новые, да?
Грета ухмыльнулась, вспомнив о том великовозрастном мужике, что остался в гостевой спальне на втором этаже. Нимфа всех по очереди обняла, поцеловала в лоб, перекинула сумку через плечо и направилась было к дверям, но вдруг что-то припомнила.
- Сар, малыш, подойди. - Она сказала это довольно тихо,но достаточно, чтобы её услышал фамильяр. Через какое-то время белопушной зверек нарисовался в пределах видимости. - Тебе сегодня дастанется сложная задача. Наш с тобой новый гость ничего не помнит о себе, даже собственного имени. Постарайся как-нибудь узнать где он был, откуда, ну или хотя бы как его звать и как  сним общаться, хорошо? - она почесала за ушком Саркоджу. - Я понимаю, что это тяжело, понимаю, что шансов что-то действительно важное узнать мало, но нам хотя бы что-то, чтобы помочь ему, хорошо, лапочка?
Дождавшись одобрительного сигнала от маленького зверька, она громко попрощалась с девочками, пожелала им хорошего дня, напутствовала слушаться Старших сестер, после чего покинула дом и направилась на работу и учебу несмотря на дождь, сырость и прочие неприятности.

Отредактировано Рада (17-04-2017 11:07:06)

+2

13

Когда девушка в черном платье убежала, мужчина лишь вслед ей покачал головой. Девочка была явно грамотна, она дала это понять еще по тому, как обращалась с карандашом, но разобраться в схемах ей, видимо, не доставало или времени, или желания. Впрочем, безымянный понимал ее – молодости не к лицу вникать в сплетение правил и выводить из него закономерности, работающие вне этих самых правил. А требования Греты были просты и понятны, сообразны человеку безыскусному, но умеющему отделять важное от незначительного.

Вспомнив неподдельно серьезный и не по годам ответственный взгляд своей юной попечительницы, мужчина вернул лист и карандаш на столик, а после начал неторопливо есть. И еда лишний раз убедила его, что мир, в котором он оказался, абсолютно чужд. Каша была вкусна, зналось, что это действительно каша, а не что-либо еще, даже продукты в ней были все знакомые – кроме, пожалуй, странного вкуса сладких ягод, очевидно высушенных и распаренных вновь.

Человек быстро понял две вещи: что привык к умеренности и что сладкое не любит само по себе, каким бы приятным оно ни казалось. Вкус каши обволакивал рот, заставляя обильно течь слюну, сладковатый запах свежего, не закисшего до творога молока, неприятно проскальзывал в горло и щекотал ноздри. И над причиной своей нелюбви к молоку у мужчины как-то не вышло задуматься – казалось извечным и понятным, что жидкость эту надо заквасить и употреблять лишь творог, сыворотку да сыр, а неснятое же использовать разве что для вымачивания горьких потрохов и кореньев. Но вот стран, в которых молоко пьют просто так, он вспомнить так и не смог. Каша проваливалась в желудок нехотя, зато набивала его плотной тяжелой сытостью, так что последние ложки приходилось глотать почти через силу. Чтобы сбить сладкий вкус, мужчина сделал пару глотков чая, оставленного к трапезе – и тут уж искренне порадовался тому, что знает травы, входящие в его состав. Хотя больше пить он все же не рискнул, наполненный желудок явно не одобрил бы вливания воды сверху и разжижения пищи.

А миску, исходя из того, что сумел уяснить безымянный, сейчас нужно вновь отдать той девушке.

Прихватив емкость от каши и ложку, а также карандаш и уже порядком исписанный лист, являвшийся, возможно, единственной его связью с этими чуждыми, незнакомыми людьми, мужчина вышел в коридор. Сейчас, при свете разгорающегося, пусть и не самого ясного утра, отнюдь не выглядело замком – скорее просто богатым домом. Высокие окна, широкие коридоры… это место показалось человеку совершенно неспособным держать осаду, но вот для жизни большой семьи или иного множества вполне подходило. А еще дом был полон звуков и так ощутимо жив, но вся эта жизнь слышалась лишь снизу, с первого этажа.

Ступая бесшумно, по привычке крадучись, мужчина добрался до ведущей вниз лестницы, уселся на верхних ступенях. Сквозь резные перила удалось разглядеть лишь потолок да часть дальних стен, зато все было отлично слышно – и в доме этом звенел целый хор детских голосов. Стараясь двигаться как можно тише и незаметнее, медленно перенося вес тела, безымянный спустился еще чуть вниз, и теперь уже разглядел несколько девушек в разного цвета платьях, да детей с ними. На монастырь это явно не было похоже, но определенная система в цветах и видах платьев определенно имелась.

«Школа? Похоже на то».

Мужчина вновь оглядел лист с начертанными сверху рукой Греты линиями, и вдруг вспомнил, как девушка тогда изображала письмо строчками. Направление движения ее руки так разительно не соответствовало тому, что он ожидал – и теперь, подумалось, это может стать существенной проблемой. Вновь придирчиво оглядев оставленные Гретой черты, мужчина отметил для себя конец и начало и линией указал направление письма, чтобы при случае не забыться и не начать читать столбцами, а после вновь перевел взгляд вниз, на видневшиеся сверху куски первого этажа.

И тут вновь дробно застучали по ступеням лапки, стук их приближался споро и бодро, и вскоре перед человеком вновь предстал тот белый зверь. В этот раз, при свете, мужчина разглядел его достаточно хорошо – и искренне подивился тому, что предстало перед ним. Белое длинное тело, расцвеченное едва уловимыми зеленоватыми узорами, было еще вполне обычным, звериным, но вот то, что по сумеркам было принято за струпья на морде, оказалось… цветком. Но не от цветка этого мужчина опешил.

Отчетливо вспомнились ему подобные звери – без цветков, нормальные -  какие еще в юности встречались безымянному и в лесу, и в поле, и в городе, за мех которых он получал деньги. Их, же, вспомнилось, и на войне ели, когда перебили уже всех птиц, переловили всех собак и кошек – хотя сама память о войне ничего, кроме смутной всколыхнувшейся в груди горечи, не вызвала в человеке. Вспомнилось и то, как обрывком шкурки подобного зверя он долго и упорно заполировывал шрам на груди, хотя в памяти совершенно не сохранилось, как этот шрам был получен.

«Мити» - поднялось в сознании мужчины не название, но прозвище этих зверей. «Тропа», потому как по легенде стоит человеку один лишь раз переступить через охотничью тропу такого животного, как оно никогда больше по ней не пройдет. И другое название этих зверей, настоящее, начисто вылетевшее из памяти, образовывало с этой «тропой» фразу, какая вдруг показалась человеку не просто знакомой и слышанной, но чем-то глубоко личным, выстраданным, потаенным.

«Дорога в один конец».

Мити, - едва различимым шепотом мужчина попробовало подозвать к себе зверя, осторожным коротким движением протянул в его сторону ладонь. – Иди сюда, мити.

+2

14

Дёготь и смоль. Почему именно эти два слова пришли мне в голову в тот момент, когда незнакомец протянул мне свою ладонь? Не знаю, может потому что запах его, столь чужой в этих стенах, очень сильно напоминал их. Мужчина что-то тихо и споро проговорил, по всей видимости, подзывая меня к себе. Мне показалась странной эта заинтересованность к моей персоне со стороны этого «гостя». Уже второй раз мы с ним сталкиваемся, тот момент, когда он был без чувств не в счёт, и второй раз он пытается поговорить со мной. Отголосков магических линий я в нём не чувствовал, так что факт того, что он является магом, отпадал сразу. На ленивого домашнего кота, при виде которого так и подмывает желание взять его на руки и приняться чесать его живот, я тоже был мало похож. А вернее было сказать – совсем. Так что этому незнакомцу нужно от меня?

   Странное двуногое существо шло по лесу, порой пригибаясь к самой земле и что-то выискивая там, у себя под ногами. Постепенно оно углублялось в самую чащу, туда, где солнечный свет не в состоянии пробиться сквозь сплетения крон деревьев. Я осторожно следовал за ним, таясь в полуденных тенях и осторожно ступая по мшистому ковру. Таких созданий я никогда ранее не встречал. Мне было известно, как выглядела каждая птица или зверь, что обитали в этом лесу, и это существо не было похоже ни на одно из них. Оно было чужое, пришлое. Как я не старался, у меня не получалось уловить намерения создания. Оно не было ни плохим, ни хорошим. Что-то посередине. От которого неизвестно было, чего можно ожидать. Потому создание было опасно. Оно представляло угрозу не только лесу, но и мне. Дождавшись, когда создание вновь остановится и склониться к земле, я прыгнул ему на спину. Спустя секунду мои клыки сомкнулись на шее пришельца. Тихий хруст шейных позвонков разнёсся по лесу, а пасть моя стала наполняться горячей кровью. В тот день я защитил лес. Уже много позже я узнал, что это был человек. Девушку, что собирала грибы, нашли такие же, как она, люди, и посчитали, что всему виной был волк, что загрыз её. С тех пор я повидал  много людей, но первую встречу не забуду никогда.

   « - Ну и чего ты хочешь?» Проговорил я, глядя прямо в глаза незнакомца. Тишина. Лишь вытянутая в мою сторону рука и несколько глуповатая улыбка на лице.
« - Хорошо, я не собираюсь уходить.» В голове прозвучал наказ хозяйки.
« - Не смог бы, при всём желании.» Мужчина молчал. Интересно, как долго он может так простоять, согнувшийся в три погибели и с вытянутой рукой?
« - Считай меня просто дорогим украшением этого дома и не тяни свои руки. Впрочем, не думаю, что ты меня понял.» Сдержав обречённый вздох, я юркнул между ног мужчины и отправился на верх, в комнату где он поселился.

+1

15

– Ну и чего ты хочешь? Хорошо, я не собираюсь уходить. Не смог бы, при всём желании. Считай меня просто дорогим украшением этого дома и не тяни свои руки. Впрочем, не думаю, что ты меня понял, – тому, что «мити» говорил, человек не удивлялся уже, лишь тонкая легкая горечь ощущалась от осознания, что даже такое чудо, как говорящий зверь, не изменит чуждости мужчины этому миру. Каким бы полезным ни было то, что скажет ему сей странный комок меха – он не поймет.

Когда зверь неожиданно жестко, осмысленно взглянул на человека, тот едва смог удержать улыбку пустой и кроткой, а не ухмыльнуться болезненно и едко – до того взгляд единственного уцелевшего глаза существа показался знакомым. Не был этот взгляд звериным, не был его глаз маленькой черной бусинкой тех рыщущих по окраинам городов куниц, в которых кроме звериной природной сметки нельзя было разглядеть никакого подобия ума. Здесь же сполна ощутился не просто разум, но мудрость совершенно особого рода. И остановить шмыгнувшего под самыми ногами зверька человек не решился, молча и тихо опустил протянутую руку.

Вновь в сознании мужчины смутным, не вспомнившимся, а почудившимся видением мелькнуло почти такое же лицо, где вместо цветка, точь-в-точь на той же стороне, красовался уродливый алый ожог, древесной грубой корой стянувший кожу и навсегда запечатлевший маску глухой неиспитой злобы на одной половине лица. Вторая, гладкая, начисто вымылась из памяти, не мог человек вспомнить ни глаз, ни губ, даже возраста таинственного пришедшего сказать не мог. Зналось только, что он мужчина и воин – но большего сказать было нельзя. Сплошная белая пустота, равнодушно-злой метелью завывающая в голове, служила фоном сожженной половине.

Еще раз кинув взгляд вниз, сквозь перила лестницы, мужчина вновь взял пустую миску и лист с карандашом, тихо поднялся и направился обратно в свою комнату, туда, где мелькнул уже хвост зверя. Мысленно сам человек всласть понасмехался над собой.  "Как же, умный и лишившийся наивности ребенка, в сказки не верю", - думал он. Думал и видел сказку эту перед собой. Этот странный дух с цветком, похожим на открытую рану, был сейчас единственным, что еще оставалось мужчине знакомо, был нитью, связывающей с родным миром, и сама чудность этой нити не играла более никакой роли.

Да, дух. Да, духов не бывает.

Нет, нет в этом несообразности. Потому как дух этот, до дрожи ясно осознавал мужчина, при всей своей невозможности несоизмеримо роднее ему, чем окружающие каменные высокие стены и солнце за ними, окружившие его женщины и даже молчащие, ничего не значащие шрамы, укрывающие его собственное тело.

Мысли о том, что весь этот дом может быть мороком и видением, мужчина отринул окончательно. Звуки, запахи и ощущения – ни один, даже самый яркий сон или горячечный бред не может быть похож на правду столь сильно. Зверь тот, правда, также имел телесную форму, и это едва не пугало. Стук лапок ощущался явно, и даже запах цветка, свежий, тонкий и едва уловимый, будто пар, идущий от чашки с теплой водой, не мог почудиться вместе с остальным. Мужчина осознавал, что реален мир вокруг него, ощущал и пол под ногами, и шероховатую мягкость ткани на коже, и вкус той каши не мог быть иллюзией. Но если же вдруг один белый зверь был нереальной силы и четкости видением, человек не видел тут ничего дурного. Раз памяти вольно возвращаться лишь через видения – что ж, пусть так и будет.

Подумалось вдруг, что лишь горькой шуткой судьбы может быть незнание здешнего языка – хотя на самом деле он был когда-то известен и понятен. И если зверь был видением, то, очевидно, он знал то же, что знал и сам мужчина… и, если найти возможность им управлять, он поможет и с языком. Если уж прав этот странный мир и духи существуют, да еще и могут говорить, то почему бы не помечтать о такой роскоши, как их умение читать?

Мужчина чуть грустным взглядом проводил удалившийся хвост, а после вновь глянул на пустую миску и ложку. Память памятью, но она от него никуда не уйдет, а убирать за собой надо, да и отнести посуду вниз дело невелико. Тихо хмыкнув себе под нос, он взял миску, в так кстати обнаруженный карман штанов упрятал карандаш и свернутый лист с таблицей, и направился вниз – отдать, наконец-то, посуду той девушке в черном платье с белыми рукавами. И – так кстати наткнулся на беседующих уже девушек.

Утреннее занятие для старших, которое обычно проводила сама нимфы закончилось, следом за ним должно было начаться другое - для тех, кто уже умеет читать и писать, но ещё не так хорошо, как старшие. Это занятие обычно вела Ханна, в то время как Йоль и Грета, в компании самых младших и тех, кто уже позанимались вместе с ними, убирали со стола после завтрака и по быстрому проводили минимальную уборку по дому. Тотальные уборки с отодвиганием всех шкафов проводились примерно раз в полгода, до этого времени этим занимался домовой, а два раза в год девочки давали ему заслуженный выходной. По совести говоря, все знали, что в доме есть домовой, но он почти никогда не показывался, разве что сама нимфа его звала или иногда откуда-нибудь доносилось ворчание с очень характерным акцентом. Изредка девчушки могли его увидеть - он очень любил бродить по подвалу. Почему? Это оставалось для них загадкой. Домовик же, сама нимфа, Саркоджа, да ещё одна живая душа знали почему именно, но умалчивали. Детишкам говорили, что там живет злой братик домовика, старших просто просили не совать нос куда не надо и уважать чужие секреты.

Грета заканчивала убирать в шкаф вымытую и протертую насухо посуду, когда за стеной, в мастерской Ханны раздался дружный слаженный возглас радости и из дверей в коридор высыпали девочки. Они ещё не понимали как важно быть умными, а потому, как все дети радовались окончанию занятий. Ханна вышла, вынося на руках маленькую Сьэль.

Ну что? Успела? – обратилась она к Грете
Разумеется. Подожди минуту,  расставлю и заберу её.
Да ладно, мы сегодня уже отличаем буквы от цифр, да? – Ханна легонько боднула девочку в плечо и та скуксила недовольную мордашку. – Как думаешь поступить с гостем?
В каком смысле?
Ну, матушка же тебе его поручила, да? Просто ни мне ни Йоль она не давала указаний, значит осталась ты, ааа… – Ханна пустилась в рассуждения, которые теперь Грете стали понятны, но рыжую было не остановить. – А раз матушка сказала, что он не владеет нашей речью, значит тебе с ним возиться. Так как ты с ним поступишь?
Ханна, ты меня иногда печалишь своими странными размышлениями. – Грета закончила выставлять посуду в шкаф и аккуратно прикрыла створку, перекинула полотенце через плечо и забрала Сьэль. – Как со всеми остальными малышами. Буду учить буквам, потом слогам. – Малышка обняла Грету за шею и так и замерла. – Потом читать буду учить, а там и заговорит. Разве что не по одной букве в день буду давать, а пластами, по несколько сразу. Чай не ребенок не устанет.
Ну ладно, я пойду, у меня там юбки недошитые.
Надеюсь ты не в мастерскую?
А куда ж ещё?
Амм… – Грета задумалась. – Ладно, у меня малышей всего двое, не считая нашего утопленничка. Йоль готовить будет не раньше чем через час, тут обоснуюсь. Позови там его, что-то он потерялся где-то в доме.

Ханна только усмехнулась и указала на отражение в отполированной до блеска дверце шкафа, после чего тихонько хихикнула и ушла в мастерскую напоследок очень двусмысленно подмигнув Грете. Девушка аж побледнела от злости, после чего посадила малышку Сьэль на стол прямо на столешницу и, держа её за ручки, подняла взгляд на безымянного гостя. Хотела бы она ему что-нибудь сказать, да только вовремя вспомнила, что он не поймет её и вместо этого просто кивнула на печь, а потом на стул за столом.

Мужчина послушно устроился так, как ему указали, и принялся украдкой разглядывать девочку, с которой возилась знакомая ему уже Грета. Ребенок этот был живым и бойким как самое обычное дитя, глаза малышки сверкали необычайным умом и были так удивительно для ее малого возраста серьезны, и сама она была прехорошенькой... если бы была человеком. Что таких людей не бывает, мужчина знал твердо и не верил в байки про чернокожих и зеленокожих, но эта малышка действительно будто вышла из давнего предания. Серая кожа, почти белые волосы, заостренные, будто звериные уши – она была удивительно необычной, и вместе с тем так свободно Грета с ней обращалась, что на короткий миг мужчину охватила тоска. Даже самые диковинные создания здесь на своем месте, подумалось ему. А он чужой. И всегда будет чужим.

Сверху, со второго этажа начал доноситься гомон. Те, что не знали букв должны были спуститься вскоре. Ведь Грета сразу их научила, что ждать никого не будет, если опоздают - будут сами учиться, она не попугай, чтобы каждому повторять. Малышка Сьэль упоенно болтала ножками в тапочках и тянула ручки к Грете. Девушка снова перевела взгляд на малышку и взгляд её постоянно холодных глаз потеплел на какую-то долю мгновения. Лишь на секунду тень нежного отношения скользнула в этих холодных голубых глазах.

Девочки собрались. Их тут было трое, не считая нового гостя, Сьэль и Греты.

Ну что, кто мне скажет, какую букву мы учили в прошлый раз?

В целом и общем, занятие длилось не долго, повторили старые буквы, выучили новую, нарисовали её несколько десятков раз, даже придумали рисунки животных, которые могли бы получиться из этой буквы, Грета написана несколько слов, которые начинаются на эту букву, девочки вообще быстро соображали, а строгая Грета смотрелась с ними настоящей взрослой учительницей, хотя… частично она такой и была, не учитывая того, что постоянно отвлекалась на Сьэль. Она ещё не знала толком букв, но, когда Грета просила показать какую-то определенную вполне могла тыкнуть пальчиком. Гулять на задний двор они ушли под руководством Ханны, которая взяла с собой и работу. Грета попыталась построжиться на этот счет, мол не уследит за детьми, но Ханна её не услышала. Как только девочки скрылись за дверьми, Грета обернулась к безымянному гостю, окинула его вопросительным взглядом и чуть склонив голову на бок указала сначала на подставку для книги, стоящую рядом со столом, на которой были написаны здоровые буквы, сочетания её с другими и слова на неё, а потом на его лист и изобразила письмо.

Ты, что-нибудь записал? Что-нибудь понял?

Отредактировано Шоу (10-05-2017 16:34:05)

+2

16

В ответ мужчина изобразил кроткую вежливую улыбку вместо ехидной, которой так хотелось эту девушку припечатать, продемонстрировал Грете аккуратно заполненную табличку, где соотнес уже почти все буквы – из тех нескольких написанных слов-примеров удалось собрать почти полный алфавит. Некоторого труда стоило ему не задуматься, почему девушка еще в комнате, с первого раза не поняла начертанного на листе, так что пришлось сидеть с детьми и слушать их веселый гомон, но это уже не имело значения. У него были буквы, а значит, можно было хотя бы записывать чужой язык так, чтобы с двух сторон удалось понять эти записи.
По-прежнему настораживало мужчину то, что дом этот, большой и опрятный, был наполнен одними женщинами, но выглядел разительно несхожим с монастырем. Шумный, без приличествующей монастырю степенности и торжественности, он походил лишь на пристанище одной большой, дружной семьи… но семья эта состояла сплошь из женщин, и было это странно. Не менее странно, чем то, что все они – это было явственно видно – происходили от разных матерей и отцов. Даже совсем малой ребенок с кожей серого цвета и седо-белесыми волосами не удивил мужчину, как удивили прежде и Рада, и одноглазый дух. На третий раз, встретив чуднóе и незнакомое, он запретил себе удивляться. Лишь цвета эти, серость пепла да снежная холодная седина, всколыхнули размышления о видении и вновь, в который раз уже, вернули на край ямы, разверзшейся на месте памяти.
Снова человек вернулся мыслями к войне, которую пережил. Не было на войне женщин. В самом запахе пота, какой вспомнился неожиданно острее и четче, чем даже буквы родного языка, не было той особой сладковатой терпкости, какая присуща аромату женского тела. Не нужны на войне женщины.
Но когда мужчины уходят на войну, женщины остаются одни.
Не хотелось человеку думать, что опять война, и более того не хотелось ему узнать вдруг, что она рядом. И между тем помнил он, как поглядывали на него другие девочки за столом, когда учили буквы. В то время как дети долго вспоминали прошлый урок и осваивали новый, мужчина послушал немного и записал нужные буквы, а после было у него время понаблюдать.
Его не боялись, но сторонились – это удалось понять сразу же. Малые дети не видели в нем врага, не боялись, не тыкали пальцем и хлюпали обиженно, хмуря брови. Вместо этого были взгляды короткие и не злые, лишь недоуменные, как смотрели бы еще несмышленые малыши на диковинную игрушку или не увиденного прежде зверя.
Слово «понятно» человеку стало уже знакомо, столь часто Грета его повторяла, удостоверяясь, что ученицы вняли ее словам, и в сочетании с вопрошающим тоном его несложно было перевести, да еще и ученицы отвечали.
– Понял, – припомнив ответы маленьких девочек и мысленно посмеиваясь над тем, что вполне мог озвучить «поняла», ответил мужчина – а после, помолчав, на краю листа схематично изобразил карту: нарисовал квадрат и извитой линией разделил его на две половины, на одной поставил несколько точек.
Если есть большая война, всякий, даже малый ребенок, будет знать об этом – но только в большой войне из каждого дома заберут мужчин.
И даже сейчас у человека была возможность проверить свои мысли.
Перебрав в уме все предметы, могущие означать мир, он остановился на сжинающих зерно серпах и на половине нарисованной карты, около точек, изобразил по снопу колосьев и серпу рядом с ними. На другой же части квадрата, также поставил несколько точек, он нарисовал поднятые мечи.
– Война, – неторопливо и раздельно проговорил он, указывая карандашом на половину квадрата с мечами, поднял на Грету взгляд суровый и строгий, но тут же смягчился и продолжил с вопросительной интонацией. – Война есть?

Грета только тяжело вздохнула и едва заметно усмехнулась, когда человек попытался лопотать на её языке. Получалось коряво, но, кажется слова она разобрала. Вот только что он спрашивал. Это было удивительным. Сколько она себя помнила… Впрочем это не важно. Для него не важно. Ему нужно освоить буквы, а потому девушка лишь отрицательно покачала головой, взяла с подставки тяжелую большую книгу, положила её на стол, села на стул, повернув его полубоком и кивнула гостю на соседний. Она открыла книгу в самом её начале, с самой первой буквы. Она планировала, что успеет с ним алфавит, прежде чем Йоль попросит её освободить кухню, но вышло несколько иначе. На прогулке одна из девочек впечаталась лбом в дерево и всем пришлось вернуться чуть раньше. Ханна и Йоль быстро разложили спать тех, что помладше и пристроили к домашним делам, тех, что постарше, после этого Йоль спустилась на кухню в сопровождении двух девочек постарше. Ещё одна ушла с Ханной в мастерскую.
- Грет, нам нужна кухня, нужно готовить.
Младшая из старших, но самая строгая из них, кивнула, глянула на безымянного и жестом объяснила, что они оба могут пойти на задний двор и продолжить там, или же она может пойти одна, а он… увы, она не придумала лучшего жеста, чем изобразить сон. Все это она разумеется сопроводила озвучкой, медленной, расставленной чуть ли не по слогам, чтобы человек привыкал слушать речь.

То, что девушка усмехнулась с едва заметной горечью, мужчину не смутило и не ввело в заблуждение, и слова Греты подтвердили, что войны нет. Это не складывалось с его измышлениями о том, почему одни девушки и дети в доме, но поневоле человек испытал облегчение.
Великой войны нет – значит, по крайней мере здесь он не потерялся из какой-нибудь части в самый ответственный момент. И по сравнению с этим вполне понятный вопрос девушки о том, стоит ли идти продолжать, или спать (на последнем мужчина внутренне поморщился и мысленно бросил крепкое словцо) был пустячком, не требующим размышлений.
– Двор, – ответил он, стараясь подражать произношению Греты и искренне надеясь, что из всех ее слов выбрал правильнее, аккуратно свернул лист в руке так, чтобы не размазать начертанное. – Идем.

+1

17

Она кивнула и молча направилась в коридор, достала из шкафа выструганные из дерева тапки без задника, на волнистой подошве и с чуть заостренным, задранным вверх носиком, поставила перед безымянным, сама достала себе такое же вторые, но поменьше, обулась, оставив рядом со шкафом мягкие тапочки на плоской подошве, стянутые по верху кожаным шнурком и вышла за дверь, ожидая безымянного. Как только тот показался, девушка ненадолго замерла, давая и себе привыкнуть к дневному свету и мужчине оглядеться. Дом стоял на одной из средних улочек, мощеных камнем. Не то, чтобы сильно в центре, но и не на окраине, от ратуши, торговой площади и нищего квартала примерно на равном удалении, быть может ремесленный квартал был чуть ближе и постоялый торговый двор. Девушка чуть ткнула в плечо мужчину, и поманила за собой в неприметную калитку, казавшуюся частью забора. Они минули вторую дверь, что вела в дом, это была дверь в лавку, а потому им не нужная. Обойдя дом по дорожке за калиткой они вышли на задний двор. При прежней хозяйке тут был шикарнейший сад, сейчас же, когда хозяйкой дома была нимфа, в саду остались только несколько плодовых деревьев, голубая ель по центру заднего двора, дуб, клен, каштан и орешник, в дальнем углу сада виднелась вишня, под другим деревом валялись опавшие недавно лепестки, видимо оно недавно закончило цвести, подалее, в глубине двора, из-за дома выглядывал деревянный сруб конюшни, туда Грета и направилась, потому что рядом с ним был широкий стол и рядом скамьи. Видать тут тоже отдыхали. Высокий забор отгораживал внутренний двор от других дворов наглухо, мало того, он был довольно высок, хотя, при большом желании, конечно его можно было перелезть. Только желающих не было.

Девушка положила на стол книгу, что-то задвинула за конюшню и вернулась обратно.

Продолжим? – она села на скамью и принялась листать страницы книги, ища ту, на которой остановились.

Продолжим, – неуверенно кивнул мужчина, усаживаясь на скамью. Его мысли о собственной чуждости этому месту не усилились, а переросли в твердую, непоколебимую уверенность за то  короткое время, когда проходил он вдоль улицы, видел дом снаружи, видел заборы и другие здания.

"Стены должны быть другими. Крыши должны быть другими. Заборы должны быть другими. Да даже сами дороги и пробивающиеся на обочине травы  – все не то."

С этим, в конце концов, мужчина приказал себе смириться. До сих пор не понимая, как его родная страна соотносится с миром, в какой удосужилось попасть, он запретил себе думать о том, какое расстояние отделяет его от родины и возможно ли вообще преодолеть его. Но это, как ни крути, оставалось проблемой хоть и большой, важной, но не насущной.

Сейчас же задача стояла простая и до предела ясно очерченная. Изучить алфавит и запомнить хоть самые простые слова.

Наконец, девушка раскрыла книгу и продолжила обучение. Буквы здешнего языка казались человеку диковинными и непонятными, произошедшими совершенно неизвестным образом, но, так или иначе, все они были записаны, и самое простое, вроде составить имя своей наставницы, мужчина смог. Удалось записать и самые простые слова, на пальцах кое-как уяснив их значение. Конечно, могли закрасться в немногие неловкие записи и ошибки, но сами мысли об этом мужчина отринул. Если и будут ошибки, решил он, ни одна из них не будет стоить ему жизни: уж даже без языка знаний должно хватить, чтобы не ввязаться в нечто действительно опасное.

Как ни странно, к облегчению и удивлению Греты, мужчина оказался очень легко обучаем. То ли он какие иные языки знал, да и не один, то ли просто боги его одарили шикарными мозгами, но в какой-то момент Грета начала себя ловить на том, что она-то уже устает, что внимание рассеивается, а мужчина словно к колодцу присосался после недели пути по пустыне. Вцепился в чертову книгу и чуть ли не рычал, когда пытались у него её отнять. Говорил он конечно странно, писать пытался иногда в столбик, а не в строку, но девушка списывала это на возможную разницу языков. В конце концов, она видела языки которые писались не слева  направо, а справа налево, эльфы вообще писали рунами! Мало ли что ещё бывает. Через пару часов, она подняла руки вверх, как делают, когда сдаются. Она устала. Она сама уже устала. Столько нельзя нагружать на человека, даже если он знает три десятка языков.

Прошло уже много времени за книгой, девушка явно не хотела продолжать, занятие, и мужчина ей уступил. Без перерыва, как он сам понимал, даже твердо усвоенное сейчас не уляжется в голове как требуется, и теперь впору было заняться чем-нибудь, что не нагрузит рассудок. Вспомнилась человеку ушедшая нимфа, вспомнились и слова Греты перед занятием и тот жест ее, когда девушка закрывала глаза. Спать… сейчас это казалось ему глупым. Раз уж его не боятся и девушка в одиночку вышла с незнакомцем на улицу, давая ему полную свободу – и ему самому бояться нечего. И просто отсиживаться в своей комнате счел человек глупейшей тратой времени.

Были варианты куда более полезные.

Я хочу вам помочь,  – медленно, с расстановкой произнес мужчина на своем языке, а после на самом краю уже исписанного листа, схематично, палочками изобразил несколько человечков из палочек. занимающихся разнообразной домашней работой: подметающих, носящих дрова и воду. – Работа, – указал он на нарисованных человечков, все так же говоря на своем языке, а после у того рисунка, что был с ведром воды, увеличил саму емкость, обводя ее жирным, и пририсовал рядом второго человечка, держащегося за ручку так же, как первый.
Помощь, – вновь произнес он на своем языке, указывая на рисунок, а после беззлобно улыбнулся Грете, указал сперва на себя, затем на нее и опять на рисунок.  – Я – вам помочь.

Надо было делать перерыв и на помощь пришла Йоль, она тарабанила в окошко с кухни и показывала себе на голову. Грета дернула из головы шпильку. Та мерно светилась и поблескивала. Всмотревшись в её сияние, Грета что-то для себя поняла, убрала шпильку и только теперь кивнула безымянному, который уже минуту пытался до неё достучаться. Кажется он напрашивался в помощники или просто предлагал помощь. Но что он может? Что может незнакомый человек, который и говорить-то ещё не в состоянии. Грета указала на окно и показала жест еды.

Обедать пора, мы с тобой засиделись. – она поднялась и сделала жест ему уходить. – Давай давай, топай… дорогу знаешь, я догоню.

Мужчина в ответ коротко кивнул, показывая, что понял и согласен, и направился к дому. В сущности, он действительно едва ли чем мог помочь, и признавал правоту Греты. Но вот при мысли о том, что снова обедать, всколыхнулась было смутная, неприятная и чуть отдающая отвращением тяжесть, и это чувство безымянный почти машинально отложил к уже сделанным своим наблюдениям над собой. Путь в обход двора был слишком короток, чтобы обдумать новое со всех сторон, мужчина огляделся было, изучая улицу, но быстро вернул взгляд к дороге.

Дома, совершенно незнакомой ему архитектуры, непривычно высокие и с крышами не виданной прежде конструкции, никак не были похожи на жилища бедняков – и, полагал безымянный, в них ему никто не поможет. Богатые люди, это даже не зналось, а ощущалось одним из законов мирозданья, никогда не окажут помощь бескорыстно, а ведь отдать ему нечего, а в работники, не зная языка, идти не слишком-то хочется. Грабить, воровать убивать... к этому человек испытывал хоть и не явное, но заметное отвращение, сама мысль об этом, намеренно вызванная и рассмотренная со всех сторон, отдалась стойким ощущением грязи.

"Да и раз уж приютили, невежливо будет покидать их без разрешения."

Когда вернулся в дом, мужчина, чуть ссутулившись и опустив глаза к полу, отошел в пустой простенок между окном и дверью и стал ждать возвращения Греты.

Отредактировано Шоу (10-05-2017 17:49:15)

+1

18

День неумолимо клонился к своей середине. Рабочий день нимфы, начавшийся почти в девять часов до полудня, должен был прерваться на некоторое время и продолжиться, с разрешения целителя уже не в лавке, а в прогулке по домам тех, кого следовало бы навестить. С целителем удалось прийти к договору, хотя он и не разделял взглядов нимфы на почти что безвозмездную помощь не самым богатым представителям общества, но и запретить ей, установить над ней жесточайший контроль, у целителя тоже не вышло. Она начала хитрить, а иногда и заниматься откровенным вредительством, а потому пришлось договариваться, учитывать её потребности и желания. Таким образом, после нескольких очень красочных бугуртов и актов членовредительства, целитель смирился с тем, что нимфа после полудня уходит по домам больных. Как выяснилось чуть позже, совершенно случайно для него самого, она взялась ещё и собирать беспризорных девчонок под свою опеку. Этот простой и, для нимфы более чем незатейливый и скорее правильный, как она считала поступок, вызвал целую локальную войну между наставником-магом, целителем и ей самой. И, если наставник-маг, конечно покрутил пальцем у виска, мысленно считая, что нимфа взялась за то, на что у неё ни нервов, ни сил, ни жил не хватит, то со временем он смирился с этим и даже принял позицию девушки (тому была своя маленькая, довольная милая история, но о ней в другой раз), то целитель долго бухтел и был недоволен. Слава богам, с ним тоже удалось достичь, если не взаимоподдержки, то хотя бы взаимопонимания. Так или иначе - время клонилось к обеду, городские часы должны были вскоре отзвонить два часа по полудни, а потому… Потому нимфа, закончив очередную фазу приготовления слабительного отвара, подвинула котелок на дуге обратно в тлеющую печь и принялась собираться. Составу ещё нужно было дойти, а т.к. ей нужно было отлучиться, то завершит работу над ним уже наставник. Что ему, трудно что ли? Хоть на минуту отвлечется от пересчета золота в закромах. Иногда нимфа ловила себя на мысли, что этот самый целитель безумно похож на персонажа сказки, её народа. Вернее народа, представители которого её воспитали. Помнилось ей, что был какой-то персонаж, который тоже не отрывался от собственных богатств. С этой довольно светлой мыслью она направилась домой, тихо попрощавшись и прикрыв за собой дверь лавки.
По пути до дома она успела заглянуть в пару домов и проверить тех, кто уже и не нуждался в присмотре, заглянула просто удостовериться, что все сделали как сказала и всё теперь в этих семьях нормально. Перешагнув порог дома, она бросила взгляд в кухню. Девочки обедали, всё шло своим чередом, как и было оговорено - если она не успевает к началу обеда, то девочки обедают без неё и в этом не было ничего такого из ряда вон выходящего. Нимфа оставила в прихожей тапочки мягкой кожи, держащиеся на ножке кожаными ремешками крест накрест и зашла вынырнула из закутка. Она редко покидала дом без личины. Всё ж таки большинство её больных, да и посетителей в лавке, были людьми простыми и молодым магам, знахарям и просто ремесленниками мало веры давали, а потому она всё ещё частенько носила на пальце кольцо морока.
Девочки, сидевшие за столом оборачивались и здоровались в разнобой, хотя это более походило на кивание головами игрушек на полочке. Пробежавшись взглядом по личикам девочек женщина наконец поймала взгляд безымянного гостя и сидевшей рядом с ним Греты, державшей на руках малышку Сьэль.
- Как успехи?
Грета ничего не сказала, только плечиками пожала. Мол - всему свое время, нельзя же так за один день взять и напичкать голову незнакомца всем, что она сама знает. Возрастная женщина, коей теперь была для всех Рада, откинула с головы темный платок. В темных шоколадно-каштановых волосах проблескивала седина, а властный, строгий но заботливый взгляд серо-зеленых глаз уперся в безымянного. Некоторое время она молча изучала его, но потом быстро глянула на Ханну и Йоль, девочек, что уже покушали и просили у них чай, повернулась и пошла мыть руки.
- Йоль, будь добра.
Второй заговорила Йоль, потом присоединилась Ханна. В целом и общем всё шло по обычному порядку жизни. Ходили гулять, занимались делами, учили малышей. Всё в порядке, все своим чередом. Девушка поняла её, пошла за чистой посудой, пока нимфа, подойдя к умывальнику быстро сняла кольцо, зажала его губами, прямо на глазах становясь той самой белокурой маленькой девушкой в черном платье с белыми рукавами, что навещала мужчину утром. Из-за печки в кухне тихо донеслось “Вах какая жэнщына!” и нимфа немного смущенно улыбнулась. Сдернув с перекладинки полотенце с петухами, она быстро вытерла руки, одела кольцо на левую руку и опустилась за второй стол, к младшим девочкам. Йоль за поданный обед, младшенькие начинали шуметь, а это значит, что большинство уже пообедало и их нужно было занять другими делами. Рада только и успела, что мельком глянуть на Ханну и Йоль, как те поняли, что именно от них хотят. Несколько минут и на первом этаже осталась только Грета, Рада, малышка Сьэль и ещё три девочки, одна постарше, две помладше. Они ещё не доели, поэтому и сидели со своими тарелками и чаем. Рада обратилась к Грете с несколькими простыми вопросами, получив ответы на которые, почему-то нахмурилась.
- Совсем? Интересно. У нас тут войн… не знаю, лет пять точно нет, пока я тут. Разве что его их Рузьяна выкинуло, там вроде сейчас не спокойно, но… Тогда странно, что без доспехов, коня, что это за магия такая, которая его не просто перекинула, а ещё и память ему под чистую отшибла?
- Не знаю, матушка, вам виднее.
- Сегодня может заглянуть Вилл, так что не теряйтесь. Как дальше думаешь с ним быть?
- На сегодня уже никак.
- Почему?
- Слишком много и для него и для меня.
- Примерные сроки?
- Ну… быть может через недельку начнет читать по слогам, через месяц как нормальные люди, а там… - Грета пожала плечами. - Куда его потом? Он, я так понимаю, тут совсем чужой.
Кажется девушка говорила серьезно, на самом деле переживая за чужого человека. Рада на некоторое время замерла, медленно опустила ложку в миску, подняла взгляд на девушку и долгую минуту смотрела ей в глаза.
- Грет, не начинай. С точно этих же слов у нас с тобой начались проблемы в прошлый раз. - нимфа глянула на Сьэль, на Грету, на безымянного гостя и только отрицательно покачала головой, то ли отгоняя мысли, то ли просто пряча ту мысль, что заставила её невольно улыбнуться. - Отцу Мартину его сдам на воспитание. Чай уж среди мужиков в монастыре и ремеслу какому-нибудь обучится и… в жизни они ему ориентиры датут. Быть может историями своими поделятся, чай не пропадет мужик. Он, как мне кажется, ещё достаточно молод, чтобы начать свою жизнь с чистого листа. А ты… - Она глянула на девушку снова. - Только попробуй мне! У меня не хватит ромашкового чая. - нимфа как раз доела, отодвнула от себя миску, пошла наливать себе чаю. Теперь уже она села напротив безымянного гостя, поставила перед собой чашку с чаем и обратилась непосредственно к нему. - Как вы себя чувствуете? - Она говорила медленно, максимально сопровождая речь жестами.

Отредактировано Рада (12-05-2017 20:43:06)

+1

19

=> Берег реки Серебрянки

     После того как Мартемьян покинул берег реки, оставив тело ведьмы догорать в костре, он добрался до первого населенного пункта, где оставил своего коня, а за тем отправился к старому другу. Мортикс Даркхоуп не заботился о том, что пламя могло разгореться еще сильнее и выбраться за пределы камней, которыми оборотень огородил костер. Та девчонка действительно была эльфийкой и это было плохим знаком. Она точно расскажет кому-нибудь из своих старших, какую картину она могла лицезреть у берега. Остроухие явно соберут отряд стрельцов и выдвинутся к этому месту. Им лишь бы чью-нибудь незнакомую задницу стрелами нашпиговать. Поэтому нужно было срочно сворачивать, как говорится, удочки и сваливать поскорее как можно дальше. Даже если бы костер разгорелся, то ушастые предотвратили бы пожар. Это последнее, что должно было волновать Мартемьяна.
     В свое время, когда Марти добрался до лачуги старины Вальда, он обнаружил, что дом закрыт. Попытавшись пробраться внутрь через окно, он наткнулся на бдительных соседей. Бдительных и весьма недружелюбных. В Мартемьяна тут же полетели всевозможные металлические предметы, тяжелый сельский инвентарь, а так же матерные ругательства. Задеть оборотня смогло лишь последнее. И то, скажем так, косвенно. Мартемьяна сложно было обидеть. К тому же его даже забавлял настрой соседей, которые злились еще больше, видя как их меткие броски были тщетными из-за способностей телекинеза, во время используемого Мартемьяном в целях защиты.
     Обнаружив, что незнакомец-чужестранец не собирается отступать, лютые соседи решили пойти в наступление, приближаясь к Марти с навостренными топорами, вилами и прочими сельско-хозяйственными инструментами. Драться Марти совершенно не хотел, ибо, не смотря на агрессивный настрой, оскорбительный лексикон и злые морды, люди вроде как были хорошие. Из их слов Мартемьян понял лишь то, что его друг оборотень давно погиб и из его прошлой жизни осталась лишь его дочь, которая уехала в другое место. Узнавать подробности Мортикс Даркхоуп не решился. Распрощавшись с разъяренными людьми, Марти в спешке запрыгнул на своего коня и помчался прочь.
     По пути Мартемьян узнал, что Рада нашла себе новый дом в приюте старушки Гвен Сэлми. Не раздумывая, Марти решил отправиться туда. Он и сам особо не знал, зачем ему искать эту девчушку. Он был не так хорошо знаком с ней, так как Вальд старался держать ее подальше от таких личностей как Мартемьян. Тем не менее, Мортикс Даркхоуп хотел выразить свои сожаления (он, конечно, не был мастером в таких делах, но, как правило, благодаря соболезнованиям можно было рассчитывать на халявную выпивку или даже еду) и подробнее узнать, что случилось. А то мало ли, вдруг раскроется факт, в котором выяснится, что за старину Вальда нужно срочно отомстить. К тому же Марти пока что не имел никаких планов. Ведьмы вроде как отстали от него. Мартемьян даже и забыл про них, хотя в глубине души был уверен, что обязательно еще с ними встретится.

     И вот Мартемьян уже скакал на своем коне по имени Гриводуй, приближаясь к приюту, где обосновалась нимфа. К слову, это имя коню придумал сам Мартемьян за то, что тот частенько фыркал, от чего его кудрявая челка, слегка закрывающая глаза, вздымалась. Гриводуй вообще был довольно незаурядным конем. Со своим хозяином он успел повидать достаточно дерьма. Если бы в мире была больница для душевнобольных животных, то Гриводуй обязательно бы попал туда за свое поведение. Сам Мартемьян не считал неадекватными такие поступки как гоняться за белками, полевыми мышами, хорьками и прочими маленькими зверьками, что бы съесть. Пусть этот конь развлекается как хочет, главное - свои задачи выполнял. К списку странных проявлений Гриводуя можно было причислить еще алкоголизм до которого довел его Марти, считавший, что круто иметь в собутыльниках собственного коня. Так же люди не особо хорошо воспринимали тот факт, что этот конь умел плеваться. И при том довольно метко. Опять-таки заслуга Мартемьяна. Чему он только окружающих животных не научил. К слову говоря, это не полный список странностей Гриводуя. Не смотря на его поведенческие отклонения, о которых не было сказано, этот конь имел весьма огромный потенциал к тому, чего еще научит этот оборотень.
     Добравшись до нужного дома, Марти спешился и привязал Гриводуя к забору. Конь тут же принялся жевать листья кустов, которые росли неподалеку. Мартемьян частенько забывал кормить своего коня, но это его не заботило, ибо этот засранец умудрялся есть абсолютно все, что можно было пережевать.
     Тем временем, Мартемьян начал обходить забор, разыскивая калитку.

Отредактировано Мартемьян (14-05-2017 10:34:17)

+2

20

Когда юная наставница вернулась в дом, мужчине пришлось вместе со всеми усаживаться за стол – есть не хотелось, но сейчас он чувствовал себя не вправе отказаться. Приходилось неторопливо закладывать в себя ложку за ложкой, не обращая внимание на вкус пищи, пережевывать все тщательно и сохранять на лице при этом видимость беззаботности. Новое наблюдение человек сделал над собой, и поспешил отложить его в сторону, дабы не отвлекать себя от трапезы: ближе к последней ложке неуловимой дымкой мелькнуло совершенно бессмысленное сейчас желание… не работать.

Подобное было лишь немногим менее странным, чем сидящая совсем рядом малышка со свинцово-серой кожей и пепельными волосами, но сейчас раздумывать о причинах таковых мыслей у безымянного не было времени – в дом вошла незнакомая женщина. Дородная, в зрелых годах и со строгим спокойным лицом, она была неожиданно крупной, выше и шире в кости чем любые особы, каких видел мужчина до этого. Отчасти подобное даже успокоило: оно объясняло сообразность и необходимость таких гигантских кроватей, как та, что стояла на втором этаже. Взгляд, каким вошедшая окинула человека, показался тому отчасти знаком, но глаза ее были добры и участливы, их выражение не вызывало страха.

Как успехи? – Этого безымянный не понял, но то, как Грета пожала плечами, его порядком позабавило: выглядело оно так, будто девушка после обучения его сама разучилась говорить.

Взгляд женщины, пристальный и изучающий, не был сейчас странен, мужчина и сам понимал, как выглядит: незнакомый чужак, сидящий среди совсем еще маленьких детей и едящий вместе с ними. Чувствовалась в этом взгляде хозяйская деловитость, и в ответ на эту самую деловитость безымянный опустил глаза покорно, с мягкой полуулыбкой, готовясь уже принять любое решение вошедшей относительно себя. И все было бы хорошо и покойно, если бы…

Если бы эта женщина, встав умывать руки, не сняла вдруг с пальца кольцо и не обратилась в ту самую красавицу Раду. В первый миг мужчина опешил и готов было ущипнуть себя, как откуда-то из глубин дома донесся явно хвалебный возглас. Слов безымянный не понял, но вот голос явно был мужским – и этот мужчина явно не отличался самообладанием. Человек кинул по сторонам быстрые взгляды, но убедился, что никто из окружавших его девочек не удивлен, и это порядком успокоило. «Раз уж дети не выказали изумления, то и мне нечему удивляться». И явно адресованная воскликнувшему улыбка целительницы окончательно убедила, что нет никакой угрозы. А знакомиться ли с этим господином… раз уж он не вышел сам, первым – значит, он не хозяин. И тут уж пусть Рада решает, стоит ли знакомить незваного гостя с обладателем того голоса.

Зато тот услышанный возглас подтвердил, что разительная, чудеснейшая смена внешности не привиделась и действительно белокурая фея предстала перед собравшимися. Мысленно мужчина всласть посмеялся над самим собой, но на деле вместо этого опустил голову и вновь вернулся к трапезе, и лишь по едва заметному движению ресниц можно было понять, что не так-то легко удалось ему принять увиденное.

«Как же, приверженец реальных наук, не верящий ни во что, чего нельзя доказать», – мысленно протянул он с издевкой, обращаясь к самому себе. Простой люд, вспомнилось ему, верил и в оборотней, и в духов, и в фей, и никого из крестьян было не удивить подобным перекидыванием, разве что саму белокурую сторонился бы каждый первый. Но попробуй она это сделать в школе, как мудрецы-наставники все сплошь удавились бы собственными бородами, не в силах придумать объяснения толкового и пригодного для светской беседы.

«Что ж, выходит, это настоящая фея?»

И вновь мысли мужчины оборвали раздавшиеся слова, но на этот раз источник их вовсе не был таинственен. Старшие девушки лишь беседовали с Радой, очевидно, рассказывая о произошедшем за день. Некоторые самые простые слова даже удалось разобрать, вроде юбок, деревьев и тому подобных простых и конкретных понятий. Отчитавшись, две старшие девушки ушли и увели за собой большую часть остальных, так что Рада осталась одна с Гретой и младшими детьми – и содержание дальнейшей беседы было уже очевидным.

Украдкой развернув на коленях свиток, мужчина старательно вслушивался в слова девушек, попутно отмечая уже ему знакомое и сверяясь со своими записями. Понять удалось немногое, лишь отчетливо мелькнула в разговоре цифра, а в остальном лишь интонации были безымянному понятны доподлинно, а не с допущениями. И если в других разговорах он слышал плавные рассказы, то здесь были одни лишь вопросы. Это не удивило, напротив, принесло толику спокойствия. Если уж здешние люди знали о своем госте еще меньше, чем он сам о себе, не было резона их бояться.

- Как вы себя чувствуете?

Когда Рада обратилась к мужчине, всех слов он не понял, но по самой интонации и участливому взгляду определил, что она осведомляется о нем. В чем точно осведомляется, он не стал раздумывать, так как все равно не мог ответить доподлинно.

Спасибо, да, – безымянный благодарно улыбнулся в ответ, перед грудью сложил в замок ладони, переплетя пальцы, и почтительно кивнул. Таких сложных абстрактных понятий, как «хорошо» и «плохо», он еще не усвоил и не был уверен, что те слова, которыми хвалила его Грета, не оскорбят хозяйку. И, чтобы удостовериться, что пустое «да» не было воспринято как издевка или то, что вопрос не понят, он поспешил заглянуть в записи и через пару мгновений добавил с извиняющейся улыбкой: – Я мало говорить, я больше слышать.

+2

21

Мужчина говорил с трудом, но оно и неудивительно. За один день никому ещё не удавалось изучить чужой язык. Она уже заметила и лист с пометками, а значит мужчина действительно рвался учиться, уже хорошо и его попытки что-то объяснять тоже давали ей надежду, что её гость, если и не побежит семимильными шагами в изучении, то будет хотя бы просто старательным и прилежным учеником.
- Что ж, для первого дня уже хорошо. - одобрительно кивнула она и указала пальчиком на свиток с пометками. - Это правильно, но я спрашивала о другом…
Нимфа задумалась ненадолго, пытаясь сообразить как же объяснить ему суть своего вопроса. Из под печи показался здоровый нос, потом уже остальной домовик, он прошел по зале, словно так и было надо. Этот маленький, низкорослый, смуглый аки мавр, с густыми кудрями, здоровым характерным носом и усищами домовик более всего походил на восточных мужчин. Он был опрятен, выбрит, ухожен, словно бы за ним носился весь брадобрейный и такцкий квартал города. За широкий пояс домовика был заткнут широченный, длиннющий кухонный тесак, а в соотношении с телом домовика вообще было похоже, что он таскает с собой лезвие от гильотины. Зыркнув быстро на безымянного гостя своими огромными черными глазами он прошел до стола, с невероятной для него ловкостью и прытью, заскочил на стул, забрал тарелку, оставленную нимфой, тарелки тех малышек, что уже доели. Они улыбались, пытались обнять домовика, но тот в руки не давался, проявляя воистину безумную ловкость. Однако детей не трогал и даже пытался воспитывать. Наградив хозяйку дома влюбленным и страстным взглядом, ревниво глянул на незнакомца, в окно и, так же ловко спрыгнув на пол скрылся в неизвестном направлении, предположительно там же под печью. Тем временем нимфа все таки пыталась вызнать у безымянного гостя о его самочувствии. Она попыталась изобразить кашель или насморк, подразумевая не хорошее состояние вообще.
- Чужой прищёл. Сафсэм чужой. - Буркнули откуда-то из под печи. - И псыной ваняэт. Погнать, э!?
- Нет, Назимушка, спасибо.  - Ответила нимфа быстро и глянула на Грету. Та отдала малышку Раде и направилась к дверям.
- Давай паганю, для такой жэнщины савсэм бэсплатно!
- Нази-им, ты обещал.
- Ай.. - отмахнулся он и скрылся окончательно. - Ымыгрантаф нигдэ нэ любят. Парядок и тот нэ саблюдаут! - Нимфа это ворчание проигнорировала, видать оно было не первое и не последнее и она уже смирилась с этим.
- Матушка, и правда чужак. Мужчина, на вид лет тридцать. Мне открыть или вы сами?
- Сейчас открою. Забери девочек и идите на верх. - Мгновением позже она обратилась к безымянному гостю - Ты, можешь сидеть тут, а можешь идти с ними. Как хочешь.
Нимфа поднялась, держа на руках малышку, подошла к дверям, отдала девочку с рук на руки и Грета довольно скоро направилась на второй этаж, поспешливо уводя с собой остальных младшеньких. Рада мягко улыбнулась уходящим девочкам, перекинула с левой руки на правую кольцо, став снова той самой зрелой дамой. Она поправила платок на темных орехово-шоколадных волосах с проседью и приоткрыла дверь, выходя на порог.
- Чем вы заняты, милейший? - обратилась она, одергивая мужчину, непонятно зачем отирающегося возле забора. - Что вам нужно у этого до.. - она запнулась, потому что на мгновение ей показались знакомыми и движения и сам человек. - дома?
Седеющие брови сдвинулись чуть ближе друг к дружке совершенно явно вычерчивая сомнение на лице женщины, перемежающееся с тем самым неуловимо строгим, чем грешат все матери. Она могла поклясться всеми известными ей богами, что стоящего человека когда-то знала. Когда-то очень очень и очень давно. Настолько давно, что казалось, минула вечность. Сознание принялось судорожно искать источник этого смутного воспоминания, уводя её куда-то так неизмеримо далеко, что и слов-то подобрать невозможно. “Дом… этот человек связан с моим домом… с отцом… Уж не… нет нет… быть такого не может... Неужели это он? Боги… Годы никого не щадят...”

+3

22

     Мартемьян еще не обошел дом. С его ракурса казалось, что дом полностью огорожен забором. Можно было вполне перелезть через него, но Марти все же не отчаивался найти калитку, что бы войти в сад как адекватный человек. Впрочем, Мортикс Даркхоуп не особо-то и спешил входить. Он словно сам ожидал пока хозяева встретят его на улице. Так и случилось. Пока он разглядывал сад по ту сторону забора, из-за угла вышла девушка. Марти заметил ее еще до того как та заговорила с ним.
     Она была седовласой и этот цвет принадлежал ей от природы. Более того, ее окружала странная магическая дымка. Марти медленно повернул голову в ее сторону и вопросительно изогнул бровь, при этом деловито прищурившись. Он не спешно скрестил руки на груди и столь же медленно повернулся к ней всем телом, осматривая ее с ног до головы. Это явно была какая-то магия, но Мартемьян еще не знал, что на него она действовала иначе, нежели как была рассчитана. Пилигрим был одним из сильнейших псиоников, потому облик девушки был обычным, а не иллюзорным. Возможно, Мартемьян бы и не заметил, что с внешностью нимфы творилась какая-то магическая чертовщина, если бы не этот обволакивающий ее туман.
     - Чем вы заняты, милейший? - обратилась она, одергивая мужчину, непонятно зачем отирающегося возле забора. - Что вам нужно у этого до.. - она запнулась, потому что на мгновение ей показались знакомыми и движения и сам человек. - дома?
     Мысли о калитке совершенно рассеялись. Марти теперь был полностью погружен в изучение девушки, а точнее ее внешности. Его подозрительно прищуренный взгляд буквально сканировал ее, словно пробираясь под одежду, а за тем еще и под кожу, изучая каждую ее клеточку. И чем дольше он всматривался, тем слабее была дымка. В какой-то момент Мартемьян уже совершенно не обращал внимание на облако, словно видя девушку отчетливо и без всего лишнего. Он так же заметил, что она изменилась в лице, как-будто в ее голову пришла какая-то не озвученная мысль по поводу него. Чуть позже Мартемьян понял, что скорее всего она сама узнала Мартемьяна.
     "Мы с ней разве где-то встречались? Скорее всего, нет... Хотя, тогда в Ниборне на сеновале... А, нет, у той сиськи покрупнее были. Кто она вообще? Неужели..." - Марти хмыкнул и слегка искривил рот, словно сознательно подавлял желание ответить девушке на ее вопросы. Он опять же медленно опустил руки и сделал небольшой шаг навстречу нимфе. Его взгляд постепенно терял прищур подозрительности, но сосредоточенность лишь усиливалась. Тем более, Марти прекратил осматривать ее тело и заострил внимание на ее лице. Взгляд словно ввинчивался в ее глаза.
     - Меня зовут - Мортикс Даркхоуп. Я старый друг покойного оборотня-медведя по имени Вальд. Мне сообщили, что здесь проживает его приемная дочурка Дара. - спокойно произнес Мартемьян и сделал еще один шаг, а за тем еще один, тихонько подступая к девушке в плотную.
     Приближаясь к ней, Марти ощущал ее запах все сильнее. И с каждой секундой он понимал, что этот запах был ему очень хорошо знаком. В глубине души он уже знал, что это та сама девушка, которую он ищет, но сейчас она выглядела иначе. Марти должен был убедиться, что это была именно она. Он продолжал медленно шагать, теперь уже заходя Раде за спину. В какой-то момент он приподнял ладонь, словно желая прикоснуться к ее спине, но вскоре рука замерла, а за тем опустилась. Мартемьян осторожно приблизил свое лицо к нимфе, задевая кончиком носа ее волосы. Закрыв глаза, он вдохнул их аромат и на пару секунд замер. За тем его глаза медленно открылись. Он уже был с точностью уверен, что перед ним была та самая девчушка.

+2

23

- Что ж, для первого дня уже хорошо. Это правильно, но я спрашивала о другом…
Безымянный не понял ни слова, лишь по скользнувшему в словах Рады сожалению догадался, что и она его не поняла, и виновато опустил голову. Что ж, раз так, придется ему уйти с тех имеющихся немногих лов на одни лишь жесты. И мужчина хотел уже было начать пантомиму с примерным содержанием «все, что может болеть, у меня не болит», как внимание его привлек новый гость этого дома.

Для человека показавшееся из-за печи существо было непозволительно маленьким, настолько, что даже известные безымянному карлики удавились бы от зависти. Да и нечто особое, едва уловимое, разливалось в воздухе от самого присутствия странного бородача. Нечто, отчаянно напоминающее то светлое и пустое чувство, какое возникает, когда созерцаешь огонь или слушаешь шум ветра в верхушках деревьев. И ни черные бездонные вишни-глаза, сверкающие из-под кустистых бровей, ни устрашающего размера тесак за поясом не вызывали страха осмысленного, вызванного реальной опасностью – скорее трепет перед неизвестным.

Мужчину не удивил ни брошенные незнакомым существом взгляды – жгучий, страстный и яркий, адресованный нимфе, и тот угрожающий, какой достался самому человеку – ни то, как невозмутимо, с веселым смехом маленькие девочки наперебой кидались ловить коротышку, нисколько не боясь ни его, ни острейшего лезвия, голодно поблескивающего у его пояса. Внутренне безымянный подобрался, готовясь защищаться, но движение это было неосознанным и простиралось не дальше мимолетного мига напряжения, тут же схлынувшего и едва заметного для простого взгляда. Привычка, уже знакомая и понятная человеку, и въевшаяся, казалось, в самые кости, сейчас ощутилась им безобидной и, главное, не переросшей в непреложную истину и единственно верное правило. Не столь большого усилия стоило безымянному согнать это напряжение и расслабиться, смириться с любым возможным исходом. Да и та сверхъестественная ловкость и прыть, какую являл низкорослый черноглазый незнакомец, лучше любых слов говорила – если он захочет убить, он убьет, и жертва ничего не сможет противопоставить.

Худо-бедно, одним глазом продолжая наблюдать за так вольготно, по-хозяйски расхаживающим по комнате существом, мужчина все же смог объяснить Раде, что не кашляет, ничего не болит и насморка у него нет, даже кое-как показал, что нормален пульс: пальцы одной руки уложив на свою шею, под челюсть, второй рукой короткими касаниями ногтей к поверхности стола обозначил ритм биения крови. Сам безымянный не очень-то хорошо знал медицину, но отчего-то была твердая уверенность, что любой серьезный недуг опытный лекарь определит еще по дыханию и пульсу. В своем сердце он был сейчас уверен.

Достаточного для полного осведомления о пульсе числа тактов не дал отбить все тот же черноглазый носач, заворчавший из-под своей печки. Слов мужчина не разобрал, да и акцент, отчаянно чуждый, мешал уловить даже то немногое, что было известно, но вот живости спору хватало, хоть отбавляй. И тот быстрый взгляд, который Рада кинула на ту самую девчушку-наставницу безымянного, понятный, простой и знакомый мужчине, всколыхнул в груди такое родное и правильное прежде, а ныне почти забытое стремление – и мужчина в мыслях сам себе горько усмехнулся. Подчиняться старшему, подчиняться мимолетному движению ресниц и едва заметному развороту головы, как оказалось, было когда-то для него не привычкой, но потребностью.

«Не генерал», сам себя припечатал безымянный. Выкормыш генерала, цепной вышколенный пес. И что тогда могло случиться, что заставило его забыть себя? Все просто. Он не справился с долгом, не более того.

- Сейчас открою. Забери девочек и идите на верх. Ты, можешь сидеть тут, а можешь идти с ними. Как хочешь.

Один лишь этот взгляд, не отдающий приказ, а лишь передающий просьбу, обострил все чувства мужчины, пустые ныне руки отчаянно запросили оружие. Вереницу уходящих наверх девушек он провожал боковым зрением, даже слова Рады, непонятные сами по себе, но такие ясные сутью своей, не приказные и не просящие, кроткие и застывшие словно на нити между тем и тем, так явно давали выбор.

Вместо ответа безымянный к полу опустил глаза, будто приказ принял и согласен исполнить его в точности, и медленно отступил к лестнице, уселся на самую нижнюю ступеньку. И даже перекидывание Рады из тонкорукой с точеным станом красавицы в дородную зрелую женщину не вызвало в нем сейчас ни недоумения, ни колебаний, напротив, отозвавшись слабым теплом от осознания, что все происходит самым верным образом.

Женщина вышла на порог, скрылась из виду, и безымянный остался ждать. Мыслей в его голове не было и замерли все чувства, лишь оглушающая ясность плескалась вокруг и застывала стеклом, казалось, замедляя само время. Мужчина даже не удосужился на полях чистой своей памяти сделать пометку, что подобная отрешенность ему знакома. И без того зналось, что это – состояние битвы, и что было таких в его жизни не десятки, но сотни.

С лестницы плохо просматривался вход, но часть отражалась в полированной дверце шкафа у входа, и мужчина вперил в это отражение взгляд обманчиво-рассеянный, расслабился. Со стороны казалось, что просто усталый и погруженный в свои мысли человек спокойно сидит на ступенях – и никому было не ведомо, что за мягкостью этой скрывается напряжение сжатой пружины, запрятанной тщательно, как и подобает ловушке.

Отредактировано Шоу (22-05-2017 18:00:12)

+2

24

Начало игры
    Проснувшись от резавшего глаз солнечного света, Герда была обескуражена чуть более чем полностью. В комнате, снятой в маленьком трактире, она была совершенно одна, её нюх подсказывал, что Мортикс ушел несколько часов назад. Девушка мгновенно растеряла остатки сонливости и подорвалась с места, заметалась по комнате в поисках каких-то вещей своего спутника, но ничего кроме своего оружия, украшений и одежды не нашла. Сердце колотилось так, будто вот-вот сломает ребра. Где же он? Почему он ее бросил здесь одну?!
   
   Дверь была не заперта, да даже если бы Даркхоуп и потрудился закрыть ее, Герда наверняка бы сейчас сломала или саму дверь, или кусок стены. Распахнув дверь, девушка втянула носом воздух, запах ее возлюбленного был уже достаточно слабым и тогда её захлестнула волна страха, да такая, что пришлось приложить немало усилий, чтобы не превратиться в волчицу в этом узком дверном проёме. Справившись с паникой, Герда пришла к осознанию того, что она стоит в дверном проёме совершенно обнаженная. Пришлось согласиться с тем, что поиски Мортикса откладываются, потому как бегать голышом по городу было не самой лучшей идеей. Напялив платье и плащ, наспех надев на себя многочисленные побрякушки, Герда взяла свое оружие и огляделась: единственный предмет, за который зацепился её глаз - небольшой кожаный мешочек, в котором было немного денег. Мешочек, судя по запаху, явно принадлежал Морту. Решил оставить немного денег, чтобы дожидалась его? Или чтобы одна с голодухи не померла да под открытым небом не ночевала? Вне зависимости от расчётов самого Мортикса, девушка не собиралась сидеть тут и ждать, она планировала поинтересоваться, какого ляда этот умник, не предупредив, ушел куда-то. Она спустилась на первый этаж, где сонный трактирщик, судя по всему, только недавно покинувший собственную спальню, разводил огонь в печи. Герда как-то не подумала о том, что ей следовало бы выбирать выражения и интонацию, вместо этого она буквально налетела на бедолагу, в грубой форме потребовав ответ на единственный вопрос: "Где он?!" Но внятного ответа не последовало. Перепуганный мужичок, прижатый к стене, выронил из руки очередное полешко и ошарашенно глазел на постоялицу. А её, в свою очередь, снова начинала накрывать волна страха.  Поняв, что никаких адекватных объяснений она не добьется, Герда отпустила трактирщика и направилась к выходу. Слышен был только стремительный стук пяток об пол, скрип двери, а потом вздох облегчения, изданный, конечно же, трактирщиком. Наконец-то эта странная гостья вместе со своим ухажером покинули его небольшое заведеньице.

    Герда дошла до конюшни, там она снова встала на след, но на этот раз шла не за Мортиксом, так как его запах стал ощутимо слабее и перебивался другим. Именно этот второй запах теперь преследовала охотница, запах коня ее возлюбленного. Она решила, что какое-то время лучше не обращаться в волчицу, по крайней мере, пока она не будет достаточно далеко от поселений. Герда четко усвоила, что люди не считают гигантских волков чем-то нормальным и предпочитают незамедлительно избавиться от источника беспокойства. Даже если этот самый источник просто мимопроходил и вообще ему никакого дела до этих людей нет. 

    Герда бежала, бежала так, словно она охотилась, преследовала оленя, который рванул галопом и который наверняка скоро устанет и сбавит темп, а потом и вовсе остановится. И вот тогда его настигнет копье из медвежьей кости. Настигло бы, если бы она действительно охотилась. Но на этот раз все обстояло несколько иначе и Герда намеревалась от души настучать по рогам своему оленю, но убивать и есть его не планировала. Разве что, в самом крайнем случае. И тем не менее, она выдохлась раньше, всё-таки, фора у Морта была изрядная. Еще какое-то время Герда шла по следу, но потом буквально свалилась от усталости. Она чуть свернула с дороги и забралась под раскидистую ель, там и заснула, кутаясь в плащ, а через несколько часов подскочила, разбуженная шумом дождя. 

    Дело плохо. Теперь запахи будет искать гораздо труднее, да и следы на дороге немного размыло. Дождь был не слишком сильным, но обещал продлиться до завтра, не меньше. И, решив не тратить время, Герда снова пустилась в путь. Так она несколько раз теряла след Мортикса, потом снова находила его, обращалась в волчицу и снова в человека, пока не наткнулась на поляну, где оборотень закусил ведьмочкой. Он был здесь совсем недавно, запах был очень свежий. Как и Яна, частично обгоревшая в костре, теперь уже лишь едва дымящемся. Чуяла она и еще один запах, явно детский, но какой-то странный... люди так вроде бы не пахли. Однако, какое ей было дело до каких-то там детенышей, если тот, кого она преследовала вот уже несколько дней, был совсем рядом? Никакого.

    И зря. Окрыленная ощущением скорого окончания погони, девушка не сразу заметила, как со стороны леса на поляну вышло семь или шесть человек, а когда она обернулась, было уже поздновато. Видимо, эльфы решили, что это именно она так напугала девчонку своим видом. И не мудрено: грязная, вся в царапинах, перепачканная не только землей, но и запекшейся кровью. Три стрелы полетели в Герду, одна из них вонзилась прямо под ее ногами, словно в одной старой сказке про лягушку, другая вошла в дерево, зато третья настигла свою цель и прошила насквозь плечо девушки. Герда издала дикий крик и рванулась наутёк, не собираясь воевать с вооруженными до зубов людьми. Она все еще чуяла запах Гриводуя. Чуть оторвавшись, девушка обломила торчащую стрелу и вытащила вторую ее половину с другой стороны, крови было много, но рукой она пошевелить могла, чему несказанно радовалась. Она не собиралась драться в таком виде, потому что держать копье раненной рукой было бы не слишком разумно, поэтому девушка бросила своё оружие и превратилась в волчицу. Еще несколько стрел настигли её, но толстая шкура неплохо защитила зверя. Эльфы явно не были готовы к такому и промедлили, давая Герде возможность оценить их количество и смекнуть, что лучше всего будет попросту не ввязываться в драку. Почти получилось. Кое как увернувшись от нескольких стрел и собрав еще несколько на собственную шкуру, волчица таки оторвалась от погони, но у нее уже не было сил дальше бежать. Она оставляла за собой кровавые следы, белый мех довольно качественно пропитался алой краской. Раны были не глубокие, но многочисленные и причиняли боль. Волчица не спешила снова сменить облик, так она была гораздо выносливее, да и лучше ощущала запахи. Она снова стала на след Мортикса, но он привел её к очередному городу, названия которого девушка не знала, да и не была она здесь. Еще вдалеке Герда поняла, что в таком виде она не может войти в город, пришлось снова обратиться в человека. Большинство ран затянулось, осталась только та самая - в плече. К счастью, кровь уже не текла так сильно, лишь немного сочилась. Даже теперь была велика вероятность, что её попросту не впустят в город, но повезло. Никто не остановил, казалось, даже не заметил кутающуюся в шерстяной плащ девушку. А она все шла, ведомая запахом Морта. В глазах было совсем темно, когда Герда оказалась неподалёку от приюта, в зоне видимости. Еще несколько шагов, да ушей донесся его голос. Девушка хотела было позвать, но силы, растерянные во время погони, когда девушка почти не спала и не ела, во время побега от ранивших её эльфов, закончились именно в этот момент и Герда медленно осела на землю. Обезвоживание, кровопотеря, голод и банальная физическая усталость никому еще не позволяли ходить на ушах, пританцовывая под веселую музыку.

Отредактировано Герда (22-05-2017 18:04:02)

+3

25

“Сколько лет прошло, Мор? Пять? Десять? Последний раз, когда я видела тебя за столом с отцом… мне едва ли было тринадцать лет... Тринадцать... Как быстро пролетело время… пятнадцать лет… прошло целых пятнадцать лет... ” Девушка стояла и смотрела на него совершенно спокойно. Теперь, когда она узнала этого человека, ей не нужно было уточнений, она точно помнила это лицо, эту фигуру, сидевшую за одним столом с покойным отцом и неприязненный взгляд матушки. Нет, она никогда не прогоняла друзей отца, но они всегда казались ей… странными, что уж говорить о совсем ещё девчонке. За столько лет она и думать забыла о том, что когда-то её отец мог вести себя странно, что он не просто так построил кузницу за городской чертой, да и кузня его была странной. Она никогда не думала об этом, будучи там, дома и считая себя человеком… Но это было пятнадцать лет назад. “Назим сказал, что он пахнет псиной… отец тоже всегда пах шкурой медвежьей… но я думала... Ведь и дома и у него в кузне были медвежьи шкуры… а выходит… О, батюшка, ты и с того света не перестаешь меня удивлять и подавать мне уроки...” Она совершенно спокойно отреагировала на поведение мужчины и в этом абсолютно ровном, выдержанном поведении не читалось даже намека на её внутренние мысли или тем более на то, что в рукаве её соткалась тонкая льдина, способная вспороть горло на счет раз, если вдруг что-то пойдет не так.
- Мор… Вы ничуть не изменились, разве что на лице вашем появилась пара немых свидетельств вашей бурной жизни. - Тихо произнесла она. -  Да видимо, совершенно забыли, что у Вальда была приемная дочь не Дара, а Рада. Время, как видите дочурку тоже не забыло. - Она чуть повернула голову к правому плечу, чтобы боковым зрением все же зацепить гостя. - Что же привело вас ко мне, в такую даль от Рузьяна, родных вам земель и могилы отца?
Она стояла неподвижно, так, как стоят онемевшие от страха, но только с той разницей, что в ней не было страха. В ней не осталось ничего от той, что он мог помнить. Ни покорного робкого взгляда, вечно опущенных или отведенных глаз, ни ломаных линий тела, ни неуклюжести движений, ни простого человеческого запаха. Она пахла травами, лекарствами, выпечкой и домом, наверно, что-то из запахов унаследовав от покойной матери. Гадкий утенок вырос и занял свое место в извечном круговороте жизни. Взгляд её, устремился по улице и невольно зацепил фигуру девушки, едва-едва стоящей на ногах. Она явно что-то говорила, только что? Увы, нимфа хоть и повзрослела, однако тончайшим животным слухом не обзавелась, да и зачем? Она и так видела, что девушка обращается к её собеседнику.
- Мне кажется, что вон та особа пришла по вашу душу, Мор. - Она едва заметно кивнула на девушку, тихо расстилавшуюся по мостовой. - Если это ваша подруга, я бы посоветовала её в дом занести, нечего народ дивить. Они тут, конечно, разного насмотрелись, но лишний раз право не стоит им показывать чудеса.
Нимфа позволила себе едва заметную полуулыбку, полуухмылку и так же, совершенно спокойно, без лишней суеты, тревоги и телодвижений, развернулась к дому, открыла дверь и встала на пороге, ожидая все таки аж целых двух гостей, вместо одного. Из лавки выглянула кудрявая головка Ханны, но Рада отрицательно покачала головой и только кивнула в мастерскую и девушка скрылась. Нимфа перевела взгляд в кухню примечая для себя, что её безымянный гость, все таки предпочел остаться внизу. Из под печки же снова послышалось бурчание про собак и где им место. Рада тихо шикнула и бурчание сникло.
Её незванный гость, однако, не сильно-то спешил в дом, видать все таки полагая, что обитель нимфы не самое лучшее укрытие. По большей части он конечно был прав, если сюда придет толпа вооруженных людей, то нимфе во всяком случае будет не до новых гостей, её задача будет в ином - сохранить жизни своих подопечных. И тем не менее, этот визит... О этот нежданный негаданый визит, в прочем как и всегда и тем не менее... Это было чем-то столь далеким, столь забытым и одновременно, произошедшим столь недавно. Этот человек, принесший с собой те запахи, те воспоминания... Нимфа чуть нахмурилась и отвела взгляд, защищая глаза от чрезмерно яркой вспышки света. Она ничего не видела, никто ничего не видел, всем показалось. "Сколько лет прошло... сколько прошло лет... черт подери..." И всё же, время всегда не предвзято, оно всегда само по себе и для всех и милостиво и жестоко. Подходил и срок нимфы - нужно было идти на вечерние занятия к наставнику. Нимфа закрыла дверь в дом и вернулась за стол. Из мастерской вновь показалась кудрявая головка, но нимфа упредила все вопросы, мягко подняв руку.
- Я вернусь через несколько часов, Хенна, тогда все вопросы... А пока все будет идти так, как идет обычно, Договорились? - Девушка кивнула, со второго этажа показалась Грета, как показалась, она сидела на одной из верхних ступенек и, склонившись на собственные колени, молча наблюдала за всем происходящим. Хотя девушка и старалась казаться незаметной, следующие слова нимфы были обращены именно ей. - Ты тоже как всегда, плюс с нашим гостем. Да да, я видела когда ты пришла. - Она подняла взгляд от столешницы на нового гостя, затем на Грету. - Что ж... учитесь, господа, живите, радуйтесь, а у меня дела.
Рада выглядела чуть более тускло нежели обычно, словно с появлением этого человека к ней вернулось что-то давно забытое, что-то так долго терзавшее её и что она, как ей казалось, наконец-то усмирила. Она покинула дом быстро и тихо, так же как и пришла в него, оставив полноправными хозяйками в нем старших сестер.

Отредактировано Рада (03-06-2017 08:13:12)

+1

26

     Вскоре нимфа узнала в новом госте Мортикса Даркхоупа, который в свое время был хорошо знаком с ее покойным отцом. Сам Марти какое-то время принюхивался, не веря своим глазам. Точнее, тут, впрочем, не было ничего удивительного. Люди меняются со временем. Но таких изменений в обличье нимфы Мортикс не ожидал. Обойдя ее вокруг, обнюхав со всех сторон, он окончательно убедился, что перед ним была Рада. Ну а то, что он случайно исказил ее имя, его совсем не потревожило. Мало того, что Мартемьян был весьма бессовестным и угрызения скребущихся на душе злых кошек его не беспокоили. Что тут такого? Ну подумаешь, имя запамятовал. За триста с лишним лет через ум Мортикса Даркхоупа прошло довольно много имен, всех не упомнишь. А Рада была лишь тем, о ком Мортикс предпочитал вообще не задумываться.
     Мортикс и Рада в свое время были не очень хорошо знакомы друг с другом, но девушка решила принять гостя весьма радушно. Этого у Рады не отнять. Нимфа была добра ко всем с ранних лет. Это единственное, что Мортикс узнавал в ней.
     Рада поправила Мартемьяна по поводу своего имени и решила поинтересоваться, что же привело Мартемьяна к ней. Когда она сказала "в такую даль от Рузьяна, родных вам земель", Мартемьян слегка поморщился, а за тем изогнул бровь в некоем удивлении. На самом деле, он никогда не считал Рузьян своим домом. Он жил там довольно длительный срок, но это место не являлось его родиной. Более того, Мартемьян даже не знал, что можно считать своим домом. Его прозвали Пилигримом не спроста. Путешествия по всему Альмарену заставили забыть Марти о понятии "дом". Для него это стало любым убежищем, местом для ночлега или же просто где можно было какое-то время перекантоваться. Поправлять Раду Мортикс Даркхоуп не стал, так как задумался над ответом на основной ее вопрос. В самих ее словах витала суть о том, что она не видела смысла приезжать в такую даль лишь ради того, что бы помянуть умершего давным давно друга с его приемной дочерью, которая толком даже не знала его.
     Ответить Мартемьян, конечно, не успел. Только он сформулировал нужную фразу в голове, как что-то словно кольнуло его в сердце. Марти внезапно замер. Мир вокруг него как-будто остановился, окрасился в серые тона. Мортикс смотрел в одну точку, куда-то вдаль за плече Рады, но при этом не всматривался. Это было шестое чувство, которое стягивало его жилы, заставляя напрягать все свое тело. Дрожь прошла по спине, но Марти даже не передернулся. Он продолжал стоять как вкопанный монумент. Слова Рады отходили на какой-то дальний план. Марти совершенно не слушал ее. Могло показаться, что даже вовсе не слышал.
     Мартемьян все же медленно повернул голову. Его взгляд постепенно следовал в сторону. Периферическим зрением он заметил фигуру до боли знакомую. И Мортикс уже знал кто это был. Вот что вводило его в некий ужас. Эта девушка не должна была его найти, но раз нашла, то это означало одно - все окружающие здесь люди в большой опасности. Герде не следовало идти за ним. Теперь это приведет к кошмарным последствиям.
     Мартемьян уже почувствовал, что девушка была не просто усталая, но и раненая. Как оказалось, путь за Мортиксом Даркхоупом действительно был полон опасностей и угроз. Но самое страшное было впереди. Раз Герда до сих пор жива, значит оставшиеся сестры ведьмы не добрались до нее. Понимая, что Марти вовлек Герду в ужасные дела, он осознал, что теперь нужно было срочно уходить от сюда вместе с Гердой, пока ведьмы не обнаружили его следы здесь. Подвергать опасности Раду и ее близких Мартемьян не мог. Вальд бы ему это ни за что не простил. Поэтому Марти решил действовать очень быстро. В буквальном смысле.
     - Прости. Мне надо уходить от сюда. Срочно. - несколько отрешенным голосом проговорил Мартемьян и плано перевел туманный взгляд на нимфу. Он посмотрел на нее несколько опечаленным взглядом, словно стараясь запомнить ее черты лица или разглядеть в ее глазах мысли и чувства. За тем он сжал кулаки, пробуждая свою псионическую силу. Зрачки стали белыми и глаза буквально стали излучать чистую дымку.
     Мартемьян аккуратно положил ладони на нежные плечи Рады и осторожно поцеловал ее в лоб, выражая тем самым искреннее прощанье. На самом деле, он уже не надеялся, что когда-нибудь увидит эту девушку. К тому же он сам не хотел вовлекать ее в свои кошмары реального мира черных инквизиторов. Его пальцы немного ослабли и в следующую секунду он просто исчез из поля зрения Рады. Благодаря своим способностям, он двигался на столько быстро, что его видимость пропадала из виду. Глаз обычного человека не мог засечь его, так как его движения были откровенно сверхскоростными.
     Марти приблизился к Герде, на секунду застыв перед ней с разочарованным лицом, а за тем бережно взял ее на руки и опять же молниеносно переместился к Гриводую. Аккуратно расположив девушку на лошади, Марти мельком оглянулся на хозяйку приюта, взглянул на нее как в последний раз, и в следующую минуту его, коня и Герду окружила энергетическая сфера, еле заметная, но электрические разряды выдавали проявление псионики. Вспышка. И они тут же пропали в неизвестном направлении...

=> Леса у Карида

+1

27

Мужчина не видел, что происходило на улице, но ему было довольно и того, что не было слышно явственных криков и стонов, лязга железа и тому подобных чересчур недвусмысленных звуков, не тянуло через дверь сыро-сладкой трупной вонью или едкими и взрывчатыми смесями, нигде поблизости не бесились лошади и не лаяли особо истошно собаки. Нормальные, ровные звуки жизни окружали дом, ничто слишком тревожно не прорывалось сквозь окна и дверь.

Припомнив, как ловко Рада обращалась с лекарствами и слуховой трубкой, безымянный за наиболее явное предположение взял то, что прибыл еще один болезный. Так, подумалось ему, будет даже спокойнее и удобнее, окончательно удастся избавиться от до сих пор слабо гложущих голову подозрений.

Но второго пациента не было, женщина совсем немного простояла за порогом, а после вернулась за стол так заметно притихшей. Едва заметно опустились плечи Рады, голос стал тих и грустен, а жест, каким она остановила явно возможные вопросы от своих воспитанниц, читался и без знания языка. О том, что произошло там, за пределами дома, она говорить не хочет. Поймал мужчина и взгляд, который бросила на него целительница, и это утишило взбросившиеся было мысли о том, что именно он является той проблемой, из-за которой приходили к женщине. Нет, она слишком спокойно и свободно посмотрела на него. Просто как на дело, требующее решения, но не как источник бед и препятствие течению жизни. Приходили не за ним.

Раздав указания – безымянный лишь понял, что касалось это всех обитателей дома, в том числе и Греты, его наставницы, девчушка сидела на той же лестнице, разве что сверху – Рада вновь удалилась, и безымянный вновь оказался предоставлен сам себе. Тот факт, что мужчина один в набитом детворой доме, и забавлял, и заставлял задуматься. Он первый их подобный гость, или такое бывало  здесь и раньше, многих ли мужчин выходило это собрание садовых и луговых цветов? Определенно, он здесь не первый, слишком свободно с ним обращаются. Ни излишней неловкости, ни чрезмерного интереса за здешними девушками мужчина не заметил, хотя здравый смысл твердил, что здешним девчушкам стоит бы его хоть немного, но сторониться.

Безымянный вспомнил глаза Греты. Взгляд тяжелый и мудрый не по годам, уже взрослый. Взгляд человека, способного отвечать за свои поступки и принимать решения. Не могла эта девушка быть наивным и доверчивым ребенком, способным вложить ладонь в руку первого встречного и пойти куда скажут – но между тем сама отвела незнакомого ей человека в сад, что требовало обойти дом и выпасть из поля зрения остальных, и сидела в этом самом саду. Доверяла? Да, но здесь мало одного доверия. За всеми обитателями здешнего дома стоит кто-то сильный и непростой, способный защитить и прийти на помощь.

Мужчина вновь вызвал в памяти образ того лихо вспрыгнувшего на лавку то ли духа, то ли мелкого беса, то ли карлика. Грозно сверкающие из-под насупленных бровей глаза, звериная юркость и ловкость да тесак за поясом, не стесняющий движений этого странного создания нисколько… безымянный не желал бы встретиться с этим странным существом в открытом бою. Но единственный ли это защитник в доме?

Раздумывать над этим не тянуло, были занятия важнее. Например, позаниматься здешним языком, чтобы быстрее и вернее смочь доносить свои мысли до голов здешних барышень.

Кое-как знаками объяснив Грете, что идет наверх и останется один в своей комнате, мужчина поднялся на второй этаж, попутно постаравшись сравнить высоту и ширину ступеней с тем, к каким он привык. Тело не ощущало препятствий в излишней высоте шага, но вот ширина ступеней изобличала, что размер ноги у здешних людей как минимум не меньше, чем у безымянного. Вновь вспомнился тот морок, какой цепляла на себя Рада – женщина дородная, в теле, высокая и ширококостная, выше самого мужчины. Но если бы она была выше, чем большинство местных, разве не привлекала бы она больше внимания, чем хрупкая беловолосая красавица? Правильным и уместным было допущение, что Рада из всех обликов для отвода глаз выбрала тот, который будет наиболее привычен любому местному и не слишком приметен, следовательно, все люди здесь так или иначе выше и шире в кости, чем безымянный – и это отчего-то отозвалось в нем слабой, но достаточно отчетливой неприязнью. Мужчина поспешил перехватить это ощущение, разложить его, рассмотреть со всех сторон. Была ли эта неприязнь привычной? Отнюдь, он отчетливо ощущал, что замешана она на брезгливом удивлении, будто все люди, какие выше его, непременно чем-то плохи.

Кто может быть плох безотносительно себя самого, не как человек, а как часть общей картины? Враг, но враг не такой, какой непременно вызывает на открытую войну, а тайный и подспудный. Не тот, кто причинит вред, а тот, с кем в родной стране не хотят иметь дела.

Сложно было собирать цепочку мысли из ничего, но мужчина хватался за каждое свое умозаключение, прежде чем утвердиться в нем. И то, что прежде казалось ему нитью с узлами, представало теперь сетью, и в этой сети меж ключевых точек, как рыба в ячее невода, запутались допущения и посылки, какие мужчина мог сам о себе сделать.

Итак, в своей стране он был высок ростом, не ниже других уж точно, и определенно привык смотреть не снизу вверх, а сверху вниз. Он обучен воинскому искусству, но не как пустому делу, а как жизненно важному ремеслу. Он грамотен и достаточно умен, чтобы одной грамотой знание не ограничилось, его определенно обучали не одним лишь готовым, поданным подобно трапезе постулатам, его обучали самому учиться, разбирать общее на частное и сводить частное к общему, делать выводы и строить предположения. Он хорошо, но умеренно питался, привык к лишениям, но знавал времена и хорошие, различает тонкие вкусы пищи. Он знает, что такое богатство и знает, что такое бедность. Он ощущает за собой совершенное преступление, допущенную ошибку, но осознание это уже не приносит мук – ошибка была совершена давно. В молодости. И, очевидно, была совершена лишь по незнанию и неумению, но отнюдь не по глупости. Он был на войне– и более всего вероятно было, что именно к войне ошибка и относилась.

С особым тщанием мужчина разглядывал, с разных сторон изучал свои мимолетные мысли о защитном кольце для стрельбы из лука. Пристало ли воину, лишившемуся памяти даже об отце и матери, вспоминать какое-то кольцо? Если да, то слишком значительным оно было, слишком большую роль сыграло в судьбе – и хорошо, если всего в одной судьбе.

Кольцо для стрельбы не носится как украшение, тетива истирает его, кольцу могут доставаться удары, его точит погода и пот. Кольцо никак не может быть чересчур древним, чтобы сама древность эта была его ценностью. Три, четыре поколения, не более. Мог ли мужчина питать столь сильные чувства к крохотной части доспеха лишь потому, что она принадлежала дорогому родственнику? Вряд ли. Очевидно, тут было куда глубже. И не то бывшая, не то почудившаяся тоска о кольце скорее связана с все тем же осознанием собственной ошибки. Если не древностью, то чем еще может быть важна вещь, которую носят не для красоты? Или был у кольца второй смысл, или имелся там знак, повествующий о чем-то предельно важном, или смыслом его был сам человек, его носящий, или и то, и другое вместе. Прадед, дед, отец – кем они были? Прославленными генералами или легендарного мастерства лучниками, и кольцо это передавалось как знак высочайших их умений и достоинств? Возможно. Было ли это кольцо знаком должности, почетной и ответственной, и столь несообразно – или, напротив, сообразно – высокой, что заслужило быть сохраненным в памяти? Равно возможно. Или, быт может, был у кольца и третий смысл?

В самой возможности в двадцать или около того лет иметь чин генерала или чуть ниже, мужчина себе не отказывал. В конце концов, все возможно, а мозгов хотя бы для командира дивизии у него явно достаточно. Но зачем генералу кольцо особенное, отличное от других? На металле и камне может быть сделана гравировка – эта мысль, перебранная в числе прочих, отозвалась сильнее других, всколыхнула что-то глубоко за грудиной. Вот оно что. На кольце мог быть знак. Личный, особый знак, выделяющий одного генерала среди прочих, отличающий чем-то помимо высоты положения. Три поколения, четыре – это лишь чуть более, чем предел человеческой жизни, это не истершаяся и перекочевавшая на бумагу память, а дела живые и грозные. И что из этого может проистекать? В пределах сотни лет кто-то, связанный с безымянным, не исключая его самого, отличился чем-то особым… и, вероятно, был замечен кем-то, наделенным властью. Удельный князь, наместник в провинции, или же сам правитель? Не суть. Главное, что шагов до трона было едва ли более трех.

Что добродетельный, но справедливый правитель делает с тем, кто допустил ошибку недостаточную для казни, но чересчур весомую, чтобы оставить все как есть? Ссылает, отправляет в изгнание или на каторгу, этот ответ очевиден и прост.

Наконец, мужчина удовлетворился своими изысканиями на предмет прошлого, выстроенная система показалась ему достаточно изящной и правдивой, чтобы смириться с ней. Итак, он был кем-то из приближенных правителя, он напортачил и был сослан, а после, очевидно, понадобился вновь. И, судя по умягченным притираниями лицу и рукам, даже согласился вернуться и вновь встать где-то совсем рядом с троном, где ухоженный вид имеет значение. Согласился, судя по отнюдь не чрезмерному стремлению разобраться во всем и отсутствию того тянущего беспокойства. Какое изобличает незавершенное дело, не слишком охотно. После же случилось что-то, что помешало возвращению – и именно в этом случившемся было сотворено нечто такое, что заставило и забыть себя, и смириться с тем, что забыл.

«Что ж, раз ссылка, значит ссылка, – сам себе усмехнулся мужчина, выудив из стоящего в коридоре шкафа первую попавшуюся книгу и устраиваясь на кровати с ней и все тем же уже наполовину исписанным листом. – Буду есть, пить, гулять и понемногу после ужина горевать».

На освобожденное от дум сознание незнакомый, даже написанный не в привычную сторону текст ложился достаточно легко. Безымянный просто пробегался глазами по строкам без особого мысленного усилия, просто чтобы дать себе привыкнуть к новому направлению записи, новому звучанию речи и новой длине слов. Не было твердой уверенности в том, что мысли о прошлом оставят его, но нынешнего занятия хватило, чтобы успокоиться на первое время и сконцентрироваться на том, чтобы обжиться в новом мире хоть немного. Когда глаза и голова, наконец, устали – по ощущению мужчины, прошло не слишком-то много времени и день к вечеру еще не клонился, – безымянный отложил книгу и направился вниз, на поиски своей наставницы.

Отредактировано Шоу (05-06-2017 16:02:59)

+1

28

После ухода Рады все разбрелись по своим местам. Дом жил своей привычной жизнью, кто-то подсел к Ханне, потому что умел или хотел научиться шить, кто-то ушел с Йоль в центр города на торговую площадь и погулять, с нею, к слову будет сказать, ушло большинство младших. Йоль, высокая и худая как цапля, казалась в этой детворы не меньше чем старшей сестрой, а может и того серьезнее - настоятельницей или опекуншей из какого-нибудь приюта. Строго говоря, таковой для детей и являлась, только вот они все равно в ней видели сестру. Почему-то нимфа старательно избегала слов, указывающих на одиночество детей в мире, то ли потому что искренне хотела им подарить семью, то ли потому что понимала, насколько страшно осознание одиночества. Именно поэтому все звались сестрами, и именно поэтому поэтому знак отличия был так незаметен и незначителен, хотя все о нем знали, он не бередил душу и не мозолил глаз.
Одна из девочек, что была чуть постарше куда-то отлучилась сама, пообещав вернуться через пару часов. Ушла она с корзиночкой, в которую Ханна положила аккуратно сложенный платок, записку и просто устно что-то указала. Йоль, поняв, куда намерена пойти девочка, поставила в корзинку ещё какую-то баночку и дала девочке свою шпильку. Мало ли что. Город большой, люди разные бывают, кто знает кому что в голову взбредет, а так хоть девчушка сможет оповестить, что с ней что-то случилось.

Дом несколько опустел, притих и только старательный Назим был этому рад. Дети детьми, он никогда ничего против них не скажет и не сделает, но все же они накладывали на дом и свой отрицательный отпечаток - где-то что-то бросили, куда-то что-то спрятали, пролили, опрокинули, да мало ли что. Домовик обходил свои владения гордый собой и своим хозяйством, быстро и деловито решая мелкие важные дела, большая часть его дел была конечно расположена на чердаке, где обитал неприятный для него явно магический зверь, но Рада была убедительна в своих доводах, а потому он вынужден был терпеть зверя и даже содействовать с ним, когда совсем принуждали обстоятельства. Больше ему нравился настоящий кот. Этот уличный хулиган отвечал домовику и нравом и боевым духом и в чем-то даже своей горделивостью и мудростью. Как-то Назиму даже удалось иметь с котом недолгий разговор относительно хозяйки дома, после чего, собственно, домовик и стал относиться к гостям с настороженностью и все же достаточно лояльно. Саркоджа так вообще стал воспринимать как досадное, но необходимое дополнение к хозяйке, как и большинство детей в доме.

И все же из всех детей, всей этой разновозрастной орды, взгляд его чаще всего упирался в темноволосую молодую девку со старой душой. Он долго наблюдал за ней, за её повадками, поведением, часто пытался проследить за ней и вне дома, пытаясь все таки разгадать причину этого тяжелого взгляда. Взгляда, который даже хозяйке дома казался не свойственным не правильным для девушки такого возраста. Вот и теперь, примостившись у небольшого полукруглого окошка, сидя на верху одного из шкафов, Назим молча наблюдал как во дворе, под кронами более низких плодовых деревьев Грета устанавливает соломенное чучело, которое она прятала за конюшней, рядом с сеновалом. “Ай, врэдная дэвка! Никакокой пакой с ней нэ палучица. Чуть чё нэж по её, сразу за палку хватаэца! Ай тяжко будэт. Нэ дэло для дэвки палками махать… Хозяйке сказать нада. Вэдь говорила ж ей - брось палку!” С этой мыслью домовик спрыгнул вон со шкафа, прихватив с собой и небольшое вередко с водой и тряпку, чтоб пыль стирать.

Грета же, действительно достала чучело из-за конюшни. Окна первого этажа она затворила, оставив открытыми только те, что вели в мастерскую. Она точно знала, что эти окна мастерской зсатавлены мешковыми куклами, которые утягивались ремнями под размеры заказчиков и на которых Ханна хранила готовые платья, шкафчиками с фурнитурой, и к окнам почти никто никогда не подходит. Но если их затворить, в мастерской становилось темно и да, тогда это привлекало внимание, поэтому эти окна остались нетронутыми. Сейчас ей это внимание было ни к чему, она предпочитала заниматься одна, тем лучше, когда её не отвлекают. Поймав юбку платья, она пропустила его между ног, обернулахитро вокруг бедер, получив из юбки короткие штаны, заткнула края платья за пояс, утянула его, чтобы заправленное платье не выскочило достала из-за конюшни толстый прямой, расписаный узорами шест и принялась тренироваться. Эта привычка осталась у неё от той, прежней жизни, правда тогда, напротив неё стоял не манекен… а один из покойных братьев. Как правило, ей сильно прилетало, и было за что, ведь куда ей, малолетней девчонке, против тех, кто тренироваться начал на несколько лет раньше? Да и вообще, как-то не складывалось у неё сидение на месте и вышивание крестиком, никогда не давались тонкие работы, что предполагались для женского населения её дома, единственное, что ей давалось - чтение, да только читать она предпочитала не то, что сестра, кормилица и мать. На дух не переносила она поэм и романов, но запросто могла засидеться до глубокой ночи за трактатами по войне или чем-то подобном. Братья звали её малявкой, учили её не особенно полагаясь на то, что когда-то она сможет с ними сравняться по навыкам или хотя бы подойти насколько, чтобы действительно представляла угрозу. Как же они ошибались. Девочка быстро поняла, что физически с братьями ей никогда не побороться, что они всегда будут сильнее её, но у неё было то, чего не было у них - скорость и ловкость. Получив несколько раз больно, братья взглянули на сестру уже иначе. Теперь её тренировки начались с новой силой в новых направлениях, среди которых был и лук и праща и даже верховая езда с попутным владением легким мечом. И все бы хорошо, только длилось это счастье не долго.

Ханна невольно подняла взгляд от шиться, когда услышала тихие глухие удары с улицы, мельком выглянув в окно она только покачала головой и хотела было вернуться к работе, как заметила в дверях силуэт их безымянного гостя, он явно кого-то искал. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять кого именно.
- Эй, ты! Да да, ты! - она попыталась его одернуть как-то более мягко, но ничего более умного в голову не пришло, как просто напросто догнать его в дверях окриком. - Что ищешь? Если Грету, то она там - рыжекудрая указала на окно, подразумевая сад.

+1

29

Греты не было в самом доме, но мужчина помнил наставления Рады и, даже не зная точно их смысла, догадывался, что далеко его наставница не уйдет. И то, как его окликнула после одна из старших девушек, не так трудно было понять.

Переобувшись в те же не слишком удобные деревянные башмаки, на которых ему в прошлый раз указывала девушка, безымянный вышел на порог. Вновь в голове закрутились мысли о том, что этот дом явно так или иначе находится под защитой кого-то незаметного, но могущественного, но в этот раз им не дали хода. Раз хочется верить в здешних защитников, то почему бы не поверить.

Но когда мужчина обошел дом и вышел в сад, открывшаяся картина заставила разом поменять свое мнение. В том, что его не боятся, не крылось ничего тайного и пугающего, просто та юная особа, какую назначили ему в наставницы, и без могущественных покровителей и охранников могла за себя постоять. И то, как девушка не слишком умело, но достаточно ловко и хорошо поставленными ударами обрабатывала соломенное чучело, даже несколько умилило, заставило на время отринуть то намерение, с каким мужчина, собственно, и искал свою наставницу. Теперь мысли его развернулись в совсем другую сторону прежде, чем он успел перехватить и анализировать каждую.

Трава сада глушила шаги, да и даже в деревянных башмаках походка безымянного оставалась плавной и вкрадчивой, так что девушка не отвлеклась на его появление. Приблизившись к Грете на десяток шагов, мужчина негромко кашлянул в ладонь.

Девушка, отвлеченная непривычным для сада шумом, молча, молниеносно развернулась, перехватив шест на манер копья, и метнула в сторону звука, только потом взгляд её поймал безымянного гостя, но было поздно, выскользнувшего из пальцев снаряда было уже не вернуть. Раскаяние от содеянного пришло слишком поздно, однако тут же в её темноволосую голову забрела другая мысль. Шест не убьет, это точно, ну быть может слегка собьет дыхание, отзовется болью в груди или животе, куда угодит, но точно не убьет, а значит назревает другой вопрос: что увидит гость, когда придет в себя. Девку, стоящую чуть ли не полунагую посреди сада? Нет, это ей не улыбалось, какой бы ни была она, приличия хоть какие-то надо было соблюдать. Именно эта мысль толкнула её не пытаться перехватить шест или как-то предупредить гостя, я спрятаться за чучело и выправить юбку, если удастся и чучело спрятать. Гость все равно никому ничего не скажет… пока… пока не умеет говорить, а ей не хотелось бы снова беседовать с Радой на тему её увлечений.

Мужчина сам себе, пусть и с некоторой неохотой, признался, что действия Греты его весьма порадовали. По крайней мере, они означали, что девчушка действительно хоть чего-то, да стоит.

Тело отреагировало само, прежде, чем безымянный сам разобрал, с какой руки было кинуто копье, какой силы был замах и куда после этого ринулась Грета. В одно короткое движение мужчина отшатнулся в сторону от летящего шеста и уже на излете движения перехватил его рукой. Знакомое ощущение гладкости дерева под ладонью и сам бросок девушки будто окатили холодной водой, и тут же за этим неприятно колющим ощущением пришла ясная и острая, вкусная готовность к битве. Теперь уже безымянному стоило некоторого усилия не развернуть шест в руке подобно копью и не кинуть его в то самое чучело, за каким спряталась девушка. Вместо этого он лишь покрепче сжал пальцы на древке  медленно, на три счета выдохнул, успокаивая резво забившееся сердце.

Грета?  – тихо позвал он, а после на пару шагов приблизился к чучелу, костяшками пальцев постучал по шесту, просто чтобы потом нахождение оружия в его руке не стало для девушки неожиданностью. – Ты?

+1

30

Она вышла из-за чучела тут же. Ни то, что мужчина приблизился, ни то, что в его руках был теперь её шест не вызвало ни изумления ни раскаяния в том, что она могла причинить ему боль. Сам виноват - нечего подкрадываться в такие, можно сказать, почти интимные, моменты. Для неё так же не было неожиданностью и то, что мужчина не пострадал, почему-то она считала это закономерным, правильным и её более удивило бы, если бы он сейчас лежал на земле и пытался прийти в себя. Она стояла перед ним совершенно спокойно, чуть склонив голову на бок, будто сова на свету и действительно была чуть-чуть на ней похожа - взъерошенная, с бусинками пота на лбу и все ещё не унявшимся дыханием, так старательно маскируемом под испуг, чем под результат нагрузок.
- Что-то хотели? - спросила она тихо, привычным ровным голосом. Этому она научилась давно. Лгать, примерять маски, делать вид, создавать обманные образы. - Или просто прогуляться вышли?

Безымянный отрицательно покачал головой, а после постарался как можно дружелюбнее улыбнуться девушке и нарочито медленно, чтобы она не сочла это угрозой, развернул шест и перехватил тем движением, каким держала она. Как именно располагалась кисть Греты, он успел не так уж плохо разглядеть.
– Рука, ты, – он указал подбородком в сторону девушки, чуть выше поднял шест, так чтобы было видно положение запястья и указал на сгиб в суставе, а после постарался как можно убедительнее качнуть головой из стороны в сторону, выказывая неодобрение. После мужчина изменил хват шеста и все столь же медленным плавным движением описал его концом широкую дугу, вернул в начальное положение и вновь указал на свое запястье. – Рука, правильно.
“Правильно” безымянный сказал уже на своем языке, но дополнил слова кивком, а после уложил шест на землю и нf шаг отступил от оружия. Не то чтобы хотелось обучать эту девицу, но мужчина здраво рассудил, что это будет по меньшей мере справедливо. Раз Грета учит его языку, то и ему не зазорно будет поделиться с ней своими знаниями. А уж в том, что воинскому искусству обучен лучше, чем эта девица, он не находил поводов сомневаться.

Лицо девушки дало сбой. Нет, обычно оно было ровным, строгим, никогда не выражало никаких особых эмоций, но безымянный гость все таки сумел удивить её. Она ждала чего угодно, от упреков, что девушке этим заниматься не следует, до просьбы о новом уроке или чем-то подобном, но точно уж не того, что мужчина начнет ей показывать что-то с оружием. Это удивление слишком явно отпечаталось на её лице, она с трудом поймала себя на том, что у неё непроизвольно отпала нижняя челюсть. Благо откровенно рот она не открыла, но лицо у неё вытянулось на несколько мгновений, после чего сменилось ухмылкой-улыбкой. Да да. Именно в этой последовательности от недоверчивой ухмылки, до вполне себе доброжелательной улыбки, что было для неё таким редким жестом, что и её сёстры-то не знали умеет ли она улыбаться. Она опустила голову на несколько мгновений просто чтобы ещё раз для себя прокрутить в голове то, что произошло, как это развернулось и что-то непривычно теплое колыхнулось в её душонке. Пожалуй это она могла определить как признательность за сохранение тайны, участие. Хотя и обязана она этим была скорее случаю, нежели безымянному человеку, ведь умей он говорить, знай он их язык… возможно все сложилось бы иначе. Когда она подняла голову, её лицо было в её власти, оно больше не позволяло себе выражать все разом, как в открытой книге, оно подчинялось четким указаниям рассудка. Девушка медленно осмотрела положение рук гостя, то, как он легко перекинул шест из одной позиции рук в другую и как что-то сказал ей на своем непонятном языке, после чего она едва заметно нахмурилась и глянула на него с недоверием.
- Ты учишь меня? - спросила она скорее с насмешкой, чем действительно веря в то, что говорит. - Ты? - она указала на него. - меня? - так же указала на себя. - Учишь пользоваться им? - указала на шест.
Она едва сдерживалась, чтобы не позволить губам расползтись в улыбке, внутренне же она уже просто смеялась в голос, столь нелепым и смешным ей казалось поведение этого странного человека, которого вчера только принесли умирающим, который не знает ни языка, ни собственного имени, ни, скорее всего, где находится.

Мужчина ожидал, что юная наставница по крайней мере не останется с той же равнодушной миной на лице, но вот та гамма эмоций, за мгновение расцветшая на юном прежде невозмутимом лице, даже позабавила его. И то явное, неприкрытое удивление, и то, как после девушка уже весьма умело для ее возраста прикрылась улыбкой, подходили и самой Грете, и тому занятию, за каким застали ее, и всей этой веселой шутке судьбы, по которой мужчина даже без одежды и имени оказался здесь.
И та не слишком явная, но чувствовавшаяся язвительность в реплике Греты не была сейчас ни неправильной, ни обидной. Безымянный вполне понимал собеседницу и без всего того старательного разжевывания слов и действий, какое она показала ему. С достоинством кивнув, мужчина вновь мягко, без укора, пренебрежения или неприязни кивнул девушке, указал взглядом на шест.
– Я учить тебя пользоваться им, – произнес он, указывая попеременно на себя, Грету и шест, повторил последнее сказанное девушкой и кивнул вновь.

Девушка не выдержала и залилась неудержимым звонким смехом, столь сильно не походящим на её обычный разговорный, глуховатый голос с бархатными нотками. Общее безумие и ирония происходящего просто не укладывалась в её голове. Наконец, совладав с собой, она сумела выпрямиться, перестать откровенно улыбаться и на какой-то момент ей даже стало стыдно, ведь её такое бурное проявление эмоций могло попросту обидеть её безымянного гостя. Сумев наконец собрать силу воли в кулак, она выдохнула, приняла серьезное выражение на мордашку, глянула на окна, из которых могли, но не показались любопытные носы сестер, после чего снова глянула на гостя, но уже куда серьезнее. Её взгляд, да и вообще вся она стала прежней ни той гибкой мягкости, что была при работе с шестом, ни той детской игривости, что проскользнула так внезапно во всех её проявлениях чувств, только спокойствие взрослой рассудительной особы. Она протянула ему руку, словно бы планировала заключить с ним договор и скрепить его рукопожатием, как то делали торговцы.
- Только тс-с-с. -  она приложила пальчик к губам, делая привычный и известный наверное всем знак молчания, после чего указала на окна. - Я не хочу, чтобы они знали. Они знают, но не так открыто. Договор? - Грета испытующе уставилась на него. Взгляд её глаз был строг, прям и полон решительности.

+1

31

Новые действия девушки заставили мужчину смешаться. И тот взгляд на окна, и то, как после заливистого свободного смеха Грета поспешила закрыться и вернулась к холодной невозмутимой строгости, порядком насторожило. Стараясь не слишком демонстрировать намеренность и нарочитость движения, мужчина переступил с ноги на ногу и развернулся вполоборота к дому, чтобы боковым зрением видеть хотя бы расположение окон. Нет, взгляд в той стороне не поймал ни единого движения.

И что же выходило? Грета своих занятий… стеснялась? Или того, чем она занималась в саду, не стоило видеть чьим-то определенным глазам? Или, быть может, все проще и ей просто неловко находиться одной в обществе мужчины (тут вспомнился карлик-дух с его тесаком, явно держащий под неусыпным контролем весь дом), да еще и своевольничать с ним, выходя за пределы необходимых действий, очерченные хозяйкой-Радой?
в любом случае, безымянного не так сильно задел смех, как последовавшая за ним откровенная игра в прятки. Если они собираются заниматься чем-то запретным, то почему бы Грете было сразу не пресечь его крамольные мысли? Ведь он гость, он даже куда бесправнее гостя, и обязан знать о правилах поведения в хозяйском доме.

И тем не менее, собранный и строгий взгляд девушки, поднятый к губам палец и открытая ладонь, протянутая почти в воинственном жесте, значили сейчас куда больше, чем собственные мысли безымянного. Не питая иллюзий по поводу своих добродетелей, он все же не хотел подставлять юную наставницу. Как бы невзначай он на полшага отступил назад, ближе под сень дерева, могущего закрыть обзор хотя бы из части окон дома.

Ты сказать “да”? – переспросил он, понизив голос до полушепота, глянул на девушку строго и ровно, стремясь хоть взглядом показать, что понял и раскрывать чужую тайну не собирается.

Она кивнула, хотя и не ускользнуло от её взгляда и то, как на дом оглянулся её подопечный, годящийся ей в отцы. Никакого секрета не было в том, что она иногда уходит в сад и лупит палкой чучело, ведь у каждого в этом доме были свои странности и их принимали. Ханна безумно любила запереться в горячейшей парной, Йоль могла ни с того ни с сего уйти из дома на несколько дней, вернуться сама на себя не похожая, худая и извазюканная. Рада… ооо… что творила Рада это было отдельной песней, потому, возможно, она столь лояльно относилась и к странностям своих девочек. Что же до Греты... Все таки не очень-то это женское занятие - махать палками, да, Рада понимала, что необходимое в какой-то мере, но втягивать в эту игру других детей она не позволила. Именно на эту тему был неприятный разговор, плюс ещё с небольшим пояснением, что в дом водить для тренировок никого не нужно. Зачем лишние глаза и уши там, где подчас бывает не очень спокойно? Так или иначе, сейчас Грета невольно отметила для себя первый плюс от того, что этого непонятного человека закинуло именно к ним - ей в кои-то веки будет с кем помахать палками во дворе.

То, что девушка лишь кивнула, но не сказала вслух, было не очень хорошим знаком, но раз уж она сама согласилась, безымянный не счел нужным давать ход сомнениям. В конце концов, если у Греты и будут проблемы из-за этого, явно не настолько большие. Она производила впечатление человека толкового и хваткого, и нежный возраст явно был лишь обманчивым и удобным прикрытием для рассудительности и вполне развившегося, взрослого разума. Если уж ее и припрут к стенке, ей определенно будет что сказать, а с практически немого гостя спрос не велик.

Осторожно, без нажима пожав протянутую руку (и попутно отметив, что ладонь лишена неправильной, ненужной в воинском искусстве изнеженности или рыхлости, достаточно тверда и сильна для подобных занятий), мужчина мягко, но сосредоточенно оглядел Грету, намеренно показывая, что оценивает ее, а после вернулся к шесту, но не взял его сразу в боевое положение, а лишь приложил к стволу дерева.

Я тебя учить, – твердо и раздельно проговорил он, указал взглядом на шест и вновь развернулся к Грете. И тут уже не хватало выученных слов, потому как вещи, которые мужчина знал и умел, казалось, изначально, почти невозможно было донести до девушки.

Вновь безымянный вызвал в памяти ту сценку, какую видел уже в саду, тщательно перебрал в уме все движения Греты. Откуда сейчас в нем самом знание ее ошибок, он не стал задумываться и принял это как данность – но ошибки были, и были достаточно весомы для того, чтобы в будущем послужить причиной поражения в бою с опасным противником. И снисхождение к своей же собственной наставнице безымянный не спешил проявлять, но начать так или иначе требовалось с основ.

Дыхание. – Этого слова не было в арсенале мужчины на здешнем языке, и потому он произнес на своем, расправил и опустил плечи, начал медленно втягивать носом воздух. На середине вдоха он остановился, указал ладонью на свой живот, а после этого на грудь. – Сначала сюда, затем сюда.

Закончив вдох, он через рот и уже немного быстрее и резче выпустил воздух, чуть скругляя спину. Объяснять девушке тонкости распределения дыхания по тактам и частям тела он бы не взялся, потому как сам едва ли мог облечь это в слова, а не привычные уже телу действия, но основу можно было показать.
Вдох, – еще раз повторил он, указывая на свой нос, а после рукой схематично обозначил направление движения, вновь показал на рот, – выдох. Поняла?

Конечно, Грета поняла, чего тут было не понять, когда тебе как младенцу разжевали, в рот положили и разве что не проглотили за тебя? Правда пришлось уточнять что как называется, попутно подкидывая безымянному новые слова в его арсенал. В какой-то момент времени она поймала себя на том, что тени во дворе стали длинными, и в какой-то момент во дворе появилась ещё одна фигура. Стоит ли объяснять чья?

Нимфа стояла чуть поодаль, под навесом второго этажа, прикрытая его тенями, равно как и тенями деревьев, не торопясь привлекать к себе внимания, ей это удавалось необычайно легко, ведь оба её беспокойных человечка были заняты друг другом, упоенно пытаясь лупить друг друга палками. Ну как оба… Грета очень старалась, правда её старания, как видела Рада, вообще не доставляли никаких хлопот её новому знакомому. В очередной раз получив собственной палкой подсечку, Грета растянулась на траве и не особенно-то торопилась вставать. В этот момент нимфа и подала о себе знать, мягко похлопав в ладоши.

- Вечер добрый, господа и дамы. - она мягко поклонилась одной только головой и указала на спину. - Ужин подан, прошу к столу.

0

32

Грета оказалась ученицей весьма способной и не требовала по сто раз повторять одно и то же движение, мужчине заниматься с ней было приятно и не тягостно. И то, что она не понимала его слов, не было сейчас ощутимой помехой – движения, шаги и связки и без слов сохраняли свою суть, а просто показывать не составляло затруднений. И то, что юное, ловкое и юркое тело раз за разом подставлялось под удар, сейчас не тяготило совесть безымянного. Даже сам ритм тренировочного боя, разительно отличающийся от настоящей схватки, пришел сам, и не требовалось осаживать самого себя, чтобы отмерить усилие не больше надобного. Это было уже интересно, но сейчас о подобном не было ни времени, ни желания задумываться.
До самого вечера безымянный увлеченно занимался с Гретой, лишь изредка прислушиваясь и кидая короткие взгляды на окна дома, но по прежнему ни единого движения не поймал. Лишь когда ученица, уже заметно уставшая, явно медлила с подъемом после очередного падения и безымянный отложил свое оружие, он огляделся как следует – и так некстати наткнулся на Раду.
В первый миг веселое и полурасслабленное состояние, какое сохранялось весь тренировочный бой, сменилось настоящей, злой и горьковато-холодной ясностью битвы, но обострившееся разом внимание безымянного не проявило себя должным образом, не нашел он в лице женщины и капли даже скрытого неодобрения. Да и Грета не проявила себя как-либо чересчур живо, так что мужчина позволил себе успокоиться вновь. А вот следующие слова Рады разом и порадовали, и смутили.
– Ужин подан, прошу к столу. – Тут-то мужчина так некстати вспомнил, зачем изначально искал Грету.
– Я – нет, – он отрицательно тряхнул головой, а после вопросительно глянул сперва на Раду, а затем на Грету, дальнейшие свои слова сопровождал уже привычными жестами. – Вы мне вода дать? Помыться, – тут он вновь вынужден был вставить слово родного языка, изобразил умывание лица и рук.
Грета молча поднялась, отряхнула платье, после чего поймала на себе взгляд Рады и как-то стушевалась, потупив взгляд. Сама же нимфа вообще никак не проявила себя. То ли её измотал день и на разбор злодеяний и проступков просто не было сил, то ли она действительно решила не отдавать бичеванию свою подопечную, отметив что-то для себя во время их тренировки.
- За стол в таком виде не пущу. - едва заметно улыбнувшись кивнула она на перепачканное травой, потом и землей платье. - И ему укажи, если я его верно поняла, он у тебя тазик с водой хотел попросить, а ты его отвлекла. - Нимфа улыбнулась, приметив во взгляде девушки озорной огонек который видела за всю её жизнь в приюте только раз или два. - Сногсшибательная ты наша. - Она подмигнула и, развернувшись, пошла в дом.
У Греты гора с плечь не просто упала - улетела! Она припрятала чучело, убрала и палки, после чего одной только головой поклонилась безымянному и кивнула на дорожку вдоль дома.
- Спасибо за урок. Ты хотел спросить купалью, да?
В целом-то ей и так все было понятно, правда почему-то сейчас, хоть и устала, она чувствовала себя куда бодрее чем в размеренном быте дома сестер. Что-то давно оставленное в прошлом вернулось к ней, и именно этого чего-то ей так не хватало все эти долгие месяцы.
Вернувшись в дом они уже застали ужинающую свору детей, минули их и спустились в подвал, Грета проводила безымянного гостя до купальни и принесла откуда-то из соседнего помещения халат и полотенце. Здоровое такое полотенце, в которое можно было завернуться целиком. Скорее даже это более походило на простынь или покрывало. Выложив на верхнюю часть печи три камня, она указала на чан с водой, стоявший в непосредственной близости. Вечный уголек в печи начинал свою работу, а потому в помещении становилось теплее, а значит и чан скоро должен был потеплеть, вода подогреться. Все это было не так и обычно, ведь чаще всего нимфа разогревала воду, девочки приносили из соседней комнаты лохани и плескались в них. Тут получилось несколько иначе - нимфа занята, а Грета… а Грета не умела греть воду, но не греть печь. Так уж получилось. Показав жестами технологию использования печи, Грета удалилась ожидать своей очереди. Рада разумеется её покормила, что уж тут, не будет же она одна сидеть и смотреть на то, как другие едят, но было сделано первое и последнее замечание на этот счет, взято обещание, что такого безобразия больше не будет. Грета в целом-то не возражала, нимфа была права, если каждый начнет чудить что ему и когда ему вздумается, в доме воцарится беспредел.
Последние несколько часов этого дня пролетели стрелой, ужин, купальня, вечерняя сказка, ставшая в доме своеобразной традицией и разумеется укладывание всех спать.
Нимфа почему-то переселила безымянного гостя под крышу, выделив ему там и сундук и рабочий стол и даже принесла книги откуда-то.
Но главное, что отметила для себя сегодня Рада было то, что Грета вела себя иначе. Эта тонкая, не пойманная другими девочками, тонкая тень на лице, улыбка-ухмылочка, даже не такое как всегда, необычное молчание. Все эти крохотные детальки стали шпионами, работавшими на нимфу и против Греты.

<...>

Минула неделя с момента, как в обители нимфы поселился неразговорчивый безымянный гость. Он делал успехи в языке, не причинял неудобств и скорее даже напротив, более менее сжился с другими обитателями и помогал по мере сил и разумения. Но близились праздники. Один из многих, что отмечался народом, воспитавшим нимфу. И праздник этот был долгим, длиною в три дня и три ночи. Он требовал и подготовки и сговора с другими женщинами, а потому… Потому нимфа дала Ханне особые указания, мало того, попросила ещё нескольких девочек постарше, помочь ей в работе. Девушка шила новенькие сорочки, крохотные, едва ли похожие на кукольные платья, разве что каждая из сорочек была расшита особыми узорами, среди которых были запрятаны имена детей. И в числе их были не только подопечные Рады. Были и дети из нищего квартала, были и её маленькие пациенты. Йоль так же примкнула к этому загадочному мероприятию, она тоже занималась делами, которые указывала Рада, разве что для неё это было более понятно, она праздновала это событие не первый раз. Грета же, как самая юная из старших сестёр вообще не понимала толком что происходит. Её этот праздник должен был коснуться лишь на второй день, равно как и большинство детей и молодых девушек и детворы в городке.

Очень кстати в городе остановилась ярмарка, Отец Мартин обещался заехать и погостить несколько дней, пока нимфа будет вовлечена в праздник. Обещался приглядеть и за домом и за девчушками, помимо того, ему нужно было на эту ярмарку, не все можно добыть в деревнях или создать в аббатстве, каким бы оно большим ни было. Помощью и сменой ему обещался быть Вилл, в какой-то мере за дом Рада была спокойно. Не спокойна она была по иной причине. Она не была слепа, тем более никогда не была глупа и уж тем паче никогда не страдала недостатком внимания к другим обитательницам дома. Её беспокоила Грета. Беспокоила потому, что во взгляде этой девочки стали мелькать те переживания, которые никак уж не могли быть адресованы тому, к кому она их испытывала. Грозило всё это закончиться слезами и обидами, но и решения более мягкого, более мудрого чем оставить все так как есть, дабы девушка всё прошла и пережила сама, нимфа не видела. Слова убеждения ничего бы не дали, запрет лишь подстегнул бы интерес к запрещаемому. Нимфа была на перепутье.

Отредактировано Рада (08-06-2017 19:46:02)

+1

33

Мужчина за прошедшие дни окончательно свыкся со своим новым положением. Получивший комнату, куда более приятную чем та огромная, подобная китовому чреву спальня в багровых тонах, предоставленный почти полностью сам себе, он сам себя ощущал зерном, после сухого и холодного полотняного мешка попавшим в благодатную, тучную почву. Потихоньку осваивая новый язык, подмечая те мимолетные жесты и движения лиц, какие были обычны для местных, перенимая их уклад жизни, он все меньше задумывался о том, кто таков и где на самом деле его место. Не сразу, со скрипом, через несколько бессонных вечеров, ушли подозрения о том, что где-то по-прежнему может бушевать война и нынешний безымянный странник нужен там на должности, пугающей своей высотой и ответственностью. За то недолгое время, какое уже провел в приюте, мужчина окончательно уверился в своей чуждости этому миру – чужим были дома и самый ландшафт, одежда и трапезы, даже мимика и обыкновение местных держать себя разительно отличались от того, что он замечал по себе. И собственная безжалостно явная несхожесть помогала мужчине сейчас более, чем все те неуловимые знакомые черты, какие он еще замечал за окружившим его новым миром.

Безымянным он уже несколько дней как перестал быть – продолжая заниматься с Гретой по вечерам, для связи тех немногих известных слов он по-прежнему бросал привычные ему фразы, и, подхватив одну из них да поняв смысл, ученица оставила лишь начало. И кусок слова «воинское искусство», звенящий как удар клинка по клинку, обоим показался достаточно уместен и правилен, чтобы стать именем мужчины. Кей – так его теперь звали.

Память по-прежнему была пуста и будто сопротивлялась тому, чтобы открыть ее, выталкивала как вода выталкивает наверх дерево, но это мужчину тяготило с каждым днем все меньше. На место плещущейся в голове пустоты постепенно, кусок за куском приходили воспоминания уже из новой жизни, четкие и яркие почти до изысканного, и уже отдельным, особого рода удовольствием стало перебирать их и ощущать, наконец, заполненность там, где прежде ничего не было. И то, что начиналось как выживание, понемногу, медленно, но верно, превращалось в настоящую жизнь.

Разве что Грета начинала мужчину беспокоить. Достаточно хорошо помнился взгляд ее в первый день знакомства – строгий и взрослый, холодный, не подходящий той жизнерадостной юности, какая плескалась в других девушках. В первое время взгляд это не давал мужчине возмутиться, что какую-то несмышленую девицу поставили над ним в смотрители и учителя, но теперь он подмечал раз за разом, как зрелая рассудительность сменяется в глазах Греты уместным ее возрасту и положению юным задором. Самому «Кею» было приятно и нетягостно заниматься с девушкой, но ничего, кроме ровной доброжелательности, она в нем не вызывала, и потому заметно отличающееся от отстраненного дружелюбия остальных девушек неравнодушие наставницы заставляло поволноваться. Хорошо, если так зарождалась дружба, думал мужчина – но что если любовь? Грета как раз входила в тот возраст, в котором так легко придумать себе образ и попасть под его очарование, а даже ненамеренно привлекать к себе девицу было не то что ненужно – опасно. Иллюзий относительно своего пребывания в приюте мужчина не питал: без денег и ремесла, он вряд ли засидится здесь надолго, и быть причиной юного разбитого сердца не хотелось.

Но кроме как ждать, делать было все равно нечего – даже поговорить с Радой не было никакой возможности, потому как дальше обыденных, вещественно-простых действий и понятий лексикон мужчины еще не простирался. Слушая, он мог понять не так уж и мало, улавливал уже простейшие связи, но, говоря, по-прежнему не мог ничего более, кроме как обозначать самые простые вещи, и до абстрактных, сложно выводящихся понятий, было еще запредельно далеко.

«Ждать», как обнаружилось одним вечером, может вскорости принять формы куда более строго очерченные – то оживление, прежде бывшее подспудным и еле заметным, и какое мужчина по незнанию принимал за обычный уклад жизни этого дома, прорезалось вдруг веселой и деловитой предпраздничной возней. Что за праздник, от мужчины удержали в тайне, и ночь он в этот раз провел лишь чуть более спокойно, чем сразу после своего появления – всколыхнулись вдруг все те отдающие гнильцой, темные подозрения, какие мучили в первый день.

А утром следующего дня все разрешилось – в городе была ярмарка, и с ярмарки этой даже пообещал на несколько дней заявиться незнакомый мужчине, но явно хорошо известный местной детворе человек. В том, что человек этот не принесет с собой непоправимых бед, уже не приходилось сомневаться, окружающее спокойствие вовсе не показалось обманчивым, не требовало готовности к бою, да и домовик, как уже удалось понять, защищает эту маленькую крепость не хуже роты солдат. И мужчина по уже выработанному обыкновению читал книгу в саду, когда из окна Грета помахала ему рукой.

0

34

Утро нынешнего дня сложилось несколько не так, как обычно. В доме чувствовалась чуждая ему суета, мелькали необычные для дома занятия, шились игрушки, плелись куклы. В обед обещала явиться нимфа с Отцом Мартином, а пока… Пока всё было относительно тихо. В кои-то веки обязанности старших сестер легли на домовика, кота, Сара и на средних, да и то, на тех, что не были заняты с Ханной или Йоль. Сказать, что коту категорически не нравилось, как его таскали за усы - ничего не сказать, но благо животина была умная и царапаться не лезла. В целом, не так было и страшно всё это, ведь дети периодически отвлекались то на домовика, то на Саркоджа, а потому и коту досталась не вся детская ласка и игривость. Может оно и к счастью.
В лавке целителя тоже было не все так, как к тому привыкла нимфа, с ярмарочным караваном прибыл и обоз с лекарственными травами и ингредиентами для снадобий, требовалось их быстро-быстро разобрать, прописать в книгу учета и всё время что-то или кто-то да отвлекал. “Нет бы заняться чем-нибудь, нет бы пойти на ярмарку, нет бы к празднику готовиться! Вишь что удумали - пачками бегут, словно разом решили заболеть и поумирать… нет, а ну акстись! Разве можно так думать о хороших людях? А они хорошие? Глянь вон на ту лосняющуюся от чрезмерно раздувшегося и восполившегося самолюбия, умотаную в кружева курицу! Ну кто же навешивает на себя такую прорву кружев!? Ведь они теряются друг за другом, смешиваются и получается полный швах! … швах… слово-то какое… Назим заразил, определенно.” Нимфа быстро разбирала по полкам коробочки и время от времени отвлекалась на учетную книгу, в которую надо было проставить количество и название того, что пришло. Особа, что так некстати попалась под раздраженный взгляд нимфы покинула лавку и целитель, закончив раскланиваться ей в след, вернулся к своим делам. Не прошло и нескольких мгновений, как дверь лавки снова открылась и на пороге показался мужчина в годах, облаченный в коричневую монашескую рясу, на голову был накинут капюшон, но он лица не скрывал, а потому нимфа пришедшего признала сразу. За спиной его показалось двое мужчин в тех же одеждах.
- Рада видеть вас в здравии, Отец Мартин. - улыбнувшись, поприветствовала его нимфа, поднимаясь на небольшую лесенку, более похожую на табурет. - Вижу не один приехали, что ж сразу в дом не пошли?
- Да, так уж вышло. По пути лавка твоя, отчего бы и не заглянуть было.
При этих словах, нимфа более чем явственно ощутила, как целитель в своем углу напрягся, а по воздуху пробежала неуловимая крохотная молния, пробежала до неё, до отца Мартина, пробежала по послушникам и вроде как растворилась, однако напряжения не пропало. Рада только  выразительно глянула на Мартина и отрицательно покачала головой, кивнув в сторону целителя. Мужчина её понял и немного виновато дернул плечом. Двое других, стоявших за его спиной о чем-то тихо переговаривались на старом языке. Он отличался не многим, тем не менее, на слух было сложно понять что именно говорят мужчины, все таки и слова и акценты и даже строилось выражение мысли немного иначе, непривычно, без должной ежедневной практики, не уловить сути речи.
- Вы же помните, где дом?
- Верно. Через какое время ты там будешь, сколько у нас есть в запасе, чтобы пройтись по ярмарке?
- Ну-у… одна стража ещё точно, Мартин. К обеду можете смело приходить, а я пока немного занята.
- Что ж, на том и условимся. - Мужчины развернулись и тут же покинули лавку, только Мартин почему-то задержался, подошел с лесенке почти вплотную. Теперь, когда Рада стояла на верхней ступеньке, она была чуть-чуть выше настоятеля. Тот улыбнулся. - Ну вот, теперь я на тебя посмотрю снизу вверх и без той жуткой мешковины, что ты в аббатстве носишь. - Рада несколько смутилась и мужчина это тут же заметил. - Не красней, барышня. Я не в том возрасте, чтобы смотреть на тебя как на женщину, но все ещё способен оценить красоту.
- Мартин, вы меня смутили. - Честно ответила нимфа, физически чувствуя, как у неё краснеют уши, и хоть личина этого не передавала, это не меняло дела сути. “Личина… я ведь в личине… выходит… о боги, так это он о личине! Шли б вы, сударь, от греха подальше. На ярмарку”. - И, помнится, вы куда-то шли.
- Верно. До скорой встречи.
Мужчина едва заметно поклонился Раде, попрощался с целителем и вышел вон. Целитель забрюзжал, но голова нимфы была занята другим. До вечера надо было успеть переделать слишком много дел, и слишком мало времени у неё на это было.

<...>
К обеду нимфа действительно вернулась домой, большая часть указаний, оставленных ею для старших была выполнена, она погрузила в сумку куколки, крохотные рубашечки-платьеца и всё в тех же рассеянных мыслях уселась за общий стол. Отца Мартина домовик знал, заочно, но знал, а потому и не стал вступать в долгие разговоры о том, кто это, что это и как с ним поступить. Расположили его на чердаке, во второй гостевой спальне, принеся туда две широкие софы из коридора второго этажа, что теперь служили кроватями для сопровождавших Мартина. В конюшне тоже стало несколько тесно, настоятель приехал на телеге, запряженной одним конем, но все же и телега это место и конь - дополнительная возня и забота. Не тревожило это нимфу по одной простой причине - приехали три монаха. “А чем черт не шутит, откуда тебе знать, что в их головах? Я тебя умоляю, Назим их в окно выкинет, если вдруг что. Ты что, своего домовика не знаешь? Знаю… в том-то и беда… Ладно, я заберу девочек завтра, тревожиться не о чем.” Разговор немного не клеился, к концу обеда подтянулся Вилл. Познакомился и с Мартином и с его спутниками, поинтересовался Каем, в целом и общем обстановка складывалась более чем по плану. Не по плану была только Грета. Именно из-за неё, нимфа выманила из-за стола Мартина и отвела его в мастерскую пока остальные заканчивали трапезу.
- Мартин, есть разговор к вам. Серьезный.
- Слушаю тебя, дорогая.
- Видели ведь за столом мужчину темноволосого? Его недавно принесли, в реке нашли. Говорят - сети притащили, вообще боялись, что утоп, но нет. Я спрашивала рыбаков, спрашивала и магов, никто не знает ни языка на котором он говорит, ни его письма. Есть похожие кусочки, крохотные фрагменты, но целиком что бы… - нимфа несколько увлеклась и Мартин поднял руку, останавливая её словесный поток.
- Ты уходишь мыслью от темы, девочка.
- Именно! Девочки. К нему начала привязываться одна из девочек, Мартин. Я переживаю, что кончится это слезами и обидами. Она ещё молода, говорить с ней бессмысленно, она не услышит, внушать или запрещать… - нимфа пожала плечиками. - И к тому же… Кай долго тут не сможет быть. Да, мы выучим его начальному языку, но... - она чуть нахмурилась, отведя в сторону аметистовый взгляд. - Но мужчине, даже если он прилетел откуда-то неведомо откуда, без ремесла в нашем мире будет тяжело. Я хотела просить тебя, чтобы ты приютил его и приставил к делу. - Нимфа и сама не заметила как легко и просто в разговоре со своим старым знакомым она перескочила с “вы” на “ты”. - Не знаю чем бы он мог заняться у вас там, но… согласись, ему там будет легче освоиться, чем в обществе малых девчонок.
- Доля правды есть в твоих суждениях. Так когда ты хочешь направить его ко мне?
- Не раньше чем через месяц, Мартин, не раньше. Хотела бы раньше, но увы, вы его не поймете, он пока вообще не говорит, очень старается, очень целеустремленный человек, но пока ему рано.
- От чего же не поймем? Совсем чужой говор что ли у него? - мужчина посмотрел на неё сверху вниз и приметил только несколько коротких утвердительных кивков. - Ну что ж, дело твое, буду иметь ввиду, что скоро у меня появится ещё один послушник.
- Это тоже интересный вопрос, Мартин. Я не уверена, что его верования совпадают с нашими. Не стоит, наверное, давить на него. Просто наставь его, дай ему дело в руки, хорошо?
- Как скажешь, дорогая. Как скажешь. - За окном раздался приглушенный звон колокола с площади. - Ты на свой праздник собираешься, верно? - Рада снова кивнула, а Мартин только покачал головой. - Дик он по природе своей и не похож на то, чему учит и наставляет нас Имир. Не одобряю праздников подобных, но и запретить не могу. Надеюсь и ты не просчитаешься и не покажешь девочкам своим дурного.
- Потому я тут и есть, потому и учу их читать и мыслить, чтобы они могли оценивать сами. - нимфа улыбнулась, пожала плечами. - Ведь никого силой туда не тащу, если не хотят.
- Малые дети не думают, они просто принимают, но... Дело твое, дело твое.

+1

35

Кай не спешил задумываться над тем, каковы должны быть праздники в его мире, насколько сообразно случаю происходившее в доме приютившей его целительницы, и что вообще его ждет. Но задуматься пришлось, когда в доме объявилось сразу несколько мужчин. Не сразу воину удалось обуздать собственные привычки, тело само упруго подобралось, стоило лишь бросить взгляд в сторону двери. Пришедшие были высоки и сильны, и даже тот, кто явно представлялся из всей компании главным, уже в годах, зрелый, с исчерченным морщинами лицом, несшим вящую печать жизненного опыта и мудрости, отнюдь не был слаб и тщедушен. Такой мудрец, подумалось Каю, при случае мудр не только словами.

Человек, представившийся Мартином, был приветлив и скромен, излучал радушие и добронравие подобно тому, как фонарь разливает вокруг себя свет, заражал всех окружающих мягким ровным покоем. Кай даже на себе отчасти ощутил то умиротворяющее действие, какое оказывал на окружающих человек в коричневой рясе – мужчина, при появлении незнакомцев готовый уже привычно глушить вскидывающуюся подозрительность, сразу проникся к гостю куда большим доверием, чем ожидал сам от себя.

Доверие это подержалось не слишком долго, еще на трапезе, по въевшейся глубоко под кожу привычке, мужчина вновь стал подмечать детали и анализировать. Что этот дом посетили монахи, сомнений не возникало – но Кай не сомневался в том, что и здесь, как в его неизведанном и оставившем от себя не более чем самые туманные представления мире, монахи бывают разных родов. И эти явно вышли не из безобидных мечтателей, денно и нощно отбивающих поклоны высшим силам в надежде обрести мудрость.

Кай украдкой вглядывался в лицо Мартина, стараясь поднимать на него глаза как бы ненароком и лишь переводить взгляд из точки в точку – к примеру, со стены на окно, – цепляя при этом и его лицо. Он не питал иллюзий и догадывался, что даже такое подспудное разглядывание монах заметит, но неприкрыто пялиться на него себе не позволял. К служителям культа бывший безымянный не имел ни капли излишнего трепета, считал их не более чем умными и стойкими людьми, открывшими для себя способ существования, отличный от других. Что среди этих «умных и стойких» непременно своя доля лжецов, корыстолюбцев и сластолюбцев, и прочих поддавшихся пороками, Кай понимал, да и на лице Мартина была своя печать пережитых страданий – а страдания, как понимал мужчина, не пристают к людям кротким и смиренным. И под ныне затихшей зеркальной водной гладью когда-то, как думалось Каю, бушевало недюжинное пламя.

По сравнению с настоятелем – должность этого мужчины и обращение его со спутниками, другими монахами в коричневых рясах, даже без прямых и понятных слов изобличали его положение – остальные пришедшие почти не интересовали мужчину. Да, они были впечатляющего роста и с отнюдь не блаженно-равнодушными лицами достигших успокоения мудрецов. Это были люди, в точности такие же, как все, способные быть опасными и слабыми в равной мере. Люди, которых не стоит бояться. Кай не считал свое незнание и неумение изъясняться на здешнем языке фатальным недостатком – напротив, была в этом и своя особого рода удача, свои преимущества. Никто не сможет управлять им, расставляя тенета из слов, никто заведомо и намеренно не солжет. А что он сам в положении едва ли не дворового пса, понимающего не более чем команды да основные гримасы и слова хозяина, мужчину не волновало.

Это поправимо.

Когда движение, охватившее весь дом, обрело свой окончательный центр, мужчина был уже почти спокоен. Рада и старшие девушки уезжают на праздник, как он понял, а эти монахи остаются присматривать за детьми – и в этом Кай не видел угрозы для себя лично. Напротив, теперь он был предоставлен сам себе, без строгого взгляда хозяйки и без лучистых глаз той девушки, какую он учил воинскому искусству и какая в своем резко отличном от обычной ее строгости дружелюбии не казалась уже столь безобидной. Случаем, предоставившим ему новых знакомых, следовало воспользоваться. А та ненарочитая, правильная осторожность, с какой целительница увела старшего монаха с трапезы, лишь укрепила уверенность Кая в том, что этот человек может быть ему полезен.

И когда Рада вместе с Мартином вернулась за стол, мужчина поднялся из-за стола и испытующе глянул на нимфу.

Вы – уйти? – осторожно протянул он, стараясь вывести слова требуемым образом и достаточно понятно для новопришедших. Здешние девушки уже свыклись с акцентом мужчины, а вот перед монахами хвастаться своей чуждостью и неумением не слишком хотелось.

Отредактировано Шоу (10-07-2017 20:30:42)

0

36

Реакция Кая была более чем понятна, он вообще отличался недоверчивостью, это нимфа отметила для себя ещё в первые буквально часы. Собственно сейчас он как раз эту свою черту и проявил. То ли его напугали незнакомые люди, то ли что, но он, кажется, был несколько обеспокоен. Внешне не показывал, вел себя почти как обычно, но Рада не была бы Радой, если бы не обладала этой чертой - подмечать незначительные, малоприметные изменения.
Что же касается других обитательниц дома, они приняли Отца Мартина очень по-разному. Видели-то они его всего лишь второй раз, первый раз он приезжал весной, едва сошел снег, воторой, вот сейчас, но тогда он и один был, а не в компании. Палитра переживаний разнилась от безразличия до страха в детских взглядах и приветливых улыбок, а потому, робкая надежда на то, что аббат все таки сумеет уследить за домом в её отсутствие и отсутствие старших девочек, была.
Домовику было наказано не показываться на глаза, Мартин был достаточно в летах, чтоб так просто отнестись к разгуливающему по дому духу, а конфликты и ненужные нервы и проблемы, в доме нимфе были не нужны. Да и сам Назим чуял отношение аббата к нему и в общем-то только рад был такому указанию хозяйки. Девчушек, конечно не оставлял совсем без внимания, но на глаза действительно попадаться перестал.
Отец Мартин и его послушники обосновались во второй спальне на чердаке, как уже было помянуто и в скором времени по окончании обеда оба послушника планировали выдвинуться в сторону ярмарочных палаток, на площадь рыночную за покупками, приведшими их в Грес. Настоятель же должен был остаться здесь, чем он планировал заняться никому не говорил, но вроде как обещание приглядывать за детьми, проконтролировать ужин, укладывание спать и прочие дела, дал.
Нимфа уже дейсвтительно почти собиралась уходить, как внимание её привлек Кай. Поднявшись из-за стола он уставился на неё пристально, словно он неё зависела минимум чья-то жизнь. Рада в очередной раз сказала огромное спасибо личине, не столь откровенно передающей её эмоции и все же… Даже на лице личины отразилось легкое недоумение. Детвора уже потихоньку уходила из-за стола. Ханна и Йоль сразу убирали посуду, ведь мыть её частями куда сподручнее, нежели всю скопом. Отец Мартин и оба послушника стихли, так же переведя взгляд на мужчину. Нимфа медленно утвердительно кивнула.
- Да, я уйду сегодня, ночью меня дома не будет. - Она смотрела на него в упор, хотя и несколько не понимала причин его любопытства. - Что-то не так, Кай?

Отредактировано Рада (08-07-2017 22:27:29)

+1

37

Мужчина ощутил, как скрестились на нем взгляды, да и легкое удивление, отразившееся на лице целительницы, вторило общему настороженному удивлению. Чем именно так огорошил всех его вопрос, он не понял – но на короткий миг ощутил себя диким опасным зверем, но незнанию забредшим в хлев и перепугавшим дворовую скотину.

А ведь вопрос его меж тем, как сам себя убеждал Кай, опасен лишь для него одного, да и то не более, чем сам он вложит в него. Мужчине не составило труда понять ответ Рады, но вот за всю прошедшую предпраздничную суету никто так и не ухватил достаточно времени объяснить ему, кто точно уходит, и насколько.

Грета идти как вы? – осторожно подбирая слова, спросил мужчина, сохраняя холодно-сосредоточенное выражение лица. Сейчас ему крайне не хотелось быть в глазах Рады скорбно причитающим воздыхателем, но еще менее того хотелось оставаться в неведении. А Грета Каю уже не казалась столь безобидной. – Ей надо идти. Здесь, где я – не можно.

Он высказался. Лицо нимфы за все время его высказываний оттенок выражения сменило дважды. Первый раз, когда он уточнил именно про Грету, ведь не сложно было догадаться, что именно пришло ей в голову, ведь кто-кто, а она-то девку знала как облупленную. А второй раз, когда он уточнил что именно хочет донести. После этого Рада только несколько шире открыла глаза и уставилась за его спину, где как раз проходила Грета с очередной стопкой уже чистой посуды. Девушка не задержалась ни на секунду, только вот неуловимо изменился характер её движения, словно она оцепенела на долю секунды, после чего снова вернулась в обычное состояние. Отец Мартин вскользь глянул на Кая, на девушку, после чего на Раду и только отрицательно покачал головой. Двое его спутников ничего не поняли и вообще особенно не вникали в суть разговора их более интересовал сам говорящий. Слишком уж необычным он был, никогда ни одному из них таких людей видеть не доводилось.

Она присоединится ко мне завтра, Кай. – Спокойно ответила нимфа, когда поняла, что ничего сейчас в гостя не полетит. Грета повела себя несколько не так, как она рассчитывала. – Сегодня я её взять не могу.

Девушка же, захлопнула дверцы шкафа с посудой и, с совершенно ровным выражением лица, прошла обратно в подвал, в комнатку, где обычно занимались мытьем посуды и стиркой. Нимфа  чуть склонила голову набок, гляда на Кая и взгляд её снова изменился, став несколько укоряющим, хотя и не осуждающим.

– Могу с ней поговорить, если хочешь. – тихо отозвался Отец Мартин. – Может вразумлю.

Рада только пожала плечами, что для аббата обозначало неуверенность в результате, но не запрет на разговор.

Мужчина за прошедшее время наловчился читать не только по книгам, но и по лицам здешних, и если раньше обыкновение окружающих его людей выпускать все эмоции на лицо было Каю лишь несколько непривычно, то теперь он искренне возблагодарил случай за то, что его закинуло именно в этот мир, и ни в какой другой. По тому, как разом исполнились строгости лица присутствующих, пусть взгляды их и остались достаточно ровны, мужчина догадался, что Грета – предмет разговора – только что прошла за его спиной.

Он не обернулся, лишь вслушался в удаляющиеся тихие шаги. И когда они удалились достаточно далеко, Кай скорбно опустил голову, негромко вздохнул и сел на место.

Я и она – не можно. Много-много не можно, – тихо проговорил он, сетуя сейчас на то, что более понятно выразиться просто не сможет. – Я не как здесь, я – много лет. Я много-много не как Грета.

На первых словах бровки Рады снова сдвинулись к переносице, но быстро вернулись в привычное состояние. Нет, она не злилась, взгляд её не менялся, просто не верно подобранные слова… А какими они ещё могут быть, если человек только только языку учится? Только такими быть и могут. Отец Мартин глянул на Кая уже с неким уважением, хотя чего только в своей жизни не насмотрелся, чего только сам не чудил. Рада несколько откинулась на спинку стула, отведя взгляд, уперевшись им в руку, что все ещё оставалась на столе, а в пальцах вертя небольшую деревянную ложечку, которой недавно залазила в туесок с медом. Дослушав его она только вздохнула, но взгляду так и не подняла. Разговор этот должен был состояться позже, но нет… Каю нетерпелось.

Я знаю. Она молода, разговоры ничего не принесут, она упрется и будет видеть в нас всех врагов. Так что… – она обреченно пожала плечами. – Только пережить и успокоиться. – Она подняла взгляд на Кая. – Что до тебя самого, то я не просто так пригласила отца Мартина. - Рада перевела взгляд на аббата. – Он может принять тебя, когда говорить нормально сможешь, научит тебя чему захочешь. Так и Грету не будем лишний раз тревожить и тебе дадим хороший рывок к освоению.

Отец Мартин только утвердительно кивнул, пока целительница высказывала свои планы, коль уж пришло время откровений, после чего уставился на Кая. К слову сказать, отреагировали и остальные два служителя, взгляды их несколько изменились, ведь теперь перед ними сидел не просто какой-то человек, а возможно их собрат.

Мужчина ненадолго задумался, упер пустой взгляд перед собой. От его бокового зрения, тем не менее, не укрылись ни тот беспокойный танец деревянной ложечки в пальцах целительницы, ни едва уловимые движения сидящих за столом монахов - те будто подобрались, как подбираются с виду расслабленные и ленивые псы-охранники, когда слышат далекие, за пределами человеческого слуха, чужие шаги. Слова Рады Кай понял далеко не все, но отдельный выхваченных фраз, да и той общей тихой покорности, какая сквозила в каждом слове женщины, ему хватило. Рада понимала, что в чувствах Греты к пришельцу изначально вреда более чем пользы, Рада сама беспокоилась по этому поводу. И по сравнению со всем тем, что она сделала для утопленника, наименьшей из благодарностей было избавить ее от этого беспокойства.

Когда вы прийти, я – уйти, – твердо сказал Кай, поднимая голову, глянул на целительницу собранно и строго. – Так будет хорошо, – последнее слово он произнес уже на своем языке, надеясь, что по интонации и общему смыслу женщина поймет, что он имел в виду.

Целительница молчала, все ещё несколько с сомнением глядя на Кая. Отец Мартин переводил взгляд с неё на Кая и обратно, минуло несколько долгих минут в тишине. Прошла Грета с последней стопкой посуды и ушла на второй этаж. Нимфа проводила её взглядом и снова как-то тяжело вздохнула, отведя глаза и опустив голову.

Рад… – начал Мартин. – Может тогда и заберу его, как уезжать буду?

Целительница молча перевела на него взгляд, смотрела долго, несколько испытующе, после чего глянула на Кая, ложка в её руках перестала танцевать и опустилась на столешницу. Женщина поднялась, обошла по кругу стол и стулья, сложив перед грудью руки в замок и приложив оба указательных пальца к губам. Она думала, у печи она развернулась, прислонилась боком к теплой бочине стены, оставив по правую руку лестницу на второй этаж, опустила руки и отпустила поджатые губы.

Через неделю привезу его сама к вам, Отец Мартин. А то ведь его к нам принесли в чем мать родила. Хоть одежку какую ему спроворю.
Неделю? – Он вроде спросил о сроке, хотя слово совершенно иначе звучало. Скорее как “Уверена?” – Ну как знаешь.
Неделю. – утвердительно сказала нимфа и глянула на Кая, уже обращаясь к нему. – Хочешь с ними? – кивнула она на мужчин.

Вы говорить – неделя, – отозвался он. Сейчас у мужчины не было ни малейшего желания, да и ни мало-мальски серьезного повода разбирать ситуацию на вред и пользу и искать решение с максимальной выгодой. Монастырь, в конце концов, в понимании Кая никогда не был особо плохим местом, и сейчас он не более чем менял круглую медную монету на квадратную. Да и взгляды Мартина на целительницу, какие успевал ловить мужчина, были отечески-мягки и уважительны, так что с этой стороны Кай не видел ловушек. За неделю он отделался от мысли о том, что является особо крупной добычей и должен остерегаться любой западни. Здесь он рыбка мелкая, из тех, что проскальзывают сквозь сеть, и возиться с ним буду не из соображений разительной выгоды или сложных многоходовых игр, а скорее от привычки быть рачительными хозяевами  – и едва поняв это, мужчина заранее смирился со всем, что потребует от него новая жизнь по крайней мере на ближайшую пару месяцев.

Неделя – значит неделя.

То, что Грета слышала его слова и поняла их именно так, как должно было понять, аукнулось в тот же день, как уехала Рада со старшими – девушка будто вновь облачилась в ту кольчугу из долженствований и правил, какая была заметна на ней в первый день. Вновь как чужому, наставническим отрешенным тоном объясняла она грамоту, отвечала на вопросы коротко и односложно, а прежде живые и бойкие глаза словно потухли.

Оно к лучшему, думал мужчина. Когда Грета вырастет, она все поймет.

Но если девушка не беспокоила его, ни явно, ни подспудно, то появление в доме еще троих мужчин пробудило боязнь давнюю, тихую, но совершенно невытравимую. Кай чувствовал в них чужих – и чувствовал вместе с этим и свою вопиющую чуждость этому миру, тяжестью лежащую где-то в потаенных углах. То, с чем он сам убеждал себя смириться с таким явным глазу успехом, сидело слишком глубоко и пустило корни в такие слои, из которых не выкорчевать уже. Сознание мужчины не боялось чужих – но боялось тело.

И всю ночь, в какую Рады не было дома, он не сомкнул глаз и лишь считал вдохи и дары сердца, недвижимо и тихо лежа на кровати. Что пришедшие монахи неопасны и ничего не сделают, он понимал прекрасно, но заставить себя спать обещало быть делом трудоемким и сложным – куда проще не спать одну ночь. И когда за окнами забрезжил рассвет, Кай ощущал себя почти отдохнувшим, да сверху тонкой пленкой отсвечивало удовлетворение, не сознательное и осмысленное, нечаянное совершенно. Выстоял ночь. Выжил. Все хорошо.

+1

38

С уходом нимфы и старших девочек, выходом из дома монахов, приют погрузился в непривычную для него тишину. Дети, которые теперь целиком и полностью легли на плечи Греты занимались чем-то необычно тихим, по дому не носились, точно их всех расставили по углам в наказание за неведомый проступок. На самом же деле всё было куда проще - Грету побаивались. В отличии от Ханны и Йоль, она не была такой компанейской, она не дралась бы с детьми подушками, не учила бы делать свистульки из стручков акации во дворе, не плела бы кукол и не играла бы с детьми в прятки, старательно делая вид, что никого найти не может. Она всегда находила, всегда обгоняла, никогда не поддаваясь детворе и малышне становилось с ней скучно. Отца Мартина так и вообще многие не знали, а те, кто знал, не знали как к нему подступиться. Монах, он же не как люди живет, мирское его не касается, дети это чувствовали и лишний раз обходили его. Назим скрылся с глаз по-тихому исподволь делая домашние дела, пока никто не видит и не замечает. Разительное отличие было в том, что теперь функции Йоль по работе на кухне и Ханны, по развлечению детей, взяла на себя целиком и полностью Грета, сложив обязанности обучения на Отца Мартина. Учить может и монах, а вот найти в подвале продукты, разобраться где какая утварь в доме обретается  и что брать стоит, а что нет, это увы было известно и понятно только тем, кто жил в доме, кто каждый день в нем трудился и отдыхал.

Ужин выдался все таким же непривычно тихим, не таким богатым на стол, как при Йоль, но все же весьма вкусным. Не просто так девчонки поделили между собой обязанности по дому, с каждого спрашивалось по тому, что лучше выходило, хотя уметь, конечно умели все и всё. Отец Мартин попытался было завести за ужином абстрактный разговор, подменив предметы и имена, но Грета быстро поняла о ком на самом деле идет речь и покинула застолье, заявив, что уже не голодна. Опосля ужина быстро убралась, выкупала детей и разложила по кроваткам. Сегодня она вообще не выходила на двор, не занималась у мешка с соломой и вообще, лицо её было холодным, деловым и наредкость пустым.
Назим, что-то недовольно бурчал, это слышно было во внезапных шелестах штор, чрезмерно громких хлопках, обычно тихих створок шкафов. Он вообще очень болезненно воспринимал любые распри в доме, хотя и понимал, что иного, более лучшего выхода не было. В отличии от Отца Мартина, он не лез с помощью, прекрасно видя в молодой девчонке достаточно сил, чтобы пережить и зачатки мудрости, чтобы понять и простить нежданного гостя. На самого Кая Назим реагировал несколько неоднозначно, в дружки не лез, но подсматривал периодически чем занят неведомый гость. Пару раз вслух, без ложной скрытности высказывал мнение, что мужик чужой, приблудный и вообще непонятный, как сам он говорил “Нэнашэнскый, да!”, подразумевая, что нигде в мире таких как Кай не встречал.

Утро не обрадовало радужностью. Дом, словно бы с уходом нимфы и двух старших сестер, полностью подпал под влияние Греты. Не смотря на солнечную, воистину летнюю погоду, цветастые дорожки, детский смех, дом казался серым и недружелюбным. Отец Мартин, поняв, что участие в Грете ему не удастся принять, переключил внимание на младших, оставив девушку её мыслям и переживаниям. Подспудно приглядывался и Каю, отмечая молчаливо для себя его особенности как в учении, так и в поведении. Если уж через неделю этот человек приедет жить под его опеку, то не лишним будет заранее о нем хоть что-то да разузнать.

В обед явилась Рада. На сей раз она была одета совсем необычно. Белый сарафан, расшитый красными причудливыми узорами по подолу и горловине, рубаха красного хлопка, манжеты и ворот расшитые белыми нитями, ноги босы, голова не покрыта привычным платком, волосы собраны, но не заплетены в косу. Встретившие её девчушки тут же сообразили что именно происходит. В доме закипела возня и буквально к концу обеда дом покинули все, разнаряженные в подобные одеяния. Отец Мартин только сокрушенно покачал головой, провожая взглядом всю эту цветастую стайку и вернулся к своим делам. Явились послушники, начали грузить подводу, закупленными товарами, сверять списки и вообще, потихоньку собираться в обратку.

+1

39

Кай – мужчина правда про себя посмеивался над этим именем и готовился вскоре принять очередное новое – к празднику отнесся равнодушно, и когда с возвращением Рады весь дом потонул в цветастой шумной круговерти, остался в стороне от общего веселья. Дела до большинства подопечных целительницы ему не было никакого, и еще более того не хотелось влезать в уклад этого дома, раз уж жить в нем осталось совсем мало. Зато, пока была такая возможность, он начал приглядываться к отцу Мартину и его спутникам. То, что на второй день праздника дом разом опустел, было сейчас и хорошо, и плохо. Никто не отвлекал Кая от учебы, с домовиком установился недоброжелательный, но твердый, несомненный взаимный нейтралитет, и сейчас бывший утопленник был предоставлен сам себе и волен делать все, что заблагорассудится – но вместе с этим не выходило отстраниться от всего происходящего, затаиться и следить за творящимся в приюте, не выдавая своих намерений.

А следить мужчина счел отнюдь не лишним, ибо сразу понял, что монахи отнюдь не просты. Даже в той слабой, колышущейся подобно неводу в реке системе, что удалось выстроить Каю из разрозненных обломков знаний о самом себе, монахам нашлось место. В бытностью свою воином, как понял мужчина, он встречался с ними не раз, и были эти встречи ни хороши ни плохи. По крайней мере, ни каких-либо предубеждений не нашлось, ни особого недоверия или неприязни мужчина к облаченным в сан людям не испытывал, да и благоговения лишнего не было. Но вот то, что и в этом мире, и в том, прежнем, забытом и погребенном под неведением, монахи разительно схожи, не стало открытием. Украдкой, исподволь и стараясь не являть более чем праздный подобающий положению интерес, Кай присматривался к отцу Мартину – и видел в точности то, что ожидал видеть. Видел человека мудрого и сильного, смирившего свои страсти, но не лишившегося их. Человека непростого и способного, при случае, увидеть белое в черном и черное в белом.
Его подручные Кая не интересовали – для мужчины не было в новинку то, что люди богатырского сложения, бывшие воины и убийцы могут уйти в монастырь, и та особая аккуратность, безошибочно изобличающая знакомого с оружием человека, не насторожила мужчину, когда он заметил ее за одним из младших монахов. Там, где слово могущественно и вернó, понимал мужчина, оружие не представляет угрозы, и меч служит столь же спокойную службу, сколь и метла и лопата. И если кто из трех гостей и может быть опасен, то только лишь отец Мартин.

И опять Кай возвращался к «мелкой рыбке», вновь и вновь сам себе доказывал собственную бесполезность. Лишь от природной доброты и сердобольности ему помогают – а может быть, то лишь странный и сложный, широко закольцованный принцип «ты мне, я тебе», расширенный до круговой поруки. Но это пугало мужчину еще менее того – напротив, он был готов помочь кому-то и этим снять с себя чужой долг, а свой передав следующему. Это было бы восхитительно просто, если б не риск угодить со своей помощью в дурные руки, но на мысли о «дурных руках» Кай вновь возвращался к своей бесполезности, все прочнее отковывая у себя в сознании цепь, связывая этой цепью скалящуюся паранойю. Никому он не нужен. Он – не крупная рыба. Чуждая здешним рекам, но неспособная перекрыть их течение. И если уж суждено стать маленьким камушком в фундаменте чужой башни, крепостной стены или тронного зала… пусть. Мужчина не видел этому преград, кроме той, что редкий безумец вложит силы и время в неизвестного ему человека, не знающего ни языка, ни обычаев, и обещающего пользу более чем сомнительную.

И потому Кай был спокоен лишь чуть менее, чем трава на той полянке на заднем дворе, куда он выходил читать.

Когда отец Мартин уехал, дни потекли монотонно и скучно, тянулись клейкой черной древесной смолой, и подобно смоле же скатывались в шарики-отрезки сами по себе, будто под собственной тяжестью. Не то долги, не то коротки, все разные – да все как один. Еда, сон, учеба… большего в жизнь бывшего утопленника не помещалось, да и не было выгоды в том, чтобы пересиливать себя и лезть впереди телеги. Неделя – срок недолгий, и более чем продолжать освоение языка Кай не желал ничего. Что Грета закрылась, замкнулась в себе и вновь к своему непутевому ученику стала относиться едва ли лучше, чем к обременительной обязанности, не было для Кая неудобством. Напротив, тем явственнее было видно, что в приюте, с детьми, мужчине-воину нечего делать. Иллюзий он не питал и не задумывался о том, простит его Грета, или нет – эти измышления не приносили сейчас пользы, а голову, какую требовалось держать пустой и холодной, дабы без натуги укладывались в нее новые знания, забивали прилично. И к концу отведенного срока Кай почти перестал обращать на девушку внимания.

Тот день, когда Кай должен был сменить приют на аббатство, не отличался от прочих. Мужчина по обыкновению своему проснулся рано утром, размялся во дворе – привычка, оставшаяся с прошлой жизни, оказалась невытравимой – умылся и после завтрака готов был уже подняться к себе в комнату, но тут его привлек внимание взгляд Рады, пристальный и отнюдь не легкий.

Дождавшись, пока старшие девушки займутся делами, Кай поспешил завладеть вниманием уходящей целительницы.
Сегодня я уйду? – тихо произнес он, подходя к Раде. – Письмо или новость от Мартина есть?

Отредактировано Шоу (10-07-2017 20:33:00)

0

40

Время шло. Отмеченная до отъезда Кая неделя минула в делах и заботах. Для кого как конечно, но для нимфы конкретно именно так. Девочки занимались привычными делами, Грета… А что Грета… У девушки была личная трагедия и выбираться из неё она хотела сама, каждому желающему помочь выдавая такую суровую отповедь, что Раде даже пришлось пару раз сделать е й замечание.  В целом и общем, всё шло по плану. Нимфа не просто так назвала срок. В это время она надеялась, что и Кай заговорит более менее терпимо и она успеет хоть что-то собрать ему в путь, памятуя то, что мужчину-то принесли в чем мать родила, а ему предстоял путь, там жизнь и кто знает что ещё. Хотя бы минимальный собр произвести было нужно.

Поняв намерения приемной матушки в дело подключилась Ханна и Йоль. Рыжекудрая засела за работу с тканями, тайком, ночью прокравшись в спальню Кая и произведя почти все нужные замеры для пошива. Конечно, пришлось и Раде вмешаться в это дело, так же сняв пару меток и хитро извернувшись от вопросов самого обмеряемого. В маленькой мастерской готовился небольшой сюрприз, сроки были сжатыми и потому готовился он быстро, немного в ущерб иным делам.

Йоль приняла участие несколько в ином ключе. Девушка недавно только нашла несколько занимательных способов заготовки пищи на долгие сроки, чтоб та не портилась. Собственно, не было в том ничего хитрого, на что-то откровенно не хватило недели времени, но… ничего сверх особенного-то, строго говоря и не получилось. Все как всегда - вяленое мясо, туесок с орехами и сухофруктами, залитый мёдом да непосредственно сами засушеные фрукты.

Задача Рады была несколько сложнее, если, положим, Ханна и в состоянии была пошить для гостя штаны, рубаху да куртку, то вот с обувью-то возник вопрос. Рада все таки была дочерью швеи, а не сапожницы, а потому за этим пришлось обращаться к знакомому. Мало того, почему-то в голову нимфы забрела мысль о дорожной сумке, но не совсем такой, какие было принято носить, а несколько иной. На реализацию этой идеи тоже требовалось некоторое время. Мало того, к истечению недели следовало договориться с наставниками, выпроситься у них на пару дней путешествия и где-то найти второго коня. Конь, пришедший с ней с того непонятного путешествия в соседний город не унес бы двух седоков, на целые сутки.

Вопросы решались, все были при деле, время было выискано и все вполне себе решалось к нужному сроку и вот… С первыми лучами восходящего солнца, пробивавшегося через перистые облака на ало-голубом небосводе, нимфы спустилась из своей спальни на кухню и, окинув её быстрым взглядом, почему-то вдруг для себя отметила слабенькую, но все же печаль. Начав готовить завтрак, она принялась разбирать причину этой непонятной тоски и пришла к простому и, как ей казалось, единственно верному для себя выводу: “Привычка - вторая натура”. Имея привычку принимать всех обитателей дома своими детьми, теми, за кого она отвечает, она невольно под этот ранг подписала и Кая, хотя кто-кто, а вот он-то взрослый мужик, никак не был похож на её подопечных. Почему-то ей стало смешно и она позволила себе легкую ухмылку. Спустились Йоль и Ханна, заговорщицки улыбнулись Раде и все они присели за стол мельком пробегая список того, что планировали. Спустилась Грета, застав их за всем этим занятием, но не проявив к этому интереса, молча занялась своими делами.

Вскоре день встал на круги своя. Разве что Рада отлучилась не на привычную работу, а на станцию, где можно было взять на время скакуна. Как-то сложилось так, что к её возвращению в доме уже оканчивался завтрак. Это было как нельзя кстати. Если даже они выедут сейчас и пойдут только лишь с остановкой на обед, дабы дать лошадям отдохнуть, и на ночь, то прибудут в аббатство они хорошо, если к полудню следующего дня. Кай заговорил первым, проявив явное стремление покинуть приют.

- Загляни в мастерскую. Там на столе вещи - это для тебя. - Тихо и спокойно ответила Рада несколько невпопад и тем не менее, начисто отсекая все дальнейшие вопросы. - Собирайся, конь под седлом и нас ждут, Кай.

дарёнки от девок

http://sh.uploads.ru/K6aTE.jpg
http://sf.uploads.ru/wbFed.jpg

З.Ы.: Шоу ----> аббатство Святых Оствальда и Барга (сутки от Греса на запад); срок заключения - сколько сочтет нужным.
         Рада ----> сопровождение до аббатства, возвращение в Грес.

Отредактировано Рада (10-07-2017 22:14:30)

+1

41

[Переход: Торговая улица]

Следующий день прошел монотонно...
Илитиири было непривычно оказаться в своем старом доме, в своей покинутой комнате. И все же, - было в этом что-то ностальгическое. И все бы ничего, но последние пару дней были для Луа’тлар достаточно странными, обозначая пробуждение эльфийки утренней тошнотой.
- Ллос меня подери… Какого черта?! - Если в первый раз это можно было списать на неудачный ужин, испытывать такое почти что третье утро подряд, с разрывом в день между первым и вторым, - было необычно и пугающе.
Нужно было вставать. Выпив травяного отвара, Луа почувствовала себя лучше и уделила свое внимание, как знакомым людям, так и знакомству с новенькими.
Эреб не терял времени - Ткачи и правда стали сильнее.
- Марк. - Ближе к вечеру дроу подозвала старика к себе. - Мне понадобится группа… Кто посильнее и побольше. И пара лучников. Но не так, чтоб большая толпа, м?
- Хорошо, я позову нужных ребят.

Через какое-то время Луа просветила их в суть вылазки.
- ...И помните, не трогайте детей. Помогите им и отведите сюда. Предоставьте еду и постели.
- Но зачем… тогда…?
- Не спрашивайте лишнего. Это ненадолго. Я уже ищу им новое место.

***
С наступлением темноты женщина повела свой отряд. Благо, ночью она чувствовала себя куда лучше...
Бригада из пяти “здоровяков”, что вызвал Марк, шла по улицам, рассредоточившись, будто шли по отдельности, в то время, как двое подростка-лучника в сопровождении эльфийки шли по крышам, повторяя маршрут товарищей снизу…
Таким образом, достигнув приюта под тенью ночи, силачи стали ждать оживления, а эльфийка вгляделась в дом через дорогу. Она видела не только утихающую сонную жизнь в приюте, но и отголоски тепла… Но и те находились вдалеке, поэтому илитиири подумала, что это тепло принадлежит самому дому.
Трехэтажный дом, он стоял к ним торцом. Перед ними была конюшня, но именно это заставило дроу улыбнуться, - с этой стороны был дымоход… Выгодная позиция.

Дроу опустилась на одно колено и вылоложила стрелы, а за одно и ненужную старую простынь. Разорвав ее на ленты, илитиири обмотала орудие за наконечником тканью и достала склянку. Открыв ее, эльфийка поморщилась от запаха и стала обмакивать стрелы в темной вязкой жидкости (которая, по сути, могла подойти под описания и свойства мазуту, с поправкой на алхимическое происхождение - прим. автора).
Луа не жалела жидкости и щедро сдабривала тканевые кульки. Приготовив с два десятка стрел, по две на каждое окно каждому подростку, илитиири прикончила одну из четырех склянок:
- Цельтесь в окна. Чердак и второй этаж.
- Но как нам знать, куда стрелять? Темно же…
- Ты видишь окна?
- Ну...
- Просто попадите в них двумя стрелами, хорошо?
- И ничего больше?
- Да. Берите стрелы, цельтесь, говорите о готовности, - и я зажгу их, стреляйте по команде. Понятно? - Мальчишки кивнули и приготовились к своему заданию.
Мальцы встали наизготовку и прицелились. Когда один, а затем и второй подтвердил прицельность выстрела, Луа поднесла металлическую трутницу и пустила искру… Темная жидкость занялась хорошо и быстро, - подросткам нужно было всего-лишь отпустить тетиву, прицелившись заранее. А далее. Простое повторение, пока все стрелы не были использованы.
- Молодцы… Идите домой, не попадайтесь на глаза. - Кратко и сухо произнесла Луа. Мальчишки кивнули и пошли по крыше прочь, а сама эльфийка спустилась на землю и направилась к дому, следя за тем, чтобы увидеть в окнах огненные всплески.

+1

42

- Сьэль, бегом в кровать! Тебя только и ждут, свет пора гасить!
- Иду, иду! - донеслось откуда-то из соседней комнаты, где находились другие дети.
Йоль опустилась на край кроватки малышки Бэр и ласково улыбнулась, закутывая девчушку лет четырех в одеяло. В комнате копошилось ещё трое девчонок, две, одинаковые как две капли воды, играли в какую-то ниточку, третья сидела с книгой. Йоль подняла взгляд на них и мягкая улыбка чуть потускнела. Прошло почти пол-года, как они втроем остались присматривать за приютом, против тех пары месяцев, в которые обещала вернуться Рада. Увы, что-то пошло не так в её приключении, куда-то не туда завела дорожка старого знакомца и теперь… Теперь даже старшие девочки толком не знали где их приемная матушка. Камни, что были призваны служить связью точно сломались, а быть может просто наставница уехала очень далеко, так или иначе, они оставались в доме одни, под присмотром домового, иногда заглядывающих на огонек Вилла и Гринча. Их они знали давно, уже почти пять лет, а потому всегда были им рады, могли и сами наведаться в гости, если появлялась острая нужда. Вилл часто заходил сам, но вот и он уехал. Буквально несколько дней назад, когда Грета навещала его.
- Йоль?
- М?
- А мама скоро вернется?
- Конечно скоро.
- Ты уже говорила так давно.
- Вот смотри, мы ведь написали ей письмо, верно? Даже подарок от нас передали, дедушка Вилл сказал, что все передал, значит она скоро вернется и все будет как раньше.
В комнату шагнула девочка лет пяти-семи с сероватой кожей, белыми волосами и ярко желтыми глазами, точно скушала лимон и он всем своим цветом в глаза ушел. За ней пошла и Грета. Эта девушка очень изменилась за несколько лет. Она выглядела значительно старше своих лет, может виной тому вороные волосы или прямой внимательный, немного даже холодный и суровый взгляд, а быть может что иное.
- Иди спать, Сьэль. Я там всех уложила, закругляйся и ты. - Голос её был спокоен, невозмутим, в нем не было того мягкого обволакивающего тепла, что был в голосе Йоль, в нем был стальной звон и блеск.

Перед уходом, она проводила взглядом Сиэль, что заняла последнюю свободную койку - рядом с Бэр. Близняшки с момента появления Греты, перестали играться и Поспешили занять свою двойную кровать. Та, что сидела слева полезла на соседнюю кровать, а вторая осталась на своей. Та, что сидела с книгой, молча подняла взгляд на Грету и после строгого кивка наставницы, заложила книгу лентой и отложила на невысокий столик рядом, после чего щелкнула пальцем по шарику, стоявшему рядом на подставке и тот поблек, став едва едва голубоватым, против ярко золотистого до этого щелчка. Йоль укладывала совсе мне так, как Грета, она делала это дольше, мягче, участливее, но тем не менее последняя койка, оставшаяся пустовать в комнате, принадлежала именно Грете, а не Йоль.
Золотоволосая Йоль спустилась вниз, где уже сидела Ханна, Грета, Мьют и Дайна, что воспитывались тут чуть меньше, хотя это и не отменяло их роли в доме и участия в нем и в детях.
- Что завтра, барышни?
Спросила Йоль, опустившись за общий стол и намереваясь как можно быстрее разобраться с делами. День был муторный, не хотелось засиживаться допоздна, однако увы, её надеждам не суждено было оправдаться. Они сидели уже глубоко за полночь, когда в разговоре прозвучал ещё один голос.
- Гарым! - раздалось с лестницы, достаточно грозно, чтобы все разом смолкли.
- Назим, не отвлекай, потуши, ты же знаешь, где вода.
- Дура сафсэм, да? - обиделся на Ханну домовик, покрутив пальцем у виска и тут же заметив тлеющую рубаху, принялся хлопать себя по плечу, планируя сбить огонь. - Гарым, гаварю! Вода нэ тушит! Горшок пэрэвернул, тоже нэт рэзультата!
Грета пронеслась мимо домовика, даже не дослушав его слов. Из под двери в комнату Рады и гостевой спальни валил дым, дверь тихо потрескивала. Подпрыгнув, она сорвала с потолочной балки круглый светильник и распахнула дверь в комнату. Дети спали. Тут дыма не было так много, но с потолка просачивались темные струи. “Черт… И чердак...”
- Подъем! План Огонь! - ряфкнула она, тут же сгребая в охапку малявку Бэр. - Эл, Маль ко мне!
- Эм, Сьэль, за мной. Живо. - За спиной Греты показалась Мьют. Одна из тех, что сидели внизу, чья голова была убрана в многочисленные мелкие косы, а те в свою очередь в более крупные и в конечном итоге в две толстые косы из кос. - Ханна и Дайна на месте. - Бросила она быстро, прекрасно понимая, что сейчас спросит Грета.
- Нужна вода. Назим! Платки, живо.
- Нэ ари, всо у лэстныцы уже лэжит.
- К черту у лестницы! Мы тут задохнемся!- Огрызнулась Грета. Девочка же кажется вообще не чуяла ничего, её не будил ни шум, ни громкая речь. Увы, такова была её особенность - она спала как убитая.
Мьют и ещё трое две девочки покинули комнаты первыми, Назим висел на потолочной балке и ронял на всех выходящих из комнат мокрые полотенца, чтобы закрыть голову и лицо и не дышать дымом. Из соседней комнаты показалась Ханна и Дайна, они выводили девочек таким же ровным строем, неторопливо, словно бы так и было задумано, правда у нескольких были глаза на мокром месте. Знали - лестница всего одна, а значит не надо спешить. Двери Радиной спальни и гостевой уже занимались огнем.

- Не успеваем… - тихо буркнула она. - Назим, готовь все внизу. Эл, держи Бэр, Маль не отставай и идите к Мьют, она у лестницы. Я догоню через три секунды.
Отдав девочку на руки одной из близняшек, Грета закрыла обеим лицо полотенцами и вернулась в комнату, быстро пробегаясь по стульям детей и забирая с них дневную одежду и мелкие вещи, что могли бы быть полезными в ближайшее время. В соседней комнате тем же самым занималась Ханна, тем не мене Грета вышла в коридор позже рыженькой старшей сестры, запахнув лицо полотенцем, у самой лестницы стоял Назим.
- Какого черта!? Ты внизу должен быть!- рявкнула она и тут дверь из спальни Рады вынесло взрывом, в коридор вырвался поток пламени, изгибаясь по проходу, и захлестывая Грету. Уезжая из дома, нимфа конечно убралась в комнате, но шкаф с алхимическими веществами есть шкаф с алхимическими веществами, они редко хорошо реагируют на грубое воздействие огнем, да ещё и огнем алхимическим. По лестнице Грета просто скатилась ослепленная и оглушенная пламенем, сбив на последней ступеньке Йоль и выкатившись в кухню.
[NIC]Грета[/NIC]
[AVA]http://s6.uploads.ru/HDtnJ.jpg[/AVA]

Отредактировано Рада (25-10-2017 12:12:36)

+1

43

Огонь распространялся быстро. Деревянные перекрытия немолодого дома уже почти растеряли всю защитную пропитку, посему от алхимического пламени загорелись гораздо быстрее, чем от обычного огня, и вскоре все верхние этажи полыхали, не давая дроу пользоваться инфразрением. Девочки, ведомые настойчивой рукой старших, уже почти добрались до подвала, когда прогремевший взрыв снес половину здания, обрушая перекрытия прямо им на головы.
Грета, оказавшаяся в эпицентре, чудом осталась жива, впрочем, как и все остальные, ведь над ними образовался завал из потрескивающих еще целых и не загоревших досок пола верхнего этажа, сдерживающих напор горящего алым пламенем дома. Входную дверь завалило обломками отвалившейся наружу двери, что сильно затруднило доступ к внутренним помещениям. Впрочем, как и выход из них.
Но не только для находящихся внутри взрыв оказался чрезвычайно болезненным в прямом и переносном смыслах. Чуткие уши дроу слишком легко поддаются сильным звуковым воздействиям, одним из которых является взрыв немалого алхимического арсенала. Впрочем, и для соседей вокруг это все оказалось не самым приятным ночным представлением, и они уже начали вовсю выбираться из своих ночных обиталищ, чтобы посмотреть, что здесь происходит.
Как и патруль стражи, оказавшийся неподалеку и уже вовсю спешивший к проулку, в котором находилась отхватившая звуковой удар темная эльфийка. А девчонки оказались зажаты между подбирающимся пламенем, каменной кладкой стен и удушающим дымом ядовитых веществ. Оставался лишь один путь - быстрее вниз, куда они и направлялись и куда путь еще был свободен.
Доски еще держали вес, но и они уже начали тлеть, вынуждая немного контуженных и лишенных ориентации девушек и домового, оставшегося без пристанища соображать как можно быстрее, ведь скоро у них уже не останется ни единого шанса спастись.

+2

44

Женщина шла по улице, приближаясь к пожару. На ее лице лежала довольная, немного хищная улыбка. Будто она была котом, который только что насытился свежепойманной рыбой. Проулок был темным и безлюдным, но все же лишняя осторожность никому не мешала, а потому, спустившись на землю в начале тесного прохода, эльфийка теперь находилась в середине... Только у выхода к приюту ее удовольствию от идущего по расчетам плана наступил внезапный конец.
Ночную тишину разорвал грохот, оглушая наемницу, а пламя, вырвавшееся из разбитых окон, на которые смотрела Луа, ослепили ее. Это испугало и разозлило илитиири, и она, слабо вскрикнув, пригнулась, опав на одно колено и скрывая
глаза рукой.
Внезапный взрыв сильно ударил по тонкому эльфийскому слуху, и теперь в заостренных ушах стоял звон, от которого она не могла даже двинуться несколько секунд, шатаясь из стороны в сторону при попытках подняться. Вспышки в глазах также не способствовали восстановлению равновесия. Луа попыталась подняться вновь, но просто села на земле, упираясь ладонями в дорожку между двух домов.
То ли Ткачи все же присматривали за дроу, то ли ее возглас привлек внимание ближнего из мужика, - он подошел к ней, взволнованно оглядывая илитиири.
Простой план отвлечь жителей дома негасимым огнем, чтобы проникнуть самостоятельно рухнул подобно выбитым взрывной волной окнам. На зрелище сошлись все - соседи, бездомные пройдохи и стража... Появление последней Луа не нравилось от слова "совсем", но и в присутствии первых двух она бы уже не полезла внутрь. Но, если подумать, то, как хорошо занялся огонь, сама мысль о вторжении в этот приют была суицидальной. Что ж... Она не хотела жертв, но с таким раскладом, если дверь не откроют в ближайшее время, девочки испекутся заживо.
- L'elend zhah alurl...* - Вспомнила она про себя одну из распространенных пословиц. И верно, Луа не была зверем, готовым убивать несчастных сирот, оказавшихся под неверной крышей... Не то, чтобы их смерть ее бы особо огорчила. Но в тот момент, когда она решила подумать по-человечески, наверное, сам Ваэрон внес немного своей воли, когда прогремел взрыв.
- Эй... ты как? - Спросил эльфийку подошедший мужчина, поднимая наемницу лицом к страже, чтобы та успела придумать ответ по-уместнее. Никто не забывал, сколько подозрений в Гресе все еще вызывали сородичи Соловья.
- Д..да. - Держась за него обеими руками заикнулась дроу. Она заметила форму служителей порядка совсем рядом с собой и пошатнулась чуть больше, держа голову опущенной, чтобы те не заметили ее лица. Она замялась и прислонила ладонь к губам, пытаясь подавить в себе тошнотворный позыв, родившийся в районе солнечного сплетения.
- Вы в порядке? - Спросил ее один из подошедших стражей.
- Не знаю... - Держась за мужика, пробурчала Луа. - Я искала таверну...
- Не местная?
Женщина часто закивала, соглашаясь, пока очередной спазм заставил ее схватиться за живот второй рукой. Но мужчина держал ее ровно за плечи, поэтому она могла быть спокойна, не боясь упасть.
- Что за черт... - Конечно, эльфийка привыкла играть и делать вид, изображая что-либо, но сейчас ей действительно не здоровилось. Ее состояние было спровоцировано потерей ориентации, но Соловей порадовалась, что ее план был нарушен - влезать в чужие дома с такими позывами было просто глупо.
Она оглянулась и взглянула, как и остальные Ткачи стали расходиться. Их задание пошло не по плану, и привлекать внимание к себе или "гильдии" никто не хотел... А мертвые дети никому не нужны. Луа'тлар слышала панические крики внутри дома, - они вряд ли бы выбрались наружу.
- Что произошло?
- Что-что... Приют горит. - Ответил ее подчиненный. - Пойдем, я отведу в таверну.
Она кивнула и позволила мужику взять себя под руку, чтобы он мог поймать ее в случае чего. Недуг раздражал и злил дроу, но она была рада тому, что он даже помог ей поддержать маскарад и уйти подальше от горящего здания, скрыв свое лицо и свои намерения.
В любом случае, эльфийке был необходим отдых, потому она решила отлежаться в предложенной таверне.
- Печально. У них был бы дом и хорошая работа. Твоя воля, Лорд-в-Маске. - Подумала Луа, не особо сокрушаясь из-за отсутствия возможной "добычи", что помогла бы в наблюдении за другими людьми, - детей на улицах было еще полно... Никто не отменял того разоренного вельможу, чей алхимический состав так хорошо помог разгневанной илитиири...
Можно было бы сделать и свой приют. Эта мысль заставила женщину усмехнуться.

* Что привычно, то и хорошо
[Переход: Таверна " Оранжевая устрица "]

0

45

Йоль, которую сбила с ног скатившаяся по лестнице Грета, как раз отправляла последних девочек вниз, в каменный подвал дома. Туда, где пламя их не тронет. Взрыв грохнул как раз, когда она только только отпустила руку младшенькой и там, на середине лестницы её должна была принять одна из старших сестер-наставниц. Грохот был просто оглушительным, мысленно помянув нехорошими словами все банки Рады, которые та никак не хотела хранить в подвале, Йоль даже толком не успела отойти от шока, как в бочину врезалась Грета, вынося их обеих к обеденному столу. Подняв глаза Йоль первым делом глянула на лестницу, та была цела, только частично… Верхние ступеньки начинали гореть, грозя вот вот перенестись по центральному столбу вниз, в подвал, куда пламени был ход заказан. Что-то ещё цепануло её взгляд, вот только что… что-то неуловимое, чего не было буквально несколько мгновений назад.
- Грет!- она дернула за рукав темноволосую, но та даже не шелохнулась. - Грета, а ну приди в себя!- Поднявшись на колени рывком, Йоль перевернула на спину Грету, лежавшую на боку. Она была без сознания, под волосами угадывалось темное пятно крови, тонкой струйкой прочертившей бледный лоб девушки и теперь мерно капающей на пол алыми бусинками.

- Твою мать...  Ханна! Ханна, Грета отключилась! Забери её!
Поднявшись с колен и согнувшись от боли, которой отозвался локоть правой руки и ребра, Йоль через себя, через боль, схватила поперек груди Грету и поволокла её к лестнице, откуда уже показалась рыжеволосая взлохмаченная макушка Ханны. Перехватив с рук на руки Грету та только бросила тревожный взгляд на тлеющую основу лестницы и потом на Йоль.
- Уходите, быстро, ступени уберу, чтоб на голову не упали.
- С ума сошла? Стена рухнет, вон какая трещина!
- Пошла вон! - ряфкнула не своим голосом Йоль, сталкивая ноги Греты на лестницу. Убедившись, что Ханна с Гретой покинули лестницу, Йоль не мудрствуя лукаво потянулась к углу, где обычно лежали дрова и взяла тяжеленный топор, что только и могла поднять двумя руками. - Удачи, девочки.
Тихо шепнула она, видя как накренилась стена дома, за печью, как медленно но верно трещина в ней рушит строение и мешает ей только лестница, что уже вот вот должна была прогореть и рухнуть вниз, в подвал. Несколько тяжелых ударов и занявшиеся пламенем ступени упали на пол первого этажа. Отставив топор, Йоль уже было задумала пойти вниз, но тут хрустнула одна из опор и стеня начала заваливаться на Йоль. Девушка кинулась вон, все ещё лелея надежду уйти отсюда живой, хотя бы вон, через дверь или ближайшее окно. Рухнувшая стена намертво замуровала подвал.

- Йоль… Ох, Йоль… - Тихо буркнула Ханна, плеснув из ближайшей бочки в лицо Грете холодной воды. Стоя посреди центральной части подвала и слыша как Назим командным тоном направляет малышек в дверь, что для них до сих пор и не существовала, о которой знал-то только сам домовик, да пять старших сестер. “А теперь уже… уже, наверное, четыре...” Грета открыла глаза, после того как её несколько раз по щекам хлопнула Ханна.
- Что?
- Подъем, чучело… Идти надо.
- Йоль?
- Иди уже... - Силой подняв с пола Грету, Ханна развернула её за плечи и направила туда, где обычно хранили продукты. Темноволосая все равно подняла взгляд наверх и тут же перевела взгляд на Ханну. - Она сама. Я ничего не могла сделать.
Хромая на одну ногу, Грета, опираясь на плечо сестры направилась в хранилище, где была снята деревянная часть стены и повернута на оси каменная скрытая дверь. Девочки парами скрывались в потайной комнатке, где им Назим открыл перед старшими шкаф с припасами на случай эвакуации, выдавал небольшие листы с какими-то записями.
- А, ты… На, дла тэбя. - Он вручил Грете свернутый в четыре раза лист, оказавшийся какой-то картой, и небольшой узелок. - Тут еда, там что дэлать. Уходы. Твоя вторая ужэ внызу. Ждот тэбя. Твои там же. - Закончив с Гретой он вручил такой же лист Ханне. - Твои ысчо тут, но осталось всего двэ пары.
- А ты? - Спросила Грета, поморщась от боли, отпуская плечо Ханны и стараясь ступать сама.
- А что я? Я домовой. Мнэ в домэ быть поставлэно.
- Дома нет, Назим.
- Какие ж вы глупыи, дэвки! То, што там на вэрху было, это нэ дом. Это - сэрдце дома. - Домовик топнул ногой по камню пола. - Отсюда любой дом начинаэца и тут его опора и корни. Иди ужэ. Трэплеца она стоыт.

Пройдя мимо рядов с запасами еды, Ханна и Грета взяли с полок кое-что из запасов, чтобы было чем кормить младших, после чего прошли, в обычно скрытую от глаз, комнату. Ту самую, что когда-то нашел сам Назим, ту, о которой он докладывал Раде, ту, в которой некогда лежал скелет какой-то здоровой то ли собаки, то ли какого иного зверя. Теперь это была лаборатория и хранилище, мало того, люк, что вел в канализацию был переделан так, что из канализации никто не мог подняться в дом, а вот из дома спуститься могли, но только один раз, равно как и комната сама отпиралась только изнутри. Именно поэтому открывал её Назим, а закрыть должны были девочки. Накинув на плечи плащ, достанный из шкафа, Грета зацепилась за борт люка руками, закинула вперед ноги и словно по горке скатилась по ровному камню вниз, в канализацию, где её тут же поймали Мьют и Дайна.
- Отлично. Первая группа вся в сборе. - Улыбнулась, не знающая всей правды Мьют, обнимая Грету, но тут же отвлекшись на ловлю других малышек. - Хан? У тебя все?
- Да! - донеслось глухо откуда-то из туннеля-горки. - Ловите свет!
Донеслось несколько однотонных ударов, словно по камню камнем стукнули и по туннелю начал нестись звук катящихся предметов. Вскоре выпала первая пара светящихся шаров, следом ещё и ещё, после чего сверху донеслось тихое ворчание и спустилась сама Ханна. Тут же из группы детей донесся тот самый вопрос, которого так не хотелось ни Ханне, ни Грете.
- А где Йоль?
Старшие обернулись на последнюю спустившуюся и им потребовалось очень не много времени, чтобы понять где потерялась светловолосая и улыбчивая добрячка-сказочница. Первой опомнилась Грета, потрепав по макушке малявку Шии-Маль и ответив по возможности как можно более непринужденно.
- Забыла? Мы ж договаривались давным давно, что Йоль будет уходить на улицу, мы тут, а она на улицу. У Гринча встретимся, Шии. А теперь на, и пошли. - она отдала девочке один из светящихся шаров и та тут же отвлеклась на рассматривание того, как внутри копошились и перетекали странные струйки света.

Выстроившись в два стройных ряда, в голове которого и в хвосте стояло по одной из старших сестер, они сверились с картами и направились по лабиринту канализационных туннелей туда, где их должны были временно приютит. Хотя бы до следующего утра - к Гринчу Сваллоу.
[NIC]Йоль[/NIC]
[AVA]http://s5.uploads.ru/Yuzc6.jpg[/AVA]

Отредактировано Рада (08-11-2017 12:23:02)

+1

46

Дым, чад, гарь, копоть...
Любой пожар можно описать с помощью этих четырех слов. И этот не был исключением. Кто-то скажет потом, что дом выгорел дотла, но это будет преувеличением. Приют покосился, покрошился, лопнули и осыпались осколками стекла, почти выгорели перекрытия второго этажа и крышу снесло взрывом, но... в целом дом пережил эту ночь в достаточной мере, чтобы его можно было отстроить заново. Чего не скажешь о том, что было внутри. Сгорело все, но зато его обитатели почти не пострадали. Девочки смогли уйти по подземному ходу достаточно далеко до того момента, как прогоревшая лестница с грохотом рухнула на пол первого этажа, покрывая каменную поверхность дымящими обломками и черными узорами осыпавшегося пепла. Занялась огнем дверь в подвал, но дальше красные языки пролезть уже не смогли, уткнувшись в эту нехитрую преграду, которую сходу преодолеть было не так уж и просто.
А потом уже и не осталось возможности...
Йоль, оказавшаяся наиболее активной участницей борьбы за спасение, кубарем вылетела из окна за мгновение до того, как тяжелый кусок стены обрушился следом за лестничным пролетом. Оказавшись с тыльной стороны дома, она могла бы понаблюдать, как крыша проседает под собственной тяжестью и напором пламени, если бы у нее доставало сил, чтобы перевернуться. Ее никто не видел, да и если бы видел, то ее было очень сложно отличить от погибшей, такую черную, закоптившуюся, с тлеющими концами волос и недвижимую. Лишь еле заметные движения грудной клетки выдавали в ней жизнь.
Стражи и людей скапливалось все больше. Кто уже шептал, что это была акция устрашения, кто-то - что за стенами приюта проводились темные эксперименты и это было имировой карой... Обычные пересуды охочей до новых слухов толпы. Возможно, среди тех, кто сейчас судачил вокруг, смотря, как подошедшие городские маги тушат покореженное здание из собравшихся над зданием туч и засыпают пламя песком.
Разговоры-разговоры, и мириады слухов, все дальше уходящие от реальности, уже утром разнесутся внутри городских стен, с каждым новым рассказчиком обрастая все новыми невероятными деталями. И тени, наступающие на людей, и прорыв демонического пламени, и много чего еще, что может придумать охочая до страстей человеческая фантазия.

Отредактировано Алиса Коварейн (10-11-2017 07:30:10)

+1

47

- Имир, помоги мне! - Спешно хватая самое необходимые вещи, Равосаликройтис мчался к выходу из своей пещеры. Несколько секунд назад он получил тревожные вести: приют, в котором заправляла некогда спасенная им нимфа, подвергся нападению. Дракон пока не знал, что случилось, но чувствовал: дело плохо. Назим, местный домовой, послал весточку. Точнее, волну тревоги и опасности. Судя по тому, что раньше он вообще никогда не обращался к дракону, которому толком не доверял, дело действительно плохо. - Всё же посетить приют сразу после открытия оказалось хорошей идеей. - И почти два часа уговаривать сварливого Назима, что ничего ему толком не нужно, лишь защитить.. Как он там сказал? "Свэтлаю Хазайку"? Дракон до сих пор иногда вспоминал эту странную встречу. Он и раньше встречался с домовыми, но таких вредных и дотошных раньше не видел.
Самым плохим был тот маленький факт, что даже мифриловый дракон не всесилен. Он не может в миг перенестись на зов, он должен добираться. Тратить бесценное время на дорогу.
Тем временем серебристо-белые крылья уже глухо ударялись о воздух, неся своего хозяина в сторону Греса. Не так давно (по драконьим меркам) образованный приют для детей. Драконята, дети других рас. Неизвестные злодеи били по больному. Как истинно светлое существо, Кройтис искренне любил детей и не хотел допускать даже мысли, что кто-то может погибнуть. Возможно, приложив всю свою магию и выпросив благословение Играсиль, мифриловому удалось бы воскресить одно существо, но только одно. Кройтис не хотел выбирать из маленький трупов, кого вернуть к жизни. Он мысленно молился своим любимым Богам, прося помощи и заступничества. Конечно, это была не полноценная молитва, однако дракон искренне верил и умолял Имира и Играсиль помочь. Дети, невинные создания, сейчас могли пострадать. Боги не должны допустить подобное.
Наконец, перед зорким взглядом желтых глаз показались стены города. Взгляд дракона сразу впился туда, где должен стоять приют. Дым пожарища был ему ответом. Быстро спрятав своё сверкающее тело между потоков солнечного света, дракон мчался туда. Он смотрел во все глаза, надеясь увидеть живых. Тем, кому он в силах помочь.
Приняв вид человека ещё в воздухе, дракон ловко опустился на обе ноги и тут же начал обход. Он пытался пробраться внутрь, но обвалившиеся балки мешали. Краем сознания Кройтис чувствовал присутствие вредного домовика. Он был тут, он был в подвале и не спешил на поверхность. Куда тут было спешить, если от приюта остались только каменные стены первого этажа, да обвалившиеся, все ещё тлеющие остатки второго и чердака?
- Назим? Все в порядке? Все ушли? - Встревоженные мысли дракона достигли вредного домового.
Нэа.. Йоль нэ успэла… Нэ нащёл её… Хазаяйка Свэтлая расстроица… Дэвку нэуберёг... Зарэзаца щитоли... Пазор… Пазор какой на маи сэдины, да! - Как ни странно, домовой ответил. Успокаивать Назима Кройтис не стал, но приступил к быстрым поискам.
Дракон осмотрел остатки пожарища, пробираясь через завал к задней части дома, той, что вела в сад. Тел не было, это обнадеживало, значит Йоль смогла выбраться из дома прежде, чем тот рухнул, по следам удалось понять, что отсюда бежали. Искомая девушка обнаружилась на заднем дворе. Она, видимо, выпрыгнула в окно, но далеко уйти не успела, обрушившийся второй этаж, нагнал её в лице поперечной балки. Она лежала на траве без сознания, в мелких порезах от разбитого стекла, вся в саже, с подпаленными волосами, видать, знатно надышавшись гарью и с балкой в ногах.- Хорошо не по голове… а то шею бы сломала... - Не смертельно, но приложило. Кройтиса нельзя было назвать эмоциональным, однако он был живым. Дракон быстро обнял девушку, а затем приступил к лечению. Она пострадала, да, но не смертельно. И все же, легко починить человеческое тело не удалось бы даже древнему дракону, однако он сделал всё, чтобы Йоль не умерла. Поняв, что его роль на этом закончена, дракон решил не оповещать домовика о том, что девушка была найдена, решив забрать её под свою опеку, хотя бы, пока не выздоровеет, вновь принял свой настоящий вид (ни на миг он не выходил из солнечных лучей, что прятали огромное тело дракона или небольшое тело человека) и улетел. Он возвращался к своим пещерам, неся в лапах живое, но бессознательное тело Йоль. Что делать дальше с девушкой Кройтис не решил, но и это "дальше" пока не наступило. Сначала надо исцелить девушку, спросить, что она помнит. А потом.. Скорее всего, дракон вернет её людям. Однако же, всякое могло случиться.
[NIC]Равосаликройтис[/NIC][STA]Астер Стилхорн[/STA][AVA]https://pp.userapi.com/c637823/v637823366/4af2c/ZHbOFxQemj8.jpg[/AVA][SGN]До встречи.[/SGN]

Отредактировано Эрард (14-11-2017 08:59:38)

+1

48

Гарь. Копот. Покосившиеся стены. Горечь.
Прикоснувшись к засыпанным пеплом стенам, я задумчиво обхожу место, где должны были погибнуть девчонки, и не могу понять, зачем это было делать? Отомстить? Но кому? Раде? Кому-то из девчонок? Нет, это не укладывается в моей голове, потому что это просто глупо. Раскрутить этот клубок не так сложно, ведь все следы - здесь. Как и то, чем подожгли здание. А уж где купить это вещество - узнать не сложно. Не так много алхимиков у нас в городе могут приготовить данную смесь.
Но сейчас немного не до этого. У меня за спиной девчонки, которых выгнала на улицу чья-то злая воля, решившая, что может развлекаться, как ей вздумается. Что ж, теперь это уже скорее дело принципа, а не просто удовольствие от меценатства. Поднявшись, я отряхнул пыль и грязь со штанин и покачал головой, перед тем, как глянуть на домовенка, который уже еле стоял.
-Присядь лучше, сил у тебя и так немного. И только кивай, пока я буду задавать вопросы. Ты меня понял? - дождавшись, пока магическое существо с трудом привалилось к стене, угнездившись на отвалившемся от нее же камне и кивнуло, я продолжил. - Ты почувствовал начало пожара первым, да? - тот кивнул. - Хорошо. Видел стрелков? - "нет". - Плохо. Ладно, отдыхай. Тебе и так неслабо досталось.
Я специально стоял подальше от него, чтобы даже не касаться слишком сильной для его и так ослабленного тела аурой антимагии, которая его почти стопроцентно добьет окончательно. Оглядевшись, я вздохнул и качнул головой, признавая свое бессилие изменить прошлое. Но будущее у этого места есть. И я собираюсь принять в нем самое деятельное участие.
-Так, господа... - я оглядел своих помощников, которые приехали следом за мной. - Видимо, пришло время заниматься не просто производством, но и строительством. И защитой от слишком активных поползновений маргинальной прослойки общества на законопослушных горожан. Они вредят бизнесу и нашей репутации, а я этого не потерплю. Господин Велмер, - тощий субъект в дорогих окулярах с планшетом с бумагами и механическим пером приготовился записывать, - организуйте здесь все, что потребуется, для того, чтобы поднять это здание в кратчайшие сроки. Миледи Фармер, - женщина с седыми волосами в неброской одежде подняла взгляд и нахмурилась, - свяжитесь с нашими контрагентами - надо поднять все связи, чтоб не допустить повторения этих событий. Я подумаю, что можно сделать, чтобы защитить приют от следующей атаки. А в том, что она будет, сомневаться не приходится. Все, за работу.
Витиеватость речи и прочие изыски пришлось отложить. Некогда. Надо заниматься делом.

+1


Вы здесь » ~ Альмарен ~ » ГЕРЦОГСТВО ГРЕССКОЕ » Фамильный дом старушки Гвен Сэлми (Приют)